Не можешь закадрить лучшего друга? Не беда, просто стань девушкой и подкати к нему, и уже на утро ты не сможешь ходить! Возможно, он сломает тебе ноги, но если повезёт, то ещё и трахнет!

      — Я всегда знал, что создатель наделил меня отменным чувством юмора и неотразимой красотой, но теперь... Я бы трахнул себя, если б только мог.       Нет, серьёзно, Келус не отходит от зеркала последние двадцать минут, и какой же он трахабельный в этом облегающем платье с неприлично открытым вырезом.       Стоит сказать, что у Келуса никогда не было проблем с самоидентификацией. Он с самого начала ощущал себя енотом и полностью соответствовал собственным представлениям об этих существах — так же как и знал, что является идеалом, с какой стороны ни посмотри. Может, Келус и потерял память, но взращённое Кафкой чувство собственной охуенности никуда не делось и ни капли не пострадало.       И теперь, когда по стечению случайных обстоятельств он видит в зеркале вовсе не парня неотразимой внешности, а не менее восхитительную девушку, нельзя сказать, что он недоволен.       О, Келус определённо собирается взять от этой ситуации всё.       — Может, тебе стоит надеть что-то другое? — Гиацина протягивает ему ещё одно платье, которое, откровенно говоря, выглядит как ночной кошмар стилиста. — В этом же в люди выйти стыдно.       — И ты мне предлагаешь это? — Келус косится на изуродованный кусок ткани и кривится. — Я же в нём как в мешке буду. Да даже в мешке было лучше — они, кстати, довольно удобные, если дырок не слишком много. К тому же, раз уж Великий и Прекрасный Анакса увидел во мне потенциал, дарованный богами, его надо использовать по полной.       Гиацина прячет лицо в ладонях и издаёт звук умирающего в самых страшных муках единорога. Ещё немного — и рассыплется в кучку блёсток всех цветов радуги, лишь бы не слушать Келуса, который за две минуты общения вынуждает прочувствовать весь спектр стыда в количествах, после которых люди обычно не выживают. Но Гиацина, к собственному несчастью, златиус, а потому обречена выслушивать это до момента, пока пророчество не благословит её смертью.       — Анаксагор явно с противоположной целью всё это затевал, — печально напоминает она и смотрит на дверь. Просчитывает, сможет ли ускользнуть, пока Келус занят самолюбованием и, вероятно, другими непотребствами в ближайшем будущем. Нет, только не в её доме. — И он, уж прости меня за честность, задушил бы тебя собственными руками, услышь собственное имя и упоминание бога в одном предложении.       — Какая же у меня восхитительная душа... Не хочешь потрогать? — Келус так беззастенчиво лапает свою грудь, словно бы видит её впервые, и, в общем-то, да, так и есть, однако Гиацина даже мысль закончить не успевает, настолько её ужасает это предложение. Она лишь рвано мотает головой и на всякий случай делает шаг назад, от греха подальше, чтобы её ещё не попытались вынудить на подобную... кхм, непристойность. К счастью, Келус переключается сразу же на другую тему, правда, не менее бесстыдную. — К слову об удушье. Анакса, конечно, горячий, и я бы даже отдался ему в других обстоятельствах, но у меня есть Дань Хэн, и вот с ним я совсем не против... О, как думаешь, он захочет потрогать мою новую грудь?       — Не знала, что вы встречаетесь, — Гиацина очень старается вычленить из его потока что-то адекватное. В рамках Келуса, конечно. Он в этом плане немного двинутый, поэтому и нормальных тем для обсуждений единорог наплакал — а они, к слову, не умеют. По крайней мере, Гиацина ни разу не видела. Наверное, надо очень постараться, чтобы довести до слёз пони, которая живёт свою самую счастливую жизнь и находится под защитой златиусов.       — Мы не- То есть да, правда, Дань Хэн пока об этом не знает. У него есть некоторые проблемы с принятием собственной ориентации, но мы работаем над этим.       — Вы работаете над этим? — скептично повторяет она. — А ты не пробовал с ним поговорить, например? Мне кажется, Дань Хэн не в курсе, что над ним проводятся эксперименты по смене ориентации.       Гиацина очень жалеет, что не пьёт алкоголь, потому что сейчас не помешало бы пропустить стаканчик другой чего-нибудь очень крепкого. Но раз даже Мидей ограничивается гранатовым соком, кто она такая, чтобы опускаться до такого? Хотя тот факт, что впервые за жизнь Гиацину потянуло к саморазрушению, ужасает. Что дальше будет? Она нагрубит Аглае или ослушается Анаксу? Просто немыслимо!       — Разговоры для слабаков, — отмахивается Келус. — У меня есть план получше. Я собираюсь соблазнить Дань Хэна и влюбить его в себя, а потом, когда раскроется правда, ему ничего не останется, кроме как принять меня таким, какой я есть.       Гиацина ничего не говорит, но по её лицу прекрасно читается, какой, мать его, тупой, Келус в её глазах. Правда, она не учла, что Келус наверняка не умеет читать.       Гиацина тяжело вздыхает. Она всё не может понять, за что ей этот кошмар: сначала Фаенон и Мидей со своими гейскими приколами — они все скоро поумирают там, но всё ещё пытаются играть во врагов-недодрузей. А ещё тот сомнительный случай в купальнях. Ещё раз, чем они там занимались? Нет, пожалуй, она не хочет знать. А теперь и эти двое, очевидно, влюблённые, но по какой-то причине не очень умные... Они, что ли, головой стукнулись по пути на Амфореус?       — Келус, а ты не думал, что там уже больше некуда принимать? Либо Дань Хэн — терпила, какого ещё поискать надо — а это, поверь мне, не про него, и мне хватило одного лишь знакомства с вами, чтобы понять это, — либо он давно смирился с тем, какой ты...       Гиацине в голову приходит пара десятков не очень хороших прилагательных, которыми она могла бы прямо сейчас описать своего нового друга, но она, как девочка скромная и приличная, очень старается подобрать менее унизительное слово, и, к счастью, Келус с этим ей очень помогает.       — Изумительный?       — О да, — соглашается она. — Что-что, а изумлять ты умеешь.       Келус расплывается в ещё более гордой улыбке и подмигивает себе, и Гиацина начинает считать минуты до того, как этот кошмар закончится.       — Значит, ты думаешь, сейчас у тебя всё получится?       — О, — Келус бросает загадочный взгляд в сторону Гиацины. — Это беспроигрышный вариант. Я могу понять, почему не привлекал Дань Хэна раньше: он парень, я вроде как тоже, и, ну ты знаешь, не очень удобно всем этим заниматься. Есть некоторые предрассудки у людей и прочие неудобства. А теперь, когда я стал девушкой, у меня абсолютно все шансы. Всё же я неотразим по всем пунктам, и нет больше ни одной причины, почему я могу ему не понравиться. С другой стороны, он же видьядхара, и, как думаешь, они откладывают яйца внутрь людей?       Гиацина моргает удивлённо. Ей послышалось, да? Она, конечно, живёт далеко не первое столетие, но чувствует, что такой психологической травмы, как сегодня, ей ещё никто не наносил.       Нет, стойте. Как они вообще пришли к этому. Можно, пожалуйста, уйти обратно? Гиацина больше никогда не посмотрит в сторону этих идиотов, только, пожалуйста, можно остановиться на этом моменте?       К сожалению, даже если бог и существует — Гиацина почти уверена, что Анаксагор не умеет читать мысли, но всё равно чувствует на себе уничижительный взгляд, — не в его воле оказалось слушать почти простых смертных с их непримечательными просьбами.       — Я пытался расспросить у Дань Хэна подробности, — продолжает Келус, примеряя какие-то отвратительно похабные чулки. И где он их вообще взял? У Гиацины такого точно не было, так не принёс ли он их с собой? Или эта часть одежды и ранее была сокрыта под его брюками? — Но он выгнал меня и сказал подумать над своим поведением. Я подумал и пришёл к выводу, что Дань Хэн противоречит сам себе, потому что именно он говорил, что в жажде знаний нет ничего плохого. А знала бы ты, как я этих знаний жажду! Да никто в жизни ничего так не жаждал, как я узнать, как именно видьядхары откладывают яйца! — Келус заканчивает свой крик души с такой искренней обидой, что Гиацина хватается за сердце.       — Ох... — сочувственно протягивает она. — Вижу, для тебя это больная тема. Для меня, если вдруг тебе интересно, теперь тоже.       — А ему жалко, что ли? Я не сплю ночами, думаю о том, каким образом Дань Хэн яйца откладывает...       — Умоляю, давай без подробностей, — прерывает Гиацина. — Меньше всего на свете меня интересует, о чём ты там ночами думаешь.       — Я это всё, к чему веду. Возможно, ему нужна девушка для этого процесса, и не то чтобы я хотел, чтобы в меня кто-то откладывал яйца, но что если это главная причина, по которой Дань Хэн безразличен ко мне?       — Я читала подобные фанфики, и, поверь мне на слово, ты не хочешь вынашивать детей.       — Конечно, я собираюсь лишь обманом влюбить его в себя, а дальше уже и необязательно заниматься потомством. Как говорится, влюблённый волк уже не хищник, и, погоди, что? — Келус даже забывает о самолюбовании и ошарашенно смотрит на Гиацину. — Что-что ты там читала?       Гиацина неловко прокашливается.       — Не уходи от темы. Мне невероятно интересно, что там дальше.       — Ты права. Вернёмся к яйцам Дань Хэна. Мне ещё столько предстоит о них узнать.       — Иногда я даже не знаю, пугают меня твои фразы больше с контекстом или без него.       — А это действительно интересная мысль. Не знаю, как ты до этого додумалась, но что-то в этом есть, — задумчиво протягивает Келус. Заметив недоумение на лице Гиацины, проясняет на всякий случай: — Дань Хэн же видьядхара. Думаешь, у него может быть два дракончика? Не верю, что ты пришла к этой мысли раньше меня. Ты и о таком читала?       Если Гиацина уже почти пришла к стадии принятия, то Келус вновь вынуждает её вернуться к отрицанию. Отрицанию своей веры в человечество как вид. Другое дело — единороги. Даже если они и думают о чём-то отвратительном, то, по крайней мере, вынуждены молчать.       — Я не- Не приписывай мне, пожалуйста, свои мысли. И давай проясним: у Дань Хэна есть ручные драконы. Мы говорим об этом.       Келус активно кивает. Поправляет платье: декольте побольше, чтобы самое главное было видно сразу. У него не такая большая грудь, как это часто бывает у девушек в хентае — Келус, конечно, специально не искал, он вообще предпочитает смотреть на девушек только в одежде, это Март однажды ему подкинула, — но его всё устраивает. Миниатюрная и аккуратная грудь, при этом идеально помещается в ладонь — самый эстетичный вариант, по мнению Келуса. К тому же Дань Хэна не привлекает лишняя вычурность, и, возможно, это применимо и к девушкам. Все надежды только на это. Но даже если не размерами — то своими врождёнными красотой, харизмой, чувством юмора, находчивостью — на днях Келус нашёл в мусорном баке чью-то любовную переписку в полторы сотни страниц и читал её до утра без перерыва, пока Дань Хэн не застал его за этим делом и не отобрал последнюю радость в жизни Келуса, — высоким коэффициентом интеллекта, концептуальными ценностями, что бы это ни значило, и, главное, восхитительным задом он точно вывезет.       — Ручные, да... — мечтательно повторяет Келус, не слишком улавливая смысл сказанного Гиациной.       Он представляет, как снимает штаны с Дань Хэна, а там целых два дракончика. Интересно, а они тоже бирюзовые? Может, ещё и светятся в темноте. Прямо как в манхвах про крепкую мужскую дружбу, где все устраивают дуэли на световых мечах. Ух... Келус бы оседлал этого дракона и устроил с Дань Хэном такую дуэль... Нет, скорее марафон. Он уже в деталях представляет, как возьмёт в рот сразу два. И Дань Хэн его жёстко, по самые гланды и во всех позах. На каждой горизонтальной поверхности их комнаты. А если они окажутся снова на Пенаконии — можно не ограничиваться лишь ими и расширить собственные горизонты. Дань Хэн обязательно сделает с ним самые грязные вещи в купальнях — чтобы после не пришлось снова мыться. Потом — в любимом мусорном баке Келуса. Он не подпускает туда никого, в свою святыню, но Дань Хэна... Ох, пусть Дань Хэн осквернит святыню Келуса так, как не смог бы никто. Вот же блядство. Было бы у Келуса чему вставать, он бы уже рыдал, как девчонка от невозможности разрядки. Правда, теперь он девчонка, и пусть настроение совсем не слёзное, между ног почему-то всё равно мокро. Они будут заниматься этим двадцать четыре года в сутки и со скоростью света в час. В любом попавшемся общественном заведении... Перед случайно заставшим их прохожим. С защитой и без... Да и вообще, зачем Келусу деф, он же не сустейн — да, он всё ещё огонь, но предпочитает быть разрухой. Но если его будет защищать Дань Хэн... Под его сильным, рефлекторным телом... рефлексным? Нет, никаких рефлексов у Келуса нет — особенно рвотных (он пока не проверял, но при первой же возможности...). Рефлексивный? Нет, такого слова Келус даже не знает. Неважно. Главное, что под красивым телом Дань Хэна Келус с удовольствием превратился бы в течную омежку. Он читал такое. Что-то из высокой литературы. Только для взрослых, написано было на обложке, где красовались два полуголых сосущихся парня, и вот, это оно, с удовлетворением думал тогда Келус, отдавая свои последние деньги за книгу, ведь он, наконец, понял, про какие нормальные книги для взрослых людей говорил Дань Хэн. Точно, рельефный! У Дань Хэна очень рельефное тело — такие рельефы ещё поискать надо. Интересно, а Дань Хэн ему книги для взрослых советовал, потому что сам такое читает? Значит, ему нравятся парни? Или, может, он из тех, кто предпочитает наблюдать со стороны за крепкой мужской дружбой? Наблюдать и затачивать свои мечи, полировать щиты, гладить ручных дракончиков, заряжать стволы... В общем, Дань Хэн во всеоружии, как и полагается для подобного жанра, а у Келуса, видимо, кинк на средневековый сеттинг. И раз он самая что ни на есть настоящая принцесса, приоделся в своё лучшее платье — потому что у него больше нет, да и это одолжил у кого-то безвозвратно, — можно ли ждать, что дракон похитит его и заберёт в свою башню, где прикуёт к кровати наручниками и больше никогда не отпустит?       А потом — бам! Башня разрушается, кирпич падает на его голову, и — ауч! — он возвращается в реальность. Скучную, отвратительную, пресную, бессмысленную, серую реальность. Потому что Дань Хэна здесь нет, никто не собирается связывать и похищать Келуса, только единорог Гиацины сидит на полу и осуждающе смотрит на него, словно умеет читать мысли.       — Как будто ты никогда не думал о чём-то таком.       Единорог моргает и продолжает смотреть на Келуса в упор. Глаза большие-большие, чёрные как смоль, словно бы он обдолбался сахаром, смотрят в самую душу. Пытаются давить на чувство вины. Но Келус сильнее. Келус не для того все два года своей жизни выбирал самые кринжовые реплики, чтобы теперь сдаться под взглядом какого-то тупого единорога. У него даже рога нет! Тогда уж это безрог. Или...       — Да ты же просто лошадь! — осознание ударяет в кровь таким адреналином, что он радостно подпрыгивает и ударяет кулаком воздух над собой. — Ты самая обычная цветная лошадь! Ха!       Келус чувствует себя победителем — словно бы он одолел негласную дуэль в поединке лучших умов Амфореуса. О, да чёртов Анакса отдался бы ему после такого! Или божий Анакса?..       Просто цветная лошадь моргает. Ещё раз. Взгляд не меняется. О, да он же угашенный в ноль.       — Я с самого начала знал, что с тобой что-то не так, — довольно говорит Келус. Его самооценка, давно пробившая пределы неба — возможно, раз уж угроза устранена, им с Дань Хэном стоит попробовать покинуть это место? Уже бороздит космос в поиске новых, ещё неизведанных ни одному Эону границ этого мира. — Ты цветная лошадь! Не могу поверить! О, так, значит, ты тоже гей? Или, погоди... А гей ли я, если стал девушкой и всё ещё теку по Дань Хэну?       Гей-лошадь моргает. Его взгляд будто и не меняется, но осуждения в нём становится больше. Или он просто проголодался? Какой травой кормит его Гиацина? Келус не знает, но не собирается кормить того, кто динамит его даже сильнее, чем лучшие друзья, живущие по принципу «френдзона — залог светлого будущего и мира во всём мире», хотя там и от «френда» всего ничего, так что Келус скорее уж ощущает себя как на зоне, осуждённый за свою вырвиглазную красоту — спросите у Анаксы — он подтвердит. Спросите, почему он сделал Келуса девушкой, и если ответ «Амфореус рухнет, если будет слишком долго носить такого синкретичного парня» вас не удовлетворит, то как насчёт «Только так мы сможем создать идеальное потомство и заселить эту землю десятками келусяток. Келусяточков? Келусочков... Кусочком Келуса? Неважно, дело в другом». Конечно, Анакса, которому сам бог даровал умнейший мозг на этой планете, знал, что Келус немного опасается мужской беременности, а потому придумал очень простое и эффективное решение. Превратить его в девушку.       Келус моргает. Гей-лошадь моргает. Искра. Буря. Безумие. Они устанавливают зрительный контакт, глаза в глаза, зрачки в зрачки, губы в... нет, не в губы, это уже слишком. Келус не может позволить гей-лошади забрать его первый поцелуй. Другое дело — гей-дракон... Но Келус не позволяет себе зациклиться на более привлекательном, потому что тогда он отвлечётся и проморгает свою победу в гляделках, а проиграть гей-лошади всё равно что... Это настолько унизительно, что ему даже не приходит в голову ничего. Хуже, наверное, проиграть только серой гетеро-лошади.       Келус не видит перед собой ничего, кроме черноты чужих глаз, и на мгновение ему даже кажется, что они сливаются во что-то единое, и их выбрасывает в открытый космос, и они летают там бессмысленно бесконечные миллионы световых лет. Это как парный трип, только Келус ничего не курил, а потому без удовольствия. Это почти как секс, но ментальный, когда вам не нужны слова — и вовсе не потому, что один из вас немой конь. Просто у кого-то только что умерла последняя клетка мозга, и теперь им приходится делить одну на двоих. И больше нет нужды разговаривать. Теперь Келус знает, какой травой Гиацина кормит свою гей-лошадь, а та — каждую грязную мысль Келуса. Они знают друг о друге всё, и это лучше секса — потому что, что угодно будет лучше секса с лошадью, даже если она является геем.       — Святые угодники... Я что, только что изменил Дань Хэну? Нет, я не мог, это всего лишь зрительный контакт и эффект от травы, который передаётся воздушно-капельным путём...       