Глава 5
31 июля 2025 г., 21:59
Oh, no, you’re everywhere that I go
In my head again, oh, stuck in my head again
Full force, nature taking her course
No need for hide-and-seek
I'll let you find me
Lovin’ light, personified
I'm so into him, oh
Oh, I hope God is listening
The pure joy when a girl meets a boy
Natural chemistry, oh, better believe
Could you possibly be any closer to me, boy?
Not a thing you can do ‘cause I'm comin’ for you
Read My Mind by Lianne La Havas
***
21:16. ПОНЕДЕЛЬНИК. 22 СЕНТЯБРЯ 2008. УСАДЬБА ЗАБИНИ. СОМЕРСЕТ. Крайне длинный рабочий день Драко, наконец, подошёл к концу: последним пунктом было изучение списка связей Марвина Максвелла, ублюдка и, по совместительству, главного подозреваемого в его расследовании. Решив сегодня не возвращаться в своё пустое холодное поместье, Драко аппарировал прямиком в гостиную Блейза. После особенно выматывающих смен он нередко оказывался именно там — вместо того, чтобы разбираться в ссорах павлинов с домовыми эльфами или лежать в своей атласной, но ледяной кровати с балдахином. С отцом в Азкабане, а матерью во Франции Драко едва поддерживал Малфой Мэнор в каком-никаком порядке. Почти всё своё время он проводил либо на работе, либо у Блейза: одиночество и тишина родного дома после смерти Тори лишь сильнее напоминали о той разъедающей пустоте, которую он так старательно игнорировал. Блейз тоже жил один — в огромном особняке на холме, окружённом берёзами и ивами, на живописном участке в Сомерсете. В отличие от поместья Малфоев, здесь никогда не обитал тёмный волшебник с плотоядной змеёй, так что атмосфера была куда более гостеприимной. Мать Блейза несколько лет назад уехала в их родовое имение в Италии, как только стало понятно: сын жениться не собирается, детей не хочет и в целом никак не оправдает её социальных ожиданий. Признав поражение, она перебралась в более тёплые края, оставив особняк в полном распоряжении наследника. Усадьба Забини превратилась в настоящий храм гедонизма — с множеством джакузи, бесконечным шампанским, полуобнажёнными мужчинами и женщинами и регулярными фуршетами с морепродуктами. Самого Блейза чаще всего можно было найти в бархатном смокинге, играющего роль обаятельного хозяина для толпы своих разнообразных полураздетых гостей. Поскольку был понедельник, огромная резиденция в этот вечер была куда спокойнее, чем во время привычных вакханалий, которые Блейз устраивал с пугающей регулярностью. В тот вечер Драко застал Блейза и Пэнси вдвоём в гостиной — оба сидели в своих привычных позах утончённой аристократической скуки. Драко с таким же безупречно отточенным бесстрастием опустился в кресло с высокой спинкой. Спустя мгновение Блейз протянул ему бокал со скотчем на пару пальцев. Все трое — старые друзья — молчали в той самой располагающей тишине, которая обычно возникала, когда было очевидно: у Драко был, мягко говоря, отвратительный день. Он кратко обрисовал ситуацию, не нарушая конфиденциальности пострадавших, а затем перешёл к другой теме — той, что зудела в затылке уже день или два. — В дополнение к грёбаному шоу, в которое превратилось это дело о серийном убийце, у меня есть ещё одна, более личная тайна, которую нужно разгадать. Пэнси вскинула бровь. — Драко, неужели ты наконец-то кого-то обрюхатил? — О боги, — подхватил Блейз, — это что, игра «Угадай, кто папочка»? Ну... ты, очевидно. Но... ты ведь не..? — Вы двое, можете заткнуться, чтобы я наконец рассказал? — рявкнул Драко и раздражённо провёл рукой по волосам. Когда их хихиканье сошло на нет, он поведал им о своей туманной пятничной ночи — о нескольких виски и лагерах сначала с Поттером, потом с Тео, а потом, вероятно, ещё... с той самой загадочной ведьмой. Закончив свой рассказ, он наклонился вперёд, уткнулся лицом в ладони и простонал: — Насколько я могу судить — а это только обрывки воспоминаний во снах — эта женщина буквально перевернула мой мир. А всё, что у меня осталось, — это её разорванные трусики. Наступила тишина, из-за которой он поднял голову в замешательстве. Блейз и Пэнси переглядывались с очень весёлыми