Глава 4
31 июля 2025 г., 02:16
Why do they always
Try to keep us apart?
Why do they laugh at
What I feel in my heart?
Gee, the stars are shining bright
I wish that I could hold you tight
Why don't they let us fall in love?
Why Don’t They Let Us Fall in Love by The Ronettes
***
ШЕСТЬЮ НЕДЕЛЯМИ РАНЕЕ — АВГУСТ 2008. Разработка нового заклинания в относительно малоизученной области магии оказалась далеко не такой простой задачей, как думала Гермиона. Возможно, сказывалась её уверенность, выработанная годами почти безупречных побед, но теперь, спустя несколько недель без какого-либо прогресса, она ощущала одно — разочарование. Когда Гарри отвёл её в сторону после ужина у Рона и Парвати в начале лета, шестерёнки начали бешено крутиться. Загадочные смерти? Ноль подозреваемых и зацепок? Возможность протестировать гипотезу о том, что определённые воспоминания сохраняются даже после смерти? Она была полна... как теперь понимала, чрезмерного оптимизма. За недели изнуряющих исследований, развивая идею, на которую в её отделе никогда не выделяли финансирования, она смогла создать первый черновой вариант заклинания, способного извлекать из мозга умершего последние осмысленные воспоминания. Первый тест в июле был почти провальным — почти, потому что кое-что всё же сработало. Достаточно, чтобы она с головой ушла в доработку формулы. Она была уверена: следующая попытка даст лучшие результаты. Мрачно предполагая, что обнаружится ещё одно тело. Проект держал её в постоянном контакте с человеком, которого она всеми силами старалась избегать. Она честно пыталась сократить количество пересечений с Малфоем, но, казалось, у него каждый день находилась причина вытащить её на встречу. И, несмотря на все её усилия, чувства, которые она тщетно пыталась в себе подавить, выходили из-под её контроля — это было похоже на чёртов экспресс, летящий под откос. Она всё чаще ловила себя на том, что запоминает ненужные мелочи: что он предпочитает чёрный чай, а не кофе, что у него есть особая —снисходительная — ухмылка исключительно для Гарри, как он пахнет — чистой одеждой, кожей и чем-то соблазнительно пряным. Дошло до того, что она всерьёз подумывала нанять кого-нибудь для обучения окклюменции. Естественно, она прочитала на тему всё, что только можно, но — чёрт побери — сдерживать сильные эмоции оказывалось невыносимо трудно. Становилось всё труднее сдерживаться, чтобы не пялиться на него, не следить за каждым его движением, не облизывать губы, когда он делал что-то особенно привлекательное, например методично закатывал рукава рубашки... Её растущая фрустрация на работе до сих пор успешно принималась лучшими друзьями за недовольство тем, что приходится работать с Малфоем — заблуждение, которое Гермиона вовсе не спешила развеивать. — Не понимаю, как вы с Гарри его терпите, — пробурчал Рон, доедая второй кусок пирога, когда его очень беременная жена ушла в гостиную присесть и вытянуть ноги. — Он же редкостный мудак. Они с Парвати иногда устраивали ужины с Гермионой и Поттерами, хотя Гарри с Джинни давно не появлялись. Гермиона с Роном уже подозревали, что у тех не всё гладко: у Джинни, похоже, послеродовая депрессия после рождения Альбуса, а у Гарри — работа, которая всё больше поглощала его с головой. Неудивительно, что им было тяжело. Гермиона попыталась найти золотую середину. — Да, он мудак. Но при этом — выдающийся аврор. Этого, по-твоему, недостаточно для того, чтобы у нас сложились хорошие рабочие отношения? Тем более Невилл прямо светится от восторга, когда о нём говорит. Рон фыркнул: — Невилл. Предатель. Может, он и отрубил голову Нагайне, но я всё равно считаю, что в глубине души он самый настоящий пуффендуец. Гермиона закатила глаза. Им почти по тридцать. Неужели они не переросли это смехотворное разделение по факультетам? — Он должен был следить за Малфоем по поручению Гарри. Хорошо хоть, что теперь ты работаешь рядом. Есть что-то, о чём нам стоит беспокоиться? Гермиона была уверена, что не сумела скрыть предательский румянец, вспыхнувший на щеках. — Нет, — соврала она с выражением невозмутимой честности. — Он, на удивление, ведёт себя вполне прилично. Рон сузил глаза. Чёрт. Заметил. — Он к тебе клеится? — голос уже налился ядом. — Блядь, я всажу в него таким сильным заклятием, что он будет блевать слизнями неде... — НЕТ! — оборвала она, отодвинувшись от стола. — Господи, Рон, успокойся. Будто он вообще стал бы рассматривать меня как вариант. — Что ты имеешь в виду? — подозрительно уточнил он. — Ты что, хочешь, чтобы он рассматривал тебя как вариант? Она сжала челюсти, готовясь врать настолько убедительно, насколько это вообще возможно. — Очевидно, нет. — Я просто указываю на изъян в твоей логике. Мне не только решительно неинтересно... — Ложь. Наглая ложь. — и вообще, он скорее склеит флоббер червя, чем меня. Похоже, его это удовлетворило — он буркнул что-то и принялся соскабливать последние следы пирога с тарелки. А Гермиона поймала себя на мысли: