Бесстрашного разума путь

— Иногда приходится жертвовать чем-то ради мечты…

— Она того стоила?

— Надеюсь, что да, Джимбо. Я очень надеюсь.

© «Планета сокровищ»

Боунз привык, что его «нет» и категоричное «нет» Джим игнорировал. Но в этот раз он собрался стоять до победного. В руках бедовый во всех смыслах капитан «Энтерпрайз» держал золотую сферу. Её поверхность густо резали неизвестные и древние на вид символы. — Вынужден сообщить, капитан, что распоряжение об оформлении длительного отпуска для вас, в частности, и экипажа, в целом, было составлено и подписано высшим руководством Флота. Встреча с Ханом стала большим потрясением, поэтому пренебрежение отдыхом будет ни чем иным, как грубым нарушением… — Спок, я ещё ничего не сказал, — улыбнулся старшему помощнику Джим, когда его перебил. — Даже я в данный момент способен читать твои мысли, парень. — Маккой сложил руки на груди и тяжело вздохнул. — И я отказываюсь от любой авантюры, в которую ты думаешь нас с гоблином привлечь. Нет. И я настою на том, чтобы тебя закрыли где-то здесь, в больничном отделении Флота, на реабилитацию после возвращения с того света. — Пусть я не согласен с некоторыми тезисами доктора Маккоя… — Спок. — Джим покачал головой. Почему-то сам факт, что монолог СМО был удостоен чести закончится, а его — важный и во всём логичный — обрывался то в середине, а то и в самом начале, вызывал нежелательное волнение в вулканском спокойствии. Спок красноречиво поднял бровь. — Это всего несколько часов пути на варпе-два или три, в лучшем случае. Слетаем туда-обратно, никто даже не заметит. — Гоблин! Останови его, умоляю. Недели не прошло, как он очнулся. Меня он не послушает, а вот твои физические данные могут нам пригодится, пока будем его скручивать. — Вы предлагаете мне применить к высшему по званию физическую силу, доктор? «Скручивать» его каким образом? — В бараний рог. Не делай вид, что не понял, ты, зеленокровый! — Сулу и Чехов уже сообщили о том, что готовы лететь со мной. Ухура занимается расшифровкой знаков на сфере, — невзначай заметил Джим и вышел из их узкого круга в сторону панорамного окна. Сферу он нежно перекатывал в руках. Боунз выругался вслух о необходимости в будущем изолировать капитана от любого офицера мостика и любого вида связи с ними, пока его больничный лист официально не окажется закрытым. Простая белая пижама и босые ноги делали Джеймса Тиберия неправдоподобно хрупким, как и истощенное, заметно похудевшее в процессе поправки тело. Кроме того, Джим был нездорово румяным (с радиацией шутки плохи). Ловкие пальцы молодого гения уже знаючи сыграли комбинацию на золотой поверхности. Помещение взорвалось голубоватым светом голографической карты. — Я не спрашиваю, а ставлю вас двоих перед фактом. — Нет, будь я проклят, — стоял на своём Боунз. Спок хранил молчание, сжав рукава серого кителя за своей спиной. Красная точка ярко вспыхнула среди ровного холодного свечения. Карта схлопнулась единственной планетой входившей, важно заметить, в территорию Федерации. Но расположенной погранично Нейтральной зоне в Бета-квадранте, а потому — малоизученной. Клингоны там встречались достаточно часто, как и пираты всех возможных фракций. Зато баз Звёздного флота находилось ничтожно мало. Джим обернулся. Смотрел он не на лучшего друга, но на своего старшего помощника. — С вероятностью в… — вулканец сбился с подсчёта, отвлеченный вдохновлённо-лазурным взглядом капитана, — восемьдесят девять целых девятьсот семьдесят восемь тысячных, что это окажется ловушкой врагов Федерации или лично ваших, капитан. — Звучит не безнадёжно. Вы же будете со мной. Доктор закатил глаза и мысленно проклял тот день, когда решил, что вступление в Звёздный флот показалось ему не безумием в истинном его воплощении. *** — Мы не можем взять «Энтерпрайз», капитан. Наша леди стоит в доках. Ремонт продлится до конца отпуска. Бессрочного отпуска, — объявил Монтгомери Скотт тем же вечером. — А свободные корабли? — Джим, ты говоришь об угоне? — Закройте ушки, мистер Спок. Нового честного рапорта моя репутация не переживёт, — хмыкнул Кирк вместо ответа начальнику инженерной службы «Энтерпрайз». — Джим, — доктор пытался говорить спокойно из последних своих ментальных сил. — Я не могу просить собрать весь экипаж, но я хочу, не как капитан, а друг попросить своих друзей о помощи. — Позволь уточнить, Джим, — произнесённого Кирком хватило, чтобы Спок смог официально пересечь должностную формальность. — Чем эта точка на карте столь привлекательна? — Вы все имеете право знать, — кивнул Джим. Он по очереди прсмотрел в глаза людям в палате: Спок, Маккой, Сулу, Чехов, Ухура и Скотти с Кинсером. — Эта карта принадлежала моему отцу. Мама принесла мне её на днях. Как бы глупо это не звучало, но ситуация с Ханом… вынудила вспомнить кое-что, что я пообещал себе в детстве сделать, но так и не сделал. Это «что-то», как я могу предположить, может быть интересно и для Флота. В том числе. — Ты просто оправдываешь своё безумие! — Боунз всплеснул руками. Остальные собравшиеся молчали, ждали продолжения. Джим же прошёл к свободному креслу и забрался в него, удивительно ловко для больного поджав под себя босые ступни. Спок отвернулся к окну, крепче сжав предплечья