Глава 27
31 августа 2025 г., 00:29
Because the world is round
It turns me on
Because the world is round
Because the wind is high
It blows my mind
Because the wind is high
Love is old, love is new
Love is all, love is you
Because the sky is blue
It makes me cry
Because the sky is blue
Because by The Beatles
***
04:30. ВОСКРЕСЕНЬЕ. 25 ЯНВАРЯ 2009 ГОДА. МАЛФОЙ МЭНОР. УИЛТШИР. Гарри перевернулся в постели, потянулся через мягкие атласные простыни, чтобы прижать Тео к себе. Но нащупал лишь холодное одеяло. Сердце мгновенно забилось быстрее, в панике он резко сел и протёр глаза. Впрочем, в последние недели исчезновения Тео без предупреждения уже не были чем-то неожиданным. Но каждый раз, не обнаруживая его рядом, Гарри ощущал, как в груди поднимается тревожная дрожь. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, посмотрел на часы — 4:30. Странно даже для Тео, по выходным он обычно любил понежиться в постели подольше. Гарри наспех натянул джинсы, свитер и кеды, заглянул в ванную — на случай, если Тео снова уснул в ванне, как иногда бывало, — и вышел в коридор огромного Малфой Мэнора. Да-да, именно там он теперь и жил — в жутковатом поместье Драко чёртового Малфоя. Почему? Ответ был одновременно простым и совершенно запутанным. После спасения Гермионы стало очевидно любому, у кого были глаза, что глава аврората Гарри Поттер состоит в отношениях с невыразимцем Теодором Ноттом. Его грандиозный нервный срыв, когда Тео заперся в своей Лаборатории, а Гарри устроил публичную истерику — сделал неизбежным, что об этом узнает весь магический мир. К счастью, в целом новость приняли благожелательно. Пара язвительных замечаний от Джинни и её матери, клеветническая статья Риты Скитер, обвиняющая Тео в разводе, лёгкая подколка от Рона о том, что Гарри влюбился в самого скандального проказника Министерства Магии — и вскоре всё вошло в новую норму. В знак решимости Гарри настоял, чтобы Тео переехал к нему и никогда больше не возвращался в мрачное имение Ноттов в туманном Беркшир Даунс. В том доме Гарри чувствовал себя героем готического романа ужасов — и не видел там места для Тео. Он был слишком хорош для этой тьмы, даже если сам в это не верил. Лицо Тео в тот миг, когда Гарри заявил, что он будет жить на Гриммо — открытое, полное обожания и изумления — навсегда отпечаталось в памяти Гарри. Так что прямо из больницы Тео переехал к нему. В их дом. И всё же сейчас Гарри жил в Малфой Мэноре. Сам факт казался настолько нелепым, что он до сих пор иногда просыпался, дезориентированный, хотя прошло уже почти три месяца. Причина странных условий проживания была проста: Гермиона и Тео не могли снять кольца, и им нужно было постоянно находиться рядом, чтобы их магия оставалась стабильной. Они работали в одном отделе, вместе трудились над каким-то сверхсекретным проектом (очевидно связанным с кольцами, хотя ни Гарри, ни Малфою подробностей не раскрывали). Но одного только рабочего дня им оказалось недостаточно. Попытки жить порознь быстро становились... опасными. Хаотичные всплески магии Тео вынудили Гарри договориться с Джинни на какое-то время забрать сыновей, для их же безопасности — первое настоящее испытание совместного родительства, прошедшее на удивление гладко. Джинни, увидев Гарри в таком состоянии и понимая, что Гермиона переживает нечто похожее, впервые за долгое время проявила к нему сочувствие. Но вскоре инциденты начали повторяться и на Гриммо, и в Мэноре: бьющиеся окна, парение во сне, двери, то уменьшающиеся, то вырастающие, как будто они в какой-то «Алисе в стране чудес», и колючие заросли терновника, покрывавшие фасад так, что пройти через парадный вход становилось невозможно. Кульминацией стало то, что в одну и ту же ночь Малфой застал Гермиону, блуждающую во сне по тёмной библиотеке, тянущую руки к прóклятой книге, а Гарри нашёл Тео на крыше, балансирующим на краю трёхэтажного поместья с закрытыми глазами и раскинутыми руками, будто тот готовился к прыжку в воду. После недельного пробного совместного проживания в Мэноре инциденты практически сошли на нет: у Гермионы исчезли совсем, у Тео свелись к допустимому минимуму. Так что Гермиона официально переехала к Малфою, освободив свою квартиру. Гарри каждый день напоминал себе, что главное — быть рядом с Тео. Жилище не имеет значения, пока они вместе. Но он ненавидел этот особняк. Несмотря на роскошные комнаты и услужливых домовых эльфов (которые, по слухам, имели щедрое жалованье и даже состояли в профсоюзе), Гарри ненавидел каждую секунду, проведённую в древнем, продуваемом сквозняками доме, где волосы вставали дыбом и зубы сводило от напряжения. Как минимум — эти блядские павлины. Но прежде всего, справедливо это или нет, он по-прежнему не выносил Драко Малфоя. И всё же, так как он был до безумия влюблён в Тео, Гарри был готов переселиться хоть в один из девяти кругов ада, лишь бы быть рядом с ним, заботиться о нём, удерживать его в живых. И потому что он был до конца верен своей дружбе с Гермионой, он продолжал пытаться ужиться с Малфоем. Или хотя бы пытался пытаться. После первого месяца совместного проживания нервы были на пределе, терпение таяло, а колкости и шпильки сыпались бесконечно. В итоге Гермиона и Тео решились