что, интересно, думает Парвати о том, что её муж раз за разом превращается в ревнивого пещерного тролля, особенно когда дело касается Гермионы? Да, он и к Парвати относился так же, когда кто-то позволял себе лишнее, но Парвати, казалось, воспринимала это как особую форму любви. Гермиона и Парвати учились в одном классе, но по-настоящему сблизиться они так и не смогли: интересы, круг общения, характеры — всё расходилось. Когда Парвати начала встречаться с Роном вскоре после их с Гермионой расставания, она подумала: может быть это второй шанс для их дружбы. Прошло несколько лет — и она поняла, что напрасно. Её попытки сближения не приносили ничего, кроме холодной вежливости, и Гермиона мысленно сделала ещё одну пометку в колонке «Ужасная идея»: чтобы сохранить мир между Роном и Парвати, Гермионе требовалось избегать романтических отношений с человеком, которого Рон больше всех презирал. Проще сказать, чем сделать.*
Между попытками справиться с разгорающимся в груди пожаром — неуправляемым и направленным (что особенно бесило) на мужчину, которого она должна была ненавидеть, — и постоянной необходимостью скрывать это пламя от чересчур внимательных друзей, Гермиона чувствовала, будто живёт свою жизнь, ходя по лезвию ножа. Её единственным спасением оставалось дело Мясника с Брайтон-Бич — изнурительно сложное, требующее идеальной концентрации. Она штудировала отчёты о вскрытии, зачитывала до дыр расшифровки допросов, часами допрашивала Малфоя и Невилла о встречах с главными подозреваемыми — и ничего. Дни напролёт она просиживала носом в старинных и почти забытых трактатах по магии памяти и смерти, некоторые из которых были наполовину запрещёнными, наполовину же — безумными. Всё больше урезая себе рабочую неделю в Отделе Тайн, чтобы успеть погрузиться в это дело, она начинала видеть, как её остальные проекты потихоньку начинают загибаться. Она уже собиралась очертить границу и выделить себе неделю на основной проект — исследования экспериментальной погодной магии — когда на стол упала записка от Малфоя: «Грейнджер, можешь заглянуть через десять минут? Ты нужна мне. Д.М». Чёрт. Хотелось бы, чтобы он иначе это формулировал. Она почувствовала нежеланный прилив возбуждения между бёдер. Гермиона выскользнула из офиса, заранее отработанным движением накинув на себя чары незаметности, чтобы снова не нарваться на очередную новаторскую выходку Тео. У неё было смутное подозрение, что Всевозможные Вредилки Уизли тайно наняли его разработчиком. Казалось, он всегда был готов к какой-то безумной дьявольщине. Добравшись до Департамента магического правопорядка, Гермиона с облегчением убедилась, что чары незаметности всё ещё действуют — по коридору как раз прохаживался новый аврор, Кэлвин Кларк. Ей не нравился тот откровенный взгляд, которым он удостаивал её при каждой встрече, хотя, признаться, она бы не пожалела и тысячу галлеонов, чтобы Малфой посмотрел на неё хоть раз так же. Несмотря на то, что большинство женщин в Департаменте были бы не прочь привлечь внимание Кларка, по её мнению, он был сильно переоценён. Благополучно миновав коридоры и оставаясь незамеченной, она дошла до офиса Малфоя. Дверь была открыта. К её облегчению — или, возможно, разочарованию — внутри оказался Невилл. Он спокойно поливал растения, которые понемногу приносил в кабинет своего напарника. Гермиона сняла чары и вошла. — Привет, Гермиона! — поприветствовал её Невилл своей привычной кривоватой улыбкой. Она ответила ему таким же тёплым жестом, вновь почувствовав благодарность за то, что может регулярно с ним общаться. Невилл давно стал для неё одним из самых любимых людей — отличным собеседником, особенно в те моменты, когда ей не хотелось выслушивать неделикатные советы Рона или видеть склонность Гарри всё драматизировать. Похоже, она исполняла в жизни Невилла схожую роль и за последние годы их дружба стала особенно крепкой. — Привет, Нев. Малфой, — кивнула Гермиона, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. Он, как назло, выглядел безупречно: светлые волосы беспечно спадали на лоб, а изящные пальцы переворачивали фотографии подозреваемых из их последней подборки. — Грейнджер. Садись. — Указал он на стул перед собой. Малфой, как правило, не просил, а приказывал — впрочем, без особой грубости. Этот навык сослужил ему хорошую службу в роли главы отдела: он внушал уважение, пусть и порой неохотно. И, конечно, предательский коварный разум Гермионы был только рад видеть командующего Малфоя. Он мог командовать ею когда угодно — СТОП. Она мотнула головой, затем глубоко вдохнула, устроившись на стуле. Невилл сел рядом, и она надеялась, что его присутствие поможет ей держать себя в руках. Практически сразу стало ясно, что присутствие Невилла никак не поможет: Малфой убрал волосы с глаз, а ей пришлось буквально заставлять себя не следить за движением его руки. Вместо этого она сосредоточилась на папке, которую он пододвинул ей через стол. — Что это? — спросила она сухо, уже