Келус не успевает довести мысль до конца — дверь комнаты закрывается и оглушающим хлопком, и будь в ней стекло, от него бы больше ничего не осталось. Как хорошо, что зная про свои проблемы с гневом, Гиацина поставила дубовую дверь. С другой стороны, так и человека можно прибить...       Келус понимает, как крупно ему повезло. Он бы тоже завидовал себе на месте Гиацины, но чтобы настолько не иметь самоконтроля?       Через минуту Гиацина всё же возвращается и забирает единорога с таким озабоченным выражением лица, словно Келус собирался избавиться от него самым болезненным способом.       — Ой, да не нужна мне твоя лошадь, — Келус фыркает недовольно. Подумаешь, он только что нашёл собрата по разуму. Переживёт и его потерю. Ему, вообще-то, плевать.       Гиацина смотрит на Келуса подозрительно. Прижимает к себе единорога сильнее, и Келус ни капли не завидует. Он точно не хотел бы тоже обнять его.       — Я не хочу желать тебе смерти, так что, надеюсь, кто-нибудь другой пожелает тебе смерти и эта шпилька проткнёт тебе горло.       — Фактически, ты сама только что пожелала мне смерти, — опасливо отмечает Келус, но на всякий случай делает шаг назад. — Положи, пожалуйста, туфли на пол. И никто не пострадает.       — Моя психика уже пострадала, — напоминает Гиацина. — Ей ничего не поможет.       — Я хочу просто поговорить.       Гиацина вздрагивает. Что-то в её взгляде надламывается. Она косится на окно, и Келус сразу всё понимает. Он настолько горяч, что здесь невозможно дышать. Для него это не новость, но всё равно приятно, что Гиацина заметила.       — В этом и проблема.       — Погоди, — Келус распахивает окно и вдыхает свежий воздух. Он сразу чувствует, как трезвеет, и весь эффект лошадиной травы рассеивается. — Ты же не влюблена в меня? Слушай, мне очень жаль, у нас с Дань Хэном всё серьёзно, я уже запланировал свадьбу и забронировал планету для медового месяца, и...       — Что? — Гиацина непонимающе моргает. — Когда я успела влюбиться в, упаси Кефал, тебя?       — Ты же сама сказала, что я горяч. Заметь, не мои слова.       — Когда я- А, знаешь, я уже наступала на эти грабли. Больше никаких вопросов, — она мотает головой. Единорог повторяет её движения, и Келус решает, что это несправедливо. Когда эта лошадь успела эволюционировать и почему сделала это без него? — Жаль, конечно, что у тебя уже есть Дань Хэн. Но, думаю, я переживу как-нибудь.       — Ты всегда можешь выговориться мне, — расчувствовавшись, произносит Келус, готовый вот-вот заплакать. Всё же Гиацина стала очень близкой подругой для него, и она первая, кто выслушал его до конца...       — Спасибо, — невпечатлённая сообщает она. — Жду не дождусь момента воспользоваться таким щедрым предложением.       Келус с чувством выполненного долга гордо кивает и аккуратно выхватывает у Гиацины туфли, к счастью, не встречая никакого сопротивления. Просто на всякий случай.       — В любом случае, — она печально вздыхает, — теперь смотреть в глаза Дань Хэну я точно не смогу. Другой вопрос, как тебе это всё ещё удаётся.       — Необязательно смотреть именно в его глаза. Всё же у Дань Хэна очень красивое тело и...       — Стой. Не продолжай, умоляю, — прерывает Гиацина. — Мне очень жаль, что я спросила.       И Келус действительно замолкает. Он рассматривает макияж, сделанный Гиациной — просто для большей эффектности, как она сказала, да и он был только рад, давно впечатлённый тем, как Дань Хэн подводит глаза. Вроде бы тот же человек — но он бы и не узнал себя, не знай изначально всю ситуацию. Всё же его внешность значительно изменилась: кроме очевидного изменения физиологии на женскую (Келус даже проверил на всякий случай), он стал пониже, а черты лица словно бы смягчились немного. Волосы тоже непривычно длинные, но, пожалуй, женской версии Келуса это очень даже подходит.       И если, взглянув на него — точнее сказать, на неё — ещё можно было подумать, что это близкая родственница Келуса, то после парочки изменений он стал совсем другим человеком. Макияж и несвойственная ему одежда определённо сделали своё дело, и это именно то, чего Келус и хотел, когда пришёл к Гиацине с просьбой о помощи. Она сразу не узнала его, пусть лицо и показалось смутно знакомым.       Так что, конечно же, Дань Хэн ни за что не узнает его. Это развязывает руки, и чем больше Келус думает об этом, тем больше понимает, насколько невероятный шанс ему выпал.       Анакса, несравненно феноменальный и единственный в своём роде настолько дальнозоркий, хорошо это всё продумал. Запретил заходить в свою лабораторию что бы ни случилось, зная, что, если Келус видит запретный плод, он тут же делает всё для его получения, даже если он абсолютно бессмысленный и бесполезный — нет, так даже лучше. Бесполезные вещи — это как раз его специализация. Да и как не проникнуться желанием заглянуть в лабораторию, полную немыслимых вещей? Келус только и живёт мыслью, как бы случайно устроить грандиозный взрыв, и это именно то, что нужно.       Конечно, Анакса знал всё это. Это было послание: сходи туда, Келус, и тебя ждёт что-то невероятное. Это тебе моя благодарность за то, как много ты сделал для Амфореуса. Ну всё, давай, чао. Мне нужно ещё успеть на собственную казнь. Вечеринка будет огонь.       И вот, Келус отправился туда, весь в предвкушении. Пришлось даже перенести свидание с Дань Хэном на пару часов позже — Дань Хэн, конечно, не знал о том, что это свидание, но оно ведь от этого не перестаёт быть собой.       Келус преодолел множество препятствий в виде головоломок и даже взлома двери — как приятно, что Анакса так запарился даже с развлекательной программой. И лишь когда он ступил на порог лаборатории, готовый к чему угодно, произошло что-то совершенно невероятное.       Келус даже ничего не понял. Бам — и он лежит на земле, перед глазами темнота, и голова болит ужасно. И непривычное ощущение: что-то не то, но не понятно, что именно. Как выяснилось немногим позже, всё.       — Какой же ты идиот.       Сначала Келус подумал, что это собственный голос, звучащий в его голове. Но стоило, наконец, картине перед глазами немного проясниться, как он увидел Анаксу. Не собственной персоной, лишь уже привычный осколок его души.       — Как я и думал, ты обязательно сунулся сюда, — он вздохнул и неодобрительно посмотрел на Келуса. — Вы, детишки, все одинаковые. Фаенону повезло остаться безнаказанным, но ты этой участи не избежишь.       Келус посмотрел на него с непонимающим прищуром. Какое ещё наказание?       — Ты, в отличие от сената, ничего интересного для себя здесь не найдёшь. Я бы мог установить ловушку и посерьёзнее, но, так и быть, закрою глаза на твой проступок. Просто небольшой фокус, придуманный мной в молодости. Давно хотел испробовать его на ком-нибудь.       А потом Келус внезапно обнаружил себя в теле девушки. А хотелось бы в теле Дань Хэна. Гиацина находилась ближе всех и была, несомненно, хорошей подругой Келуса, которая всегда рада помочь ему. Вот он и отправился к ней, правда, совсем не за тем, чтобы вернуться в собственное тело — это он всегда успеет, а вот ощутить себя девушкой — такое, как выяснилось, раз в жизни бывает. Всё же, раз Анакса решил отправиться на казнь, с того света он точно больше не будет возиться с Келусом и его странными предпочтениями.       Келус улыбается и мысленно благодарит Анаксу за такое благословение. Он кое-как обувает туфли, радуясь, что теперь они идеально садятся на его новые миниатюрные ступни. Если у Дань Хэна есть фут-фетиш, ему определённо понравится. А вдруг он захочет, чтобы Келус сделал фут-джоб... фу, это уже слишком. Отвратительно, он что, извращенец? В нормальном обществе о подобном не говорят. За кого он вообще принимает Келуса? И откуда у Дань Хэна такие странные фетиши? Келус сомневается, что на Лофу такое одобряли. Может, за это Дань Хэна и выгнали оттуда. В любом случае, если он очень попросит, Келус, возможно, подумает над этим предложением.       Со стороны двери доносятся несколько стуков, и Гиацина переглядывается с Келусом.       — Дань Хэн! — радостно восклицает Келус и бросается к нему навстречу, но в следующую секунду сталкивается с препятствием, которое меньше всего ожидал. Совершенно не умея стоять на туфлях, он тут же падает, споткнувшись о собственные ноги. Но это совсем не отнимает его энтузиазма. — Наконец-то он пришёл за мной!       — Наконец-то, — повторяет Гиацина, уходя открывать дверь.       Пока она встречает Дань Хэна, Келус поднимается с пола и ещё раз поворачивается к зеркалу — то ли удостовериться, что он всё ещё девушка, то ли проверить, хорошо ли он выглядит.       — А где Келус?       И когда всплывает закономерный вопрос и недолгое молчание после, он уже знает, что будет делать.       Келус выходит из другой комнаты, и, Эоны, он готов поклясться, что ещё никогда не видел такую смесь непонимания и вопросов на лице Дань Хэна. Келус почти читает «Эта девушка настолько похожа на Келуса, что мне сначала показалось, что это он».       Так в чём же, собственно, заключается план Келуса? Всё просто: быть охуенным.       Правда, сложно создать хорошее впечатление, когда ноги с непривычки трясутся так, словно он алкоголик со стажем, а не миловидная девушка. Поэтому Келус решает не рисковать лишний раз и, мило улыбнувшись в качестве приветствия, становится в проходе, оперевшись на дверной косяк.       — Келус скоро вернётся. У него появилось важное задание.       Гиацина давится от неожиданности и заходится в кашле. Она явно меньше всего хотела видеть этот спектакль. И Келус, конечно же, потом всё объяснит Дань Хэну, но как можно упустить такой шанс повеселиться?       — Меня, кстати, Стелла зовут, — он протягивает руку для поцелуя — все ведь девушки так делают, да? И Дань Хэн с самым серьёзным лицом пожимает её. Гиацина прячет сгорающее от стыда лицо в ладонях, не в силах наблюдать за ними.       — Стелла? — задумчиво повторяет он. — Что-то знакомое... Я мог где-то слышать это имя?       — Я известная личность, — загадочно протягивает он. Дань Хэн почему-то не выглядит впечатлённым, хотя по плану Келуса он уже должен быть у него в ногах.       Келус мимолётом задумывается, что если он сейчас не впечатлит Дань Хэна, то кто тогда сможет? Из него получилась очень красивая девушка, да и Келус сам, если б мог сейчас, отдался себе. А потому он просто обязан сразить Дань Хэна.       — Может, со слов Келуса? Я столько всего о тебе слышала, так что наверняка он хоть и вскользь, но упоминал меня. Я бы даже сказала, что иной вариант невозможен, ведь любой парень падает при виде меня.       — Не перегибай палку, — шепчет Гиацина. Келус недовольно отмахивается. И зачем она всё портит? Он вот-вот закадрит Дань Хэна, осталось совсем немного.       — Но это были твои слова. Ты назвала меня горячей. И к тому же! Вы сами потом спросите Келуса, и он скажет, что красивей меня девушки уж точно не видел.       — Ну ещё бы он не сказал...       — Боюсь, ты не в его вкусе, — будничным тоном произносит Дань Хэн, словно это настолько очевидно, что даже не подлежит обсуждению.       Келус, уже готовый начать снова восхвалять себя, останавливается на полуслове.       — Я что?       Он удивлённо выгибает бровь. Дань Хэн никогда не спрашивал о подобных вещах, и он уж точно не может знать, кто нравится Келусу. А это значит...       Дело принимает интересный оборот.       — Ты думаешь о том же, о чём и я? — шёпотом спрашивает он, и Гиацина энергично кивает.       — Он ревнует.       Келус озаряется. Значит, его план сработал! Дань Хэн влюбился в Стеллу и боится, что ей нравится Келус. А потому пытается убедить, что никакой Келус ей не нужен.       — У Келуса есть типаж: загадочные темноволосые девушки.       И от этого ответа Келуса перемыкает настолько, что он даже не знает, что его больше волнует: где Дань Хэн взял эту информацию или почему он говорит с таким лицом, словно они обсуждают новости за завтраком, а не любовный интерес Келуса.       — Два попадания из трёх, — хмыкает Гиацина, и Келус очень надеется, что Дань Хэн этого не услышал. Или хотя бы не понял. Она слишком много знает для человека, с которым Келус знаком всего пару недель. Возможно, это конь выдал его, рассказав Гиацине все секреты Келуса.       Или, думает Келус, возможно, он где-то упоминал свои предпочтения, и это даже немного успокаивает его. Но почему Дань Хэн вообще запомнил это? И причём здесь девушки?       — Какая жалость, что среди нас нет тех, кто бы ему понравился, — вздыхает Келус. Хотя это, очевидно, неправда, потому нравится он, во-первых, себе, а во-вторых, всем.       — Вообще-то...       Келус затыкает рот Гиацине раньше, чем она успевает что-то либо сказать.       — В любом случае, — Келус, немного освоившись и научившись держать равновесие — и даже почти ровно стоять без поддержки! Делает несколько шагов вперёд и останавливается ровно напротив Дань Хэна. Даже не упал в его объятия, какая потеря! Но он собирается воспользоваться этой возможностью позже. Пока и без того все шансы. Туз можно припрятать под платьем на чёрный час, когда у него больше ничего не останется. — Раз уж Келус сейчас не с нами, предлагаю заняться чем-нибудь без него. Ты ведь хотел посмотреть с ним город? Я могла бы составить компанию...       — Спасибо за предложение, но не стоит, — вежливо обрывает Дань Хэн.       Келус недовольно поджимает губы. Дань Хэн что, на самом деле не хотел идти с ним и просто согласился прогуляться из вежливости? Да как он вообще мог? Не будь Келус всепрощающим, он бы уже предъявил Дань Хэну за разбитое сердце и сбежал так далеко, что его больше никогда не видели.       Но, так и быть, Келус даст ему и ещё один шанс тоже.       — Я могла бы показать тебе интересные места, если ты понимаешь, о чём я, — Келус подмигивает, не желая сдаваться просто так. Правда, он и сам не понимает, о чём говорит, ведь ориентируется здесь хуже Дань Хэна, который точно успел прочитать и изучить всё, что мог. Но какая разница? Ведь когда Келус соблазнит его, Дань Хэну будет не до экскурсий. — Может, по пути как раз и на Келуса наткнёмся.       — Так ты знаешь, где он? — чуть более оживлённо уточняет Дань Хэн.       — Есть пара вариантов, но я не уверена... — расплывчато протягивает Келус. — Скорее всего, он пошёл тусоваться с девчонками. Можем присоединиться, как тебе идея?       О, Келус уверен: Дань Хэн точно попался на его удочку. Более того, теперь он осознаёт и то, насколько Келус нарасхват, и это подтолкнёт его сделать первый шаг.       — Он звал меня с собой, но я отказала, — продолжает Келус. — И не прогадала. Как знала, что меня поджидает такой горячий парень. Я, ты, алкоголь и романтичная музыка. Что может быть лучше?       Дань Хэн почему-то кривится. Лицо у него странно перекошенное, словно он пытается себя убедить, что попал сюда по случайности и никак не связан с этой странной девушкой.       — Знаешь, мне пора... — он делает шаг назад и нащупывает ручку двери. — Думаю, я и сам найду Келуса.       — Нет-нет, стой! — Келус резко хватает его за руку, пытаясь придумать причину, которая удержит Дань Хэна.       — Всё правильно, вам пора.       Келус и забыл уже, что Гиацина здесь. Почему она не ушла? Неужели так сильно хотела помешать его свиданию с Дань Хэном? Он потому и выглядит так недовольно, что стесняется флиртовать с Келусом, когда за ними наблюдают.       Гиацина выталкивает их на улицу, за что Келус ей благодарен, ведь он, наконец, остаётся с Дань Хэном наедине. Вот, другое дело. Наконец-то она делает что-то на благо их отношений, а не только мешает.       — Милашка она, да? — задумчиво произносит Келус. — Хотя до меня и уж тем более до Келуса далеко. Келус вообще верх прекрасного. И чувство юмора есть, и высокий айкью, а какие глаза! У него даже пресс есть. Ты видел? Посмотри обязательно, тебе понравится.       Дань Хэн, абсолютно потерянный, замирает в ступоре. Забывает, что хотел уйти как можно скорее, и Келус пользуется шансом, атакуя его со всех сторон.       — Представил? Я понимаю, да, я тоже в восторге. Знаешь, я могу вам устроить романтический вечер... Ты только скажи.       Дань Хэн моргает удивлённо. Келус ещё никогда не видел его настолько потерянным, но ему нравится. Наконец-то он доминирует над Дань Хэном не только физически, но ещё и интеллектуально.       — Я не... погоди, романтический что? — Дань Хэн мотает головой. — Мне, должно быть, послышалось.       — Нет-нет, всё правильно, — уверяет он. — Не успеешь заполучить его первым, это сделает кто-то другой, более крутой и мускулистый.       Дань Хэн хмурится. Вглядывается в него с сомнением.       — Не говори так про Келуса. Он не вещь, которую можно заполучить.       — Я же совсем не это имела в виду. Я вообще желаю ему только самого лучшего, пусть живёт долго и счастливо в мусорке. Желательно с любовью всей своей жизни и семнадцатью детьми. Хотя нет, дети ему не нужны. Ты ведь знаешь, что Келус не хочет беременеть? Возможно, это даже убьёт его или, хуже того, обратит в жабу.       — Что?       Келус заговорщицки улыбается. Он полностью захватил внимание Дань Хэна и доволен собой. Пользуясь моментом, он шагает вперёд и легонько подталкивает Дань Хэна за собой. Удивительно, но это работает. Теперь Келус может отвести его в какое-нибудь красивое место, а потом они поцелуются, и Келус снова обратится в парня. Это ведь так работает? Обычно поцелуй решает все проблемы.       — Неужели Келус тебе не рассказывал? Дети-дракончики звучат очень мило, это да, но ты подумай, как тяжело будет рожать их. Сразу двадцать — нет, я, конечно, понимаю, ты и хочешь большую семью, но настолько? Вы не справитесь. Да и родить столько за раз... Я даже не знаю, кем надо быть. Так что не дави на него слишком сильно. Келус любит ваших будущих детей, но их необязательно делать на самом деле.       — О, — протягивает Дань Хэн. — Кажется, я начинаю понимать, о чём ты.       Это очень хорошо, потому что Келус и сам себя не понимает. Он всегда восхищался Дань Хэном за его сексуальный мозг, и не зря. Даже сейчас он понимает Келуса не то что с полуслова — а с полувзгляда и сквозь смену пола.       Келус ещё не решил, кого лучше сводить с Дань Хэном: себя (который девушка) или всё же себя настоящего, поэтому работает сразу на обе команды — что-то точно да выйдет из этого. Кто-то может сказать, что это не очень хорошая идея, но Келус не согласен. Что может быть лучше, чем Дань Хэн, влюблённый сразу в обе его версии? Пусть докажет, что все те его признания в любви, который Келус вечерами придумывал у себя в голове, не были просто пустыми словами.       