выражениями на лицах. В конце концов, Блейз не выдержал и фыркнул — и оба разразились громким хохотом прямо ему в лицо. Драко надулся. — Да-да, смейтесь над бедным мужчиной, который, скорее всего, никогда не найдёт таинственную ведьму, что окончательно сломала его для всех остальных женщин. Блейз повернулся к нему с безупречной, холёной улыбкой, сверкнув идеальными зубами в манере старых чистокровных семейств. — Дружище. Тебе стёрли воспоминания. Драко моргнул. — Что? Брови его сошлись к переносице. — Что? — Жалкое ты подобие аврора, — усмехнулась Пэнси, наливая себе ещё вина. — Ты серьёзно этого не понял? Оскорбление ошарашило Драко. Он откинулся в кресле, зажмурился и начал прокручивать свои воспоминания — теперь уже внимательнее. Он никогда прежде не сталкивался с изменением своих воспоминаний. Или, по крайней мере, не знал об этом. Конечно, он знал, на какие симптомы нужно обращать внимание — годы подготовки, годы практики. Но в тумане похмелья и эйфории после секса всё это оказалось просто проигнорировано. Но даже авроры с многолетним опытом не всегда могли распознать, что воспоминания были изменены. Даже Грейнджер — чёртов эксперт по памяти. То, насколько легко можно обнаружить следы обливиэйта, зависело от силы и обширности наложенного заклинания, а также — в огромной степени — от состояния самого субъекта. Особенно трудно было точно выявить вмешательство у пожилых людей. Что привело к ужасному злоупотреблению — тема, с которой Визенгамот сталкивался на судебных заседаниях регулярно. Поскольку пожилые волшебники были уязвимы к манипуляциям с памятью, адвокаты редко использовали воспоминания как доказательства — слишком ненадёжный источник. Драко знал это не понаслышке: именно с этим он столкнулся десять лет назад, когда рассматривалось его собственное дело. И, если бы не показания Поттера и Грейнджер, он вполне мог бы сейчас заканчивать срок в Азкабане, а не руководить Отделом расследования убийств. Именно по этим причинам Департамент магического правопорядка каждые несколько лет продвигал инициативу о признании Обливиэйта Непростительным заклинанием. Но поскольку оно играло ключевую роль в сохранении Статута Секретности, Визенгамот старательно обходил все юридические коллизии, отклоняя любые соответствующие предложения. Теперь, после слов Блейза и Пэнси, Драко начал пересматривать свои воспоминания. И с досадой осознал, что некоторые признаки действительно были — хотя и достаточно незаметные, особенно если всё списывать на тяжёлое похмелье. Он помнил отдельные детали предельно чётко: как вручал бутылку Робардсу, как выпивал с Поттером, обсуждая дело Мясника с Брайтон-Бич. А вот остальное — куда более фрагментарно. Чем больше он об этом думал, тем больше это напоминало изменённые воспоминания, которые некоторые подозреваемые приносили в Департамент за последние годы: приглушённые голоса, искажённое зрение... Погоди... Он резко вспомнил тот странный эффект «отдаления» в Омуте памяти — когда они с Грейнджер просматривали воспоминание сторожа с пирса Пэлас. А потом — тот же самый обратный эффект телескопа, когда он сам пытался вспомнить лицо той ведьмы, которую обсуждал с Тео в баре. Он потёр рукой подбородок: однодневная щетина покалывала пальцы. — Салазар, похоже, вы правы. Не могу поверить, что сам до этого не додумался. Пэнси с Блейзом только усмехнулись. По их реакции было ясно: для них это было очевидно с самого начала. Если бы свидетелем этого момента был кто-то другой, он, возможно, умер бы от стыда. Но Блейз, Пэнси, да и Тео — видели его в куда более жалком виде. Обливиэйт после секса на одну ночь? Детские шалости в сравнении с тем, как его однажды превратили в хорька, как он подружился с Плаксой Миртл или как позволил Миллисенте Булстроуд отсосать ему на седьмом курсе — в состоянии чудовищного алкогольного опьянения. Когда Драко снова открыл глаза, закончив прокручивать свои воспоминания через новую призму, Пэнси уже вернулась в кресло, держа бокал с обновлённым алкоголем. Она закинула ногу на ногу, сделала большой глоток мартини и только тогда