пробегая глазами первые строки. Она была рада снова переключиться на дело. — Нев нашёл того самого магла сторожа, которого мы безуспешно пытались выследить. Старик, что работает у пирса, помнишь? — Да, — кивнула она, вспоминая о потенциальном свидетеле, которого Департамент приметил ещё в июле. — Он что-то вспомнил по поводу последнего убийства, но, похоже, его память кто-то изменил. Она удивлённо подняла взгляд. — Да? Ты уверен? Вмешался Невилл: — Не всё так просто. Ему под семьдесят, а может, и больше. Джейми первым взял у него интервью — информации было достаточно, чтобы подтвердить: он действительно мог быть рядом в момент, когда убийца оставил тело. А на следующий день я пришёл к нему на работу и провёл повторный допрос — и заметил некоторые расхождения. В итоге я просто извлёк его воспоминание. — Джейми? — Корриган. Молодой — всего несколько месяцев как окончил подготовку. Гермиона кивнула и дочитала отчёты Джейми и Невилла. Невилл достал из мантии флакон с памятью и передал его Малфою. — Я уже посмотрел, но хочу услышать ваше мнение, — сказал он, взглянув на часы и поднимаясь. Подожди! Не уходи! — Мне пора: бабушка настаивает, чтобы я пошёл на свидание вслепую с внучатой племянницей её подруги. — О... Ну, удачи, Нев, — произнесла Гермиона, изо всех сил стараясь скрыть разочарование. — Спасибо, Гермиона. Драко, загляну к тебе после обеда? — Обязательно. Ах да, Нев? — Малфой ухмыльнулся и подмигнул так, что это вполне могло считаться непристойным. — Срази её наповал. Невилл засмущался, очаровательно пожал плечами и оставил их вдвоём. В кабинете Малфоя. С закрытой дверью. Гермиона с усилием втянула в себя воздух. Малфой достал неглубокую серебристую чашу — нечто вроде миниатюрного Омута памяти — и поставил в центр стола, вылив в неё содержимое флакона. Оба встали, и он жестом пригласил Гермиону погрузиться первой. Они приземлились внутри воспоминания довольно близко друг к другу — Гермиона пошатнулась, и Малфой тут же схватил её за бёдра, чтобы удержать, а у неё едва не вспыхнуло всё тело. К счастью, он тут же отдёрнул руки и оба поспешно отвернулись, делая вид, что оглядываются по сторонам. — Там. — Указал Малфой метров за десять вперёд, где пожилой мужчина убирал мусор, скапливавшийся под высокими стальными балками, поддерживавшими причал Брайтон-Бич Пэлас. Они направились к нему, и Гермиона отметила, что было совсем рано: солнце только-только разгоралось слева, окрашивая небо из густо-фиолетового в бледно-голубой. Она прикинула: около пяти-шести утра. Вокруг почти никого — лишь пара собачников далеко на пляже, крошечные фигурки на фоне песка. Магазины вдоль набережной ещё не открылись, на дороге — ни машины. Большая арка с надписью «Причал Брайтон-Бич Пэлас» стояла тёмной: лампочки, обрамляющие её, были погашены. Красивое летнее утро было удивительно тихим. Кроме крика чаек и шума прибоя, до них доносился лишь звук, с которым сторож перебирал мусор. Прилив только начинался, и лес свай уходил глубоко в море. Сторож методично двигался между ними, поддевая мусор острым металлическим прутом и складывая его в мешок. Он выпрямился, потянув спину, и вдруг что-то привлекло его внимание. Гермиона и Драко проследили за его взглядом: у самой кромки воды стояла чья-то фигура. Разглядеть было трудно, но у его ног лежало что-то громоздкое — возможно, коряга... возможно, нет. Мужчина прищурился, прикрыв глаза ладонью от света. И вдруг воспоминание начало искажаться. Почти как оптический обман: фигура вдали будто отдалилась и расплылась, тогда как сторож и сваи напротив — приблизились и стали отчётливее. — Эй! Прилив вот-вот начнётся! Убирайся оттуда или тебя прижмёт к балкам! — крикнул он. Чей-то голос ответил, но слова были искривлены и почти неразличимы. Казалось, фигура удаляется всё дальше, растворяясь в темноте, тёмное пальто сливалось со стальными опорами. Воспоминание закончилось. Через мгновение Гермиона и Малфой стояли по обе стороны его стола, оба слегка запыхавшиеся. Они вновь опустились на свои места и некоторое время молча делали пометки в своих блокнотах, сохраняя первые впечатления. — Что думаешь? — спросил Малфой. — Изменено или нет? — Сложно сказать. Воспоминание определённо не было кристально чистым. Тот факт, что мы не услышали, что сказал мужчина, сам по себе не вызывает тревоги, но искажение перспективы заставляет задуматься. — Такой тип искажения встречается только при применении заклятия забвения? — Не обязательно. Возраст, черепно-мозговая травма — даже банальная пьянка — могут повлиять на то, как воспоминание сохранится в мозге. Но да, обливиация — возможная причина. Без дополнительной информации о состоянии здоровья этого мужчины, его возрасте, историях сотрясений мозга, зависимостях — я не могу сказать наверняка. Но проверка определённо не помешает. Малфой кивнул. — Поручу кому-нибудь разузнать побольше об этом мужчине. Его и так было трудно найти, но, если мы хотим добиться разрешения Визенгамота на