на вмешательство — отчаянную попытку удержать своих парней от вечной готовности пустить друг в друга заклятие. Они умоляли Гарри и Малфоя найти способ сосуществовать, не балансируя каждую минуту на грани драки. Но последние месяцы успели серьёзно подточить ту хрупкую вежливость, которую они выстраивали за годы совместной работы в Департаменте. Они пообещали своим вторым половинкам, что постараются, и, не обсуждая тему более, начали с офиса. В Министерстве вежливость без излишнего тепла работала, и вскоре они перенесли её в холодно-учтивый тон и дома. Гарри видел, как важно это было для Гермионы и Тео. Сколько усилий он сам прикладывал, зависело, впрочем, от дня. Сейчас Гарри уже вприпрыжку бежал по тёмным коридорам Мэнора, бормоча проклятия в адрес Малфоя, мимо насмехающихся портретов его остролицых предков, и начинал нервничать. Чем дольше Тео оставался неуловимым, тем тревожнее становилось. Начал он, как всегда, с кухни — в последнее время аппетит у Тео был неконтролируемый. Когда там его не оказалось, Гарри направился в библиотеку. Всё-таки Тео был таким же книжным червём, как и Гермиона. Поднявшись по винтовой лестнице в их с Гермионой любимый уголок на втором этаже, Гарри заметил движение за панорамным окном, заиндевевшим от январского холода. Высоко на старом дубе, растущем через двор, было что-то. Он прищурился, прослеживая за очертаниями движений на ветках. Нет, не крупная птица. Всего лишь нормального размера гений. Гарри вздохнул и прижался лбом к холодному стеклу. Безлистые ветви дуба освещал огромный лунный диск, отбрасывая на газон длинные, вытянутые, словно от скелета, тени. Гарри не знал, в каком состоянии застанет Тео. Обычно его... состояние придавало ему либо беззаботно-радостный, либо тревожно-безумный вид. Но бывали и другие моменты... Гарри передёрнуло. Январь, Англия, до рассвета несколько часов — Тео должно быть совсем продрог. Он схватил плед, который Гермиона держала на спинке кресла, и поспешил через дом во двор. Кеды скрипели по тонкому слою инея, покрывавшему траву. Тео сидел на крепкой ветке в верхней трети дуба — босой, без рубашки, и смотрел на луну. — Тео. Ответа не последовало. В последнее время Тео часто был таким — и не только во время работы. — Милый, — Гарри перешёл на привычное прозвище, надеясь, что это подействует. — Спустишься? Пожалуйста? Он услышал щелчок пальцев и увидел характерное свечение сигареты. Теперь оставалось ждать. Гарри прислонился к стволу, зубы начинали выбивать дробь. Услышав, как окурок с шипением упал на покрытую инеем землю, он снова вскинул голову и попытался ещё раз. — Милый, пожалуйста, посмотри на меня. Взгляд Тео медленно опустился с луны и встретился с глазами Гарри. Зрачки, как обычно в последнее время, были расширены. И поначалу он смотрел на Гарри так, словно вовсе его не узнавал, или, если и узнавал, то с недоверием, даже с отвращением. Это было чертовски больно. Но всегда временно. — Это я, Тео. Я, Гарри. Спустись, и мы выпьем чаю с печеньем. Тео продолжал смотреть, будто пытаясь собрать воедино не совпадающие куски. Даже в лунном свете Гарри заметил, как его зрачки начали сужаться, а черты лица смягчились. — У нас есть шоколадное? Гарри облегчённо выдохнул. — Если нет, то я сам испеку. Тео сделал вид, что его передёрнуло. — Фууу. Нет уж, спасибо. Я попрошу Мипси. — Не тревожь Мипси, Тео, — сказал Гарри, когда тот плавно спустился вниз — ещё один его новый трюк, игнорировать гравитацию даже за пределами своей Лаборатории. — Сейчас глубокая ночь. Тео вскинул взгляд на луну, будто та могла подсказать ему время, затем достал из кармана штанов часы и взглянул, словно проверяя — хотя часы тоже давно не показывали времени. — Почти пять. А Мипси встаёт рано. Она сама мне сказала. Гарри подошёл ближе и укутал его в плед, удивившись, что тот почти не был холодным. — Ладно. Значит, шоколадное печенье. Испечённое не мной. Тео улыбнулся своей настоящей улыбкой. С лёгким прикусыванием губы, от чего у Гарри всегда подкашивались колени. Затем он переплёл пальцы с его пальцами и кивнул в сторону Мэнора. — Ну, чего мы ждём? Гарри ответил улыбкой, хотя сам знал, что она не коснулась глаз. Правда была в том, что он был до ужаса напуган. Гарри, возможно, лучше, чем кто-либо из ныне живущих, знал, каково это, когда магия души воздействует на тебя. Тео изменился. Он превратился в кого-то другого — всё ещё Тео, но в то же время кто-то... ещё. Гарри не знал, можно ли доверять этому «другому». Не знал, стоит ли. И всё же он крепко сжал руку Тео, пока они медленно шли к Мэнору. Он не был готов оставить его одного. Ни сейчас, ни когда-либо еще.***