заговорила: — Теперь вопрос в другом: почему? Что ты такого сделал этой бедной девушке, что она решила стереть тебя из памяти навсегда? Блейз хрюкнул — безуспешно пытаясь удержать смех. — Да, приятель. Ты, должно быть, был реально ужасен. Драко, естественно, не мог с этим согласиться. — Так, стоп. Если я был так ужасен в постели, зачем стирать мне память? Разве не логичнее было бы, если бы она захотела стереть это из своей головы? Друзья, конечно, выглядели не слишком убеждёнными, но обрывки воспоминаний о той ночи с загадочной женщиной окончательно укладывали теорию о его провале на лопатки... скажем так, во всех смыслах. — Это не было плохо. Я помню достаточно, чтобы утверждать это точно. Не знаю, кто она, но секс был... — Драко шумно выдохнул и покачал головой, почти с благоговением вспоминая детали, что проникали в его сны. — Чёрт, мне нужно выяснить, кто она. — А твой партнёр-ботаник никаких теорий не выдвигал? — поинтересовалась Пэнси, разглаживая несуществующую складку на идеально сидящем наряде. — Судя по тому, как ты его описываешь, он весьма проницателен, особенно когда дело касается скрытых мотивов... тайных желаний... Драко фыркнул: — Даже Невилл иногда ошибается. Его вообще не было на вечеринке Робардса, но он всё равно умудрился намекнуть, будто бы... Гермиона Грейнджер — из всех людей — могла быть причастна. — Что? Грейнджер?! — Пэнси округлила глаза от возмущения. Они с Блейзом снова расхохотались. — Вот именно! Спасибо! Мерлин, не знаю, что с Невиллом... С меня уже хватает безумия от Тео — он, к слову, сейчас ведёт себя абсолютно неадекватно. Даже по его меркам. — Ах да, — кивнул Блейз, — я слышал кое-что про Тео Нотта и Загадку Дырявого Котла. Конечно, настолько, насколько вообще можно что-то узнать от него в этой ситуации. Затем он задумчиво наклонил голову. — Хотя... если кто-то и переспал с кем-то и жалеет, так это скорее с Тео. Хм. Может, всё-таки это была Грейнджер? Он говорил, что она в последнее время выглядит особенно эффектно — румяная, прям светится. Драко это не понравилось. Его лицо помрачнело. — Тео нужно держаться подальше от Грейнджер. Он и так достаёт её по полной. — А тебе-то что за дело, скажи на милость? — влезла Пэнси с ехидной улыбкой. — По одной простой причине: моё текущее расследование зависит от того, чтобы она оставалась в здравом уме и, желательно, в живых. И, как всем нам прекрасно известно, Тео — тот ещё надоедливый паразит — обладает особым талантом выедать чужую нервную систему, пока она не начнёт напоминать особенно дырявый ломоть швейцарского Эмменталя. — За это стоит выпить, — заметил Блейз, поднимая бокал. Они чокнулись. Драко вздохнул и залпом допил остатки скотча. — Всё. Ни слова больше про Тео. Или про Грейнджер. А особенно — про Тео и Грейнджер. Голова уже начинает гудеть. Он проигнорировал смешки Пэнси и Блейза и поднялся из кресла. Вся эта беседа его утомила. Через стеклянные французские двери он вышел на балкон из гостиной. Курить он бросил ещё несколько лет назад и теперь заглушал эту тягу леденцами. В этом месяце — вкус карамельного яблока. Друзья знали, что, если он выходит «на леденец», его лучше не трогать. Ну, кроме Тео, но, к счастью, сейчас тот, вероятнее всего, возился с каким-нибудь подозрительно экспериментальным и потенциально незаконным способом снять проклятие с собственных губ. Драко воспользовался тишиной и позволил всему, что услышал за вечер, улечься в голове. Кто-то трахнул его до потери сознания, стёр ему воспоминания, а потом ускользнул из Дырявого Котла, пока он ничего не понял. Что за извращённая стерва могла на такое пойти? И почему, вообще, вся эта ситуация начинает меня заводить? Конечно, он обожал загадки. Это была его страсть — совпавшая, к счастью, с профессией. Но сексуальная загадка, да ещё и с неясной мотивацией, с подозреваемой, у которой с этикой... ну, как минимум свободные отношения? Он поёжился. Если ему когда-нибудь удастся выяснить, кто это был, он и сам не знал, что сделает: прижмёт её к стене, чтобы арестовать... или чтобы переспать с ней. Его размышления прервались: на перила балкона опустилась сова. Он снял пергамент с её лапы, и та тут же взмыла в воздух, не дожидаясь, нужно ли ей нести ответ. «Малфой, Я только добралась домой. Уже очень поздно, так что не стоит заходить. На выходных будет Билл Уизли — я попрошу его всё проверить. Считай, ты отделался. — Г.Г». Он сунул записку в карман и вернулся внутрь. — Извините, змейки. Мне надо бежать. — Не дожидаясь их реакций, он двинулся к выходу, на ходу вытаскивая из внутреннего кармана адрес Грейнджер. Я-то, может, и отделался, Грейнджер. А вот ты — ещё нет.***
