Жаждать / Crave

Гермиона наблюдала, как дождь хлещет по окнам класса профессора Блэк, а океан за ними катит тёмные, злые волны к израненному берегу. Перья однокурсников тихо шуршали по пергаменту, но её перо застыло, оставив на листе лишь одну засыхающую каплю чернил под неподвижным остриём. Они должны были записывать, что узнали на сегодняшнем уроке по легилименции, но взгляд Гермионы был рассеян, устремлён в серо-голубой пейзаж. Перед глазами снова вставали образы крови Лаванды, стекающей по бледной коже. Она не была с Лавандой особенно близка и никогда не питала к ней особой симпатии. Но воспоминание о пролитой крови никак не уходило, и в нём было что-то, что тревожило Гермиону до глубины души. В начале урока Блэк уверила всех, что Лаванда не заразилась ликантропией, но это мало успокоило её. По спине пробежал холодок, и она выпрямилась. Она узнала это ощущение в тот же момент, как оно её охватило. Профессор Блэк наблюдала за ней. Гермиона знала это ещё до того, как повернулась, чтобы встретиться с чёрным взглядом. Профессор, опершись длинным указательным пальцем правой руки о щёку, изучала её. У Гермионы сжалось в животе, когда она вспомнила о мастерстве Блэк в легилименции, и задумалась, не пользуется ли та этим прямо сейчас. Стоило этой мысли промелькнуть, как в голове стали возникать воспоминания, которые Гермиона меньше всего хотела бы, чтобы Блэк извлекла из её памяти. Её пальцы сжали перо до боли, пока она пыталась контролировать свои мысли, затуманенные страхом, который она испытала, когда Блэк была в опасности, и раздражением за то, что переживала о человеке, который так редко проявлял к ней доброту. Гермиона нахмурилась, пытаясь изменить ход своих мыслей, и заметила, как уголок губ профессора дёрнулся. Щёки Гермионы залились жаром, а подозрение в том, что Блэк вторгается в её разум, усилилось. Это лишь сильнее разозлило её, и, казалось, Блэк чувствовала, как волны злости исходят от неё, — на её губах усилился намёк на ухмылку. Гермиона заставила себя отвести взгляд. По словам самой Блэк, легилименция становится гораздо проще, если есть зрительный контакт, и, будь она уверена или нет, что профессор сейчас именно этим пользуется, она не собиралась облегчать ей задачу. Она решительно вернулась к выполнению задания, которое всё это время игнорировала. Ощущение взгляда Блэк не покидало её до конца урока, и ей стоило огромных усилий сделать вид, что она этого не замечает. Она успела заполнить пергамент как раз к холодному «закончили» от Блэк. Гермиона поспешно запихнула свои вещи в сумку, намереваясь выйти из класса первой. Она избегала встречаться с Блэк взглядом, даже когда положила задание на её стол, все мышцы её тела напряглись в ожидании приказа остаться. Приказ так и не прозвучал. Вместо этого Виктор преградил ей путь, когда она обернулась к выходу, загнав её между своим телом и столом профессора. Её взгляд метнулся к Джинни, как раз в тот момент, когда та выходила из класса. Джинни только подмигнула ей, прежде чем скрыться в коридоре. — Привет, — сказал Виктор, подойдя ближе и понизив голос. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке после вчерашнего вечера. Гермиона с трудом сдержала желание проскользнуть мимо него, ощущая на спине обжигающее присутствие профессора. Она никак не могла поверить, как Виктор умудряется так спокойно заводить с ней разговор, когда Блэк стоит в трёх шагах от них. — Со мной всё в порядке, Виктор, спасибо, — сказала Гермиона. Она сделала маленький шаг в сторону, надеясь, что он поймёт намёк и даст ей пройти. Он не понял. — Просто ты показалась мне сегодня немного рассеянной на уроке. Это на тебя не похоже. Гермиона стиснула зубы, бросив выразительный взгляд на дверь. Ей меньше всего хотелось, чтобы Блэк услышала