17:50. ВОСКРЕСЕНЬЕ. 25 ЯНВАРЯ 2009 ГОДА. ОСОБНЯК ЛОНГБОТТОМОВ. НАЙТСБРИДЖ. Это должно было стать знаменательным событием. Пэнси продумала каждую деталь, мучительно перебирая варианты меню, подбирая винные пары, колеблясь между платьями и пытаясь решить, какой из зелёных галстуков лучше всего подчеркнёт глаза Невилла. Чтобы учесть все тонкости вечера, требовались не только изящество и осторожность, но и частая переписка с Космо, верным дворецким и по совместительству поверенным, которому в день мероприятия она отправила не меньше восьми сов. Организовать чей-то ужин без ведома хозяев — задача, требующая всей изворотливости Пэнси. А её у неё было предостаточно. И всё же, несмотря на то что она не оставила на волю случая ни одной мелочи, Пэнси крепко вцепилась в руку Невилла, прежде чем они аппарировали из его квартиры в величественный городской особняк его бабушки. В животе у неё тревожно сжалось. Как всегда, Невилл уловил её настроение раньше, чем она сама его осознала. Он остановился и прижал её к своей широкой груди — обнял так, что у неё не оставалось и малейшего шанса вырваться. — Пэнс, всё будет нормально. Обещаю. Ей хотелось уткнуться лицом в его грудь, но макияж сегодня был безупречен, и она не могла себе этого позволить. — Невилл, я люблю тебя, наверное, больше жизни... но ты невероятно наивен. Она попыталась высвободиться, но он не отпустил, медленно поглаживая её по спине, пока напряжение не стало понемногу уходить. Его низкий голос пробирал её до дрожи, и она невольно приникла к нему ещё сильнее. — Я не могу представить ни одного исхода этого вечера, при котором ты не окажешься в моей постели. Так что, что бы нас ни ожидало, мы справимся. Хм. Он умел приводить убедительные доводы. С момента освобождения Невилла в ноябре их и без того страстный роман разгорелся с новой силой, вспыхнув подобно адскому пламени. Они были неутомимы, не могли насытиться друг другом, благодарные судьбе за то, что выбрались из всего этого кошмара целыми и невредимыми, и полные решимости ценить каждый миг. Пэнси пыталась извиниться перед ним миллион раз за свою роль в том безумии, но Невилл не хотел даже слышать об этом. Он лишь говорил ей, как гордится ею, и выражал сочувствие, представляя, как тяжело ей пришлось. То же самое он повторял Драко, Грейнджер и Поттеру — уверяя их, что в нём не осталось ни капли обиды. Он сразу же вернулся к работе в Департаменте, потребовав в качестве компенсации от Министерства, чтобы Драко и Поттер возобновили свои обычные обязанности без вмешательства министра. Конечно, долго ждать перемен не пришлось — вскоре появился новый «шериф в городе», если можно так выразиться; Фрэнсис Макмиллан занял пост министра магии. Макмиллан, старый болтун, сдержал свои предвыборные обещания и перенаправил часть бюджета от Департамента магического правопорядка в образовательные программы Министерства. Как итог, по словам Невилла, новый министр куда меньше вмешивался в то, как Поттер управлял своим Департаментом. Невилл был счастлив — счастлив вернуться к работе, счастлив, что его друзья больше не в опасности, и счастлив, прежде всего, потому что женщина, которую он любил, снова была рядом с ним. А уж счастливый Невилл — это щедрый Невилл. Удивительно, что Пэнси вообще удавалось выбраться из их постели. Но помимо их невероятно насыщенной интимной жизни, всё это испытание дало Пэнси возможность быть уязвимой. Она наконец произнесла вслух все те страшные слова — выразила всю глубину своих чувств, свои мечты о будущем, свою уверенность в Невилле и в их отношениях, которые крепли с каждым днём. И всё же, как бы крепка и надёжна ни была её связь с Невиллом, Пэнси терзалась тревогой по поводу ужина, который им предстояло выдержать. Это должно было быть камерное мероприятие: родители Пэнси, её бабушка Уинфри и, разумеется, дама Августа. Пэнси настояла, чтобы за стол присоединился и Космо. Отчасти потому, что он заслужил разделить плоды своей работы по воплощению её замысла, а отчасти — ради моральной поддержки. За время тайной подготовки ужина они с Космо быстро сдружились. Она поняла, что они найдут общий язык с первой же встречи — в тот момент, когда увидела, как идеально он завязывает шейный платок. Пэнси бросила на Невилла последний ободряющий взгляд, впитывая как можно больше его тепла и поддержки, и они аппарировали в особняк Лонгботтомов. Их шаги гулко раздавались по мраморным коридорам, каблуки Пэнси цокали уверенно и решительно, а в её голове вновь и вновь звучала мантра: ужин будет идеальным. Он должен быть. Она не смирится ни с чем меньшим. Коктейльный час пролетел незаметно, в основном благодаря нескончаемым пересудам Августы и Уинфри о последних сплетнях магического мира. Поговаривали, что бывший министр Кингсли Бруствер согласился занять должность профессора Защиты от тёмных искусств — весьма смелое решение, учитывая, что пост до сих пор был проклят. Когда все собрались за столом, напряжение стало почти осязаемым. Родители Пэнси выглядели рассеянными, ковыряясь в своём кресс-салате, но старушки были по-прежнему остры на ум и явно догадывались, что происходит нечто важное. Усилия Пэнси не остались незамеченными. Когда Невилл вытер рот, аккуратно положил салфетку на стол и прочистил горло, Августа и Винни тут же сцепили руки, в глазах у них вспыхнуло нетерпеливое волнение. — Мистер и миссис Паркинсон, бабушка Уинфри, — и наконец он повернулся к матриарху во главе стола, — бабуля. Пэнси вложила свою ладонь в его руку и сжала её изо всех сил, готовясь к удару. — У нас с Пэнси есть новость. — Да, дорогой, говори… — голос Августы дрожал от надежды. У Пэнси в животе всё сжалось в тугой узел. — Мы с Пэнси поженились, — начал Невилл, твёрдо и уверенно. — Тайно. В зале воцарилась такая тишина, что можно было бы услышать, как падает