21:57. ПОНЕДЕЛЬНИК. 22 СЕНТЯБРЯ 2008. КВАРТИРА ГРЕЙНДЖЕР. ЛОНДОН. Грейнджер жила в уютном районе магловского Лондона — Ноттинг-Хилл. Драко знал Лондон уже вдоль и поперёк — и волшебную, и магловскую его части. Рядом с её квартирой находился индийский ресторанчик, который он использовал в качестве точки аппарирования. В это время улица была почти пугающе тихой. Поздний сентябрьский ветер бросал в лицо холодные порывы, и он поднял воротник кожаной куртки, застегнув её повыше. Примерно за улицу от её дома он почувствовал резкое беспокойство — и сразу понял, что дело в мощной защитной магии, которая ощущалась всё сильнее с каждым шагом. Маглам эта улица могла показаться просто неприятной или внезапно вызвать мысль, что им срочно нужно поспешить по другим делам. А у волшебников, лишённых должной подготовки, возникло бы то же самое чувство тревоги, которое сейчас ощущал Драко — только они не поняли бы почему. Но для такого специалиста, как он, всё было очевидно: это было нечто вроде маяка — мощный магический сигнал, ведущий прямо к двери Грейнджер. Уже по дороге он начал мысленно составлять список маскирующих заклинаний, которые ему предстоит наложить. Он почти не сомневался, что все чары накладывала она сама: любой уважающий себя аврор замаскировал бы сигнатуру заклинаний. Подойдя к входу, он начал поэтапно проверять надёжность наложенных слоёв заклинаний. Одну за другой аккуратно отключал охранные чары, не оставляя следов. Со снятыми барьерами обычная Алохомора — он тут же мысленно отметил, что это нужно будет исправить, — позволила ему войти в здание, и он быстро поднялся по парадной винтовой лестнице на её этаж. Примерно на середине коридора он столкнулся с ещё одним слоем защиты — эти заклинания были куда изощрённее и лучше настроены. Он наложил маглоотталкивающие чары, чтобы жильцы не высовывались из своих квартир, и занялся делом. Уставший после тяжёлого дня, он всё же быстро справился с первыми тремя-четырьмя. Он, надо признать, был весьма хорош в разрушении защитных чар. Хотя сразу стало ясно — их необходимо усилить, если Грейнджер действительно рассчитывает на безопасность. Он уже собирался взяться за следующий барьер, как дверь внезапно распахнулась. Прежде чем он успел как следует осознать происходящее, в него с силой ударило оглушающее — меткое и безжалостное — прямо в грудь. Всё потемнело.*
Он очнулся, лёжа на диване. Какое-то мягкое серое существо с вывалившимся набок языком шлёпало его по носу. — Привет, Шкет. — Р-р-рмяв, — ответил кот, наклоняя голову. Ушки у него были настолько непропорционально огромными, что от одного этого движения всё его пушистое тело свалилось с груди Драко и с глухим шлепком приземлилось на пол. — О, малыш, ты в порядке? Кот мотнул головой и снова запрыгнул на него, свернулся клубком у него на животе и мгновенно уснул. Теперь, оказавшись в плену, Драко воспользовался моментом, чтобы осмотреться. Грейнджер поблизости не было, но её присутствие чувствовалось в каждой детали. Неудивительно, книги покрывали почти все поверхности, которые он мог различить с дивана. На любую тему — от магловской до магической, разной степени потрёпанности — втиснуты в десятки не сочетающихся между собой книжных полок вдоль стен. В углу стоял телевизор, а по всей квартире были расставлены растения, половина из них уже иссохшие. Драко заподозрил, что это работа его напарника: тот точно так же пихал горшки с растениями в кабинет Малфоя. На полках стояли десятки фотографий — друзья, дети друзей... хотя