за спиной. Голос, живой голос Джеймса до сих пор казался вулканцу нелогично драгоценным. И он слушал его глубину, прикрыв веки. Эмоции прорывались сквозь ментальные щиты вулканца, будто те были неисправной плотиной. И прежде не бывшие идеальными, сейчас слишком человечески нестабильные, эти щиты резонировали экспоненциально каждой мысли или воспоминания, связанных с Джеймсом Тиберием Кирком. Спок смотрел на руки Джима и видел его ладонь, прижатую к защитному стеклу, а после безвольно упавшую. — Я пойму, если вы откажетесь. Это предложение — риск карьерой во Флоте. Это опасно, и я не имею права заставлять вас. Однако, есть и другая сторона. — Это какая? — фыркнул Маккой. Ухура пихнула доктора плечом. Она уже наслушалась этой монологичной истерики доктора. — Сфера — древний артефакт. В базах я не нашла аналогий письменности, которую использовали при создании рисунка на нём. Что может говорить как об уникальности того, что мы можем найти, если последуем пути, указанным картой, но и как об опасности фальсификации и введения нас, ценных единиц Флота, в заблуждение с целью последующего… — Вы говорите, что мы можем либо, правда, что-то найти, либо попасть в ловушку… кого угодно? — скорее нетерпеливо, чем обеспокоенно спросил об очевидном Сулу. — Это не исключено. Мы можем найти там что угодно или кого. Вайнона, моя мать, пыталась, после… инцидента с «Кельвин» что-то разобрать в этой карте. Хоть какую-то подсказку. Но единственное, что она смогла мне дать — способ её активации. Джим вновь запустил голографическую проекцию, утопив полутемное помещение палаты голубым свечением. Заминку об упоминании смерти отца он спрятал за резким грудным выдохом. — Хотела дополнить, — вмешалась Нийота. — Пусть в базах я не нашла упоминаний письменности на сфере, но в земной истории есть один… — Ухура, — перебил её Джим. В его голосе мелькнула нота предостережения. Но в уголках глаз собрались морщинки от привычной всем на «Энтерпрайз» его игривой улыбки. — Это была книга. Единственная сказка, которую я слушал в детстве. Думаю, многим из вас она тоже знакома. Книга о легендарном пиратском корабле под начальством ещё более легендарного капитана. И сокровище тысячи миров. И вдруг до всех дошло. Спок выгнул бровь. Мимо него сказка с яркими голограммами на страницах не прошла тоже. Экземпляры были редкими, чаще подарочными, и дети Федерации грезили о том, чтобы получить их в свои руки. Космос, древние парусные корабли, возможность дышать там, где воздуха нет, нарушение физики, приключения среди других планет и мириад звёзд в потоках эфира. Вулканцы книгу не жаловали за её сюжетную неправдоподобность, однако признавали исключительное и единственное в своём роде оформление: бумага, голография, звук и даже запах пороха взрывавшихся на палубах орудий. — Но сфера появилась в руках Кирков раньше, чем её показали в книге. Во время службы отец нашёл её и, прости Спок, оставил при себе, не отметил ни в одном рапорте. — Очаровательно. — Тем не менее, о происхождении сферы не сказано в книге. Не сказано в архивах Флота. Мы ничего о ней не знаем. Она просто существует. Ухура отложила падд на мятую простынь биокойки, на которой устроилась вместо пациента, и накрутила на палец выпавшую из её идеальной причёски прядь волос. Остальные мужчины, кроме Кирка, предпочли нервно бродить вдоль стен палаты. Спок изображал статую. «Оловянный солдатик в ожидании огня», — промелькнуло сравнение в мыслях Маккоя. — Есть у меня одна идея, — подал голос молчавший прежде Скотти, Кинсер рядом с ним непонятно фыркнул. — Я бы даже сказал, что она забавна, в контексте вскрывшихся деталей. — То пиратское судно, которое мы захватили! Мы же ещё не включили его в отчёты! — яркой искрой вспыхнул Чехов, будто прочитал мысли начальника инженерной службы. Энсин прицепился к Монтгомери хвостом с первого дня службы на «Энтерпрайз» под руководством Кирка. Его нервное нетерпение было связано скорее с предвкушением присоединиться к очередной капитанской авантюре, нежели опасениями старших по званию и возрасту — подобно Хикару Сулу. Кирк даже не нашёл сил, чтобы обратить внимание на слова про отчёт. В данный момент они все были не при исполнении. — Оно способно развивать необходимый варп и имеет достаточный запас топлива, чтобы добраться до точки и вернуться! — В свободное время на миссии мы иногда изучали его нутро, — пояснил Сулу. Не без гордости заметив также, что с чужим штурвалом он так или иначе совладал. Иного от него не ожидали. — Да вы спятили все. Сошли с ума! — доктор привычно повысил голос. — Это ничем не кончится хорошим. Мистер Спок! Где же ваша логика? Мы лишимся званий и поддержки Флота! Земляне, как один, воззрились на вулканца. Спок ответил, посмотрев в глаза своему капитану: — Логика и опыт работы на «Энтерпрайз» подсказывают мне, доктор Маккой, что в случае Джеймса Тиберия Кирка это не имеет смысла. Есть два варианта: следовать за ним или нет. Вулканец разглядел яркий блик в распахнутых глазах Джима. Однако, голографическая проекция сферы всё ещё была активирована, значит то могло оказаться не более отсвета слизистой оболочки. *** Неполные сутки Скотти копался в механике их временного судна, настраивал транспортер, чтобы незаметно