восстановление памяти — лучше исключить все другие возможные объяснения. Кстати, о Визенгамоте, — он встал, чтобы заварить чай, — я видел, ты помогала с инициативой Общества магических адвокатов Британии по внесению обливиэйта в перечень непростительных заклятий. Бруствер прислал нам копию. У тебя есть поддержка Департамента, разумеется. — Да, верно, они обратились за консультацией из-за моего опыта в магии памяти, но... это тонкий лёд. С юридической точки зрения — неоднозначно. Он поставил перед ней чашку и снова сел на своё место. — Это точно. Но, как мне кажется, вполне логично было бы сделать исключение: оставить возможность использовать заклятие официально ради соблюдения Статута Секретности. — Но будет ли это действительно работающее исключение? Не все случаи применения обливиации ради соблюдения Статута оформляются официально, а отдел работает на износ. К тому же, — она уже перешла в наступление, — разве не может быть других оправданий для стирания памяти? Случайная магия? Вопросы жизни и смерти? Защита близких? Возьми того же сторожа — может, память ему стёрли вовсе не из злого умысла, а чтобы уберечь его. Иногда цель оправдывает средства. Малфой нахмурился, обдумывая её слова. — Ну, по крайней мере, ты согласна, что использование заклятия без веских причин должно адекватно караться? Сейчас это всего лишь административный штраф — сущий пустяк по сравнению с потенциальным ущербом. — Конечно, реформы необходимы. Моя позиция лишь в том, что нельзя ставить всё в жёсткие рамки и провозглашать заклятие непростительным — что само по себе значит, что оно недопустимо ни при каких условиях. Представь, к чему это приведёт — официальные исключения на применение Круциатуса? Это же узаконенные пытки! — Тогда по твоей логике и на Аваду не может быть оправдания. Хотя в моей сфере деятельности не один сотрудник Департамента давно бы сгнил в Азкабане, если бы не право на самооборону. Правила требуют исключений, Грейнджер, особенно в вопросах самообороны. Она склонила голову, задумчиво глядя в сторону. — В целом я согласна... до определённой степени. Но вопрос, на мой взгляд, не в том, допустимо ли вообще применять заклинание забвения, а в том, как и в какой мере оно должно преследоваться законом. Особенно учитывая, — она жестом указала на Омут памяти, всё ещё стоявший на столе Малфоя, — насколько трудно вообще определить, было ли применено это заклинание. Всё это создаёт почву для большого количества судебных ошибок в волшебном мире. — Если я правильно понял, ты, по сути, утверждаешь, что сама концепция Непростительного не совсем жизнеспособна — и уж точно не подходит к заклинанию забвения. Она пожала плечами. — Примерно так. Он усмехнулся, не слишком убеждённый. Гермиона сделала ещё пару глотков чая, с внутренним удовлетворением отметив, что он, как всегда, заварен идеально. — Ну, хотя бы в одном мы сходимся: за злонамеренное применение этого заклятия нужно наказывать строже, верно? Она рассмеялась — и над собой, и над тем, насколько сложным был её подход к этому вопросу. Впрочем, у неё были на то веские личные причины, о которых Малфой не знал. — Да, с этим я согласна. Даже без оговорок, что удивительно. Правда, моя философия не слишком нашла отклик в Обществе юридической защиты Британии, но парочка моих аргументов всё-таки попали в черновик. — Она улыбнулась. Он ответил таким же взглядом, в котором промелькнула насмешливая искра. — С учётом того, как медленно крутятся колёса Визенгамота, на официальные изменения можно не рассчитывать в ближайшее время. — Он протянул руку, забирая её пустую чашку. Гермиона встала, полагая, что встреча подошла к концу. Ей было чуть проще не думать о своём безнадёжном увлечении, пока они обсуждали юридические тонкости и нюансы реформирования чар, но теперь, когда беседа закончилась, накрывшее её напряжение снова вспыхнуло с удвоенной силой. Грудь сжалась при одном только взгляде на то, как он убирает за ними чашки; сердце снова забилось как сумасшедшее. — Ладно. У меня на следующей неделе будет другой проект — он займёт всё моё время. — Оу. Понятно. Он что, звучал разочарованным? Возьми себя в руки, Гермиона. — Но ты, конечно, можешь отправить мне сову, если что-то всплывёт, — поспешила добавить она. — Спасибо, Грейнджер. Скорее всего, так и сделаю. Я... — он приподнял бровь, поправляя себя, — мы. Нам повезло, что ты в нашей команде. Боюсь, ты стала слишком ценным кадром для нашего отдела, чтобы я мог отпустить тебя после этого дела. Думаю, ты будешь получать от меня письма регулярно. Ты что, издеваешься?! Она натянула фальшивую улыбку, но голос её выдал: — Разумеется. Я в твоём распоряжении, — сказала она почти с придыханием. БЛЯДСКИЙ БОЖЕ. От стыда она готова была сквозь землю провалиться, но он лишь расплылся в широкой улыбке и снова принялся её горячо благодарить. Гермиона поспешно попрощалась и выскочила оттуда, пока не случилось что-нибудь ещё более унизительное... вроде того, как если бы она заодно предложила отсосать ему. Что-то нужно было менять — и срочно, иначе она вляпается в по-настоящему грандиозную херню.***
