Быть осужденным и наказанным

Эрен проглатывает молотобойца без особого упоения – много сил на неё не уходит, хотя приходится изрядно замарать руки. Однако, по крайней мере, ещё одна новая способность это всегда хорошо, так думает Эрен, принимаясь за зубастого, но что-то внутри заставляет замедлиться. Странное ощущение в желудке, и Эрен не может понять в чьём – его собственном или в теле титана. Что, впрочем, неважно, от небольшой растерянности он конфузится всего мгновение и утоляет это чувство, превращая в агрессию. Первый попавшийся под руку, увы, несчастный Порко – Эрен его не щадит, бьёт головой о землю, пока не слышит лёгкий треск, не делая поблажку на малый опыт. Кто виноват, что Галлиард новенький? Эрен замахивается и впечатывает его с особой силой, за избиением странное ощущение замалчивается. Только он раскрывает рот, раздаётся взрыв, и он понимает, что Райнер пытается выиграть время. Не для себя, так, кричащих детишек потешить, тогда как на деле ему не хватает ни сил, ни воли создать полноценного титана. Эрен пользуется, уворачивается от не слишком умелого удара и врезает так, что ломает челюсть. И только после замечает, что Галлиарда в руке больше нет. Да и плевать, двух зайцев одним выстрелом, оба шифтера без сознания и сожрать их не составит труда, Эрен даже делает первый наклон для шага, но что-то его вновь останавливает. Снова это чувство в животе. Теперь отчётливо – в собственном. Не голод, но теснение, отдаётся в глотку и застывает на языке. По́лно, достаточно, Эрен вылазит из оболочки и сохраняет спокойствие. С новой способностью этих дурней словить труда не составит, но Эрен даёт им шанс. Знает, что выбирать особо нечего, но напоследок вспоминает лицо Кони. И так, уже больше ради интереса, подхватывает камень и швыряет его в сторону. Микаса видит, но не замечает, а Эрен точно знает – раздавил девчонку и возможно её друга. Доверия к этому варианту мира у него нет, потому он на пробу решает посмотреть что будет. Не было в прошлый раз этого чувства, и он надеется, что в следующий раз тоже не будет. Улетают спокойно, без происшествий, и, поскольку непредвиденное обстоятельство устранено, солдаты могут шуметь не стесняясь. Кони даже отпускает Эрену типичное для него «слушай, сделай что-то со своей щетиной. Мы над Жаном издевались за его бородку, но твоя – вообще ужасная», на что Эрен вяло скалит зубы в натянутой улыбке. Правда глаза остаются по прежнему злыми, и оттого лицо его приобретает ещё более худший вид. Мало того, что щетинистый, так ещё и будто пришибленный, но Эрен об этом не думает. Пока его руки связаны, пока друзья вокруг сверлят взглядом, пока за дверью кутит экипаж, как будто, всё даже в порядке. Но чувство не уходит. Тяжёлое, тянущее, прямо в желудке. Чуть распирающее, плотное, твёрдое. Слегка острое, большое, холодное. Эрен медленно сглатывает. Выделяется слюна. Горькая, густая и чуть кислая, и он знает, что если стошнит на пол, то выставит себя дураком. Сплюнуть не может, потому глотает, ощущая как напрягается горло. Становится тяжело дышать, каждый вдох аккуратен, движение тела деликатно, он выпрямляется и поднимает взгляд. – Мы перебили армейскую верхушку, уничтожили главные силы флота и военный порт. Теперь у нас достаточно времени. К тому же, помимо титана королевской крови, мы получили ещё одного. Лара Тайбер была, – не успевает Эрен договорить и его резко скручивает. Прежде чем он сам может это понять, его обильно рвёт кровью себе на колени. Сначала он слышит крик Микасы, затем – массовое движение. Но, почему-то, всё, о чём он думает – растущее ощущение в желудке. Будто что-то упирается в стенки и колет, растягивая орган сильнее, чем должно быть. Эрен понимает, что чувство растёт постфактум. Не осознанным «что-то движется по горлу», а паническим «что-то вылазит через рот». И действительно, после жидкого месива из крови и желчи выходит нечто более густое – куски собственной плоти. Эрен кашляет и давится. Не подходи, вдруг это заразно. Дело даже не в голосе, Эрен и без того понимает – это цедит Леви, хватая Микасу за плечи. Заразно? Смешно. Эрен хочет саркастически прыснуть, но вместо этого выплёвывает ещё внутренней ткани. Что это так давит? Что так царапает? Что лезет, раздирая внутренности? Эрен не может ответить, челюсть сводит и немеет, и он наконец осознаёт ужас своего положения. Опускает взгляд на ноги, видит часть своего желудка и до него медленно доходит происходящее. Слишком медленно, будто плёнку намеренно тянут, хотя на деле проносится пара секунд. Эрен хочет набрать воздуха, но в лёгкие уже упирается острое. И он понимает. Открывает рот ради короткого: – Этот титан, – и горло раздирает толстый шип. Последняя воля Лары Тайбер – заставить Эрена Йегера страдать.