подтверждение того, что она отвлекалась на её занятии, даже если та сама это видела. Между ними повисла пауза, и Гермиону раздражало, как волосы на её затылке вставали дыбом в ожидании голоса профессора. Но он так и не прозвучал, и она вынуждена была самой что-то ответить. — Ценю твою заботу, но я сегодня была предельно сосредоточена. Возможно, ты принял за рассеянность глубокие раздумья над заданием, — сухо произнесла она. — Ну, в любом случае, я просто хотел сказать, что если захочешь пообщаться, я всегда свободен. Гермиона уставилась на него. Молчание стало обжигающим, и между ними не пролетело ни звука, пока Виктор смотрел на неё в ожидании. Блэк тоже не произнесла ни слова, и за спиной Гермионы не было слышно ровным счётом ничего — ни скрипа пера по пергаменту, ни шелеста бумаги. Если бы бесшумная аппарция была возможна, Гермиона бы заподозрила её в профессоре Блэк. Она не могла поверить, что Виктор разговаривает с ней так прямо перед профессором. — Я… — начала она. Её перебил плавный голос: — Вообще-то, Крам, сейчас ты не свободен. Глаза Виктора метнулись за спину Гермионы, и он комично дёрнулся, словно вдруг вспомнил, в чьём классе находится. — П-простите, профессор?.. — Мне нужно, чтобы Вы занялись уборкой территорией. Пусть Поттер поможет Вам. И не вздумайте считать, что я отпустила Вас на весь день. — А что насчёт мисс Грейнджер? — Если бы Вы сами сказали ей присоединиться к Вам для исполнения наказания, то мне не пришлось бы вмешиваться. Вы уже забыли, какая у Вас роль в её и Поттера дисциплинарных мерах? По вороту рубашки Виктора ползёт лёгкий румянец. — Нет, профессор. Прошу прощения. Я подумал, что после нападения Вы могли изменить своё мнение. — То, что на этот раз она меня не разозлила, не значит, что она освобождена от наказания за все остальные случаи, когда ослушалась меня. Ясно? — Да, профессор. Он бросает на Гермиону взгляд перед тем, как выйти, и этот взгляд жёсткий, деловой. Гермиона старается не зацикливаться на том облегчении, которое испытала, когда он покинул комнату. Но стоило ей сделать шаг, чтобы последовать за ним, как тот же голос остановил её. — И куда это Вы собрались, мисс Грейнджер? Когда Гермиона поворачивается к ней, профессор Блэк сосредоточена на стопке заданий перед собой, настолько равнодушная к её присутствию, словно и не произносила ничего. Гермиона цепляет большой палец за лямку сумки и ждёт, когда к ней обратятся. — Почему бы Вам не присесть? — говорит Блэк. Лёгкий взмах запястья — и стул перед её столом отодвигается, освобождая место для Гермионы. Гермиона приподнимает подбородок и не даёт выдать своё волнение. Она скользит в предложенный стул, кладёт сумку себе на колени и ждёт. Блэк ведёт указательным пальцем по строчке, следя за текстом, и Гермиона замечает тонкую линию, которую оставляет её ноготь на пергаменте. Хорошо. Если Блэк не собирается начинать разговор, начнёт она. — Есть причина, по которой Вы не хотите, чтобы мы с Виктором проводили время вместе вне занятий? — Мне плевать, чем занимается мой ассистент в свободное время, если оно у него вообще есть. Но мне не плевать, когда у него есть куда более полезные способы его потратить. Гермиона прищуривается. Сомнительно. Уборка территории звучит как отговорка, которую Блэк выдумала на ходу. Её мысли обрываются, когда глаза профессора резко поднимаются и встречаются с её собственными. Взгляд профессора скользит по ней, а губы изгибаются в жестокой ухмылке. — А у тебя нет способов потратить время с большей пользой? Я не думала, что ты из тех, кто будет пренебрегать своими обязанностями ради того, чтобы околачиваться рядом с мальчиком. От этих слов у Гермионы закипает кровь. Глаза Блэк вспыхивают, и она подаётся вперёд, её взгляд притягивает Гермиону в ответ. Гермиона