ЗА МЕСЯЦ ДО ЭТОГО — АВГУСТ 2008 Гермиона была по уши в своём новом проекте. Грозовая туча висела над её головой, угрожая обрушиться ливнем, ступни были покрыты толстым слоем инея, а внезапный ветер превращал её кудри в ураган узлов. — О, чёрт. — Она попыталась усмирить погодное заклинание, но только добилась того, что ветер усилился. — Мне кажется, ты слегка переборщила с мощностью последнего заклинания, Герми, — заметил Нотт. — Нотт, — процедила она, — я ненавижу, когда ты так меня называешь. И, вообще, тебе сюда нельзя! Выметайся, ты мешаешь моим калибровкам! — Не думаю, что моё присутствие — твоя главная проблема. — Как по сигналу, иней на её ботинках превратился в лёд, намертво сковав ноги, а ветер едва не сбил их обоих. — НОТТ. ВОН! — рявкнула она, перекрывая вой бури. Он сложил ладони рупором и прокричал: — Но могу сказать одно: вызывать грозовые тучи прямо у себя над головой обычно указывает на сексуальную фрустрацию! Я могу чем-нибудь помочь в этом отношении? — Он даже не дёрнулся под её убийственным взглядом. Обычно требовалось ещё две-три грязных инсинуации и потом столько же угроз в его адрес, прежде чем он, наконец, уходил. Но сегодня этот цирк прервался: прилетела служебная записка. Она с трудом выхватила бумажный самолётик из вихря своих собственных кудрей. «Грейнджер, Нев вышел на нашего сторожа с пирса. Готова вернуть парочку воспоминаний? Д.М». Туча над её головой вспыхнула бело-фиолетовой молнией и, наконец, пролилась ливнем, промочив её белую блузку насквозь. Цвет её бюстгальтера вызвал неподдельный восторг на лице коллеги. — Гриффиндорский красный? Боже, лучший день в моей жизни! — Нотт растянулся в улыбке от уха до уха. — ОТВЕРНИСЬ!! — завизжала она, чувствуя, как щёки полыхают от смущения. Над головой вновь зловеще вспыхнула молния, и Тео, наконец, отвёл взгляд, предоставив ей хоть каплю приватности. Сквозь стон раздражения Гермиона произнесла несколько разных заклинаний, пытаясь как можно быстрее утихомирить бурю и высушить рубашку. — А теперь мне жутко любопытно... — Он снова повернулся, едва шторм исчез. — Кто же автор этой записки, после которой ты стала буквально мокрой до нитки? Он ловко схватил записку со стола, пока она возилась со льдом у ног, и развернул пергамент с хрустящим щелчком. Так-так-так... Он, конечно, чертовски хорош, надо отдать ему должное. Но самодовольный тип, согласись? — Кто бы говорил! — рявкнула она, вырывая записку из его рук. — Вот это да. Это что, румянец на твоих щёчках? Это, похоже, ещё серьёзнее, чем я думал. — Он выразительно поиграл бровями. На этом её терпение лопнуло. — Уф, да что ж ты за несносный человек, со своими глупыми жилетками, карманными часами и... нездоровой одержимостью временем! Тео несколько раз моргнул, переваривая оскорбления. — Эти претензии были пугающе конкретны, Герми. Думаешь, нам стоит пойти с этим в отдел кадров? Она проигнорировала его, собирая свои вещи — и остатки самообладания — прежде чем направиться в Департамент магического правопорядка. — Передай Малфою мой пламенный привет. И, если увидишь Поттера, скажи ему... — Он послал ей воздушный поцелуй. Закатив глаза так сильно, что почти увидела свой мозг, Гермиона оттолкнула его плечом и поспешила к лифтам, проигнорировав подозрительного типа, который уже несколько дней торчал в приёмной. Последнюю неделю Гермиона изо всех сил старалась держаться подальше от Департамента — и от самого Малфоя — зарывшись в пару срочных проектов в Отделе тайн. В один из них — в буквальном смысле: она как-то наткнулась на проклятое собрание сочинений Шекспира, которое засосало её внутрь сонетов примерно на десять часов, прежде чем Тео заметил её отсутствие и вытащил обратно. Что до её увлечения?.. Если называть вещи своими именами — одержимости?.. Оно притаилось, как хищник, ждавший момента, когда она потеряет бдительность и совершит нечто нелепое, — скажем, залезет на Малфоя как на дерево. Хуже всего было то, что она начинала подозревать, что не она одна чувствует это. Он иногда заглядывал, чтобы проверить, пообедала ли она, или присылал статьи из профессиональных журналов по заклинаниям, сопровождая их фразой вроде: «Напомнило о тебе». А на днях, стоя у лифта в Атриуме, она точно заметила, как он уставился на её задницу, когда она уронила палочку. Но всё это не имело никакого значения. Никакая химия между ними не значила ни черта, потому что... этого всё равно никогда не случится. Никогда. А записка, полученная утром, означала, что впервые за неделю она снова увидит его. Может, время, проведённое врозь, пошло ей на пользу — притушило то желание, что тлело в ней, как сухая щепка вблизи открытого огня.*