переместить на борт их сокращённый до минимума экипаж. Да и сам корабль пусть был в десятки раз меньше «Энтерпрайз», но его отстыковка от базы Флота требовала достаточно сил и ухищрений, использованных Монтгомери Скоттом. Маккою, закрыв глаза на его браваду, (и не только ему) ещё только предстояло научиться отказывать Джиму Кирку по-настоящему. Впрочем, как и полувулканцу. С ходячим калькулятором случилось невероятное преображение. Со всем холодом логики, вшитой вулканским воспитанием с рождения, Спок первым встал в рядах поддержки безумных идей Джима Кирка. К месту встречи — транспортеру на базе Флота в Сан-Франциско — под покровом ночи опаздывал только лейтенант Сулу. Ухура крутила в руках сферу. Чехов залипал взглядом на стенах, очевидно, мысленно прокладывал путь до точки назначения. Джим и Спок о чём-то тихо говорили в стороне. Леонард тяжело вздохнул, отвернувшись в сторону. Одетые не по уставу, едва ли они напоминали прославленных офицеров флагмана Звёздного Флота, героев конфликтов с Неро, Ханом и прочим космическим сбродом. Количество подвигов «Энтерпрайз» исчислялось вереницей рапортов и шрамов на коже капитана. Он единственный из экипажа считал шрамирование памятью, а не нарушением эстетики тела. — Вы боитесь умереть, не исполнив свою детскую мечту, Джим? — Спок не подбирал слова, но вдруг посмотрел на друга с волнением. Он не хотел его ранить. Человеческая природа на поверку хрупка, как бы они не пытались скрыть это. Однако, тот ему даже светло улыбнулся. — Хочу максимально выгодно использовать расположение к моей благородной жертве Адмиралтейства. Их память должна быть ещё свежа. — Но подумав, добавил уже не нарочито бодро: — Прости, что втягиваю тебя. — Вы «втягиваете» всех старших офицеров. Джим прищурился, попытался рассмотреть что-то в глазах Спока. Но те были, пусть и человеческими, однако, едва ли что-то выражали. Сейчас. Капитан знал, что эти же глаза умели проливать слёзы и теплеть — на пару градусов Цельсия. — В данный момент я говорил о тебе. — Эта концепция была мне непонятна ещё… — О, Спок! Поговорим об этом потом, — Джим закатил глаза, панибратски хлопнул старпома по плечу и ловко его обошёл, встав рядом с Ухурой. Сулу появился в полутёмном помещении вместе с сигналом коммуникатора капитана. — Всё готово, Джим. Жду приказа, чтобы поднять вас на борт. *** Совсем недавно капитан на глазах своей команды и друзей перестал дышать. Он приложил ладонь к защитному стеклу в инженерном отсеке, а после уронил её и замер взглядом в бесконечности. Он вынудил бесстрастного по природе вулканца взвыть от боли невосполнимой потери. А теперь весьма живой Джим Кирк вновь вёл их за собой. Да, на нём не было золотых отличительных знаков. И капитанский мостик едва ли таковым являлся со своим совершенно скромным размером. Но они за ним следовали без приказа — по доброй и бескорыстной воле. Спок (неожиданно в сложившихся обстоятельствах) размышлял о своих прекративших существование романтических отношениях. Но больше он вспоминал взгляд Ухуры, когда она решилась сообщить ему о своём решении. Тогда капитан ещё не пришёл в себя. Спок тратил на посещение его палаты почти всё свободное от работы время. — Я думала об этом ещё со встречи с Ханом. О твоих словах про чувства. О том, что у тебя их больше, чем у обычных людей. Прости, что сомневалась. Но в необходимости прекратить я уверена слишком сильно, Спок. К сожалению, не мне выпадет честь помочь разобраться в понимании этой человеческой части тебя. Пока руки танцевали над панелью управления, а рядом тихо и задумчиво сопел Джеймс, Спок заглядывал в себя, поверхностно медитативно. «…Вот, капитан тоже расстроился». Позволив взгляд украдкой, вулканец не терял связи с реальностью и выполнял работу, успешно закрывал задачи и отвечал на вопросы, если ему их задавали. На его вопросы ответить было некому. Например, по какой причине его рациональный и логичный разум избрал путь изучения его межличностных отношений с коллегами в столь неудобный момент? Деактивированная сфера устроилась рядом с правой ладонью капитана. Камень преткновения. Сокровище тысячи миров. Спок думал и о содержании известной сказки. Капитан Флинт, пираты, волны эфириума, живой космос и солнечные паруса. Если бы у старпома спросили, как он представлял себе внутренний мир своего капитана, то сейчас у него появился ответ на этот вопрос. Только, за избытком метафор, ответ больше был человеческим, чем вулканским. Яркий, переменчивый, опасный, но завлекавший — их разделяло единственное прикосновение вулканца к пси-точкам на лице человека. Джим моргнул, повернулся к Споку, а тот встретил его взгляд не дрогнув. — Всё будет хорошо. — «Мне страшно, Спок». — Всего несколько часов. — «Научи меня отключать чувства». — Я уже выразил согласие. Нет нужды в чём-то убеждать меня, капитан. — «Я не знаю. Они возвращаются». — Не знаю, если честно, кого я пытаюсь убедить, Спок. — Мы готовы, капитан, — включился рулевой. Сулу заразился энтузиазмом сидевшего рядом Чехова. Курс до планеты Флинта был успешно ими проложен. — Полный вперёд, мистер Сулу, — приказал капитан. Они со старпомом синхронно отвернулись друг от друга. — Есть, капитан. Космос обнял их. Звёзды осветили путь. Голубой