булавка. Сердце Пэнси грохотало, словно барабан. Невилл ласково поглаживал её пальцы, подбадривая, и она продолжила их новость: — Это случилось в прошлый четверг. Гражданская церемония в Министерстве, — сказала она с уверенностью, которая была не совсем подлинной. Пэнси казалось, что она утонет в вязкой тишине, разлитой по комнате. Наконец, до её слуха донеслись сдержанные всхлипы бабушки — слёзы счастья. Мама и папа, удивлённые, но искренне радостные, поспешили поздравить молодых. Теперь в любой момент мог раздаться взрыв. Августа переводила взгляд с одного на другую. Невилл смотрел прямо и спокойно, и бабушка сузила глаза. Космо, как всегда, с безупречным чувством момента, возник рядом с Августой, откашлялся и подал ей заверенную копию брачного свидетельства. Она выхватила её из его рук, орлиным взглядом пробежалась по строкам, и после тяжёлого вздоха скомкала бумагу в кулаке. — Бабуля, ну не надо так… — начал Невилл. Она заговорила медленно, тихо, но с опасной сталью в голосе: — Как вы посмели! Не верю, что вы на такое решились. Мой единственный внук! Его прекрасная, достойная невеста… Пэнси вспыхнула, но всё же отметила про себя — хоть какое-то утешение, старуха явно одобряла её. — Без свадьбы?! Вы отнимаете это у меня? После всего, что я для вас сделала! — Агги, ну что за глупости! Это не о тебе речь, а об этих двоих чудесных… новобрачных… — голос Винни дрогнул, глаза её блестели от счастья. Августа покачала головой, в её лице было одно лишь отвращение. — За девяносто один год на этой проклятой земле я ещё никогда не была так оскорблена. — Годрик, бабуля, перестань драматизировать. Августа со всей силы хлопнула ладонями по столу, и серебро звякнуло о фарфор. Пэнси вздрогнула так, словно в неё ударила молния. Старуха закрыла глаза, глубоко вдохнула, будто сдерживая крик, и заговорила вновь: — Будет церемония, Невилл. Запомни мои слова — или ты будешь лишён наследства! — она щёлкнула массивно усыпанными драгоценностями пальцами. — Эм… бабуля, возможно, ты забыла, — Невилл почесал затылок, не зная, как преподнести неприятную правду. — Теперь, когда я женат, я технически глава семейства Лонгботтомов. Так что… ты не можешь лишить меня наследства, ведь… оно теперь принадлежит мне. Глаза Августы расширились от изумления, и она обратила свой властный взгляд на беднягу Космо. Тот, однако, вовсе не был слабаком и выдержал её напор с достоинством. — Он совершенно прав, дама Лонгботтом. Миссис Паркинсон неловко кашлянула в тишине, повисшей за этими словами. Мистер Паркинсон попытался поднять бокал, чтобы произнести тост за новобрачных, но Августа остановила его поднятой рукой. Она вновь впилась пронзительным взглядом в Пэнси и Невилла. — Вы будете сфотографированы в свадебных нарядах. Будет приём. Затем вы оба немедленно переедете в этот дом и начнёте выполнять свои обязанности перед семьёй. Невилл бросил на Пэнси быстрый, но красноречивый взгляд. Они уже научились говорить друг с другом без слов. Пэнси расправила плечи. Истинная Паркинсон никогда не принимала первое предложение. — Согласна на фотографии, но только если я буду иметь полный контроль над свадебными нарядами. На приём — нет, но вы можете организовать объявление о помолвке так, как сочтёте нужным. На переезд — да. — Она склонила голову в уважении перед грозным матриархом. — Для меня будет честью вступить в свою роль следующей миссис Лонгботтом. Винни уже рыдала, громко сморкаясь в салфетку. Августа метнула на неё сверкающий взгляд, в котором Пэнси не смогла до конца прочитать эмоцию — это была ярость? Удивление? Гордость? Не склонная к сентиментальности, дама Лонгботтом фыркнула, взяла в руки приборы и вернулась к своей трапезе. Для Пэнси это было победой. Она посмотрела на родителей, пожала плечами, подняла бокал и с лёгкой улыбкой чокнулась с Невиллом. В его глазах сияли обожание и гордость. — Отлично, миссис Лонгботтом, — прошептал он ей на ухо. Её тело покрылось мурашками, и она ответила ему лукавой улыбкой. Сегодня ночью мистер Лонгботтом будет действительно очень счастливым мужчиной.***
09:05. ПОНЕДЕЛЬНИК. 26 ЯНВАРЯ 2009. ОТДЕЛ ТАЙН. ЛАБОРАТОРИЯ ТЕО. Тео сидел в центре комнаты, давно уже научившись держаться подальше от краёв. Его глаза были закрыты, дыхание ровное. Границы бытия постепенно стирались — с каждым выдохом частицы него будто растекались по кругу, а с каждым вдохом вновь собирались в то, что он называл собой. Время ускользало, текло прочь от него, но именно в эти минуты он наконец чувствовал себя самим собой: собранным, спокойным, в полной власти над собой. Он бы остался здесь навсегда, если бы мог. Но он знал — есть работа, которую необходимо делать. Он не мог задержаться... и всё же медлил. Ещё несколько вдохов. Ещё несколько мгновений, когда его сознание выходило за пределы тела, закручиваясь по кругу, как водоворот, а затем возвращалось обратно. Ещё вдох. Ещё выдох. Тео. Вдох... Тео. Выдох... — Теодор Нотт! Мы же это обсуждали. Глаза Тео распахнулись. Он сидел на полу своей Лаборатории, скрестив ноги, а вокруг него были разбросаны свежие записи исследований. Он поднял глаза и увидел свою коллегу, ее волосы были собраны в непослушный пучок, руки уперты в бока, а губы поджаты, как у