Келус, продолжая активно заговаривать Дань Хэна, ведёт его на окраину города. Покупает в ближайшем ларьке какой-то местный деликатес сомнительного вида и даже платит за Дань Хэна — тратит на это последние карманные деньги, которые, собственно, ему Дань Хэн и вручил немногим ранее, но как же он гордится собой.       — У тебя красивые глаза, — говорит Келус невнятно, параллельно поедая он-сам-ещё-не-понял-что. Дань Хэн, до этого с сомнением осматривающий предмет кулинарии, который по степени опасности может сравниться разве что со Стеллароном, переводит взгляд на Келуса. — Знала я одного бобра с точно такими же глазами. Он был моим лучшим другом. Потом, конечно, ушёл на войну... — он смахивает несуществующую слезу. — В общем, долгая история, но закончилась она плохо. Бобёр завёл себе интрижку на стороне и сбежал в другую страну. С тех пор я его и не видела.       Дань Хэн хочет что-то сказать, но Келус и слова ему не даёт вставить. Сейчас не время для слёз и сочувствия, он не пытается вызвать жалость, а просто рассказывает историю своей жизни. Ведь влюблённым важно знать друг о друге как можно больше. К тому же Келус хочет показать, что Дань Хэн не должен волноваться или стыдиться своего прошлого, что бы ни случилось.       — А ещё мне нравится твой стиль, — с неподдельным восхищением произносит Келус. — Знаешь, вся эта одежда, которые так отчётливо обтягивают твою грудь, что просто невозможно оторвать взгляд... Не знаю, кто тебя на это сподвигнул, но спасибо.       Дань Хэн внезапно хватает Келуса за запястья и припечатывает его к стене, отрезая все пути выбраться. Съеденное лишь наполовину блюдо падает на землю, и Келус печально провожает его взглядом — от такого перехватывает дыхание, и он думает, не поздно ли ещё поднять (но, как учила Март 7, никогда не поздно). Потом Келус вспоминает, что сейчас у них с Дань Хэном романтический момент. Их лица так близко, что сложно думать о чём-то, кроме желания забить на всё, даже на это великолепное блюдо, и просто поцеловать его.       — Зачем ты делаешь это? — низким голосом спрашивает Дань Хэн. Келус чувствует себя главным героем романтического фильма.       — Я думала, это очевидно. Ты мне нравишься, — он закусывает губу, как это делают девушки в его представлении, и уже заранее знает, что это беспроигрышный вариант.       Келус, словно зачарованный, смотрит в его глаза — так, словно видит впервые, но дело в том, что ему всегда мало. И Дань Хэн смотрит в ответ заворожённо. Он проводит ладонью по щеке и произносит:       — Ты мне тоже нравишься, Стелла, но не думаешь, что это всё слишком быстро?       — Я...       Келус беспомощно открывает и закрывает рот. Ему что, только что обломали поцелуй? Третий раз — это уже не смешно. Когда он успел так провиниться перед всевышними силами?       — Но, быть может, ты хочешь отправиться со мной на Звёздный экспресс? — предлагает Дань Хэн. — Уверен, из тебя получится хороший компаньон.       И тут Келус понимает: Дань Хэн действительно попал. Влюбился в девушку, которой даже не существует. Из плюсов: это Келус. Из минусов: это не Келус, и совсем скоро ему придётся разбить Дань Хэну сердце.       — Я не знаю... — он судорожно пытается придумать хоть какое-нибудь оправдание, но думается откровенно плохо, когда Дань Хэн держит его так, что кровь приливает совсем не к мозгу. И в какой-то степени Келус даже благодарен, что сейчас в его теле нет ничего, что могло бы встать, ненавязчиво намекая Дань Хэну о мыслях Келуса. — А разве твои компаньоны не будут против?       — Это не имеет значения. В таком случае я могу остаться здесь, с тобой.       Нет, думает Келус, очутился он всё же в приторном бульварном романе. Как реагировать, когда Дань Хэн говорит ему такое? Мимо, но, эй, серьёзно? Ему было интересно, как будет вести себя влюблённый Дань Хэн, и представлялось что-то романтичное, но не сильно отличное от их взаимоотношений с Келусом на данный момент, но чтобы он внезапно стал настолько сладким и романтичным, что почти тошнит? Келусу вообще-то нравится, он не жалуется, но всё равно не может отделаться от мысли, что эта вся ситуация — сон после пятнадцати выпитых бутылок «Услады». Хотя, с другой стороны, так даже веселее.       — Тебе не нужно принимать решение сейчас, я подожду, — говорит Дань Хэн. О, и он такой нежный, что все органы внутри Келуса плавятся. Ещё немного и он разрыдается от мысли о том, что так не будет продолжаться вечно. Дань Хэн возненавидит его за такую ужасную ложь, и Келус больше не увидит его никогда, а никогда — это слишком долго... — К тому же нам уже пора возвращаться. Я провожу тебя до дома, если не возражаешь.       — Спасибо, — Келус улыбается, но всего на несколько секунд, пока до него не доходит.       — Что-то не так? — уточняет Дань Хэн, заметив смену его настроения.       — Нет-нет, всё хорошо, — он выдавливает улыбку и в качестве оправдания вываливает первое, что приходит в голову: — Просто я бездомная.       — А?       — Не совсем, конечно, — фыркает Келус, потому что, очевидно, такая красивая девушка не на помойке живёт. Хотя, задумавшись, он понимает, что в самом прямом смысле этого слова он всё-таки бездомный. — Произошёл несчастный случай. Нашествие бобров. Мой дом сгорел, и Гиациночка с радостью приютила меня у себя. Но самой грустной потерей оказалось не даже жилище или коробка для сна, а моя любимая караоке-система. Теперь я не могу радовать соседей по ночам бесплатными концертами.       Келус живёт по одному принципу: чем больше сумасшедших деталей, тем лучше. Конечно, на полную пока нельзя расходиться, приходится сдерживать себя, чтобы Дань Хэн раньше времени не заподозрил его во лжи.       — Может, как раз концерты и сподвигли их к поджогу. Либо же это сделали завистники, которым не удалось достать такой эксклюзив, — серьёзно рассуждает Дань Хэн.       — Да, это был заговор, — втягивается Келус. Он уже даже верит, что эти события произошли с ним, и более того, ощущает утрату на особенно глубоком уровне. — Но причина в другом: война за территории. Бобры против енотов. Мне просто не повезло оказаться не в том месте, не в то время — и вот, я просыпаюсь от того, что один из них вытягивает меня из горящего дома. Это было особенно сложно, потому что к тому моменту проход был уже застроен плотиной.       — Удивительно, как даже после этих событий ты продолжаешь оставаться сильной и идёшь вперёд, — проникнувшись историей, Дань Хэн, кажется, готов в любой момент заплакать.       — Я так рада, что кто-то, наконец, понимает, как мне было тяжело, — Келус тихо шмыгает носом и прячет лицо в ладонях. — Анакса говорил, что я выдумала всё это, но он же выбрасывал в реку отходы, которые и спровоцировали мутацию бобров.       — Ты можешь переночевать у меня, если хочешь.       — А твои компаньоны не будут против? Ты ведь делишь комнату с Келусом, не так ли?       — Он не будет против, — отмахивается Дань Хэн. — А если даже и будет, разберёмся.       Звучит как-то не слишком... дружелюбно.       Келус недоверчиво щурится, а потом вспоминает, что сейчас не может встать на защиту своей чести. Ничего, они поговорят об этом позже.       — Значит, к тебе, — соглашается он.       Келус думал, что девушкой быть просто. Вот он, вся такая красивая девчуля, флиртует с Дань Хэном, смотрит из-под ресниц и притворяется глупышкой — хотя и будучи парнем-то он тоже притворяется, — у него вообще-то огромный мозг, больше только... кхм, чувство собственного достоинства.       Но проблема вот в чём: надеть туфли впервые в жизни — это, конечно, прикольно, но ровно до момента, пока не нужно пройти полгорода, а твой почти парень даже не думает остановиться и передохнуть. Келус уже четыре раза чуть не упал, и один раз всё-таки упал и почти разбил коленку, но и эту ситуацию смог обернуть в свою пользу. Оказавшись в объятиях Дань Хэна, как самая настоящая принцесса, после ещё одного неудачного шага, Келус уже без зазрения совести цепляется за его руку. Падать приятно, когда тебя ловит Дань Хэн, и ему даже не пришлось ничего симулировать. А ещё Келус вроде как стёр ноги в кровь... Красота, конечно, требует жертв, но он красив в любом виде, и как-то невесело будет после стольких битв умереть из-за такой глупости.       А потом он, наконец, снимает туфли и перекидывает их через плечо. Обычно Келус носит таким образом биту, восхищая всех вокруг своей крутостью, но сегодня надо побыть милой девушкой.       — В чём дело, малышка? — спрашивает Дань Хэн. Его голос приторно-сладкий, и Келусу становится даже грустно, что с ним Дань Хэн никогда не был таким милым. Хотя... если влюблённость изменила его настолько сильно, действительно превратив в тринадцатилетнюю девочку, впервые открывшую для себя мир «boy love» фанфиков, то, наверное, становится даже немного страшно (знает на собственном опыте).       — Я... — Келус давится в кашле, когда его мозг обрабатывает полученную информацию. Малышка? Ему показалось? Это Дань Хэн, чтоб его. Он бы никогда. Ни за что. Не сказал. Такое. И всё же, кто Келус такой, чтобы не повестись на этот томный голос? — Кажется, я натёрла ноги. Не могу больше идти. Если Аха решил удостоить меня взглядом, то мог бы придумать что-то получше. К чёрту эти туфли, я достаточно настрадалась.       