примерно процентов семьдесят снимков были посвящены исключительно Живоглоту и Шкету: один — огромный, рыжий и с приплюснутой мордой, второй — крошечный, серый и абсолютно асимметричный. На стене, между двумя эркерами, на почётном месте висела фотография: юная Грейнджер лет одиннадцати или двенадцати с очаровательной щербинкой и широченной улыбкой, в форме Хогвартса стояла на платформе 9¾ между, как он предположил, её родителями. Он услышал звяканье чашек, и в комнату вошла Грейнджер с подносом чая и печенья. Лицо у неё было напряжённое. Он не мог понять, злилась ли она на его появление или стыдилась того, что оглушила его, или дело было в чём-то ещё. — Ты проснулся. — Она занялась своим чаем, добавляя молоко, оставив его чашку нетронутой — видимо, заметила, что он пьёт без добавок. Эта маленькая деталь — то, что она запомнила такой пустяк, — вызвала у него лёгкую улыбку. — Ага, — он почесал Шкета между ушами. — И уже приручён. Грейнджер заметила котёнка, свернувшегося клубком у него на груди, и на её лице появилось мягкое выражение. — Предатель, — тихо сказала она. — Я бы присел, но... — Он махнул рукой, жестом обводя себя с котом. — Наверное, пока не стоит. Я, скажем так, вылетела на тебя с пушками наперевес. — Она всё же взглянула ему прямо в глаза. — Ты в порядке? — М-м-м? Я? Прекрасно. — Он тихо застонал, устраиваясь поудобнее, подкладывая под голову подушку. — У тебя тяжёлая рука. — Я и не надеялась, что ты об этом забыл, — с заметной усмешкой отозвалась она. Он улыбнулся в ответ — вспомнив тот легендарный удар кулаком в нос на третьем курсе. — Такое не забывается. Но это был первый раз, когда в меня прилетело твоё заклятие, а не кулак. Мне, возможно, нужно пару минут, чтобы прийти в себя. Она как будто сдерживала комментарий, прикусив нижнюю губу и сдвинув губы набок. Вместо ответа протянула ему чашку. Он сделал пару осторожных глотков. Тишина между ними повисла напряжённая. Надо было понять: не перешёл ли он черту. — Я получил твою сову… — Да? М-м-м. Ну, кажется, сработала она с точностью до наоборот, — сухо заметила она. — Если тебя беспокоит, что я тут — могу послать сову кому-нибудь из своих, чтобы... — Нет, правда. Всё в порядке, — голос её стал мягче, и звучала она искренне, хоть и продолжала избегать его взгляда. Молчание вернулось, и он решил перейти к делу. — В общем, я дошёл до твоего коридора без проблем и кое-что подумал. В целом, всё было хорошо, но сразу понятно, что тут живёт волшебник. Это надо бы замаскировать. — Оу. Да. Конечно. — Её брови сдвинулись, и она потянулась к блокноту, вытащив его из-под стопки книг на журнальном столике. — Как только смогу встать, пройдусь с тобой по всему — по чарам и дополнительным защитным заклинаниям, которые я планирую наложить. Если у тебя есть свои предложения — добавим и их. Она кивнула, затем замерла с ручкой в руке и, наконец, подняла на него глаза. — Я правда прошу прощения. Сработала тревога, было уже так поздно, я вся на нервах, и просто... Он перебил её, не дав утонуть в собственном потоке слов: — Нет, ты всё сделала абсолютно правильно. Если бы это был кто-нибудь другой — я бы, наверное, умер от стыда, что не успел отреагировать, но, если честно, это даже немного меня успокаивает. Она покраснела от его комплимента, опустила голову и стала нервно теребить закладку в блокноте. — Гарри настоял на отработке боевых заклинаний, когда я переехала в город одна. Сначала это показалось мне унизительным, но, похоже, всё было не зря. — Определённо не зря. Надо будет отправить ему корзину фруктов в знак благодарности, — он тепло улыбнулся, и она ответила робкой, но искренней улыбкой. Похоже, напряжение между ними немного спало, голова больше не кружилась, и он решил перейти к делу. Осторожно приподнял Шкета с груди и переложил обратно на диван. Безобразный котёнок лениво открыл один глаз, зевнул и тут же снова уснул. Выпрямившись, Драко допил остатки чая, взял печенье и оглядел комнату, начав проговаривать план: — Начну с окон и всех выходов, потом усилим защиту в коридоре — там, где я её прорвал. Он