чопорной библиотекарши — в этом она была пугающе похожа на мадам Пинс, что сводило Драко с ума, чёртового извращенца. — Герми. Ты опоздала. — Тео вскочил на ноги и потянулся, доставая сигарету из пачки Lucky Strike. Но прежде, чем он успел закурить, сигарета вместе со всей пачкой влетела в ладонь Грейнджер. — Нет, — просто сказала она и сунула их в карман мантии — коварный карман, защищённый от чар призывания. Тео вздохнул с видом капризного ребёнка и поплёлся обратно к их рабочему месту. — И, нет, я не опоздала, — фыркнула Грейнджер ему вслед. — Точнее, не опоздала бы, если бы ты не наставил идиотских защит на Лабораторию. Тео усмехнулся. — Я же тебе оказываю услугу, любимая. Подумай, сколько ты выучила за последние месяцы. Ты теперь почти так же искусна во взломе защитных чар, как Драко. Она скептически фыркнула. — Ладно, — признал он, — даже искуснее. — Он взял с стола блокнот и указал на пару кресел перед камином. — Вы двое такие соревновательные. Хотя, догадываюсь, что в посте… — Тео, напомнить правила? Без сигарет, без разговоров о нашей интимной жизни… — Какая жалость. — И без входов в круг зеркал. — Я с этим никогда не соглашался. Можешь навешивать правила сколько угодно — это совершенно не значит, что я их буду соблюдать. — Он опустился в кресло, элегантно закинув ногу на ногу, и посмотрел на неё глазами святого. Хотя оба прекрасно знали — невинности в нём не было ни капли. Грейнджер зарычала — звук, от которого Тео всегда испытывал несравненное удовольствие. Но ради их сотрудничества он решил немного умерить свои выходки... пока что. — Садись, садись, садись, — повторил он, снова указывая на кресло напротив. — Время для нашего еженедельного интервью. Грейнджер поворчала ещё немного и, наконец, села в кресло. Рядом с ними появился изящный чайный сервиз. Было приятно, что в присутствии Грейнджер магия Лаборатории всегда поднималась на новый уровень. Тео начинал подозревать, что она Лаборатории нравилась больше, чем он сам. И яркий тому пример — сегодняшняя фарфоровая чашка из тончайшего фарфора, чайник с ароматным бергамотовым Эрл Греем, большое блюдо со сконами, эклерами и пирожными. Грейнджер прекрасно знала о его слабости к сладкому. Хотя Тео слегка задевала лёгкость, с которой её магия взаимодействовала с Лабораторией, он всё же с удовольствием добавил молока в чай и откусил внушительный кусок шоколадного эклера. Он умел ценить то, что у него есть, даже если потребовались месяцы, прежде чем Лаборатория перестала кидать в него пирогами каждый раз, когда он намеревался призвать себе сладость. Проглотив первый кусок, он раскрыл тетрадь на чистой странице. — Начнём? — он с преувеличением облизнул кончик пера. — С острого вопроса: визиты в круг зеркал? Грейнджер сделала глоток чая и покачала головой. — Нет. Думаю, я больше не могу. Но ты, очевидно, всё ещё вполне способен. — Тсс. Речь не обо мне, — заметил Тео. — Это хороший знак, Герми. Всё больше убеждаюсь, что твоя душа к кольцу не привязана. Она кивнула, но слегка наклонила голову, задумавшись. — Хотя другие феномены сохраняются. — Опиши. — Чужие сны. Сильно увеличенные магические способности. Зверский аппетит. Тео кивнул, мысленно отмечая галочки. Всё это он испытывал сам. И даже больше. — Какая-то способность особенно проявилась? Она сдвинула губы в сторону, размышляя. — На этой неделе я вызвала снегопад. Сначала я испугалась, что вернулись побочные эффекты моего эксперимента с погодной магией. Но оказалось, что это легко контролировать и эмоции на это никак не влияли. — Очень круто. Прямо как Шторм. — Что? — Ты как Шторм из Людей Икс, — пояснил Тео с лёгкой усталостью. — То, что я родилась в семье маглов, ещё не значит, что я обязана разбираться во всех твоих занудных отсылках, Тео. Тео закатил глаза. — Люди Икс — это мейнстрим, Грейнджер. Ты просто живёшь под камнем. Точнее, под горой книг. Честно, иногда кажется, что ты и Гарри намеренно игнорировали магловскую культуру. — Ну... в этом есть доля правды. По причинам, которые я тебе пока рассказывать не стану, — Грейнджер взяла скон и откусила большой кусок, явно показывая, что разговор окончен. — Так... вернёмся к снам, — Тео перевернул страницу. — Чьи сны ты видела? — Последние несколько дней это была душа, с которой мы раньше не сталкивались. — О-о! Давай демографию. — Мужчина, лет сорока. Ранние 1800-е, возможно? Явно из Лонгботтомов. Приятный, но довольно скучный. — Ну, это освежает. — Да, согласна. — Какие-то твои воспоминания просачиваются? — Воспоминания Мясника? — уточнила она. Он кивнул. — Нет. Ни одного. — Грейнджер прикусила нижнюю губу в раздумье. — Хотя... может быть, одно из зеркал. Но это могло быть связано с моим визитом в первые месяцы. Хотя, воспоминание показалось мне более... мрачным. — Да, это уже больше похоже на воспоминание Мясника. Дай знать, если такие начнут учащаться. — Разумеется. — Кольцо всё ещё не снимается? — Ни Тео, ни Грейнджер так и не смогли снять свои кольца с тех пор, как они впервые оказались у них на пальцах. Тео уже вполне привык, но он знал, что Грейнджер это сильно тревожит. Возможно, потому что Мясник надел его ей на безымянный палец левой руки — словно какое-то жуткое обручальное кольцо. — Не совсем. Он