* * *

Справляется Лара на отлично, полчаса Эрен мучается от растущих из тела шипов. Они безжалостны, беспощадны и неумолимы. Разрывают плоть за считанные мгновения, а иногда вылазят медленно, болезненно, натягивая мышцы и кожу. Один шип вылез через орбиту и вытолкнул глазное яблоко, разросся так сильно, что давит на второе, но пожаловаться Эрен не может – изо рта торчит огромная острая глыба. Она царапает язык до крови и трётся о зубы, растирая их в крошку. Другой шип вылез через горло, едва не задев артерии, но крови всё равно предостаточно, вся одежда Эрена взмокла, а кожа ощущается липкой коркой. Из рук и ног тоже повырастало несколько толстых штыков, Эрен едва может двигаться. Он чувствует иглы, ломающие кости, вылезающие через пальцы, рвущие одежду, но в желудке самое гнездо. Хотя наружу выходит всего пара острых прутьев, внутри это настоящее месиво из намотанных и наколенных органов и тканей. Его кишки спутались под давлением, и он едва может дышать, внутри лёгких тоже остаётся кристалльная крошка. Армин говорит, – жмурясь и отводя взгляд – что Эрен должен обуздать новую силу, иначе придётся вырывать шипы наживую, и Эрену, конечно, хочется съязвить, что это самая гениальная идея Арлерта, но каждый раз, когда он хотя бы малость движется, новый шип втыкается в его внутренности. Даже моргать становится больно – кожа лица натянута от торчащих мелких осколков. Изо рта выходит сдавленное мычание, так Эрен обозначает своё недовольство. Не болью, а всей ситуацией в целом. Как так вышло? Что пошло не так? Неужто Тайберы обладают тайной способностью восставать перед смертью и противиться после? Ни в одном из раскладов Эрен такого не получал, и он из интереса сопоставляет смерть Габи с его новой мукой. Связи никакой, Эрен и сам это знает, но что-то же стало спусковым крючком. Умереть он очевидно не может, собственная причуда убивать не собирается. Он успевает восстановить особо сильные раны, а на мелкие не хватает внимания – предыдущие вновь раздираются. До острова лететь ещё несколько часов, и Эрен старается не думать о навязчивом присутствии Ханджи рядом. Ей, конечно, хочется всё изучить, и Эрен не противится только потому, что нет возможности. Моя последняя воля – заставить тебя страдать. Так сильно, что ты выплачешь свои глаза наружу. Так сильно, что будешь плакать кровью. Эрен дёргается. Последнее воспоминание Лары сшибает его с ног своей внезапностью, и он вопит, когда от движения задевает новые раны. За дверью стихает шум, кто-то из солдат вежливо стучит, но Армин машет в мутное стекло, призывая не открывать её. Во-первых, тут пропахло кровью и мясом, во-вторых, от внешнего вида Эрена в лучшем случае просто стошнит. Моё последнее желание – убить тебя самым жестоким способом, который я могу осуществить, на глазах у твоих друзей. Убить? Ну, ты, конечно, постарайся, Лара. Эрен на такое громкое заявление отвечает мелким движением плеч – что обычно бы выглядело как полунервный смешок, но не сейчас. Будто его можно убить здесь. Эрен думает бросить этот недомирок и приступить к следующему, проверить новую гипотезу, но что-то мешает. В путях он не умрёт, он это знает, и всё равно, почему-то, становится страшно. От того, как сильно болит тело, от того, как нескончаемая пытка становится слишком мучительной, от того, как шипы наконец начинают давить на жизненно важные органы. Спасибо, что Лара не оставила внутри него какой-нибудь набор