перечислил ещё с полдюжины охранных чар, защитных заклинаний и модификаций к уже наложенным. Грейнджер внимательно слушала, но всё ещё была насторожена. Обычно она бы давно начала задавать уточняющие вопросы или спорить, но сейчас молчала. Он подумал, что, возможно, стоит извиниться за то, что пришёл, несмотря на её просьбу. Но найти в себе мотивацию для этого было трудно. Она вела себя упрямо, и он не хотел поощрять это упрямство, особенно когда дело касалось её безопасности. Он решил отложить разговор до окончания работы. Если она действительно была на него зла, лучше уж пусть выскажется в уже надежно защищённой квартире. Он начал с окон в гостиной, показывая Грейнджер, какие заклинания нужно накладывать, чтобы периодически их обновлять. Указав на полувысохший папоротник, спросил: — Невилл? — Уф-ф. Да. Дошло до того, что мне приходится проверять его карманы и на всякий случай накладывать пару Акцио, прежде чем пустить в дом. Это кладбище растений его не останавливает. Она начала поливать цветы: некоторые, по мнению Драко, выглядели так, будто от воды могли погибнуть окончательно. Но он решил не читать лекций о вреде перелива. Окон в кухне не было, так что он перешёл к гостевой спальне/кабинету. Это помещение, по большей части, служило хранилищем для новых стопок книг, хотя там ещё каким-то образом поместился велотренажёр. Его механика вызвала у него неподдельное любопытство. Он задал несколько вопросов — не мешает ли ей магия охранных чар работать на ноутбуке, и Грейнджер с энтузиазмом пустилась в рассказ о прелестях интернета. Оставив его в комнате, она дала ему закончить наложение защитных чар в одиночестве. Когда он закончил с гостевой, позвал её, и они встретились в коридоре — она повела его в спальню. Вероятно, само по себе приглашение в комнату, где она спит, добавило неловкости в и без того странную ситуацию: Грейнджер тут же начала сбивчиво говорить о надёжности защитных чар в помещениях с заколдованными расширенными шкафами и принялась бессознательно возиться с кудрями. Он остановил её, мягко коснувшись плеча. — Грейнджер. Расслабься. Обещаю, не буду судить тебя по состоянию постельного белья. А ещё сделаю одолжение — притворюсь, будто не слышал, как ты только что обмолвилась об использовании нелегального заклятия расширения в своей квартире. Она фыркнула: его лёгкий тон, похоже, немного её расслабил. — Спасибо. Буду признательна. — Без лишних церемоний она распахнула дверь. — Ванная там, но окон нет. Спальня была довольно небольшой, зато кровать — неожиданно огромной для такой миниатюрной женщины. К его облегчению, обошлось без гриффиндорского красного: всё было оформлено в спокойных оттенках синего и зелёного. В воздухе чувствовался лёгкий аромат ванили и лаванды; первый уколол где-то в глубине памяти, но Драко не смог сразу вспомнить, с чем именно он у него ассоциировался. Он повернулся к оставшимся окнам, чтобы заняться их защитой. На этот раз Грейнджер не ушла, а села на край кровати, наблюдая за ним с явной нерешительностью. Он бросил на неё быстрый взгляд, чуть склонив голову: — Хочешь попробовать сама? Чтобы убедиться, что сможешь их при необходимости накладывать? — О! — Она чуть встряхнула головой, словно выходя из задумчивости. — Да, отличная идея. Грейнджер встала рядом, внимательно следя за тем, как он накладывает три последовательных защитных заклинания на первое окно. Первое она повторила идеально — даже лучше, чем у него получалось. Но второе вызвало затруднение. — В конце не «взмах вправо», а скорее выворачивающее движение. — Он показал ещё раз. Она сузила глаза в концентрации и попробовала снова, но в последнем движении всё ещё слишком резко дёргала палочку. — Так... можно я? — Он подошёл сзади, осторожно обхватил её руку с палочкой. — Оу! Эм... — Всё в порядке? — Он придвинулся ближе, чтобы направить её руку правильно. — Я просто хочу, чтобы ты прочувствовала точную траекторию. — Нет. То есть... Да. Спасибо. Она стояла как вкопанная, и первая попытка движения получилась скованной и неуклюжей. — Грейнджер, если ты будешь стоять