приподнял бровь. — Поясни. — Я... думаю, его можно снять. Оно стало немного... поддаваться. — Хорошоооо. Но? Она тяжело вздохнула. — Я... не хочу его снимать. Присутствует очень сильное ощущение, что оно должно оставаться при мне. — Понимаю, понимаю, — он кивнул, прекрасно зная это ощущение. — Но всё же, сама по себе его «податливость» меня успокаивает: наша связь всё-таки не основана на магии души. — Тогда что это? — Под сильнейшим стрессом могут происходить самые разные странности. Вспомни маму Гарри. Когда она умерла, её материнская любовь закрепилась на самом Гарри — создала защиту, верно? По крайней мере, так сказал Дамблдор. Гермиона неодобрительно цокнула языком на его попытку оскорбления. Тео покачал головой и тихо рассмеялся. — Ты удивительно верна нашему старому куклово… пардон, директору. — Знаешь, ты бы прекрасно ладил с Джорджем Уизли. Тео бросил на неё взгляд искоса. — Поразительно, что ты до сих пор не догадалась. Джордж и я уже отличные друзья. Половину идей для розыгрышей над тобой мне подбросил именно он. Её брови нахмурились. — Засранец! Он откинул голову и засмеялся. — Да, он точит зуб на тебя, но не переживай, ты не исключение. Честно говоря, это у него такой язык любви. В любом случае, мы достаточно плотно сотрудничали над некоторыми его товарами. Ты правда не знала? Грейнджер нахмурилась. — Не надо снисходительности, Тео. Ты же знаешь, мне это портит настроение. — Да, дорогая. — В общем, как и материнская связь с Гарри после её смерти, возможно, я тоже установила иной вид связи с кольцом — как способ самосохранения или что-то в этом роде. Тео вскинул брови. — О, отличная мысль. Как я рад, что ты до этого додумалась! — Он яростно заскрипел пером в своих записях. — Это твоя мысль, Тео. — Моя? Какой я молодец! — Он добавил ещё несколько заметок, пока Грейнджер так же торопливо выводила что-то в своём блокноте. Они скрипели перьями по пергаменту несколько минут, прежде чем снова заговорить. Грейнджер завершила предложение решительным взмахом пера. — Это даёт нам отправную точку. — Да, — согласился Тео, перевернув страницу, так как предыдущая была уже исписана до краёв. — И, думаю, тебе пока не стоит беспокоиться о навязчивом желании носить кольцо. Вероятно, разумнее оставить его на пальце, пока мы не узнаем больше о возможных последствиях, если его снять. Она кивнула, задумчиво глядя на кольцо. Оно оставалось таким светлым. Простое, скромное, неприметное. Но они-то знали, что это обман. — К слову, — Тео выпрямился в кресле, стряхивая крошки с жилета. — Давай к сути. Грейнджер поёрзала на месте, не поднимая взгляда от чашки. — По шкале от одного до десяти, насколько тёмной стала твоя магия в последнее время? Повисла тишина. Желание закурить стало нестерпимым, и он схватил ещё один эклер. — Где-то на тройку или четвёрку. Он встретился с ней взглядом и приподнял бровь. Она явно солгала. — Ладно. Четыре или пять... шесть в плохой день. — И как часто у тебя эти плохие дни? — Сейчас примерно раз в неделю. — Ну, хоть что-то, не так ли? — прозвучало почти ободряюще. — Боже, как же я это ненавижу, Тео. Это ужасно. Кольцо становится чёрным, голос искажается — я чувствую, будто мной управляет что-то. Не я. Что-то... чужое. Он постукивал пером по блокноту, не зная, что ответить. Если честно, её описание казалось ему довольно мягким. Но он не хотел обесценивать её опыт. — Заставляет задуматься, был бы Мясник таким чудовищем, если бы у него не оказалось кольца. — Да, — она яростно кивнула. — Страшно даже подумать, что оно вообще попало ему в руки. А представь, если бы они достались Волдеморту? Тео передёрнуло. Нет уж, он предпочитал не представлять. Слегка меняя тему, он задал следующий вопрос: — Ты использовала тёмную магию... ну, наружу? — Нет! — ответила Грейнджер слишком резко, чтобы в это можно было поверить. Тео не записал её слова, а только внимательно посмотрел на неё. — Не совсем, — добавила она уже тише. Она явно не была готова уточнить, что именно это означало. Тео решил пока не давить — и позже поймать её врасплох, когда она снова зарылась в книги. Типичная тактика слизеринца, но именно так ему удавалось вытягивать из неё самые разные секреты. — А что насчёт тебя, Тео? — Грейнджер наклонилась вперёд и положила руку на подлокотник его кресла. — Меня это очень тревожит. Если твоя душа связана с кольцом, тьма должна быть куда сильнее. Насколько всё плохо у тебя? Вот уж вопрос. И как на него ответить... К счастью, ему не пришлось. Раздался стук в дверь, и их беседу прервали. Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Драко с большим пакетом еды на вынос. — Пришёл похлопотать, да, Драко? Тот едва удостоил его взглядом. — Не над тобой. Это работа Поттера. Тео с широкой улыбкой наблюдал, как эти голубки общаются. Настоящие влюблённые, в своём маленьком мирке. Драко опустился на колени рядом с Грейнджер, тихо говоря с ней и убирая прядь волос за ухо. Смотрели они друг на друга так, что слаще не придумаешь. Тео воспользовался моментом и вытащил из тайника за часами на каминной полке свою заначку сигарет. Пока он курил, а Грейнджер была слишком занята флиртом, чтобы его остановить, Тео подошёл к доске и начал работать над уравнениями. Но, как истинный любопытный проныра, держал одно ухо на их разговоре. — Обещай, что поешь сегодня, — мягко сказал Драко. — У тебя в последнее время такой аппетит, что, если пропустишь один приём пищи, это можно приравнять к тому, будто ты вообще весь день ничего не ела. Ох. Пропащий мужчина. — Обещаю. А ты не забудешь делегировать? У тебя ведь есть напарник, не зря же. — Знаю, детка. Пару дел я могу перекинуть на Невилла. Обещаю. Тео едва не поперхнулся. Слишком уж они, чёрт возьми, милы. Мы с Гарри тоже так себя ведём? Нет... Наверное. Хотя... может быть. Вдруг голос Драко стал глухим — Тео понял, что тот наложил заглушающее заклинание. Он едва сдержал презрительное фырканье. Какая наглость. Лёгким жестом, без палочки, Тео прорвал муфлиато. — ...он сегодня не показался тебе... странным? — спрашивал Драко. — Не больше обычного. Хотя, когда я пришла, он был в зеркалах. Нам правда нужно заставить его прекратить. Мы до конца не понимаем последствий, и я думаю, есть риск, что он начнёт терять себя... — Хватит… Драко и Грейнджер вздрогнули от его резкого окрика. — ...говорить обо мне так, будто меня нет рядом, — процедил Тео, сжав челюсти и дрожа от злости. — Будто вы хоть что-то понимаете... — Тео, — Драко поднялся на ноги, выставив руки перед собой, словно укрощал бешеного пса. — Тебе нужно успокоиться. Магия Тео швырнула Драко к стене и прижала его к ней. Он повернулся к Грейнджер, на лице — недоверие и предательство. Грейнджер встала, уставившись на него без тени страха, руки упёрты в бока. — Теодор Нотт, это совершенно недопустимо. Послушай свой голос, посмотри на кольцо. Ты теряешь контроль. Он посмотрел вниз — вокруг ободка кольца расползалась чёрная тень, словно разлитые чернила. Сжал руку в кулак — злость облизывала его, как пламя сухую ветку. Он оскалился, глядя на Грейнджер, и зарычал нечеловеческим голосом: — Не. Говори. Обо мне. Будто. Меня. Здесь. Нет. На последнем слове он толкнул магию в её сторону. Он услышал, как Драко закричал, чтобы он остановился, но Гермиона в последний момент откатилась в сторону, избегая удара. Тео двинулся за ней, его ярость только росла. В его глазах было что-то такое, что испугало её — она отскочила назад и вскоре поползла вверх по стене, держась у потолка. — Не бойся, Грейнджер, — Тео наклонил голову, и на его губах расползлась жестокая улыбка. — Спустись и поиграй. — ТЕО! ПРЕКРАТИ ЭТО! — крикнул Драко, его голос звучал властно и требовательно. Тео взмахнул рукой, накладывая заглушающее заклинание позади себя, и глубоко вдохнул, посылая тёмную волну магии в сторону Грейнджер. На этот раз она была готова. В ответ вырвался её собственный поток — резкий ледяной ветер, и их магия столкнулась посреди комнаты. Хотя Тео знал, что мог бы её одолеть, если бы надавил сильнее, сам момент соприкосновения её силы с его ударил по нему, словно пощёчина, вырвав из ярости. Его руки бессильно упали вдоль тела, и он услышал, как за его спиной со стоном осел на пол Драко. Он был без дыхания, голоден, совершенно дезориентирован. Грейнджер и Драко что-то говорили, но он едва различал слова. Лишь два прорезались сквозь туман ясно: «Позовите Гарри». Тео рухнул на колени, зрение стало меркнуть. — Всё в порядке, Тео. Положи голову мне на колени, — донёсся до него мягкий голос. — Мама?.. — Нет, Гермиона. Вот так, ложись. Закрой глаза и дыши. Вдох... Выдох...***
20:16. ПОНЕДЕЛЬНИК. 26 ЯНВАРЯ 2009 Г. МАЛФОЙ МЭНОР. УИЛТШИР. Когда Тео пришёл в себя, он был нагим, лежащим в пустой ванне. Он сел и огляделся. Гарри стоял, прислонившись к умывальнику, скрестив руки на груди и поглядывая на часы. — Боже мой, где моя одежда? Ты воспользовался мной, Гарри? — спросил Тео с озорной ухмылкой. Гарри не улыбнулся, лишь выдохнул с облегчением. Он опустился на колени рядом с ванной, убрал несколько завитков с лица Тео. Тео заметил под его правым глазом синяк и протянул руку, чтобы коснуться. Но Гарри отвернул лицо, посмотрев на краны ванной. — Хочешь, принять ванну? — Почему бы и нет. Я судя по всему уже был на полпути к этому. Гарри повернул краны. Вода с деликатно пахнущей пеной сразу же поднялась вокруг тела Тео, идеально тёплая. Надо отдать Малфоям должное — их ванны были роскошными. — Принесёшь мне еды или это уже слишком гедонистично? Будешь кормить меня виноградом, пока я купаюсь? — Тео усмехнулся, но кроме шуток, был голоднее, чем когда-либо в жизни. — Конечно. Дай мне минутку. — Гарри поднялся и пошёл к двери, затем бросил через плечо, — Не забудь закрыть краны, пока вода не перелилась, Тео. Зальёшь всё вокруг. Тео его проигнорировал и нырнул с головой. Честное слово. Он не ребёнок. Горячая вода проникала в кости, и к нему начали возвращаться разрозненные воспоминания. Встреча с Грейнджер, поедание шоколадных эклеров. Потом злость. Сильная злость. И тёмная-тёмная магия, потрескивающая прямо под кожей. Толчок Драко к стене. Его ярость, обрушившаяся на Грейнджер. Голова у неё на коленях. А потом — чьи-то сильные руки, поднимающие его вверх, и он сам, вырывающийся, разящий магией кого-то по лицу. Гарри. Он ударил Гарри. Блядь. Он закричал в воду, и к поверхности поднялись пузыри его фрустрации. Он оставался под водой столько, сколько мог выдержать, пока грудь не сжалась от