ненавидит, как трудно отвести от неё глаза, когда всё внимание сосредоточено на ней. Чем дольше она смотрит, тем сильнее тяжелеет дыхание, но оторвать взгляд она тоже не может. — Вы знаете, что я не… я бы никогда не пренебрегала своими обязанностями. — Рада это слышать, — улыбается Блэк остро и сверкающе, — Потому что у меня достаточно работы для тебя на… хмм, скажем, оставшуюся часть семестра? Слова вызывают в ней почти смущающий прилив возбуждения. Неужели её больше манит мысль выполнить работу для профессора, чем провести время со старым другом? Хотя, конечно, у Блэк есть скрытая причина для этого. — Пытаетесь удержать меня от неприятностей? — спрашивает Гермиона. — Ты не в положении спрашивать, почему я даю тебе задания. Твоё дело — выполнять то, что я приказываю. Челюсть Гермионы подёргивается. Она отворачивается, глядя в сторону горизонта. Серо-голубой день стал ещё темнее и продолжает темнеть. Ночь всегда наступала на острове всего за несколько минут, погружая его в удушающую тьму дольше, чем казалось естественным. В последнее время ночь приносит с собой ощущение тревоги, когда Гермиона знает, что таится за защитными чарами. — Я сказала что-то оскорбительное? — резко произносит Блэк, насильно возвращая внимание Гермионы к себе. Гермиона смотрит на неё снова и не видит ядовитой улыбки. Взгляд профессора чёрный и холодный, и Гермиона не смеет отвести глаз. Она тушит пламя в душе, заставляя себя склонив голову проявить уважение. Горло сжимается. — Да, профессор. Я с радостью выполню любые дополнительные задания. Блэк фыркает, взвивается с места, закутанная в чёрную ткань. — Ладно, Грейнджер, ты слишком стараешься. Я не просила тебя быть идеальной маленькой подхалимкой. Гермиона краснеет до корней волос, ногти вгрызаются в ладони. Профессор заставляет её чувствовать, что невозможно сказать или сделать что-то правильно. Блэк теперь нависает над ней, прислонившись бедром к столу и смотрит на неё свысока. — Так что бы Вы хотели от меня? — сдавленно спрашивает Гермиона. Блэк не пытается дотянуться до стопки бумаг. Её рука с палочкой дергается, и стопка взмывает в воздух, плавно плывя к Гермионе, пока та не взяла её. Она смотрит вниз и узнаёт имя Гарри на последнем сданном задании. — Вы хотите, чтобы я… проверяла работы, — медленно говорит Гермиона, глядя снова на профессора. — Ты звездная студентка Хогвартса, не так ли? Я не видела много этой твоей стороны здесь. Думаю, ты мне должна за то, что устроила ту выходку на днях. Гермиона кладёт бумаги на сумку у себя на коленях, нахмурившись и глядя на Блэк. Комментарий ранит её больше, чем она когда-либо признает, потому что она думала… думала… — Вы же меня поблагодарили, — говорит она. — Сразу после того, как сказала никогда так больше не делать, — профессор выпрямляется во весь рост и уходит из комнаты, не дожидаясь Гермионы. Гермиона наблюдает за её уходом, не отрывая глаз от спины. — Можешь остаться в комнате, — произносит Блэк, — И сохранить вопросы до завтра. У меня есть личные дела. С последним взмахом палочки Блэк гасит весь свет в комнате, кроме одной лампы на своём столе. Гермиона вздыхает и садится в кресло профессора у стола. Её сумка с глухим звуком падает рядом с креслом. Она сидит в пустом классе, переосмысливая своё сопротивление проводить время с Виктором, и приступает к проверке работ для Блэк. Интересно, какие дела у неё важнее проверки домашних заданий?