шар Земли остался позади вместе с базой. Лучшие представители Федерации безотчётно скрылись в чёрной бесконечности, рискнув своими нашивками. Пространство искривилось. Безымянное пиратское судно не оставило за собой и следа. *** — Выходим из варпа через три минуты, — оповестил Чехов. Ухура захлопнула книгу и попросила Джима деактивировать карту. Холодный голубой свет остался на радужке Кирка. Он крутил сферу как кубик Рубика — не глядя. Ему не требовалась расшифровка символов. Ответа на свои вопросы Нийота так и не смогла найти. И едва ли верила, что они кому-то, кроме неё, правда, нужны. Даже Спок не проявлял присущего ему исследовательского рвения. Старший офицер по связи отвела взгляд от привычно обменивавшихся колкостями капитана, старпома и главы медицинской службы. — Не проси возвращать его с того света снова, гоблин. Ты до странного и совершенно нелогично решил ему подыграть в этой авантюре. Теперь вся ответственность за его сохранность на тебе, понял? — Маккой эмоционально взмахивал руками. — Именно про таких друзей и говорят, что с ними и враги не нужны, Боунз. — Взаимно, брат. — Доктор Маккой, если для вас выполнение ваших же обязанностей столь трудозатратно… — Избавь меня от лекций! Я доктор, а не твой студент. — Боунз закатил глаза и «откланялся», сообщив, что у него «куча» дел, чтобы попусту трепаться с «сумасшедшими». Корабль представлял собой облегчённый ромуланский крейсер, где системой жизнеобеспечения решили максимально пожертвовать в угоду скорости, маневренности и, соответственно, максимальной лёгкости судна для молниеносного отступления в случае атаки с контрабандой на борту. У контрабандистов, пиратов и прочего сброда были свои приоритеты. — Как только мы выйдем из варпа, капитан, у нас останется ровно два часа на исследование точки нашего назначения. Услышав эти слова, Маккой в своём углу разразился новой тирадой брани. — Спасибо, Спок. — Что-то было неуловимое в словах Джима Кирка. Что-то похожее на то, как капитан пытался объяснить вулканцу: почему он никак не мог допустить смерти своего старпома там — на Нибиру. В жерле бушевавшего вулкана… Спок легко склонил голову к плечу, а Джеймс не скривился, как прежде, в гримасе раздражения, но улыбнулся. После им пришлось отвлечься сборами для высадки на совершенно неизвестную Флоту планету, если таковая всё-таки ждала их за выходом из варпа. *** Сканирование бортовыми трикодерами показало: гравитация на планете была максимально схожа с земной. Однако, в составе частично сформированной атмосферы имелись неизвестные элементы. Их действие на человеческий и вулканский организм не поддавалось прогнозу в ограниченные сроки. — Происхождение элементов не принадлежит этому месту. — Они выведены специально, гоблин, — раздраженно заметил доктор. — Это же логично. В книге есть упоминание того, что Флинт готов был жизнь положить, чтобы легендарные сокровища тысячи миров никому, кроме него, не достались. Что ему? Какие-то химикаты после себя в воздухе оставить. Не удивительно, если и с самой планетой что-то не так. — Думаете, он ещё жив? Планета сокровищ тысячи миров выглядела небольшой, покрытой джунглями неизвестного вида растений, а потому зелёной, и нетронутой водной составляющей. Две системы плоских концентрических образований изо льда и пыли, располагалась крест-накрест под углом к экваториальной плоскости. Фантасмагорический вид вызвал улыбку у капитана и недоумение у всей его небольшой команды. Картинка из детской книги воплотилась перед их глазами во всей своей красе. Её класс решили не определять. Спок предположил, что планета и вовсе являлась искусственно созданной. — Логично сделать вывод, что у положительного и отрицательного ответов на ваш вопрос, капитан, одинаковый процент вероятности. Он равен пятидесяти процентам. — Из биологических форм жизни на планете только растения, — озвучил Чехов данные трикодера. Группу высадки определили споро: за капитаном без лишних вопросов следовал Спок, Сулу, Ухура и… — Нет, не проси, чокнутый придурок. Я могу к тебе так обращаться! — Боунз. Спок наблюдал со стороны. Джеймс не обладал телепатией, не имел способности влиять на чужой разум тем же путём, каким могли влиять вулканцы или другие не пси-нулевые расы. Однако, его глаза говорили с другими разумными существами без слов, сложенных речью стандарта. Свечение его разума и души в стеклянных радужках оказывало эффект сродни гипнотическому, а выражение лица, изгиб губ, называемый у землян улыбкой, усиливал эффект воздействия в степень, не имевшую исчисления. — Будь я проклят. Так к группе высадки присоединился и доктор Маккой. Защитой от неизвестного раздражителя в составе атмосферы стали скафандры: универсальные, из облегчённых полимеров и композитов, они не мешали шагать и не стесняли движения рук, поворота туловища и головы, но служили защитой от враждебной для организма среды. — До критической отметки по времени для успешного возвращения к Земле осталось одна целая семьдесят пять сотых часа, капитан. — А что мы ищем? Джим не ответил на вопрос рулевого, на ходу достал из набедренной сумки сферу и активировал её. Артефакт реагировал на прикосновения даже через перчатки и, вместо проекции карты, завибрировал. Металл