Она застала Малфоя прямо у его кабинета — тот вальяжно просматривал дело, одетый в тёмные джинсы и магловскую кожаную куртку. Авиаторы были небрежно зацеплены за вырез его облегающего серого свитера с V-образным воротом, не оставлявшего простора воображению относительно формы его грудных мышц. Боги... Гермиона с трудом сглотнула, пытаясь заставить ноги снова двигаться вперёд. Невилл, разговаривавший с каким-то аврором в дальнем конце коридора, заметил её и махнул рукой — показывая, что подойдёт через минуту. Когда она подошла ближе, Малфой поднял взгляд и задержался буквально на секунду на её груди. В панике Гермиона опустила глаза — вдруг рубашка всё ещё просвечивает? К счастью, ткань была сухой. Хотя, возможно, вырез сегодня оказался чуть более щедрым, чем обычно. — Грейнджер. Спасибо, что поднялась, — сказал он, снова уткнувшись в документы, развернув пергамент со штампом Визенгамота. — У нас есть примерно час, чтобы попробовать восстановить хоть какие-то воспоминания, пока не прибудут из отдела обливиации. — Один час?! Малфой, восстановление памяти может занимать дни, недели — иногда и месяцы, смотря, насколько вмешались в разум! Не говоря уже о том, что этим должен заниматься дипломированный целитель, а не невыразимец! — Я понимаю, что прошу у тебя почти невозможного, Грейнджер. Но именно на это мы получили допуск. Только сотрудники Департамента. Ты — максимум, на что мне удалось договориться. — Он скрестил руки на груди, отчего и без того внушительные бицепсы стали ещё заметнее, и бросил на неё тот самый властный взгляд, от которого у неё подкосились колени. — Пойдём со мной и попробуем. Это всё, чего я прошу. Как будто я вообще способна тебе отказать. — Хорошо. Идём, — буркнула она, стараясь звучать раздражённо. Невилл в магловском пиджаке с замшевыми заплатками на локтях и галстуке с огурцами подошёл к ним, и втроём они отправились к точке аппарирования. По пути он вкратце описал, куда они направляются: ничем не примечательная квартирка над продуктовым между Брайтоном и Хоувом. Не дожидаясь возможных неловкостей, Гермиона схватила Невилла за локоть — бок о бок они аппарировали, и уже через мгновение оказались на затемнённой боковой улочке недалеко от квартиры сторожа. Когда они подошли к двери, Малфой громко постучал в попытке перекрыть гул футбольного матча, доносившийся из телевизора в квартире. Примерно через минуту дверь открыл мужчина, в котором Гермиона узнала сторожа. Он был небрежно одет, в тапочках, под мышкой у него торчала сложенная газета. Не успела она и глазом моргнуть, как Малфой вырубил его оглушающим, аккуратно подхватил под руки, утащил внутрь и уложил на диван. Гермиона выключила телевизор, а Невилл задёрнул шторы и наложил охранные чары на дверь. Она вытянула палочку и аккуратно прокрутила запястьем, разогревая сустав. — Прежде чем я перейду к восстановлению памяти, нужно найти в его разуме то самое воспоминание, которое мы видели в Омуте памяти. — Как ты это сделаешь? — Малфой нахмурился: явно, подобные процедуры были вне зоны его экспертизы. — Легилименцией, конечно. — Ты — легилимент?! Салазар, я вроде бы уже не должен удивляться, но ты каждый раз поднимаешь планку всё выше. Она пожала плечами, надеясь, что не покраснела. — Я не Волдеморт и даже не профессор Снейп. Но это необходимый инструмент, если хочешь понимать, как хранятся воспоминания: как они меняются, искажаются, распадаются со временем. Он кивнул, с интересом наблюдая за ней. Почувствовав неловкость от того, что он её буквально разглядывает, Гермиона отвернулась и опустилась на колени рядом с диваном. Малфой сел рядом на корточки. Невилл наклонился через спинку дивана и ободряюще кивнул. Гермиона глубоко вдохнула и подняла палочку. В животе что-то потяжелело — словно камень медленно опускался в тёмную воду. — Легилименс, — прошептала она и проникла в сознание пожилого магла. Поскольку тот не обладал магией, пройти сквозь его разум было так же просто, как пройтись по библиотеке. Она вновь увидела нужное воспоминание, но теперь оно было ещё более фрагментированным — фигура вдалеке вовсе исчезла, а голос самого мужчины исказился, стал дрожащим, будто проигрывался через повреждённую плёнку. Гермиона резко отпрянула и шумно вдохнула. — Его память изменили повторно. — Что? — Челюсть Малфоя напряглась. — Что ты имеешь в виду? — С тех пор, как Невилл извлёк ту копию, кто-то снова влез к нему в голову. Если бы я раньше не видела оригинал, решила бы, что это вовсе не воспоминание, а просто обрывок сна. Совершенно непригодно как свидетельство. — Блядь. — Малфой провёл рукой по волосам в раздражении. — Ты сможешь его восстановить? — Ну... я могу попытаться. Это будет куда сложнее, чем в прошлый раз: и тогда уже было крайне непросто. — Она повернулась к Невиллу. — Убедись, что он не проснётся. Я собираюсь использовать каждую минуту оставшегося времени, на которое у нас есть разрешение. Невилл кивнул, и Гермиона принялась за работу. Восстановление изменённой памяти было похоже на реставрацию старой картины. Если сохранились хотя бы крупные мазки, она могла с осторожностью счищать наложенную магию, обнажая под ней исходную структуру. Но, если