***

Часы летят незаметно, пока Гермиона проверяет задания. Её мысли постепенно начинают лениво блуждать — она находит ритм и начинает думать о том, как бы ей понравилось быть преподавателем. Ей всегда нравилось, как Рон и Гарри полагаются на неё. Можно только предположить, что удовлетворение от того, что она направляет друзей в нужное русло, перейдёт и на то, чтобы вести собственных учеников. Я бы точно справилась с этим лучше, чем Блэк. В тот же момент ей становится нелепо виновато за такую мысль. Пусть у неё и остались сомнения насчёт прошлого Блэк, репутация профессора впечатляет. Она воспитала множество успешных авроров, некоторые даже говорят, что она создаёт новый их тип, задаёт новый стандарт. Гермиона, конечно, создала бы более здоровую атмосферу, но смогла бы она оказать на своих учеников такое давление, которое приводит к величию? Перо Гермионы застыло над пергаментом, когда её накрывает волна зависти. Она закатывает глаза и откидывается в кресле, кожа которого хрустит под ней. Мысли уносят её дальше от задания, от бессмысленной ревности к гипотетической ситуации — к самой профессору. Она снова задаётся вопросом, чем же та занимается. Личными делами, — звучит в голове. Гермиона не может понять, почему её так зацепили эти слова. Проводит ли она время с сестрой? Или встречается со своей подружкой из паба в городе? Она же должна охотиться на оборотня, терроризирующего остров. Если бы Гермиона и Гарри не были связаны правилами Беллы, они бы наверняка проводили всё свободное время в его поисках. Она проверяет последнее задание, стараясь уделить максимум внимания деталям. Краткая пауза, вызванная отвлечённостью, напоминает ей о тревожной тишине вокруг. Когда она одна в этом особняке, трудно почувствовать хоть каплю спокойствия. Здесь словно… привидения. Будто она никогда не бывает по-настоящему одна, даже если никого вокруг не видно. В животе у неё образовался неприятный узел, когда она пытается перестать думать о профессоре. Ей не должно быть важно, чем та занимается. Так почему же её так беспокоит мысль о том, что Блэк проводит свободное время будь то за личными, либо за служебными делами? Она кладёт проверенные задания в стопку в углу стола и собирает остальные вещи. Часы с маятником у двери класса Блэк показывают половину десятого — прошло уже четыре с половиной часа после окончания урока. В столовой пусто, когда Гермиона заглядывает туда, но на столе осталась еда. Она берёт булочку и подогревает с помощью палочки миску супа, устраивается в кресле у окна и начинает есть. Она всегда ела медленно, если вообще не забывала поесть. Поскольку рядом никого нет, она решает воспользоваться моментом, чтобы расслабиться. Достает из сумки книгу и читает во время еды, а дождь и ветер, стучащие по стеклу, успокаивают её нервы. Когда она заканчивает, почти снова чувствует себя человеком. Тёплый суп согревает желудок, и она удовлетворённо выдыхает, поднимаясь по лестнице. Прошёл ещё час, и на втором этаже особняка царит абсолютная тишина, когда она проходит мимо спален. Забавно думать, что Блэк так сильно их нагружает, что им не нужен никакой комендантский час. Ни один студент не будет пренебрегать сном, если на следующий день он им гарантированно понадобится. После того, что случилось с Лавандой и Ханной, никто и не осмелится выйти за пределы особняка после заката. Тут особо и нечего делать, кроме как спать. Когда Гермиона подходит к своей комнате в конце коридора, она замечает большую тёмную фигуру у подножия лестницы, ведущей на третий этаж. Пара жёлтых глаз отражает свет и моргает, глядя на неё. — Привет, Омен, — здоровается Гермиона. Даже её тихие слова кажутся слишком громкими в безмолвном коридоре, — Что ты здесь делаешь? Омен поворачивает большую голову, чтобы посмотреть вверх по лестнице, а потом снова смотрит на Гермиону. Для волка он выглядит удивительно мрачным. Гермиона оглядывается по сторонам, ожидая увидеть поблизости профессора Блэк. Он никогда не бывает далеко от неё, но Гермиона предполагает, что профессор всё ещё может быть занята своими личными делами. — Ждёшь её? — спрашивает Гермиона. Омен вздыхает