поверхности потемнел. Голубоватое свечение вырвалось с одного полюса, хотя раньше сфера сияла как бы вся сразу, а не локально. — Мистер Сулу, луч упирается в стену местного кустарника. Поможете расчистить путь вашей складной катаной? — уточнил Джим. От прямых ответов на вопросы экипажа он уходил нисколько не изящно, а упрямо и твёрдо. Кустарник дополнял странности планете. Местами он мягко покрывал каменистые плато, а потом жёстко поднимался вверх гладкими стволами, напоминавшие земной бамбук, они имели схожий с ним вид. То, что растение являлось единым организмом, подтверждал усиленный трикодер доктора Маккоя. Строение зелёного инопланетника напоминало грибницу. Она заняла собой планету будто накинутый поверх голой почвы искусственный газон, но при этом не имела корней, чтобы проникнуть в почву. Почву представлял камень неизвестной породы. Заплестись в «камень» для «грибницы» не представлялось возможным. Несколькими изящными взмахами руки Хикару Сулу прорубил в плотной живой изгороди проход. Верхние стебли разом рухнули, потеряв опору. С громким хрустом под подошвами сапог скафандров, команда прошла дальше. Шаг капитана, остановился на самом выступе обрыва — перед пропастью, где тьма скрывала свою истинную глубину. Это был тот чёрный цвет, какой поглощал любой свет и даже саму возможность света. Спок инстинктивно взял чужой локоть и заставил Джима отдалиться от потенциальной опасности на несколько футов. Инстинкт быть рядом с человеком появился у вулканца задолго до Хана. Защищать спину капитана — логичный выбором старпома. Но сверхчеловек из прошлого сей инстинкт возвёл в абсолют. — Спок, я не первый раз вот так смотрю далеко вниз. Не стоит излишнего беспокойства. Луч сферы закончился над головами капитана и старпома. Он будто вновь упёрся в стену, но вместо стены его встретила пустота. — Не стоит рисковать понапрасну. — Вулканец отпустил чужой локоть. Он сказал это тихо, так, чтобы услышал его лишь один человек. Джим моргнул за стеклом шлема. Внутренняя подсветка нарисовала в его радужке белые кольца вокруг зрачка. Джеймс Тиберий Кирк был важен не только для Флота, но и для тех, кто жил далеко за пределами изученных им территорий. И Спок был уверен, что в этом вопросе его вулканское существование, ограниченное рамками, находилось в меньшинстве (нужда немногих или одного), в то время, как жизнь капитана представляла собой большинство. Спок с трудом нашёл силы, чтобы перенести фокус внимания. Небо не прятало звёзд: прозрачный купол переливался огнями и спектром цвета от чёрного до фиолетового. Единственное солнце небольшой системы тускло горело за горизонтом. По стандартному времени наступила поздняя ночь. Джим включил подсветку скафандра ярче, и к нему присоединилась вся команда. — Капитан! — вскрик принадлежал Ухуре, так резко приникшей к земле, что остальным померещился невидимый удар, сбивший их связистку с ног. Сулу встал в боевую стойку с катаной, а рука Маккоя метнулась к фазеру на бедре. Но Нийота покачала головой и продолжила: — Посмотрите между стеблями. На земле те же символы, что на сфере. Плато расчищали общими силами. Трикодер Маккоя считывал у людей повышенный ритм сердцебиения. Только вулканец не поддавался вирусу азарта. Когда стебли удалили, к камню на колени упал Джим. Они с Ухурой ползали, проводили по имевшим структуру символам в камне дрожавшими пальцами в перчатках скафандров. Спок на колени не опустился, но не менее внимательно отслеживал цепочки неизвестной письменности, оставлял её в своей эйдетической памяти для дальнейшей расшифровки и анализа. Световой луч, бивший из полюса сферы, продолжал ярко пульсировать над шлемами команды. Внимательный взгляд застыл на небольшом, едва заметном сферическом углублении в гладкой поверхности. — Капитан, — обратился к Джиму Спок. Он опустился рядом с человеком и протянул руку. — Позволите? Сфера легла в руку Спока, Джим смотрел на него в ожидании. За его спиной Ухура размышляла вслух, продолжала повторять пальцами загадочные линии. Доктор ни на миг не переставал сканировать пространство. Будто на магните, артефакт притянулся в углубление, стоило вулканцу поднести его ближе. Луч света волнообразно вспыхнул в последний раз и потух. Камень изрезанный письменностью дрогнул под ногами. На мгновение стало даже не тихо, а глухо — до заложенных ушей. *** Спок пришёл в себя с ощущением давно утерянного вулканского жара. Этот жар обнимал, окружал, проникал сквозь поры и ноздри. Он открыл глаза. Воздух сухо растекался внутри и при рассвете оставался на сетчатке глаза серо-ржавой дымкой. Помещение, в котором Спок очнулся, оказалось его комнатой. Его комнатой на уничтоженном Вулкане. Встрепенувшись, Спок пытался сопоставить последние воспоминания и то, что видел сейчас. Вулкан пал под ударом мстительного Неро. Уравнение не сошлось. Родная, богатая историей планета едва ли воскресла в своём первозданном виде и на Новом Вулкане. Последний раз он помнил себя на поверхности планеты со страниц детской сказки, рядом с самым юным и уже известным капитаном Звёздного Флота. Два этих события не сопоставлялись друг с другом ни в какой процентной вероятности. Из-за газовой занавеси, отделявшей спальную зону от остальной комнаты, возник