нехватки воздуха. Когда он поднял голову, Гарри уже вернулся с подносом еды. Его лицо было бледным, мрачным. Теперь Тео видел след ещё отчётливее: рваный, багровый шрам от проклятия. Блядь. Гарри закрепил поднос на краю ванны с помощью заклинания, и Тео замешкался лишь на миг, прежде чем приняться за еду. Пара бутербродов исчезла в несколько укусов, он залпом осушил высокий стакан воды. На третьем бутерброде его движения замедлились, и он ощутил лёгкое расслабление. — Хочешь поговорить об этом? — осторожно спросил Гарри. — Долго я спал? — Большую часть дня. Хотя не уверен, что всё это время ты действительно спал. — В смысле? — Тео взял апельсин и начал снимать кожуру. — Гермиона была с тобой, пока я заканчивал дела и договаривался, чтобы мальчики на этой неделе пожили у Джинни. Она сказала, что иногда ты садился в кровати с перекрещенными ногами, как будто медитировал. — Гарри вертел в пальцах остатки апельсиновой кожуры. — Она переживает, что ты снова ушёл в круг зеркал. Тео положил в рот дольку апельсина и откинулся на край ванны, закрыв глаза и сосредоточившись на сладкой кислинке, разливавшейся по языку. Пока он обдумывал, что ответить, он услышал, как Гарри тянется и со скрипом закрывает краны. Ещё через миг Гарри снова заговорил: — Я знаю, что это был не ты. Тео открыл глаза и посмотрел на Гарри. В его взгляде было столько искренней заботы, что Тео захотелось сжаться, исчезнуть — настолько невыносимым было чувство собственной неадекватности. — Когда с тобой такое происходит, Тео, я знаю, что это не ты. Это кольцо. — Откуда ты это знаешь, Поттер? — рявкнул он. Лицо Гарри померкло. Не будь мудаком, идиот. Тео глубоко вдохнул. — Гарри... Я уже сам не уверен, где я, а где кольцо. Всё не так просто. Гарри покачал головой. — Я знаю, Тео. Я знаю тебя. Можешь ли ты довериться мне, если я говорю, что это не ты? Что это не ты делаешь такие вещи? Ты можешь поверить мне? Этот человек был слишком хорош для него. Смешно. Зачем он тратил своё время на кого-то вроде него?.. — Тео, дорогой. Посмотри на меня. — Глаза Гарри блестели от слёз. Блядь. Этого хватило, чтобы последняя тонкая ниточка самообладания внутри оборвалась. Впервые за многие месяцы Тео расплакался по-настоящему. Будто прорвало плотину, и вскоре его плечи уже тряслись от неудержимых рыданий. — Тсс... всё хорошо. — Гарри убрал поднос, скинул туфли и мягко подтолкнул Тео вперёд, сам забираясь в ванну за его спиной. — Твоя одежда... — пробормотал Тео сквозь всхлипы. Гарри ничего не ответил, только крепко обнял его за торс и прижался губами к его плечу, пока Тео плакал и плакал, а слёзы падали и растворялись в мыльной воде. — Я... — он едва выговорил слова. — Я теряю себя, Гарри. Он почувствовал, как Гарри яростно качает головой за его спиной, ещё сильнее прижимая его к себе. — Нет. Этого не случится. Гермиона не даст этому случиться. И я, клянусь, тоже не дам. Ты никуда не денешься. Слёзы Тео постепенно утихли, он сглотнул остаток рыданий. Больше он не позволит себе чувств. Он вытер лицо, обессиленно откинулся назад, прижимаясь к Гарри. — Прежде чем станет лучше, станет хуже, Гарри, — сказал он. Гарри не ответил, только продолжал мягко гладить его по рёбрам. — Это будет небезопасно. Тебе нужно оставить меня, — настаивал Тео. — Никогда. — Я навредил тебе. — Едва ли. — Гарри... — Тео, я люблю тебя. Теперь ты мой, и я никуда не уйду, ясно? Это не так работает. Моя любовь не зависит от условий. — Я... что?.. — Я никуда не уйду, — мягко сказал Гарри, осыпая поцелуями плечо Тео, его шею, наклоняясь, чтобы провести губами вдоль челюсти. — Я не оставлю тебя, Тео, — прошептал он ему прямо в ухо. — Блядь, Гарри. — Тео повернулся в воде, прижавшись грудью к нему, и начал целовать его. Сначала поцелуй был мягким, но вскоре его пальцы зарылись в спутанные волосы Гарри, язык жадно добивался доступа, и поцелуи стремительно становились всё более страстными. Все противоречивые чувства внутри него сталкивались, обнажая и делая его уязвимым. Он становился отчаянным, хотел поглотить Гарри, жаждал, чтобы Гарри завладел им целиком. Жар воды, слабость мышц, смятение мыслей делали его ещё более чувствительным к ощущениям, разливавшимся по телу. Тео жаждал его, хотел целовать глубже, сильнее. Больше. Ему нужно было больше. И никогда не будет достаточно. Всё, что последовало далее, можно было назвать только любовью. Поспешно выскользнув из ванны, срывая мокрую одежду с Гарри, Тео уронил его на постель, и исследовал каждый дюйм его тела, пока память о любимом не запечатлелась в самой душе Тео. Когда он наконец обессиленно рухнул на грудь Гарри, задыхаясь, потрясённый тем, насколько это было хорошо, насколько совершенен был каждый миг, Тео ощутил крошечный проблеск надежды. Может быть, всё будет в порядке. Гарри любил его. Гарри не перестанет — не сможет перестать его любить. И это был ключ, конечно. В этом он всегда и заключался. Любовь.***
You can blame me
Try to shame me
And still I’ll care for you
You can run around
Even put me down
Still I’ll be there for you
The world may think I’m foolish
They can’t see you like I can
Oh, but anyone who knows what love is
Will understand
Anyone Who Knows What Love Is (Will Understand) by Irma Thomas