как статуя — от этого упражнения не будет никакого толку. — Аромат ванили усилился: он стоял слишком близко, и её кудри щекотали ему нос. Возникло острое желание положить левую руку ей на талию, но он просто сунул её в карман брюк. — Поняла. Прости. — Она чуть расслабилась, и он повторил движение, произнеся заклинание вполголоса почти ей на ухо, направляя её руку. — Вот так. — Он нехотя отступил на шаг назад. Она откашлялась и снова произнесла заклинание — из кончика палочки вырвалась крупная вспышка синего света, пересеклась над оконным проёмом и оформилась в безупречное защитное плетение. — Так? Он рассмеялся, покачав головой: — Как будто тебе нужно моё подтверждение. Да, Грейнджер. П — «превосходно». Она попыталась нахмуриться, но он заметил, как уголки губ всё же подрагивают от довольства. — Ну да, конечно. Как будто ты обычно не самый умный в комнате, — парировала она, уперев руку в бедро с демонстративной дерзостью. — Невысказанная часть этой фразы была бы: «...если только ты не в этой же комнате». — Он прикусил губу и с вызовом поднял бровь. Она снова покраснела, пытаясь скрыть реакцию на его комплимент. Боги, какая же она красивая. Он задержал взгляд чуть дольше, чем следовало. Грейнджер откашлялась, отвернулась и наложила чары на второе окно — снова безупречно. — Что ж, ты прекрасный учитель. С обновлением внутренней защиты я теперь точно справлюсь. — Отлично! — сказал он, может быть, даже чересчур бодро. — Снаружи я наложу более устойчивые — их не придётся обновлять так часто. Убедившись, что в спальне всё завершено, они быстро вернулись в гостиную. Он был рад переместиться в территориально и эмоционально более нейтральное пространство. Чувства, накапливавшиеся в нём в её присутствии — да ещё в таком интимном пространстве — становились... опасными. Чем дольше он оставался, тем мягче и теплее становилось их общение: от натянутого — к дружескому, от дружеского — к почти флиртующему. Он не хотел сболтнуть что-то, о чём будет потом жалеть. Тем более, что, он был уверен, всё это исходило только от него. Она оказывала на него странное воздействие: он начинал видеть сигналы там, где их, возможно, не было. Додумывал за неё выражения лица, жестикуляцию... Но это же всё в моей голове, правда? К тому же, его по-прежнему не отпускала та загадочная ведьма — даже если она, возможно, стёрла ему память, как какая-нибудь... сексуальная психопатка. Вместо того, чтобы мучиться от нежелательных чувств к коллеге, с которой у него точно ничего не выйдет, стоило сосредоточиться на расследовании. Что он будет делать, когда найдёт ту женщину — отдельный вопрос. Что касается Грейнджер — теперь, когда версия с Обливиацией подтверждена, он с чистой совестью вычеркнул её из списка подозреваемых. Впрочем, он туда её по-настоящему и не вносил, даже если между ними и пролетала иногда искра. Причина была проста: в Хогвартсе Грейнджер была для него образцом добродетели. Святой покровительницей ябед и воплощением зубрилы. Она всегда поднимала шум, если подозревала кого-то в нечестности. Вспомнить хотя бы, как она возмущалась, когда Поттер внезапно стал подозрительно хорошо варить зелья на шестом курсе. Будучи взрослым человеком, Грейнджер посвятила всю свою карьеру изучению последствий изменения памяти и помогала разрабатывать последнюю реформу законодательства по Обливиэйту, мать его. Одна мысль о том, что она могла бы провести с ним ночь, уже казалась смешной. А стереть воспоминания об этом? Абсурд. Он заставил себя вернуться к делу и занялся охранными чарами у входной двери, а потом спустился на улицу и сосредоточился на маскирующих чарах. Спустя ещё час работа была завершена. Он вымотался, вспотел, едва дышал и чувствовал себя так, словно готов проспать ближайшие двое суток. Вернулся в квартиру без куртки, закатав рукава. Похоже, она почувствовала, что он совсем выдохся, — на стойке между кухней и гостиной стоял стакан холодной воды и бутерброд с индейкой. Он поблагодарил её и умял всё за три укуса, воду проглотив залпом. Когда он закончил, заметил, что она на него уставилась. Внутри