смутно-знакомый силуэт. Это казалось невозможным, но сердце Спока пропустило удар, и он положил руку напротив него. Совсем как человек. Ментальные щиты трещали по швам. — Спок, — нежный и тёплый голос принадлежал Аманде Грейсон. Никому иному. — Прости, что беспокою тебя. Секунды не прошло, как сын заключил мать в крепкие, не сдержанные объятия. Она, как и воздух вокруг пахла (до боли) знакомо: благовония, человеческая кожа. Острое обоняние вынуждало вулканцев принимать специальные ингибиторы при контакте с другими расами. Тем самым они избегали травм рецепторов. Многие инопланетники источали слишком резкие запахи. Но Спок давно привык обходиться без них. Особенно с двумя очень важными ему представителями человечества, чей запах заглушать не хотелось вопреки чувствительности. Женщина была ровно такой, какой осталась в последнем о ней воспоминании: хрупкая и низкая фигурка в традиционных вулканских одеждах. Её теплые карие глаза, когда Спок нашёл силы отстраниться и ослабить объятия, смотрели на него мягко и понимающе. — Мама, — только и смог нелогично выдавить из себя воздух Спок. Это оказалось выше его сил: сохранить расчётливую холодность, контроль, когда Она стояла так близко с ним и выглядела реальнее, чем всё (почти всё), что он знал. — Мой мальчик, — Аманда улыбнулась уголками губ и подняла руку, чтобы осторожно коснуться чужой щеки. Спок сам подался ближе к кончикам её пальцев. К её ласковому теплу. — Как же я по тебе скучала. И так рада, что ты нашёл время, чтобы посетить нас с отцом. — Мама, — Спок попытался ещё раз. — Я не понимаю то, что вижу и чувствую. Ты… Она покачала головой. — Ты не откажешь мне в совместной трапезе? Время завтрака. Не реплицированная еда приятно насыщала заскучавшие по ней рецепторы. Спок старался держать себя в руках, но его выдержка трещала по швам. Человеческая половина захватывала контроль огромной волной, цунами. Спустя принятие гибели Аманды Грейсон и Вулкана, вновь обрести их обоих сразу было больше, чем человеческое описание «сойти с ума от радости». Спок следил за каждым движением женщины и каждое узнавал. Эйдетическая память… Он. Так. Не. Мог. — Мама. Что происходит? И вдруг всё изменилось. Глаза матери наполнились светом — не метафорическим. Радужка глаза будто пришла в движение, гипнотически вокруг зрачка текло незнакомое Споку золото. От Аманды Грейсон осталась оболочка. В ней обосновалось что-то чужое. Понимание пришло сразу. Спок больше не чувствовал рядом с собой свою мать. Её место заняла пустота. Войд. — С’чн Т’гай Спок, мы рады твоему появлению в нашем мире, — голос сущности в теле человеческой женщины звучал эхом. В нём одном сочетались тысячи других единых голосов. — Согласно информации, которую мы получили, твоё истинное желание, исполненное ценой меньшинства, воплощено в этой планете и женщине, которую ты зовёшь матерью. По какой причине ты его не принимаешь? — Моё истинное желание? — Истинно так. Любое примитивное, но разумное, нами встреченное, существо обладает желанием, цена которого равносильна его исполнению. В этом случае мы предлагаем вернуть несправедливо потерянные жизни целой планеты в обмен на одну. Философия вопроса нужд большинства и меньшинства близка нам, поэтому мы готовы исполнить это желание. По какой причине, С’чн Т’гай Спок, ты сопротивляешься его принятию? — Одна жизнь? Чья? Он знал ответ. Аманда Грейсон отвернулась, а вместо неё Споку вернулся взгляд… Джеймса Тиберия Кирка. Но не синий, а золотой. — Целая раса оказалась на грани исчезновения. Ты скорбишь по ним, С’чн Т’гай Спок. Почему ты не принимаешь своё желание? — копия Джима Кирка слишком похоже на оригинал склонила голову к плечу в искреннем непонимании. — Этот человек готов заплатить запрашиваемую нами цену. Почему не готов ты? *** Джим не мог отделаться от чувства дежавю. Он уже проходил через это: видел глазами Спока из другой ветки реальности своё Великое будущее и… прошлое. Другая Академия, тернистый путь по службе; звания; первая встреча со Споком; первый кризис; и снова Спок в его манерно-прохладном жесте поддержки растерянного старпома, когда тот в одночасье стал капитаном; редкие, но всё-таки возможные встречи с Сэмом, Вайноной; гордый взгляд состарившегося отца; служба; плечо Спока бывшее рядом до самого конца; должность адмирала; первые морщины и седина; слабость тела и разума… Те же люди в иных обстоятельствах: были ближе или дальше, уходили и приходили, старились и умирали, или жили дольше, чем должны. Кристофер Пайк, героически спасший своих офицеров, почти погибший под бета-лучами, лишённый движения и возможности говорить, молодо улыбался с экрана в кают-компании «Энтерпрайз» перед отправкой в вымышленный рай талосианцев. — Хватит! — голос подвёл, сорвался. Джим закрыл лицо руками, но мучительный кинопоказ с ним в главной роли не прекращался. — Умоляю, хватит! — Джеймс Тиберий Кирк, ветка вашей реальности была насильно изменена временной аномалией, которую вы называете сингулярностью. Она оказалась лишённой множества важных для Галактики ключевых событий. Однако, определить ваше истинное желание нам не представилось возможным. Верным ли будет утверждать, что в случае прямого вопроса вы будете готовы заплатить цену