и моргает в ответ. Гермиона оглядывается по коридору, чтобы убедиться, что они одни, и тихо говорит: — Трудно не чувствовать себя так, будто я тоже её жду. Она поворачивает дверную ручку своей комнаты, когда слышит грохот прямо над собой. Вздрогнув, она оборачивается к Омену, который снова кладёт голову на землю, совершенно невозмутимый. Гермиона смотрит вверх на потолок и затаивает дыхание. Единственный, кто имеет доступ к третьему этажу — профессор. Гермиона понимает, что ей следовало бы не лезть не в своё дело, но не может избавиться от ощущения в глубине души, что что-то не так. Она борется с мыслями, замерев у двери комнаты, открытой наполовину. Если бы что-то действительно было не так, разве Омена это не беспокоило бы? Она снова смотрит на волка. Его голова лежит на лапах, он медленно моргает, дыхание становится ровным. Гермиона только начинает расслабляться, когда раздаётся ещё один «бум», нарушающий тишину. Паранойя врывается в её кровь, рисуя в воображении самые разные сценарии, разворачивающиеся этажом выше. Что если кто-то роется в покоях профессора Блэк? Что если она сражается с кем-то? Гермиона оставляет дверь открытой и быстро проходит мимо Омена, ускоряя шаги при звуке ещё одного тяжёлого удара. Она провела недели в этом особняке, её комната находится прямо под комнатой профессора, и она никогда не слышала ни единого звука от неё. Должно происходить что-то необычное. Поднявшись вверх по лестнице, Гермиона достаёт палочку. Она никогда не была на третьем этаже и никогда не осмеливалась туда подняться, поэтому сразу замечает тонкие отличия. Коридор устлан мягкими коврами, которые заглушают её шаги, а панели деревянных стен по обеим сторонам излучают тёплый и тонкий запах профессора. Гермиона глубоко вздыхает и оглядывается назад. Если она ошибается, если её поймают, Блэк свернёт ей шею ещё до того, как выгонит из программы. Сейчас она может делать нечто по-настоящему глупое. Приглушённый крик заставляет её кровь застыть в жилах, и Гермиона не может удержаться, чтобы тихо и быстро не подкрасться к источнику звука. Из двери посреди коридора пробивается узкая полоска света. Именно оттуда доносится шум. Она уверена. Она решает лишь мельком заглянуть. Если с Блэк всё в порядке, и она просто занимается чем-то громким и раздражающим, Гермиона быстро ускользнёт, и никаких последствий . Если нет — она обличит того, кто может находиться в комнате профессора. Она будет осторожной. Чем ближе Гермиона подходит, тем отчетливее слышит другой, более тихий звук, который не могла расслышать снизу лестницы. Ритмичный стук скручивает в её животе горячую спираль. Это звучит почти как… как… Она бесшумно встаёт в дверном проёме и заглядывает внутрь. Из комнаты исходит тепло, единственный источник света — ярко пылающий камин. Там звучит другой голос, который Гермиона сразу понимает — не принадлежит профессору Блэк. Её глаза метаются к мелькающему движению, к светлым волосам. Рот Гермионы приоткрывается в изумлении, воздух уходит из лёгких. Свет сливается с тьмой в центре комнаты. Голые, блестящие конечности переплетены, дикие чёрные волосы закрывают половину её лица… Эшлин, —осознаёт Гермиона. Она едва узнаёт её с влажными, спутанными волосами, обрамляющими покрасневшее лицо. Она наполовину обнажена, юбка задрана, распахнутая рубашка свисает с локтей. Гермиона не смотрит на оголённые части тела. Её взгляд притягивает Блэк, которой не хватает только мантии. Рукава её рубашки закатаны, кожа предплечий смещается, мышцы напряжены, а рука исчезает между бедер Эшлин. Это самое вульгарное, что Гермиона когда-либо видела. Чувства, обрушившиеся на неё, настолько сильны, что ошеломляют. Ей жарко, от груди до ушей горит лицо, в животе пылает кислый гнев. Она хочет проклясть обеих, нацелиться