что-то сжалось: он вдруг почувствовал себя неловко, будто остался дольше, чем должен был. Хотя, строго говоря, его присутствие с самого начала держалось на честном слове. — Ладно. Я не буду тебе надоедать. Спасибо, что позволила проверить заклинания. — Он немного нервно взъерошил волосы на затылке. — Думаю, я бы не смог сегодня нормально заснуть, если бы ты настояла, чтобы я всё оставил как есть. — Нет, это тебе спасибо. Я... я вела себя глупо. Ты правильно сделал, что пришёл. — Впервые с его прихода она улыбнулась по-настоящему и он ощутил, как внутри что-то тает. — Хорошо. — Он облизал губы, не зная, что сказать дальше. Повисла тишина. Они просто смотрели друг на друга. Драко чувствовал себя странно — не мог пошевелиться, не хотел уходить. Наоборот — внутри разгоралось какое-то неуёмное желание подойти ближе. Это было безрассудно, непрофессионально и совершенно неуместно. Но выражение в её глазах сбило его с толку. Она прикусила губу, и он сделал шаг вперёд. Мысли спутались: её тепло, знакомый запах ванили окутал его. Она слегка приподняла подбородок, чтобы не отводить взгляда, и ему вдруг показалось, что всё, чего он хочет, — запустить руки в её волосы. Пальцы на его руках чуть разжались — он стоял, не зная, дотронуться до неё или развернуться и уйти, не сказав ни слова. Но решение за него принял грохот из гостиной. Оба вздрогнули и поспешили посмотреть, что случилось. Кот проснулся и скинул пустую кружку Драко с журнального столика. Сейчас он деловито окунал лапу в чашку Грейнджер. — Шкет! Маленький вредитель! — Она взмахнула палочкой, и обе кружки плавно прилетели ей в руки. Воспринимая это как сигнал к отступлению, Драко глубоко вдохнул, взял куртку и направился к двери. — Если что, отправь мне сову, если понадобится помощь с чарами. Хотя сомневаюсь, что понадобится. Но обновляй заклятия, Грейнджер. Буду устраивать внезапные проверки, если придётся. — Ладно-ладно. Буду паинькой. — Она подняла руки, сдаваясь. Он ухмыльнулся, сдержав пару чересчур двусмысленных фраз, которые тут же всплыли в голове в ответ, и просто подмигнул, прикрыв за собой дверь. Кровать уже звала его.*
После душа — холодного, учитывая, что в голове прокручивались сцены визита к Грейнджер, — Драко буквально дополз до своей кровати. Он смертельно устал, но заснуть не мог. В голове застрял момент до того, как Шкет всё испортил. Что это вообще было? Воздух между ними будто был наэлектризован. Её взгляд... в нём было что-то такое... Казалось, она тоже хотела что-то сказать... или коснуться его. От этой мысли у него сжалось всё внутри — в каком-то ужасном, прекрасном напряжении. Неужели она тоже что-то чувствует? Он пытался не замечать, как сильно его к ней тянет — уже не первую неделю, а может, и месяц. Но что-то, похоже, изменилось. Это чувство росло — как дьявольские силки, ловушка, цепкая и неудержимая. Хотя он всё ещё не был уверен, что это вообще хорошая идея. Он попытался переключить мысли и составить в голове список женщин, которые потенциально могли не только переспать с ним, но и применить крайне спорное заклинание. Но вместо этого уснул с мыслями о Грейнджер, гадая, что скажет ей, когда увидит снова. Ему снова снился сон. Он чувствовал под ладонями её бёдра, ту податливость, с которой её задница ложилась ему в ладонь, вкус её языка, когда она дразнила его нижнюю губу. Он целовал её с закрытыми глазами — самозабвенно отдаваясь этому сладкому чувству давления и удовольствия, когда медленно входил в неё и снова отступал, какой она была тёплой и влажной. Но в этот раз, оторвавшись от поцелуя, он увидел её глаза — карие, золотисто-медовые, и она смотрела прямо на него, тяжело дыша ему в губы, а его бёдра вновь и вновь встречались с её. Когда он проснулся, сон растаял, оставив чувство пустоты, которую он не знал, как заполнить.***
In dreams I walk with you
In dreams I talk to you
In dreams you're mine all of the time We’re together in dreams, in dreams
It’s too bad that all these things
Can only happen in my dreams
Only in dreams
In beautiful dreams
In Dreams by Roy Orbison