мечей и обошлась колючками, но это же тоже больно. На Парадизе шиповника не было, падать в острые кусты Эрен не мог, но отчего-то он всё равно распознает ощущение внутри как цветущую колючую проволоку. Быть может, это знание Лары, а не его, да плевать, теперь становится слишком больно, чтобы мыслить. Впервые зажатые стоны становятся протяжным мычанием. Плакать нельзя, горячие и, что хуже, солёные слёзы будут попадать аккурат на разорванную щёку, но Эрен даже не может шмыгнуть носом – внутри засохла кровь и давят острые кристаллы. По чуть-чуть начинает давать слабину, легонько хныкать, переходя после на полноценное, хотя пока и тихое рыдание. Такое, больше жалобное, тянучее, чем привычно кричащее. Но не заметить чужое вытьё трудно. Пока Ханджи наводит на Эрена лупу, Микаса не может даже бросить взгляд. Эрен думает, она ощущает ту же боль просто смотря на него, и он прощает ей её слабость. Когда Ханджи в очередной раз задаёт вопрос, прекрасно зная, что с набитым ртом и глоткой Эрен ей ответить не может, он психует и высоко сипит. Леви стоит прямо перед ним, его взгляд неизменно сощуренный, злой и осуждающе холодный. Хотя в том, как он щурится, Эрен всё же видит реальные эмоции. Леви Йегера жалко, но выдать он этого не может. Жалко просто по-человечески: терпеть такое битый час всё равно вызывает сочувствие. Не получается, Эрен? Не можешь? Голос Армина по-настоящему тревожный. Эрен не знает, он и не пытался. При обычном раскладе такого никогда не должно было произойти, и он знает, что ему нужно просто перейти к другому, но он всё равно остаётся здесь. Живот распирает. Шипы не росли рекордные сорок минут, за такую наглость Эрен расплачивается скоростью – новые появляются быстро и много. Разрывают брюхо, выдавливая из него органы, на что Эрен слабо жмурится. Пора менять, пора уходить, начинать всё заново, но он не может. Когда вылазит печень, Армина тошнит. Как это закончить? Эрен жмурится уже серьёзнее. За печенью выходит первая партия кишков. Быть может, Лара не соврала. Убьёт мучительно и жестоко на глазах у друзей, и Эрен благодарит да хоть кого-нибудь за то, что этого никогда не произойдёт в реальности. За кишками выглядывает тёмная кожица селезёнки, затем поджелудка, обе почки. Эрен позволяет одной слезе выскользнуть из покрасневшего глаза и хочет зашипеть, когда она попадает в рану, но не может сомкнуть зубы. Должно быть более рациональное объяснение тому, как сильно бунтует новая способность, чем простое последнее желание. Лара мертва, за каждый острый штык, по логике, отвечает сам Эрен, и, хотя он отрицает свою причастность, доля логики в этом есть. Быть может, Лара и хотела заставить Эрена страдать, но в виде мокрой лужи внутри него она вряд ли обладает волей. Эрен сам себя убивает. Знает, что симуляция ложная и заведомо нереальная, потому отыгрывается на себе за совершённое насилие. Сколько до этого он прикинул проекций? Сколько из них были без жертв с его стороны? Эрен хрипит и тяжело дышит, его голос неестественно болезненный и он наконец даёт себе сухо выплакаться вдоволь. Кто-то из любопытных приоткрывает щель, что остаётся незамеченным в общей суматохе. Ханджи хватает смелости взять органы Эрена в руки, хотя в ней больше нет её учёного энтузиазма, в то время как Армин преграждает путь Микасе. Ей может и мерзко, но оставить Эрена она не может и ей хочется коснуться его лица хотя бы чтобы убедиться, что оно ещё тёплое