и обездвижить их — что угодно, лишь бы остановить то, как Блэк входит в неё, остановить то, как глаза Эшлин закатываются в удовольствии. Комод, на котором Блэк её трахает, ритмично бьётся о ножки роскошной кровати позади. Вокруг разбросаны предметы — книги, подсвечники, серебряные украшения, сверкающие в огне камина. Свободная рука Эшлин сжимает в кулаке рубашку Блэк, и она смотрит прямо в её глаза. Эта деталь причиняет Гермионе боль, словно яд, проникающий в грудь. Она дрожит, разум посылает команды ногам двигаться, но она стоит как вкопанная. Не может оторвать взгляд. Её парализуют непонятные эмоции, мысли кричат, сплетаются в хаотичный клубок, в котором она не может разобраться. Ей хочется знать, о чём думает Эшлин. Ей хочется понять, каково это — быть в центре внимания Блэк, видеть её чёрные, затуманенные животной страстью глаза. Даже сейчас, когда Блэк повернута спиной, Гермиона не видит её лица. Видит его только Эшлин, и эта мысль причиняет ей ещё большую боль. Эшлин почти выглядит так, будто ей больно, но это лишь капля в океане желания, с которым она смотрит на Блэк. Гермиона никогда не испытывала и тени того, что бы сейчас ни ощущала барменша. Ни когда прикасалась к себе, ни тем более во время минимальных физических контактов с Роном, а до него — с Виктором. Короткие поцелуи с ними были из другого измерения по сравнению с тем, что переживает Эшлин. Это внезапно заставляет Гермиону чувствовать себя… глупо. Лишенной чего-то, чего она даже не знала, что хочет испытать. Эшлин выглядит совсем не так, как та женщина, с которой Гермиона познакомилась в пабе. Её покрасневшее лицо и сдвинутые брови передают целый спектр эмоций, которые Гермиона не в силах расшифровать. Ей никогда не приходило в голову в такой неподходящий момент пытаться выпытать у неё — словно учёный с блокнотом — что именно Эшлин думает и чувствует сейчас. Один простой и отвратительный факт не даёт Гермионе отвести взгляд, когда она пытается собрать волю, чтобы отвернуться. Она хочет знать. Она хочет знать, каково это — почувствовать её прикосновение на себе. Прикосновение профессора Блэк. Когда взгляд Эшлин перемещается в её сторону, у Гермионы нет времени среагировать. Это как пропустить ступеньку на лестнице. Она падает прямо в разум барменши, и вдруг её желание исполняется. Она чувствует это повсюду. Прежде чем осознать, что происходит, всё её тело покрывается мурашками, кожа заливается румянцем, будто на неё снизошла лихорадка, а рот непроизвольно открывается, когда волны удовольствия накатывают одна за другой. Она ощущает экстаз, отражающийся в глазах Эшлин, и теряется в океане этих ощущений. Мысли Эшлин обращаются к ней, но это бессвязный набор слов, которые Гермиона не смогла бы понять даже если бы и попыталась — а уж она точно не может. Разум состоит из сложных слоёв, — говорила им Блэк всего этим днём. Слой, в котором Гермиона оказалась, кажется самым нижним, где обитает первобытный человеческий инстинкт. Она не в состоянии понять, что происходит. Единственное, что имеет значение — это три пальца, которые движутся между её ног. Даже если это не её профессор Блэк касается, ощущения кажутся такими же реальными, как у Эшлин. Колени Гермионы дрожат так сильно, что она не знает, как ей удаётся удержаться на ногах. Ноги Эшлин сжимаются вокруг бёдер Блэк, и Гермиона чувствует это глубже. Она ощущает подавленную под поверхностью страсть Эшлин, которая изо всех сил пытается оторвать взгляд от Гермионы. Это длится недолго. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем Эшлин резко отворачивается от Блэк и отталкивает её. Как только Гермиона освобождается, она бросается вниз по коридору. Взгляд девушки на секунду падает на чёрные кудри, мчащиеся вслед за ней, но Гермиона уже исчезла, прежде чем успевает увидеть её. Она стремительно несётся по лестнице, перепрыгивая через Омена. Едва достигнув двери своей комнаты, слышит приближающиеся тяжёлые шаги. Она изо всех сил толкает дверь, но та не захлопывается с грохотом. Как только она поворачивается, профессор Блэк уже рядом. Руки сжимают её за плечи железной хваткой. Гермиона ощущает жжение от прикосновения сквозь рубашку и пытается вырваться, но Блэк следует за ней, словно дым, пока Гермиона не оказывается прижатой спиной к шкафу. Смотреть можно только в глаза профессора Блэк. Они полны яда, широко раскрыты и чёрны. Ноздри расширены, грудь вздымается с каждым вдохом. Гермиона надеется, что этого хватит, чтобы выбить её из состояния возбуждения, но происходит ровно наоборот. Она всё ещё чувствует волны чужого оргазма, помнит пальцы Блэк, будто они всё ещё внутри неё. Внутри неё. Боже. Она почувствовала профессора Блэк внутри себя. — Грейнджер, — произносит профессор Блэк с хрипотцой в голосе, которой обычно не бывает, — что ты думаешь, ты делаешь? Прежде чем Гермиона успевает ответить, дверь приоткрывается, и в дверном проёме мелькают светлые волосы. Эшлин даже не успевает вымолвить слово, как Блэк выхватывает палочку и захлопывает дверь. Она снова дёргает запястьем, произнося заклинания, которые Гермиона узнаёт — одно для того, чтобы удержать их запертыми внутри, другое — чтобы заглушить звуки снаружи. Если бы только профессор проявила такую же осторожность в своей спальне. Гермиона не может отдышаться. Сердце всё ещё грохочет в груди, угрожая вырваться наружу. Адреналин пульсирует в крови. Профессор Блэк что-то спросила, но всё, о чем Гермиона может думать — её запах. Обычное тепло янтаря усиливается, становится густым от пота. Там есть ещё что-то — густое и опьяняющее. Гермиона понимает, что именно, когда чувствует влажное давление руки Блэк, вонзающейся в её руку. Гермиона хочет её ненавидеть, но распущенные кудри липнут к коже маленькими кольцами, и она такая, такая красивая. — Грейнджер, — повторяет Блэк, теперь с шипением, — говори, когда к тебе обращаются. Слова должны были бы задеть, но вместо этого глаза Гермионы затуманиваются, и внутри неё просыпается что-то, требующее подчинения. — Мне очень жаль, профессор, — говорит Гермиона, с её губ срывается всхлип. Она медленно поднимает взгляд, ресницы блестят от слёз. Блэк выглядит так, будто её только что ударили. — Я не хотела. — Не хотела ты совать свой нос туда, где ему, чёрт возьми, не место? Гермиона вздрагивает, отступая, но Блэк непреклонна. Профессор не просто зла — она напугана. Она прижимается ближе, и теперь Гермиона ощущает запах виски на её дыхании. Она дрожит, и теперь Блэк замечает. — Ты вся горишь, — продолжает Блэк, слова срываются с губ как резкий выдох, — дрожишь. Маленькая любимица учителя получила кайф, глядя на то, как я трахаюсь? — Клянусь, я не знала, что Вы делаете — я переживала за вас, — умоляет Гермиона. Её руки хватаются за воротник рубашки Блэк, и она сжимает, пытаясь оттолкнуть, но сама замирает. Блэк отпускает её плечи, хватает запястья, и контакт кожи о кожу обжигает. Гермиона вздыхает, и когда пытается вырвать руки, лишь притягивает Блэк ближе. — Не верю тебе, — шипит Блэк. Эти слова давят в животе. Гермионе необходимо, чтобы профессор знала правду. — Посмотрите. Я хочу, чтобы Вы увидели. Блэк лишь на секунду колеблется, потом достаёт палочку и направляет её на лицо Гермионы. У студентки есть ровно одна секунда, чтобы усомниться в себе, прежде чем Блэк шепчет «Легилименс» в узком пространстве между ними. Это вторжение — можно ли ещё так назвать, если она сама его позволила? В любом случае ощущается именно так. Профессор Блэк — чёткое присутствие в уме Гермионы, сразу заметное. Гермиона задаётся вопросом, как раньше