Глава 23
23 августа 2025 г., 17:04
Only you can make all this world seem right
Only you can make the darkness bright
Only you and you alone can thrill me like you do
And fill my heart with love for only you
Oh, only you can do make all this change in me
For it's true, you are my destiny
When you hold my hand I understand the magic that you do
You're my dream come true, my one and only you
Only You by The Platters
***
13:00. ПЯТНИЦА. 31 ОКТЯБРЯ, 2008. БРАЙТОН БИЧ. ПРИЧАЛ ПЭЛАС. Гермиона дрожала в ожидании, нервы были на пределе. Она едва заметила новость о том, что Драко отстранили от расследования; как только она узнала, что Пенелопа найдена мёртвой, её мысли сосредоточились на одной-единственной цели. Время у убийцы вышло. С воспоминанием, извлеченным из тела Пенелопы Клируотер, они смогут раскрыть цепочку этих чудовищных убийств и посадить за решётку настоящего преступника. Если только воспоминание не покажет Невилла. Эта мысль осколком стекла засела у неё под рёбрами, но сильнее тревоги было всё же ощущение, надежда, что она вот-вот найдёт доказательство его невиновности. Все эти и сотни других мыслей проносились в её голове, пока Кэлвин вёл её через Атриум. Её внимание оставалось абсолютно сосредоточенным. Наверное, именно эта нервная зацикленность на предстоящей задаче и усыпила её бдительность, позволив не удивиться сразу, когда они приземлились внутри здания, а не на пляже в Брайтоне. Она почувствовала запах сладкой ваты и попкорна, услышала музыку карнавала. Она смутно вспомнила, что сегодня Хэллоуин. Весёлые карусельные мелодии звучали зловеще в минорных аккордах, отзываясь тревогой в ушах. — Где мы? — они оказались в узком коридоре с металлическим рифлёным полом и зеркалами по стенам. — Сюда, — сказал Кэлвин, схватив её за руку и потянув дальше вглубь здания, прочь от звуков карнавала. Лишь спустя пару секунд Гермиона поняла, что он ведёт её по зеркальному лабиринту, одному из аттракционов Причала Пэлас. По крайней мере, так ей показалось. — Почему мы не на пляже? — Тело здесь, — только и ответил он. Как только её смятение и лёгкая тревога начали нарастать в глубине сознания, он толкнул одну из зеркальных панелей, открывая маленькую тёмную комнату, освещённую единственной лампочкой. В центре стоял массивный металлический стол, в углу — стул. На столе, обёрнутая в бумагу и перевязанная шпагатом, лежала Пенелопа Клируотер. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком, полностью отрезав их от хаотичного шума карнавала. — Что она здесь делает? — Гермиона бросилась к столу, чтобы рассмотреть её внимательнее. Тело было полностью укрыто, кроме лица — бледного, неподвижного. — О, Пенни... Слёзы выступили на глазах Гермионы. Они с Пенелопой никогда не были близки — та училась несколькими курсами старше, но то, что обе они были маглорожденными, связывало их особой нитью. Пенни по-своему присматривала за ней: мелкие знаки заботы, чтобы Гермиона не чувствовала себя потерянной среди волшебников… хотя с её тягой впитывать новое, словно губка, это никогда и не было проблемой на самом деле. Теперь же, видя её так, Гермиона ощутила в себе невыносимый, яростный гнев. Эта яркая, умная женщина — мать, исследователь — лежала перед ней аккуратно, почти тщательно упакованная. Длинные волосы рассыпались по краям стола, тело, навеки застывшее, было обмотано бумагой и шпагатом с пугающей дотошностью. Она позволила себе лишь мгновение отчаяния, прежде чем собрать волю в кулак, превратив злость в узкий луч решимости. Пора было работать. С момента исчезновения Пенелопы Гермиона держала при себе всё необходимое для извлечения воспоминаний — в кармане мантии, зачарованном с помощью заклинания незримого расширения. Было немного безрассудно расхаживать в мантии зачарованной несанкционированными чарами прямо в Департаменте, но ради расследования это стоило риска. — Что тебе нужно? — спросил Кэлвин. Гермиона вздрогнула, почти забыв, что он всё ещё здесь. — Просто место, куда