память была по-настоящему изуродована, Гермиона не на многое могла рассчитывать. Она выдохнула, стараясь стабилизировать дыхание. В последний раз Грейнджер всерьёз пыталась сделать нечто подобное десять лет назад: когда нашла своих родителей в Австралии. Разумеется, подростком Гермиона была совершенно не готова к такой задаче. Всё обернулось провалом с самого начала. Родители провели несколько месяцев в магическом реабилитационном центре в Сиднее. Прогресс был — но даже теперь они всё ещё смотрели на неё с недоверием и растерянностью. Почти вся её работа в Отделе тайн была посвящена попытке понять, как устроена память — в надежде найти способ добраться до того последнего, упрямо сопротивляющегося слоя, где всё ещё хранились их воспоминания. Десять лет спустя она не чувствовала, что стала хоть сколько-нибудь ближе к тому, чтобы по-настоящему вернуть родителей. Она снова погрузилась в сознание мужчины: теперь не просто чтобы просмотреть память, а чтобы восстановить её. Края воспоминания были надломлены и растресканы под воздействием магии. С несколькими слоями вмешательства всё было похоже на сборку пазла вслепую. Гермиона работала медленно и сосредоточенно столько, сколько могла... пока не почувствовала, как сильные пальцы Малфоя сжали её плечо. — Пора, Грейнджер. Из отдела обливиации уже прибыли. — Прости. Я... я, кажется, почти ничего не смогла. — Всё нормально. Возьмём, что есть. — Он вновь мягко сжал её плечо. — Нет, я серьёзно. Мне не удалось даже восстановить то, что мы с тобой видели в Омуте. — Она покачала головой, выдохнув с отчаянием. — Тут... всё плохо. Прости, Малфой. Это за гранью моих возможностей. Может, если бы у меня была неделя... Она попыталась встать, но ноги подкосились. По спине скатилась капля холодного пота, а пальцы так крепко были сжаты, что один из ногтей проколол кожу на ладони. — Грейнджер? — Голос Малфоя звучал странно — будто издалека, словно глухо отдавшийся в ушах. — Грейнджер, что с тобой? — Я... мне что-то не очень... — Она всё же поднялась, но тут же согнулась, опуская голову между коленей, стараясь не отключиться. В глазах замелькали искры. Она почувствовала, как сильные руки Малфоя обхватили ее за талию и притянули к себе. Не задумываясь, она позволила себе упасть на него, когда он почти вынес её из квартиры сторожа вниз, к месту аппарирования. — Обхвати меня за шею. Я аппарирую тебя обратно в офис. Слишком ослабевшая, чтобы спорить, она крепко его обняла — и он перенёс их обратно к аварийному пункту аппарирования в Министерстве. Спустя мгновение ещё один хлопок — это был Невилл. — Нев! — крикнул Малфой, не сбавляя шага. — Принеси чаю. Я отведу её в свой кабинет. — Малфой, я в порядке. — Она попыталась вырваться, но его хватка осталась непоколебимой. — Правда. Я просто, кажется, забыла пообедать. Уровень сахара упал, вот и всё. Он только хмыкнул в ответ, а затем почти силой усадил её в кресло в своём кабинете. Повернулся к столу, вытащил из ящика плитку шоколада и протянул ей. Она слабо улыбнулась, приняв угощение, хотя руки всё ещё дрожали. Он чуть склонил голову, озадаченно глядя на выражение её лица. — Просто... не ожидала, что у Драко Малфоя в столе заначка с шоколадом. Он усмехнулся: — Я полон сюрпризов, Гермиона Грейнджер. Она подумала, что сердце на мгновение забыло, как биться, когда их взгляды встретились. Гермиона машинально провела пальцами по груди, и его взгляд метнулся туда, зацепившись за движение. Он присел на корточки рядом и тихо спросил: — Ты в порядке? Она кивнула: говорить было сложно. Его близость, его тепло, рука на её предплечье — от одного этого прикосновения по телу бежали мурашки. Казалось, их лица были невероятно близко. Она не могла пошевелиться — и не должна была, если уж на то пошло: ещё немного — и их губы могли бы... И всё же каким-то образом он, казалось, придвинулся ближе. Его рука потянулась к выбившейся из пучка пряди, упавшей ей на глаза. — У меня тут свежий чай! — Невилл распахнул дверь плечом. — И ещё... вроде как половинка маффина. С маком, думаю сойдёт и... Он осёкся, увидев, что происходит: двое коллег, бывшие смертельные враги, в опасной близости друг от друга — слишком близко, чтобы просто работать над делом во вторник. Малфой резко выпрямился. Провёл рукой по волосам, отступил за свой стол и сделал вид, что погрузился в бумаги. — Спасибо, Невилл. Со мной всё нормально. Просто немного не по себе, — сказала Гермиона, поднимаясь на ноги и держа шоколад, который только что откусила. — Мне пора. Жаль, что не смогла помочь больше. — Пожалуйста, избавь нас от ложной скромности, Грейнджер, — отозвался Малфой резко, не отрываясь от бумаг. — Мы правда тебе благодарны, Гермиона. Спасибо, — мягко добавил Невилл, бросив выразительный взгляд на Малфоя. — Да. Конечно. Спасибо, — повторил тот уже тише, но так и не взглянул ей в глаза. — Ладно, что ж, ну, я пошла. — Она улыбнулась Невиллу, кивнула в сторону Малфоя и развернулась, направившись к выходу. Её