Взгляд Дань Хэна сменяется на привычную серьёзность, и он опускается к ногам Келуса.       Вот оно! Келус знал, что сегодня Дань Хэн падёт к его ногам, и это произошло! Ах, как же он хорош.       — Да тут почти кровавое месиво. Можно было и без этого... — он тяжело вздыхает, и Келус не совсем понимает, о чём он. — Я могу попробовать помочь тебе, но в лечении у меня опыта совсем мало.       — Если б только кто-то смог донести меня на руках... — он драматично прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу, откинув голову назад. — И подарил утешительный поцелуй в качестве лечения.       — Ты совсем о себе не думаешь.       Дань Хэн, словно бы снова став собой, привычно недовольным беспечным поведением Келуса, опускается на корточки и протягивает ладонь. Затем поток прохладной воды касается его ран, и становится действительно легче. Болит не так сильно, а значит, ампутирование ног может и подождать.       — Я не могу полностью излечить тебя, но, по крайней мере, теперь ты не выглядишь так, словно решила попробовать пройтись по гвоздям.       — А поцелуй-то будет? — с надеждой спрашивает Келус. — Ничто больше не излечит мою душевную боль.       — Я подумаю над этим.       Дань Хэн загадочно пожимает плечами и отворачивается. Возможно, это виновато закатное солнце, либо же воображение Келуса разыгралось слишком сильно, но он определённо видит красные уши Дань Хэна.       Идти приходится ему тоже самому. К сожалению, раз теперь у Келуса появилась такая возможность, Дань Хэн решил не утруждать себя и не брать его на руки. И только уже по приходе в апартаменты Келус замечает, что где-то по пути потерял по невнимательности туфли. Точнее, одну из них.       — Оставь хоть эту мне, — отмечает Дань Хэн. — Если сбежишь, надо же мне тебя искать будет.       — С чего мне сбегать? Я буду рада остаться с тобой, — Келус очень старательно делает вид, что осматривает помещение, словно бы не проживает здесь последние несколько недель. — Миленько здесь у тебя.       — Правда? — Дань Хэн, внезапно изменившись в лице, хватает его за запястья и прижимает к стене, нависая сверху.       Келус чувствует, как предательски подкашиваются собственные ноги. Он с трудом сглатывает, теряя способность говорить.       — Значит, останешься, — повторяет Дань Хэн, и что-то в его глазах хитро сверкает. — Как там тебя, Стелла, кажется? Красивое имя, хоть и совсем не подходит такой милой девушке.       Келус замирает, теряя нить разговора. Да и кому в такой момент нужны слова? Он даже не задумывается о том, что ответить, уже во всех красках представляя более продуктивное продолжение их разговора, но после следующих слов Дань Хэна что-то в его голове перемыкает и отмыкает обратно.       — Всё же я привык звать тебя иначе. Или всё то было ложью? — Дань Хэн склоняет голову, ожидая ответа, но его близость сбивает с толку, и Келус не сразу понимает, что в этих словах заставило его тут же напрячься. — Всё, что было между нами...       Ох. Погодите. Келус опускает голову — не то чтобы он не чувствует, но надо же убедиться, да? В какой момент он снова стал собой? Наверняка только-только, но, отвлёкшись на Дань Хэна, совсем упустил это из виду.       — Я... — он виновато улыбается, понимая, что сейчас случится что-то очень плохое. Возможно, Келус самую малость заигрался, и лучше бы сбежать, пока не поздно, но Дань Хэн продолжает крепко держать его, так бессовестно вторгшись в чужое личное пространство. И Келус солжёт, если скажет, что его это не устраивает. — Дань Хэн?..       Келус жалостливо смотрит на него, надеясь хоть на каплю милосердия. Теперь ему по-настоящему придётся ночевать на улице. Возможно, даже скитаться по чужим домам в поисках ночлега и пропитания.       — Я жду. Мне интересно услышать твоё объяснение. Что же сподвигло тебя на подобное?       О, конечно. Дань Хэн наверняка очень зол, потому что влюбился в девушку, которой оказался Келус. И вряд ли эта проблема решается так просто.       — Я просто хотел пошутить. Если бы я знал, что ты действительно влюбишься в неё, и в итоге это разобьёт твоё сердце... — Келус печально вздыхает. В итоге-то выходит, что теперь Дань Хэн не только никогда не влюбится в него, но и вовсе может возненавидеть за такой серьёзный обман. — Если тебя это обрадует, то моё сердце теперь тоже разбито. Но ты можешь ударить меня, если тебе станет легче.       — Келус, — Дань Хэн смотрит на него, как на идиота. — Я почти сразу понял, что это ты. Вселенная схлопнется, если где-то будет существовать ещё такая же женская версия тебя.       Келус в непонимании хлопает глазами. Так его будут бить или нет? Теперь он окончательно потерян.       И пока Келус безрезультатно пытается осознать происходящее, Дань Хэн целует его, окончательно выбивая из себя. Всего пара секунд — Келус едва успевает почувствовать вкус его губ, движение почти неосязаемое и мимолётное, — и Дань Хэн, отстранившись, не спешит уходить. Его рука на шее Келуса, и он большим пальцем поглаживает кожу, внимательно вглядываясь в чужие глаза. Этого оказывается настолько мало, что даже смешно — и если именно это будет наказанием, то Дань Хэн действительно хорошо постарался, потому что Келусу невыносимо нужно ещё, теперь он, как никогда в жизни, хочет распробовать Дань Хэна на вкус, получить то, о чём так долго мечтал.       — Я говорил, что поцелую тебя позже, — тихо произносит Дань Хэн. Его хриплый голос по-особенному сильно прорезает тишину, и этот момент кажется настольно смущающим, что Келус от безысходности прячет лицо в изгибе шеи Дань Хэна. — Потому что я хотел поцеловать тебя.       — Дань Хэн... — беспомощно отвечает Келус, и это звучит так жалко, что он готов расплакаться. И вся его прошлая уверенность, с которой он беззастенчиво флиртовал, куда-то пропадает.       Но он всё же заставляет себя поднять голову, потому что он должен что-то сделать или сказать, но может только в состоянии шока смотреть на Дань Хэна, не уверенный, не показалось ли ему всё это.       И Дань Хэн ожидает — эмоции перемешиваются на его лице, и он дрогнувшим голосом уточняет:       — Ты же не был... — он, запнувшись на мгновенье, с осторожностью всматривается в Келуса, — против?       И тот так резко качает головой, что всё вокруг почти начинает кружиться, сливаясь в огромное единое пятно.       — Нет, я... — Келус нервно смеётся. — Было бы странно, окажись я после всего произошедшего против. Я тебе правда нравлюсь? Или...       Он так и не договаривает, но Дань Хэн не позволяет ему додумать лишнего.       — Конечно. Я думал, это очевидно.       — О, — удивлённо протягивает Келус. — Значит, теперь я могу поцеловать тебя?       Дань Хэн позабавленно фыркает и кивает. Келусу требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что он действительно может сделать, и, о, Дань Хэн влюблён в него? Им надо будет обсудить это позже, а пока есть более приоритетные задачи.       Келус зарывается пальцами в волосы Дань Хэна и подаётся вперёд, без сомнений накрывая его губы своими. Получается слегка неуклюже, и, вообще-то, у него руки дрожат и мозг плавится от перегрузки, так что Келус для подобного состояния справляется очень даже хорошо.       Дань Хэн тянется к нему в ответ, закрывает глаза и со свойственной ему осторожностью отвечает на поцелуй — правда, и она быстро растворяется, когда удаётся преодолеть смущение. Келусу, по правде сказать, сравнивать не с чем, но он всё равно уверен, что нет ничего приятнее, чем целовать Дань Хэна — делать это впервые, когда всё становится неясной смесью чувств, которую им ещё лишь предстоит изучить. Обязательно — вместе. Келус медленно целует его, пальцы запутываются в прядях, и он лишь хочет, чтобы Дань Хэн никогда не попросил его остановиться. У него, оказывается, очень мягкие губы. Сложно бороться с желанием искусать их прямо сейчас, так что Келус гордится тем, как хорошо справляется.       В сумеречной темноте комнаты Келус всматривается в лицо Дань Хэна — широкие зрачки, устремлённые на него в ответ, красные щёки и взъерошенные волосы. Рука Келуса ложится на шею, и он чувствует кончиками пальцев, как пульсирует сонная артерия. Медленно поднимается выше, очерчивая линию челюсти — и Дань Хэн не двигается, словно и вовсе забыл, где он находится. Моргает изредка, и Келус, как это часто бывает, засматривается на его ресницы, пересчитывает их в десятый раз, бесцельно накручивая на пальцы его короткие пряди.       — Я так сильно влюблён в тебя... — произносит Келус на выдохе, и Дань Хэн вздрагивает, смотрит удивлённо, словно признания — последнее, что он ожидал услышать. И Келус расценивает это по-своему. — Что-то я глупости говорю.       Дань Хэн качает головой. В его глазах отражаются звёзды. Где-нибудь там не против обосноваться и Келус.       — Это самое умное, что ты сказал за сегодня, — и Келус смеётся, понимая, насколько он прав. Дань Хэн выглядит удивительно серьёзным — даже в такой обстановке, где стоит расслабиться и отдаться моменту. — Ты мне понравился ещё в нашу первую встречу, и я... — он запинается, и Келус находит восхитительно милым Дань Хэна, который волнуется во время признания. — Я был влюблён в тебя все эти два года.       