поставить Омут памяти. Она заметила лёгкое замешательство в его взгляде и замерла, внимательно вглядываясь в его лицо. — У тебя же есть допуск? Я полагаю, Праудфут и Бруствер рассказали тебе, чем я занимаюсь, раз ты меня сюда привёл. Верно? — Да, конечно... просто сейчас в отделе небольшой хаос из-за смены руководства... я не успел до конца вникнуть. Гермиона снова повернулась к телу. — Я извлеку воспоминание из тела Пенни. Затем мы посмотрим его в Омуте памяти и узнаем, сработало ли моё заклинание. Глаза Кэлвина расширились. Извлечение воспоминаний у мёртвых явно не входило в стандартные процедуры авроров. — Мы посмотрим воспоминание… здесь... вдвоём? — Да, если ты готов. — Гермиона посмотрела на него с беспокойством. — Это может быть тяжело. Ты не обязан... — Нет-нет, кто-то должен быть рядом с тобой. Я буду в порядке. Не волнуйся обо мне. Он снова улыбнулся — мягко, ободряюще. Она знала, что он делал это ради её спокойствия, но улыбка вызвала только тревогу. Или, может быть, дело было в самой обстановке — в странной тесной комнате, где убийца оставил тело... и где не оказалось ни одного другого аврора. Тревожный звоночек в глубине её сознания зазвенел чуть громче. — Где остальная группа? — Им велели ждать, пока ты закончишь, — ответил он, пододвигая стул из угла ближе к столу. Она оттолкнула тревогу ещё дальше вглубь и кивнула. Достала из кармана всё необходимое — небольшой флакон, пробку и Омут памяти. Аккуратно разложила всё на стуле, затем крепко сжала палочку в руке. Гермиона снова повернулась к Пенелопе. Та выглядела такой бледной. Такой спокойной. Больше никакой боли. По крайней мере, хотя бы это было своего рода милосердие. — Как кто-то мог на такое пойти? — прошептала она, подходя к столу. Кэлвин не ответил, лишь встал рядом и мягко сжал её плечо. — Начинай как будешь готова, — сказал он тихим, спокойным голосом. Гермиона кивнула, её взгляд всё ещё был прикован к лицу Пенелопы. Она подняла палочку и произнесла заклинание — предельно точно, как никогда раньше. Светящаяся нить воспоминания выскользнула наружу, и она едва сдержала восторженный вздох. У неё получилось. Это было самое близкое к воспоминанию живого человека, что ей когда-либо удавалось извлечь. — Флакон, — тихо произнесла она. Гермиона не отвела взгляда от воспоминания, но услышала, как Кэлвин приблизился. Он осторожно вложил флакон в её ладонь и отступил назад. Она перелила хрупкую нить памяти с палочки во флакон и быстро закупорила его пробкой, после чего протянула Кэлвину. Тот смотрел на неё с восхищением и лёгким изумлением. — Нужно пометить флакон, чтобы зафиксировать хронологию... — Ах, да. — Он легко коснулся боковины флакона палочкой, а Гермиона ещё раз взглянула на Пенелопу. Мы его поймаем, Пенни. Ты и я. Гермиона вернулась к стулу, где стоял Омут памяти, аккуратно положила палочку на пол и опустилась на колени рядом с ним. Обернулась к Кэлвину. Тот следил за серебристым вихрем воспоминания, со слегка приоткрытым ртом. — Это невероятно, Гермиона. Я бы никогда не поверил, что такое возможно. Она ответила ему сдержанной улыбкой. — Это стоило многих лет теоретических исследований и бесконечных попыток применить их на практике. Для Пенни слишком поздно, — её голос дрогнул, — но не для его следующей жертвы. Кэлвин встретил её взгляд с напряжённой серьёзностью и тоже опустился рядом на колени. — Давай посмотрим. Она взяла флакон из его руки дрожащими пальцами. Осторожно вылила воспоминание в Омут памяти, наблюдая, как оно закручивается в плотные завитки. Когда поверхность успокоилась, серебристая дымка плавно закружилась в мелкой чаше, Кэлвин жестом предложил ей идти первой. Сделав последний глубокий вдох, Гермиона опустила лицо в Омут и ощутила знакомое притяжение, уводящее её вглубь воспоминания. Она оказалась в Дырявом котле. По полу стелился лёгкий туман, но фигуры в комнате были чёткими, различимыми. Пенелопа поднималась из-за стола с подругами, накидывая на плечи шарф. Из-за