100 дней

Я ворвался в её жизнь, словно разящий шторм — без предупреждения, яростно и без жалости, разметая всё на своем пути. Глаза мои горели холодной луной, а сердце пылало огнем, который мог сжечь всё, что было между нами. Она стояла на пороге комнаты, словно не осознавая, что её ждет — будто глазом не моргнув, я мог бы разрушить всё, что было ей дорого. Я шагнул ближе, и внутри меня зашептал голос безумия: Вот она, твоя судьба. — Я похитил тебя, — произнес я тихо, но с такой силой, что казалось, даже воздух дрогнул. — Потому что больше ничего не имело значения. Не потому, что я хотел просто владеть тобой, — мои слова звучали остро, — а потому, что в тебе есть что-то такое — словно пламя, что заставляет меня дышать. Ты — мой огонь, и я не могу позволить тебе уйти. Если я не возьму тебя сейчас — кто тогда я? Она взглянула на меня, глаза полны страха, удивления и боли. В ее взгляде было что-то такое, что сжигало меня изнутри. Она медленно делала шаг назад, будто пыталась отойти от меня, убежать от собственной судьбы. Но я был слишком близко. Я не остановился, подошел еще чуть ближе, и, словно в едва заметном порыве, обнял её со спины. Тепло её сопротивляющегося тела — холод и дрожь — проникало сквозь мою руку, и я почувствовал, как она вся напрягается, пытаясь освободиться. Но я держал её крепко, намеренно, чтобы почувствовать её дыхание, её энергию, её страх. — Пусть это будет моя защита, — шептал я ей в ухо, — чтобы ты почувствовала, что я рядом, что я не отпущу. Не сейчас. Она вздрогнула, сопротивлялась, дыхание сбилось. Я почувствовал, как внутри нее борются противоречия — желание и страх, свобода и зависимость. В этот момент я понял, что именно так я могу почувствовать её настоящее тепло — не через слова, а через прикосновение, через то, что она сопротивляется, а я держу её еще крепче. Отпустив её, я посмотрел в глаза — полные слез, борьбы и боли. — У меня есть 100 дней, — тихо прошептал я, вновь воспользовавшись своей безотказной силой слов. — За это время ты узнаешь меня. Или я узнаю тебя. И если за эти 100 дней ты не почувствуешь того — что я хочу дать, — я отпущу тебя. Навсегда. Она застыла, словно замороженная, глаза — как озёра, полные волнений. Молча уволокла взгляд в пол, пытаясь понять, что происходит. Я приблизился чуть ближе, почувствовал запах её кожи — тонкий, чуть сладкий, с нотками страха и сожаления. — Почему ты так делаешь? — наконец разболталась она, голос её дрожал, как ветка на ветру. Я улыбнулся — грубо, но с оттенком нежности, которую никто не ожидал, будто я нашел в себе силу показать ей свою уязвимость. — Потому что я знаю — любовь не приходит силой, — отвечал я спокойно. — Она приходит в те 100 дней, когда я буду бороться за тебя до последней капли своей души. И если ты не почувствуешь этого… — я смотрел ей прямо в глаза, — пусть так. Тогда я отпущу, потому что истинная власть — в любви, а не в удержании. Она смотрела на меня, как будто я стал её заклятием, её тенью, её испытанием. И в её взгляде мелькнула тень сомнения — на мгновение затуманенные глаза словно боролись с внутренней борьбой. — Ты уверен, что сможешь дождаться? — прошептала она, со слезами, блестящими в глазах. Я сделал еще один шаг назад, словно снимая невидимую цепь, которая связывала её с этим моментом, и тихо ответил: — Время — мой союзник. А когда ты почувствуешь, что я не отпускаю, — тогда узнаешь, насколько я хочу, чтобы ты полюбила меня. Или я узнаю, что ты — мой плен. Я остался стоять, глядя ей в глаза, затаив дыхание, словно ожидая решения, которое может изменить всё.