Блэк незаметно проникала в её мысли. Ответ только один — теперь она хочет, чтобы её заметили. Она хочет, чтобы Гермиона почувствовала её. Гермиона слабо ощущает, как из её губ вырывается всхлип. Голова откидывается назад и ударяется о деревянный шкаф, и она пытается дышать сквозь чувство переполненности. Дыхание становится глубоким, почти учащённым, пока в её голове заново проигрываются последние минуты — с Блэк перед ней, держащей её, дышащей тем же воздухом. Она слышит, как Блэк ругается, и внезапно та отталкивается, вырываясь из её сознания так резко, что Гермиона срывается в рыдания, опускаясь на пол. Сквозь мутное зрение она видит носки ботинок профессора. Та стоит молча, наблюдая, как Гермиона плачет, потом разворачивается на каблуках и уходит. Вскрик, вырвавшийся из Гермионы, уродлив и болезненен. Она обнимает колени и разваливается, рыдая в рукава рубашки. Запах Блэк впился в одежду, и с каждым всхлипом Гермиона вдыхает его глубже. Она почти не замечает прикосновения к плечу, но без взгляда понимает — это не профессор. Когда в поле зрения мелькает жёлтый цвет, Гермиона резко понимает, что это Эшлин. Она начинает извиняться, едва узнав её, но Эшлин перебивает её покачиванием головы. Зрение Гермионы проясняется, и она видит нахмуренный лоб и бледное, испуганное выражение лица. — Тебе не за что извиняться, дорогая, — говорит Эшлин с таким почтением, что Гермиона удивлена, — то, что случилось, не твоя вина. Это моя. — Я... я всё ещё не понимаю, что произошло. Я просто... я волновалась за... неё, за звуки, которые я... Гермиона так сильно краснеет, что не может закончить предложение. Эшлин холодна, как камень, глаза широко раскрыты и прикованы к её лицу. — Тебе не нужно объяснять. Это мне стоит объясниться. Ты знаешь, что я... чувствительная, да, Гермиона? Гермиона медленно кивает: — Я думала, что... мы учимся легилименции. Я думала, что просто... случайно заглянула в Ваш разум. Эшлин качает головой, прежде чем Гермиона заканчивает: — Нельзя просто так применить легилименцию без намерения. Ты должна хотеть знать, что происходит в чьём-то уме. И даже если бы ты хотела, у тебя ещё нет опыта, чтобы делать это случайно. Что-то в объяснении тревожит Гермиону, напоминает о чём-то, что она не может вспомнить в этот момент. Она слишком потрясена, чтобы заботиться, и борется с желанием просто отключиться и игнорировать Эшлин полностью. Помогает только то, что барменша сжимает её руку, возвращая в реальность. — Это случилось потому, что Вы ясновидящая? — слабо спрашивает Гермиона. Она откидывается на шкаф, конечности становятся вялыми. Эшлин кивает в её поле зрения, и Гермиона вздыхает — груз вины с плеч слегка спадает. — И потому, что я... хотела знать. Вы уверены, что это не моя вина? — Нет, это не твоя вина. И Беллатрикс не должна была так бросаться на тебя. Ты рассказала ей, что произошло? Гермиона качает головой: — Я... я показала ей. Когда Эшлин не отвечает сразу, Гермиона осмеливается взглянуть. Губы у неё сжаты в тонкую линию, а рука сжимает ткань её мантии. Гермиона наблюдает, как костяшки рук белеют — она зацикливается на этой мелочи. — Ты и она... — Эшлин колеблется, сжимая челюсть, — что-то не так в том, как она ведет себя с тобой. Эти слова оседают в животе Гермионы, крутятся и переворачиваются, пока не улягутся. — То, какой она была со мной сегодня ночью... — продолжает Эшлин, — это было иначе. Как будто её там не было. Что-то с ней не так в последнее время, и часть меня думает... боится... что это как-то связано с тобой. Гермиона качает головой. В ней нет ничего, что могло бы изменить поведение профессора. Просто нет. Когда Гермиона не отвечает, Эшлин встаёт и направляется к двери. Она колеблется перед выходом и оглядывается через плечо. — Просто будь осторожна.