спины донёсся знакомый голос, и сердце Гермионы сделало кульбит. Джордж. Она резко замотала головой. Нет. Она знала наверняка — это не был Джордж. Он смеялся вместе с одной из женщин, обняв пышную блондинку за плечи. Компания дружно махнула на прощание, пока Пенелопа направлялась к выходу на Косой переулок. Тяжёлая деревянная дверь заглушила гул трактира, и шаги девушки зазвучали по мощёной дороге. Гермиона шла следом, ощущая присутствие Кэлвина за своей спиной — он позволял ей идти первой. Она всматривалась в улицу, сжавшись от ужаса, что увидит там Невилла, и в то же время отчаянно цепляясь за слабую надежду. Два кольца, два кольца, два кольца. Длинный коридор Косого переулка был затянут туманом — густым и непроглядным. Перед собой она различала лишь пару футов. Но изображения всё равно проступали яснее, чем она смела надеяться. Желудок сжался от напряжения, сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах. Ещё немного. Вот-вот всё откроется Пенелопа пошатнулась, споткнувшись о булыжник, и оперлась о стену дома, чтобы удержаться на ногах. И тогда Гермиона увидела его. Из тумана вышел высокий мужчина. Лицо скрывала тень, волосы были тёмными. Гермиона облегчённо выдохнула. Это не был Невилл, она знала наверняка. Ещё несколько шагов, чуть ближе — и они увидят его лицо. Совсем скоро. Вот и он. — Прошу прощения, милая. Который час? — Подожди… ты… подожди, — слова Гермионы застряли в горле, колени подкосились, тело обдало холодным потом. Прежде чем она успела обернуться, сильные руки сжали её. Одна ладонь удерживала её за подбородок, заставляя смотреть перед собой. Ноги подкосились, по телу пошла дрожь, но он держал её крепко. — Кэлвин... нет, прошу... не надо... как... прошу тебя... Его губы оказались у самого уха. Он шипел успокаивающе, почти нежно, словно убаюкивал: — Всё почти закончилось. Просто досмотри до конца. Гермиона попыталась вырваться, но его руки сжимали её, как тиски. Мысли мелькали в голове лихорадочно. В комнате была только одна дверь. Её палочка. Она лежала там, на полу рядом с Омутом. Наверняка на помещение были наложены мощные защитные чары. Как только они вернутся, она сможет... — Как тебя зовут, милая? — спросил Кэлвин у Пенелопы, засунув руки в карманы и склонив голову с учтивым интересом. — О, эм... Пенни. Пенни К... — Не возражаешь? — его голос был низким и ровным, когда он протянул руку. — У тебя потрясающие руки, такие изящные пальцы. Голос начал искажаться, становился глухим, демоническим, черты лица расплывались, как негатив на плёнке, края лица тлели и сворачивались, словно бумага в огне. Гермиону терзало нестерпимое желание закричать Пенелопе — Беги! — но, конечно, было уже слишком поздно. Слишком поздно для неё. Слишком поздно для всего. Беспомощно, с ужасом, она наблюдала, как Кэлвин надевает кольцо на палец Пенелопы — и воспоминание обрывается, уходя в черноту. Они снова оказались в маленькой комнате. Руки Кэлвина всё так же обвивали её. — ПУСТИ МЕНЯ! — завизжала Гермиона, со всей силы ударив его локтем в рёбра, царапая его лицо ногтями, отползая на коленях к своей палочке. Но он рывком оттащил её назад, подняв в воздух. Её ноги задели стул, тот рухнул набок, тяжёлый каменный Омут разбился, а воспоминание Пенелопы расплескалось по полу серебристыми каплями, как ртуть. — Тише, Гермиона, — его голос оставался низким, обманчиво спокойным, но теперь в нём слышалось возбуждённое дрожание. Всё его тело было натянуто, как тетива. — Я обещаю, для тебя будет намного лучше, если ты просто перестанешь сопротивляться. С каждым словом его голос становился всё ниже, пока не зазвучал потусторонне, неестественно. Гермиона заметила кольцо, чёрное как смоль, в его пальцах. Её тело оцепенело. С ужасом она смотрела, как он надевает его ей на безымянный палец. — Пожалуйста... — прошептала она, прежде чем всё вокруг поглотила тьма.***