за исполнение желание иного существа? Джим открыл глаза. Белую пустоту мозг обрабатывал с ещё большим трудом, чем поток чужой идеальной (право, едва ли) жизни. Но именно так и можно было назвать место, в котором он оказался. «Нигде» — тоже подходило идеально. — Я не понимаю. — Группа высадки под вашим командованием взята под наблюдение. В процессе исследования самым гуманным выбором истинного желания исправить вашу временную ветку стал выбор С’чн Т’гай Спока. Ценой исполнения его желания мы решили назначить вас, Джеймс Тиберий Кирк. Согласны ли вы на обмен? Это был вопрос безликого и древнего существа. Джим почувствовал, как покрылся мурашками от ужаса. Его испугали не слова и не их смысл. Услышав имя Спока он заочно был готов на всё согласиться и всё отдать. Его пугала собственная человеческая беспомощность перед чем-то, что он не мог сию минуту понять и осознать. Голова гудела эхом незнакомых голосов обманчиво сложенных стандартом. Он щурился на идеальный белый свет и бесконечно облизывал пересохшие губы, растеряв и выправку, и стать. — В прямом ответе нет необходимости, мы слышим вас и знаем ваш выбор. Желаете ли вы попрощаться? Время рассыпалось прахом как и физическое самоощущение. Джим моргнул. Белое ничто дополнилось высоким стройным силуэтом. Чёрный, синий, карий, зеленоватый. Ассоциации работали безошибочно. Эти цвета вызывали в душе капитана отклик узнавания, работали как триггер. Спок протянул всегда сдержанные за спиной руки к человеку, но успел их остановить на полпути к неизбежности. — Джим! — Кто бы предупредил меня, что сокровища тысячи миров для каждого свои. Каким-то даже не шестым и не седьмым чувством Джеймс всё понял, стоило его глазам увидеть перед собой первого помощника. Истинное желание. Конечно. Каким ещё оно могло быть у того, кто лишился целого мира? — Я хочу помочь. Нас привела сюда судьба, Спок. Это правильно. Вулкан стоит тысячи моих жизней. Ты сможешь вернуть себе мать, друзей. Мой отец оставил эту карту мне не просто так. Не ради мифических богатств, золота. Есть вещи, которые стоят много больше! — Нельзя переворачивать факты и выставить этот выбор правильным и логичным, капитан. Ваша жизнь не менее ценная. Уже второй раз вы так легко ей жертвуете! — На последнем слове размеренный ритм вулканской речи сбился возмущённым восклицанием. — Старший помощник, сможете ли вы предоставить мне точное процентное соотношение важности моей жизни и целой планеты?! — Злость разогрела человеческую кровь, что та, казалось, вскипела в жилах. — Не неси чепухи, Спок! Это мой выбор. И я его сделал. Одна жизнь против миллионов и миллиардов… — Подобные… — вулканский гений замешкался в подборе слов, — …исправления могут изменить судьбу Галактики. Решение не может принимать отдельный индивид. Я и оставшиеся в живых вулканцы оплакали потери и приняли новый мировой порядок. Мы не нуждаемся в подачке сверхцивилизации, чья помощь выходит за рамки нашего понимания. Мы не нуждаемся в вашей жертве! Ладони Спока дрожали за спиной. Ему противоречиво хотелось сжать пальцы на хрупкой человеческой шее. Он уже делал так когда-то: властвовал над чужой смертью, чувствовал кончиками пальцев неровный пульс и эмоции. Желание пришлось унять, потому что Спок ещё тогда понял мнимость собственного превосходства. Власть в случае Джеймса становилась вопросом относительности. Этот человек научился переворачивать безвыходные положения собственной победой. Кобаяши Мару был вершиной айсберга, как сказал был Маккой. Губы Джима в любой момент могли раскрыться, извергнув из горла знакомый Споку набор слов: о нелюбви, бесчувственности, безразличии. Слова являлись безупречным оружием Кирка. Этим оружием он пользовался в критический момент, вытаскивал наружу скрытое и крутил его в руках золотой сферой с заключенной в ней голографической картой координат пункта назначения. Сокровищ тысячи миров… Иногда казалось, Джим тоже обладал телепатией или даром видеть будущее. Но Спок не верил в мистификацию объяснимых вещей. Просто этот невероятный человек слушал, смотрел, запоминал и складывал факты мозаикой, лишённой вулканской логики, но имевшей свой чёткий порядок и структуру. Спок учился обходить законы логики, потому что верил Джиму, он так отчаянно и необъяснимо ему верил!.. И был готов сразиться за эту веру даже с тем, кому она безоговорочно принадлежала. Однако, в насилии не оказалось нужды, когда их перепалку закончило третье действующее лицо: — С’чн Т’гай Спок, мы принимаем твой отказ, — звучало эхо хладных голосов прямиком из далёкой и пугающей древности. — Да будет так. И белая пустота обратилась беспросветной тьмой. *** В себя Спок пришёл перед панорамными окнами больничной палаты. Те бликовали отражениями звёзд. Джим сидел спиной на биокойке, сложив ноги крест-накрест и задрав голову к ночному небу. Почему-то не было ничего удивительного в том, что их перенесло сюда, упростив возвращение домой. Холодная логика и расчёт — холоднее, чем все вулканские учения. После того, что предлагали неизвестные существа, вернуть корабль и его экипаж на несколько десятков световых лет обратно — сущий пустяк для их уровня развития. Спок сделал один едва слышный шаг, но Джим обернулся. И звёздный свет осветил его