ждала перекалибровка экспериментального погодного заклинания — и, кажется, на остаток дня это станет более чем подходящим отвлечением. Когда она шла к лифтам, в голове пульсировала одна мысль: «Что, чёрт возьми, только что произошло?» Там, где он прикасался к ней, кожа всё ещё будто гудела, а ноги подкашивались уже по совсем другой причине — не от магического истощения, а от... чего-то совсем иного. Она почти убедила себя, что не придумала тот взгляд, которым Малфой будто выжег её насквозь, когда вдруг чья-то рука рванула её в сторону — и втянула в одну из допросных. — Эй! Ты с ума сошёл?! — Она вырвалась, но дверь уже захлопнулась за спиной. — Тихо! — шикнул на неё Рон. — Рональд Уизли, ты в своём уме? Что вообще происходит? — Я тебе одолжение делаю. Так что слушай внимательно. У Гарри и Джинни что-то случилось. Он был серьёзен как никогда — Гермиона не помнила, чтобы видела его таким. — Что? Что ты имеешь в виду? Что произошло? — Джинни вернулась в Нору. На этот раз окончательно. Увезла детей, багаж — доверху набитые чемоданы. Гермиона опустилась в металлический стул у стола в маленькой комнате. — Почему? Что происходит? Рон сел напротив, опёрся на предплечья — плечи у него были напряжены до предела. — Мама сказала, что Джинни ни о чём не хочет говорить, только одно повторяет: что всё кончено. Совсем. Она уже обратилась к юристу. — Что?! Ты говорил с Гарри? — Пытался, но... — Он покачал головой, выглядя так же хреново, как чувствовала себя она. — Он ужасно выглядит, Миона. Бледный, под глазами — тени, волосы уложены. Уложены, ради Годрика. Я просто... не смог. Не смог. — Я думала, ты сказал, что делаешь мне одолжение. Теперь вижу, в чём суть. Ты хочешь, чтобы я поговорила с ним. — Я делаю тебе одолжение, предупреждая об этом. Меня чуть инфаркт не хватил, когда я его увидел. Он выглядит так же, как тогда, когда в него вселялся Волдеморт. — Он провёл рукой по лицу: в глазах у него блестели слёзы. Чёрт. Это плохо. Гермиона схватила его за руки, крепко сжав ладони. — Мы сделаем это вместе, Рон. Как всегда. И что бы ни случилось — мы будем рядом. — А если он изменил Джинни, Гермиона? Я... я не смогу с этим смириться. Она моя сестра. И если он хоть... — Не спеши с выводами. Это совсем на него не похоже. Гарри предан до мозга костей. Ты это знаешь. Что-то определённо случилось, но давай не думать о худшем. Рон кивнул. Они оба встали, и она крепко его обняла. Они договорились навестить Гарри вечером. После ещё пары заверений, что всё будет хорошо, она оставила Рона и снова направилась к лифтам. Гермиона пыталась собрать мысли. Настало время сосредоточиться на главном — на друзьях. Всё, что происходило между ней и Малфоем, должно было закончиться. Гарри нуждался в ней. Рон нуждался в ней. Она не допустит, чтобы что-то встало у неё на пути. Никогда не допускала. С самого начала их дружбы Гермиона была той, кто принимал трудные решения. Не преуменьшая усилия Гарри — его жертвы были грандиозными, вплоть до буквальной смерти за общее дело, — но его путь сквозь любые испытания всегда был безупречно нравственным. Да, он регулярно шёл наперекор власти, но даже это рождалось из безусловной моральной этики. А вот Гермионе выпадало принимать другие решения. Неудобные. Этически сомнительные. Требующие холодной оценки: выгоды против потерь. Она принимала на себя то, на что её друзья не могли решиться. И каждый раз парни — особенно Рон — были так искренне удивлены, что именно Гермиона нарушает правила, как будто не она чаще всех спускала курок, если дело требовало действия. Тот самый петрификус в сторону ничего не подозревавшего Невилла был только началом. Сейчас она ещё не пересекла границу между неловким и неэтичным. Пока что. Пока она лишь продолжала рубить головы у гидры по имени «вожделение и фиксация на Малфое». Но напряжение между ними нарастало, и Гермиона знала: если ситуация не разрешится сама собой — ей придётся прибегнуть к более радикальным мерам самосаботажа. Всё — во имя высшего блага. Слова, врезавшиеся в её душу ещё в четырнадцать лет, вновь зазвучали в голове: «Люди вроде вас, мисс Грейнджер, умнее большинства... простите за прямоту — на таких, как вы, возлагают решения. Решения трудные — действовать без колебаний. Мы видим, что должно быть сделано, даже если другим это не по нутру. Но в этом — сила: делать то, что другие не смогут. Мы делаем то, что должны. Не всегда то, что хотим. И даже не то, что следовало бы. А то, что должны, мисс Грейнджер. Всегда — во имя высшего блага». Гермиона знала, что должна сделать. И всё же, развернув обёртку шоколадки, она откусила ещё кусочек, позволяя горьковато-сладкому вкусу медленно растечься по языку, и не могла не задаться вопросом: хватит ли у неё сил держаться подальше от Малфоя, если всё, что они делают, — это тянутся друг к другу всё ближе и ближе?***
Oh baby,
I’ve told every little star
Just how sweet
I think you are
Why haven’t
I told you?
I’ve Told Every Little Star by Linda Scott