НЕИЗВЕСТНОСТЬ. ПОТЕРЯННАЯ. ЗАБЫТАЯ. ГДЕ-ТО МЕЖДУ НИЧЕМ И ВСЕМ. Под влиянием кольца Гермиона не могла пошевелиться. Её глаза отказывались открываться, руки и ноги были парализованы. Кожа онемела — она едва ощущала, что с ней что-то происходит, кроме… с неё снимали одежду. Сначала рубашка, затем ботинки, брюки. Где-то глубоко внутри звучал отчаянный крик: пожалуйста, не трогай меня — пожалуйста, не причиняй мне боль! Но руки были аккуратные, уверенные, точные — словно у хирурга, готовящегося к операции. Её укладывали и поворачивали так, как было нужно, почти обнажённую. Руки и ноги, живот — всё открыто, всё уязвимо. Под действием кольца её воля была скована, зрение скрыто непослушными веками, осязание приглушено, будто погребено глубоко под землёй. Зато слышала она идеально. Слышала его дыхание — медленное, ровное, через нос. Слышала щелчок натягиваемых перчаток, металлический звук затачиваемого ножа. И слышала, как он напевает. Тихо, задумчиво. Гермиона сосредоточила разум, насколько могла, умоляя свой рот раскрыться, дыхание — вырваться наружу громким криком. Что угодно, только не это. Она была пленницей в собственном теле. Когда она услышала хруст его шеи и ощутила смутное давление от его ладони в перчатке, медленно скользящей от щиколотки вверх по ноге к бедру, кольцо на её пальце вдруг вспыхнуло новой волной энергии. Будто оно чувствовало её растущую панику и пыталось успокоить, защитить, убаюкать, погрузить её в сон. Теперь она не чувствовала времени. Она едва ощущала саму себя. Она была бесформенной, гонимой ветром, как перистое облако, или превращённой в эфемерную пену, разлетающуюся на волнах прибоя. Затем — что-то острое, скользящее по коже. Может, это был холод? А может, холод становился тёплым, проникая глубже? Должно ли это причинять боль? Оставит ли шрам? Она пыталась ухватить мысль, найти ответ — но он рассыпался, как пепел, унесённый ветром из холодного очага. И всё же, даже потеряв границы — где кончается я и начинается всё остальное, — в ней оставалось нечто только её. Она ощущала силу. Только её... Когда-то она называла это магией. Магия. Одна мысль о ней вызвала рябь энергии, собравшую разрозненные частицы её растянутого сознания ближе друг к другу. Где-то далеко послышался приглушённый вздох удивления, тихое мычание одобрения, царапанье пера по бумаге. И снова укол. На этот раз жёстче. Она ответила на него новой волной силы. Ещё сильнее. Схлестнувшиеся ощущения потянули её вверх, отрывая от тёмной бездны сна. И вскоре она начала заново находить границы своего тела... У меня есть тело. Я — есть. Я существую во времени и пространстве. Я прямо… здесь. Я лежу. Я дрожу. Я не могу перестать дрожать. Кто-то кричит. Кто-то кричит, и я не могу помочь. Пожалуйста, кто-нибудь, помогите! От пальца на левой руке по телу разлилось тепло, замедлив сердце, расслабив мышцы. Она снова поплыла. Она была — Ничто. Она была — Всё. Она была мостом между ними. Лёгкий укол где-то внутри, скрежет боли, тихий звук утешения... и она снова идёт ко дну А потом Ничто забирает её.***
БРАЙТОН БИЧ. ПРИЧАЛ ПЭЛАС. Он наблюдал за её дыханием — прерывистым и частым, пока исцелял её. Сегодня он хотел лишь снять исходные показатели. Но ему следовало подождать дольше. Убедиться, что кровь успела остыть после их короткой схватки после воспоминания. Воспоминание. Когда он смотрел, как она накладывает заклинание, когда они погрузились в Омут памяти и увидели картину почти такой же ясной, как в воспоминании, взятом у живого человека, — его переполнял восторг. Его магия пела, его сердце взмывало. Он оказался прав. Не было никого сильнее её. Она станет его прорывом. Его спасением. И тогда он наконец сможет отдохнуть. И она тоже.***
Some velvet morning when I'm straight
I'm gonna open up your gate
And maybe tell you 'bout Phaedra
And how she gave me life
And how she made it end
Some velvet morning when
I'm straight
Flowers are the things we know
Secrets are the things we grow
Learn from us very much
Look at us, but do not touch
Phaedra is my name
Some Velvet Morning by Nancy Sinatra & Lee Hazlewood