профиль. Спок шагнул ещё. Осторожно. Будто в клетке со зверем. Джим продолжал смотреть на старпома и молчать. — Капитан, — вулканец остановился в шести футах и семи дюймах от биокойки. Опустив взгляд, человек тяжело вздохнул. — Они вернули нас в тот момент, когда мне в голову пришла эта нелепая идея — исполнить детскую мечту. Но сферы у меня больше нет. Как и книги. Вместо них Вайнона принесла апельсины. Спок решил не перебивать Джима фактом его аллергии на названный фрукт. Оранжевые цитрусы скромно лежали в дальнем углу палаты, рассыпавшись из плетёной сумки. И почему мать не догадалась порадовать сына его любимыми красными яблоками? — Они всё забрали. А наши с тобой воспоминания оставили. Боунз ничего не помнит, как и остальные. Для них никакого полёта не случалось. А ты… Спок, ты сможешь жить с мыслью о возможности вернуть свою семью и планету? С мыслью, что от этой возможности ты отказалася? — Мой выбор объясним и со стороны логики, и со стороны нашей дружбы, капитан. — Джим, — поправил вулканца человек. Он усмехнулся и вернул внимание звёздам. Его золотистый загривок, очаровательно взъерошенный подушкой, необъяснимо и нелогично привлекал внимание. — После твоих признаний странно предаваться официальности. Да и после очередной моей спасённой тобой жизни — тоже. Без вас с Боунзом я бы долго не протянул. — Отнюдь, — не согласился Спок. — Это обоюдное товарищество. — «Обоюдное товарищество», — повторил со смешком Джеймс. — Слышал бы тебя наш доктор. Твои формулировки впору записывать, Спок. — Меня мучает вопрос, Джим. — Разве вулканца может что-то «мучить»? — всё-таки спрашивал у звёзд. — Склоняюсь оправдаться нечистой кровью. — Не говори так про себя. — Ты устал жить, Джим? — Теперь ты переворачиваешь факты. Люди отдают жизни и за меньшее. На кону была целая планета. Твоя, если быть точным. Желание располагает большим количеством причин оказаться увековеченным, чем пиратская легенда о драгоценных камнях и золотых монетах… — Как капитан звездолёта вы можете спасти бесчисленное множество иных планет. Вулкан пал, моя раса смирилась и продолжает возрождать себя взглядом в будущее, а не оглядкой на прошлое. — Очень поэтично для скупой вулканской логики. — Решил последовать твоему совету и отбросить официальность в нашем не уставном диалоге. В конце концов, тебе нравится обращаться к моей человеческой стороне. Спок сделал ещё шаг. Воздух рядом с Джимом пах медикаментами и тонкой отдушкой человеческой чистой кожи. — Спасибо, Джим. Проанализировав твои слова сейчас и прежде, я пришёл к выводу, что должен это сказать. Моя благодарность за твою решимость отдать себя ради благополучия других не может быть выражена иначе, чем слова или верность как старпома и друга. Наша дружба дорога мне в настоящем, будет дорога в будущем. Нескончаемая скорбь о потере Вулкана заставляла бы нелогично держаться прошлого, что не достойно даже полувулканца. Другими словами… «…исполнение истинного желания не принесло бы мне удовлетворения, если бы мне пришлось пожертвовать тобой». Джим не дал ему закончить, подарив желанный взгляд тёмно-синих, в сумраке глаз, перебив: — Пожалуйста, Спок. *** — Капитан на мостике! Жизнь вернулась на «Энтерпрайз» с этим весёлым криком Чехова. Спок, завершив последние действия на консоли, обернулся. Он не жалел ни капли — о принятом решении. В золоте Джим сиял будто одна из звёзд, достойных его любования и восхищения. Звезда, за которой хотелось следовать и которую не хотелось терять — ни за какие сокровища. — Не так просто освободить место капитана. Верно, мистер Сулу? Рулевой поднялся на ноги и, заложив руки за спину, посмотрел на вернувшегося в строй Джима Кирка с тёплой улыбкой. — Капитан — звучит красиво и гордо. Это ваше кресло, сэр. Ухура за соседней консолью поймала взгляд Спока и подмигнула ему. Они сохранили свою дружескую связь даже после расставания как пары. Мудрость главного связиста корабля логично импонировала вулканцу. И пусть, причина решения Нийоты не была озвучена точными формулировками, Спок не донимал девушку вопросами. Люди каждый день учили его терпению и принятию… Рядом с креслом капитана переминался с ноги на ногу Леонард Маккой. Спок встал по правое плечо Джима и передал падд с подробным отчётом о состоянии корабля. О стабильности варп-двигателя отдельно доложил Монтгомери Скотт. На главном экране мостика медленно вращалась Земля в свете Солнца. — Да ладно тебе, Боунз! Будет весело! — Пять лет в космосе! Помоги мне, Господь, — прокомментировал Боунз, наигранно нахмурившись. Но остался на прежнем месте. Противоречивый и верный. — Куда же мы полетим, мистер Спок? — Так как это первая столь продолжительная миссия, — не по-вулкански хмыкнул Спок. — Надеюсь на ваше благоразумие. Возможно, старпому показалось, что зрачки Джеймса расширились на миг. Игра света или случайность — ничто иное. Капитан кивнул, перевёл взгляд на главный экран и дал команду начать долгожданную пятилетнюю миссию «Энтерпрайз». Рулевой Хикару Сулу развернул корпус корабля и опустил рычаг запуска варп-двигателя. Пространство искривилось. Известный своими героическими подвигами флагман Звёздного Флота не оставил за собой и следа, бросившись в раскрытые для него объятия Космоса.