Дань Хэн смотрит на него так, словно Келус может оттолкнуть или сказать что-нибудь глупое — это он, конечно, может и очень успешно практикует, но это будет вовсе не укор или насмешка.       Долгое время Келус не задумывался о своих чувствах, просто в один день он проснулся и решил, что влюблён в Дань Хэна. Это было как найти на дне шкатулки украшение, о существовании которого всегда знал, но никогда не обращал пристального внимания — ну лежит и лежит, вот ведь событие, а потом взгляд внезапно запнулся на него, и оказалось, что вещица-то очень притягательная и хочется её постоянно носить, и как он не заметил это сияние ещё раньше?       В общем, Келус не удивился, но открытие было приятным. Из минусов, как оказалось, это не происходит с людьми одновременно и они не могут поцеловаться в тот же день, и ту же секунду. Хотя у них было целых два шанса, и ничего Келуса сильнее не разочаровывало, чем тот факт, что он не воспользовался ими.       — Если бы ты сказал об этом сразу, мы могли бы уже устроить свадьбу, — задумчиво происходит Келус, прикинув примерные этапы развития их отношений. Дань Хэн выгибает бровь и смотрит на него так, словно Келус всё же сказал что-то глупое. А он ведь абсолютно серьёзен!       — Я флиртовал с тобой всё это время.       — Я думал, так делают все друзья.       — Правда? Что насчёт Март 7?       — Это другое! Конечно, она не будет флиртовать со мной, она же девушка! Это же странно.       Судя по выражению лица Дань Хэна, подобные оправдания его не слишком удовлетворяют.       — Давай просто поцелуемся и обсудим это позже, — почти слёзно просит Келус. — К тому же дружески я флиртовал только с тобой!       Уголки губ Дань Хэна слегка поднимаются, и Келус так любит наблюдать за тем, как меняется его настроение — другие обычно не замечают этого, но Келусу хватает одного брошенного вскользь взгляда, чтобы всё понять. По его выражению лица и изгибу губ, по расслабленной или не очень позе, по интонации в голосе — те небольшие детали, на которые люди обычно не обращают внимания. Келус внимательно наблюдал и запоминал, изучал Дань Хэна.       Дань Хэн нежно проводит ладонью по щеке Келуса — и Келус тает, внутри всё сокрушается, и он вот-вот потеряет сознание от переизбытка чувств и от всеобъемлющей влюблённости, которая настолько не помещается в его сердце, что грозится разорвать грудную клетку. Келус хочет кричать от безграничного счастья, и голова идёт кругом, но он замирает, поражённый тем, насколько же Дань Хэн красивый, восхищённый его взглядом, полным щемящей заботы, которой хватило бы на весь Амфореус. Но вот он, Келус, забыл как дышать, но сумел получить абсолютно всё.       — И давай больше без перевоплощений в девушек, — просит Дань Хэн. Келус изумлённо выгибает брови.       — Тебе не понравилось? Да я же только так и склеил тебя. Ты назвал меня малышкой! — напоминает он.       — А ещё я решил воспользоваться твоей тактикой и начал так же отвратительно флиртовать, надеясь, что ты поймёшь, как это всё выглядело со стороны.       — Отвратительно?       Келус чувствует, как самый близкий человек только что предал его. О, ещё немного и он умрёт от горя. Как Дань Хэн мог так поступить с ним? Келус ведь от всего сердца, со всей своей любовью говорил...       — Да я же... Я тебе только потому и понравился, что вёл себя так! — Келус обиженно скрещивает руки на груди. Дань Хэн в немом вопросе выгибает бровь, и держаться становится сложнее. Келус и сам не понимает, что и зачем говорит, но раз уж начал, надо стоять на своём до последнего. — Останься я и дальше собой, ничего бы этого не было.       — Ты всё ещё мог просто поговорить о своих чувствах, — напоминает Дань Хэн терпеливо. Что-то в его глазах искрится, и, к счастью, он не воспринимает слова Келуса серьёзно. Иначе было бы ещё хуже. — Как я уже сказал, я знал, что это ты — и дело лишь в этом. Но, знаешь, тебе идёт это платье.       Келус забывает о всех своих недовольствах и смотрит на Дань Хэна изумлённо. Ему правда нравится?..       Пусть Келус и вёл себя непринуждённо, будто это само собой разумеющееся, но глубоко внутри он всё равно опасался реакции Дань Хэна. Что, если он покажется глупым? Не как это обычно бывает, а действительно странным? Даже по меркам ребячества Келуса.       — Келус... — то ли зовёт, то ли спрашивает. — Келус, посмотри на меня, пожалуйста.       Дань Хэн аккуратно хватает его за подбородок, не позволяя снова отвести взгляд в пол. Смотрит с такой нежностью, что Келус почти физически чувствует, как плавится. Он как будто заново влюбляется в Дань Хэна, с совершенно новой силой и словно бы впервые.       Келус не знает, почему это осознание так будоражит, почему заставляет его щёки гореть так, словно бы он приложился головой о только закалённый меч. Никогда Келус не был уверен, как сейчас — он действительно влюблён, и это не просто что-то мимолётное.       И он не может сдержать абсолютно глупой улыбки, смотрит на Дань Хэна бесконечно долго и мечтает, чтобы это никогда не заканчивалось. Келус прислоняется к его лбу своим и становится хорошо — счастье переполняет его лёгкие, и он дышит Дань Хэном, чувствует, как Дань Хэн навсегда остаётся в нём частичкой души, и как не остаётся ничего, кроме их двоих.       И Келус тянется к нему снова, целует так мягко и тягуче, словно боится разрушить что-то бесконечно хрупкое между ними. Проводит кончиками пальцев по щеке Дань Хэна — чувствует лёгкое покалывание, которое разрядом проходится по всему телу, — и тянется ближе, словно между ними ещё осталось расстояние. Келусу нравится изучать губы Дань Хэна, нравится делать это нелепо, надеясь, что у него получается хотя бы не совсем ужасно. Как бы то ни было, обнадёживает мысль, что теперь с практикой проблем не будет, а значит, и до мастера поцелуев ему недалеко.       Больше ему только нравится, как Дань Хэн отзывается на каждое движение, как прижимает его к стене, заполняя всё пространство собой, и как аккуратно покусывает губы — словно пытается распробовать и оценить реакцию Келуса — нравится ли ему, можно ли действовать менее осмотрительно.       О, Келус старается как никогда, чтобы Дань Хэн заметил его положительную реакцию и рвение, какого не показывал ещё даже в исследовательских экспедициях сборочных резервуаров для утилизации твёрдых отходов.       Дань Хэн опускается к его шее, касается губами разгорячённой кожи, пока руки блуждают по оголённым плечам. И Келус почти хнычет, когда он сначала бережно расцеловывает шею, а затем кусает — внезапно и, пусть почти не больно, но достаточно, чтобы Келус вздрогнул от незнакомых ощущений. Он давит в себе полустон, прикусывая язык, потому что всё это кажется ему таким неловким и одновременно ужасно приятным, и он всё ещё не понимает, как стоит реагировать на происходящее.       — Не нравится? — уточняет Дань Хэн с лёгким беспокойством, очевидно, неправильно расценивший ситуацию, когда Келуса слегка отдёргивает назад — но то была лишь реакция его тела на новые ощущения. Келус резко мотает головой.       — Нравится, — говорит он смущённо, и хочется пропасть, лишь бы не чувствовать на себе этот изучающий взгляд. Он видит, как сверкают глаза Дань Хэна и появляется в них что-то хищное.       — Правда? — уточняет Дань Хэн, но тон его сквозит издёвкой, и Келус борется с желанием показать ему язык и надуть щёки недовольно в ответ. К сожалению, сейчас он в ситуации, где сложно оказывать сопротивление даже на подобные глупые провокации. Но Келусу нравится видеть таким Дань Хэна, дразнящим и открытым.       И Келус думает: а чем, собственно, он хуже. Поэтому решает откинуть любые барьеры и сказать то, о чём действительно думает.       — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — Келус произносит это так внезапно и абсолютно бесстыдно, что Дань Хэн на долгую минуту замирает, наверняка уверенный, что ему показалось.       О, Келус бы сказал что-нибудь забавное, посмеялся бы над его реакцией, если бы где-то глубоко внутри и сам не сгорал от неловкости и стыда. Он просто очень хорошо спрятал это в себе и делает вид, что понимает, что происходит.       — Ты... уверен? — Дань Хэн смотрит на него с такой серьёзностью, что Келус даже начинает сомневаться в собственных словах. Но — всего на секунду, такую короткую и мизерную, что это даже не считается.       — Я ни в чём не был настолько уверен, — твёрдо заявляет он с самой непоколебимой ухмылкой, и Келус готов дать свою руку на отсечение, нет ничего лучше, чем быть свидетелем того, как резко меняется взгляд Дань Хэна — он замирает в оцепенении, могло бы показаться, испуганно, но взгляд его темнеет после слов Келуса, что-то в нём меняется настолько резко, что, кажется, это уже вовсе не Дань Хэн — по крайней мере, не совсем тот, которого знает Келус. И как же это возбуждает.       Дань Хэн яростно впивается в его губы — совершенно не так, как ранее, — и Келус отвечает ему с теми же страстью и рвением, желающий сейчас лишь того, чтобы Дань Хэн не сдерживал себя.       Не отрываясь друг от друга, они кое-как добираются до ближайшей кровати, и Дань Хэн толкает его на постель, тут же нависая сверху.       — Келус, я сделаю всё, чтобы этого не произошло, но... Скажи, если будет неприятно или больно, — просит он и замирает в ожидании ответа.       — Конечно, — обещает Келус. Он искренен, но всё равно уверен в том, что этого не случился. Дань Хэн — последний, кто может причинить боль, да и, честно говоря, за время путешествий к боли Келус так привык, что вряд ли почувствует, если что-то будет не так. Но, пожалуй, об этом он тактично промолчит, чтобы не добавлять лишних волнений.       Дань Хэн опускает голову к плечу. Впивается взглядом в довольное выражение лица Келуса, словно пытаясь прочитать мысли.       — Я серьёзен, — добавляет он так, словно Келус дурак.       А Келус не дурак. Он так быстро мыслит, что даже сам не поспевает за собственными гениальными идеями — а таким похвастаться может далеко не каждый, то есть только самый недалёкий.       — Ты всегда серьёзен, — фыркает он, чувствуя себя пьяным и повеселевшим. — Не волнуйся, Дань Хэн. Всё будет хорошо.       Келус проводит по его спине успокаивающе, и Дань Хэн кивает, расслабляясь после его слов. Келус гордится тем, какой эффект оказывает на него. Любуется тем, как под лунным светом, проникающим в комнату, лицо Дань Хэна кажется ещё более бледным, напоминая скульптуру. Из него получился бы замечательный вампир (которому Келус с радостью отдался бы и на съедение тоже).       Келус снимает с Дань Хэна одежду — на него и в ней пялиться — одно удовольствие, но сегодня Келус, раз ему позволено всё, активно пользуется этой возможностью.       Келус смотрит на его оголённые плечи и молочную кожу — может, в ночной темноте не так просто разглядеть, но, кажется, на ней нет никаких родинок и, уж тем более, боевых шрамов. Он не думал, что такое возможно, но это ведь Дань Хэн — идеальный в своей неприступной красоте.       — Такое тело нельзя скрывать под одеждой, — бесстыдно произносит Келус, и Дань Хэн вспыхивает. Кончики ушей становятся красными, это едва заметно, но всё равно приносит удовлетворение за сказанное.       Но обиднее всего, что уже ведь два года знакомы, а Келус ни разу не видел, чтобы Дань Хэн без футболки ходил. Ну разве так можно? Он обещает себе позже обязательно провести серьёзный разговор на эту тему.       Келус почти невесомо проводит кончиками пальцев по груди Дань Хэна, а затем касается губами ключиц, оставляя лёгкие поцелуи. Он медленно опускается ниже, мечтая расцеловать Дань Хэна полностью, не упустить ни миллиметра, и не важно, сколько времени понадобится для этого. Как ещё он должен показать свои чувства? Келус может долго говорить о том, как сильно влюблён в Дань Хэна, но что делать, когда слова закончатся?       Ведь всем тем чувствам, что сумели поместиться внутри Келуса, не получится в полной мере придать чёткую форму и поместить в цепочку слов. Он это понял ещё до осознания влюблённости, в момент, когда обнаружил Дань Хэна не просто товарищем, а близким другом — как и остальных членов Звёздного экспресса, — но к нему всё равно по какой-то причине тянуло сильнее. Ещё тогда Келус понял, что слишком дорожит им.       А Дань Хэн как будто и не был против — тянулся в ответ, пусть и делал это не так открыто. Дань Хэн никогда не был против, когда дело касалось Келуса. Даже сейчас он смотрит с нескрываемым восхищением, позволяя расцеловывать каждый участок собственного тела.       Келус никогда не думал, что может быть настолько счастлив.       — Ты такой красивый, — произносит тихо Дань Хэн. И Келус, смущённый даже такой простой фразой, прячет лицо в изгибе шеи Дань Хэна. И дело даже не в том, что он не умеет принимать комплименты — скорее наоборот, он всегда с ними полностью согласен и просто благодарен, что люди замечают, насколько он неотразим, — дело в том, что это Дань Хэн. Который считает Келуса красивым.       Дань Хэн треплет его по волосам нежно и говорит ещё что-то, но Келус, уже окончательно потерявшийся, не может понять и слова. Какое-то время он просто не двигается — секунду — тридцать семь часов, — и всё как будто останавливается, и ему хорошо, как никогда раньше.       Потом Келус тянется за поцелуем, и Дань Хэн отвечает, словно только этого и ждавший. Келус изучает спину Дань Хэна, останавливаясь на каждом изгибе и поглаживая кончиками пальцев, ловит его тихие вдохи и различает едва заметную дрожь в теле.       Келус задумывается о том, что, наверное, стоит снять платье — оно, честно говоря, хоть и ужасно нравится ему, но теперь не к чему, но Дань Хэн, словно прочитав мысли, произносит:       — Тебе идёт, оставайся в нём.       Келус удивлённо открывает рот, не зная, что и ответить — стоило бы проверить, точно ли сейчас перед ним Дань Хэн, но он может лишь смотреть куда-то перед собой, пока в голове ни единой мысли.       Дань Хэн же в это время опускается ниже, начиная уже совсем бессовестно расцеловывать бёдра Келуса, и пальцы крепко сжимают их, не позволяя сдвинуться с места. И без того возбуждённый, Келус может лишь кусать губы, но стоны всё равно вырываются, и Дань Хэн в ответ лишь усмехается слегка и продолжает терзать Келуса.       Кто бы мог подумать, что у драконов зубы такие острые. Стоит, наверное, поблагодарить, что когтей нет, иначе Келусу пришлось бы на самом деле несладко.       — Дань Хэн... — почти скулит он, и Дань Хэн останавливается, поднимая глаза.       Эоны. Он знает. Дань Хэн знает, насколько его действия сносят крышу Келусу. Лишают его возможности собрать отдельные мысли во что-то целостное и собраться самому.       Дань Хэн внимательно смотрит на Келуса, фокусируя свой взгляд, и, чёрт возьми, он всё прекрасно понимает.       Хорошо это или не очень, Келус пока не решил, потому что мозг только что расплавился под горячим взглядом, и осталось не долго до момента, пока от него совсем ничего не останется.       Келус уже, кажется, возбуждён до предела, и, даже если платье это хорошо скрывает, это не повод настолько мучить его, ведь не может быть такого, чтобы и Дань Хэн не ощущал того же, но он всё равно продолжает тянуть. Келусу, конечно, тоже очень нравится, и он готов вечность вот так пролежать, изгибаясь в удовольствии от одних лишь поцелуев, но дело в том, что он никогда не славился терпением. Особенно когда это касалось Дань Хэна.       — Я не могу больше ждать, — жалобно говорит Келус, и Дань Хэн послушно кивает, что удивляет ещё сильнее.       Келус быстро находит смазку, довольный тем, что подготовился заранее — о, он знал, что слишком охуенный, и то, что Дань Хэн трахнет его, было лишь вопросом времени. Вопросом очень короткого промежутка времени.       — Мы можем остановиться в любой момент, — напоминает Дань Хэн заботливо.       И Келус плавится от того, как он волнуется, но, честно, сейчас мечтает лишь о том, чтобы пальцы Дань Хэна скорее оказались в нём.       Дань Хэн, в общем-то, того же хочет, если не обращать внимания на всё это волнение о том, как бы не причинить боль. Он поднимает платье Келуса — и застывает.       — Келус, ты... — Дань Хэн удивлённо пялится на него, и Келус отвечает, довольный собой:       — Сильным женщинам трусы не нужны. А я чем хуже?       Дань Хэн смотрит на него так, словно жалеет о том, что спросил — хотя он даже не спрашивал, и Келус чувствует, как его самооценка окончательно становится непробиваемой стеной.       Дань Хэн растягивает его медленно и осторожно, отвлекая вместе с тем Келуса поцелуями, и этого уже хватает, чтобы он видел звёзды перед собой. Он двигается навстречу движениям, навстречу его пальцам, прикрыв глаза в удовольствии. Дань Хэн же не сводит взгляда с его лица, запоминая каждый момент и каждую его эмоцию, смотрит так, словно никогда не видел Келуса и не увидит больше. Вдыхает его запах и кусает губы, внимательно рассматривает каждую его черту и изгиб.       И когда Келус уже совсем не может терпеть, Дань Хэн всё-таки сдаётся. Входит в него, стараясь не причинить боли, но Келус не будет собой, если продолжит ждать. Он, взглянув на Дань Хэна с вызовом, подаётся вперёд и сам насаживается на его член. Может, конечно, и зря, на секунду думает он, потому что это оказывается не так приятно, как ожидалось, но всё же он может и потерпеть немного.       И Келус снова оказывается прижатым к постели — нет ничего лучше, чем Дань Хэн, практически навалившийся на него всем телом. Никакого лишнего расстояния между ними, как и полагается.       Дань Хэн начинает двигаться, и Келус довольно выгибается, сжимая пальцами простыни. Внезапно в комнате становится слишком жарко и не хватает воздуха, даже несмотря на открытое окно. Дань Хэн бережно берёт его за руку, переплетая пальцы.       Он толкается снова, и Келус протяжно стонет его имя, и потом снова, и ещё раз. Дань Хэн — его молитва и его просьба, и самое желанное имя. Келус кончает почти сразу — слишком быстро, но ему плевать, потому что так хорошо ему ещё не было никогда. Он зажмуривает глаза, забывая обо всём, кроме Дань Хэна, который всё ещё здесь, рядом с ним.       Дань Хэн на несколько секунд останавливается, и Келус не видит этого, но знает: он смотрит. А потом снова начинает двигаться, возвращаясь к привычному ритму, и Келус почти в отчаянии хватается за его плечи, прижимается всем телом ближе, не в силах лишний раз вдохнуть воздух.