и Эрен более-менее понимает происходящее. Он, конечно, понимает, хотя, думает, было бы лучше отключиться сразу. Быть осужденным и наказанным. Если все в конечном счёте его простят, то кто прижмёт ему лезвие к горлу, говоря «ты облажался, Йегер, и вот твоя кара». Эрен обходится сам с собой лично, раз уж получить этого извне не может. Не осознанно, а именно что внутренне. Ведь он мучается, и от боли хочется вывернуться наизнанку, хочется царапать каждое разодранное место, хочется вырвать каждый шип собственноручно. Но он оставляет чувство в себе, потому что даже в симуляции ему за себя стыдно. Быть может, ему хочется наказать себя самостоятельно. Потому воля Тайбер – больше оправдание, чем причина. Эрен выкашливает кусок кристалла, и его онемевшая челюсть отдаётся колющей болью. Говорить сейчас идея не лучшая, да он и не может, язык исцарапан и шипит паром, зубы обнажены до нервов, каждый глоток воздуха приносит больше боли, чем облегчения. Эрен думает, быть может, это честно. Насколько больно было каждому человеку, которого он убил? Возможно, это не совпадает даже тысячной долей с тем, что он чувствует сейчас, и всё же, по крайней мере, он остаётся в квитах. Как бы его шипы не разрослись ещё больше. Леви, как всегда, остаётся проницательным. Замечание справедливое, навредить друзьям ему не хочется, но даже так он остаётся немым. Стоит ему взглянуть на Микасу и сразу хочется выпалить что-нибудь жалобное, но стоит только Эрену двинуть губами, как шип из горла втыкается ему в челюсть. Давит так, что при одном, даже малом движении острие проткнёт линию подбородка насквозь. Пара много. Одни раны затягиваются, другие появляются вновь, и в этом бесконечном цикле боли Эрен наконец находит спокойствие. Он беспомощен в своей муке, сопротивляться ей бесполезно, и всё, что он может – принять её сполна и согласиться. В этот момент шип у горла медленно сходит, совсем немного, но внимательные взгляды друзей это замечают. Ханджи тут же бросается к нему, лепечет что-то быстрое, в своей манере громко допрашивает, а Эрен просто терпит. Говорит себе, да, я виноват, я облажался по полной, я ужасен, мне нет прощения, я – причина и последствие. И толстая пика осторожно зарастает внутрь. Но, быть может, я тоже жертва обстоятельств? При этой скользнувшей мысли шип проламывает Эрену челюсть. Связь улавливает и понимает. Пока подавленное внутреннее бунтует, бесполезно пытаться лгать самому себе. В этом и смысл, Эрен ненавидит то, что приходится делать, и хотя говорит всем вокруг, что это вынужденная мера, на деле знает – и без отсутствия выбора он обо всём сожалеет. Для галочки рассмотрит ещё пару вариантов, но уже в курсе – всё бесполезно. Однако эта неотвратимость будущего не отменяет факта, Эрен сожалеет и за свои поступки ждёт возмездия. И если не извне, то изнутри. Здесь, в мысленной проекции путей, он может создать, что угодно, и выбирает наказать себя за созданное им же будущее. Злое, пустое, беспросветное. Однако ему достаточно. По́лно, хватит, Эрен сменяет картину, потому что больше не может терпеть чужих взглядов. Не собственной боли, а именно что присутствия остальных. Нечего его жалеть, Эрен думает, мука была честной и заслуженной. В какой-то степени, он видит в этом логику. Не может сказать правды, не успевает даже начать говорить, неподвижен и жалок, и каждый раз получает сочувствие. Эрен открывает глаза, когда Микаса трясёт его за плечо. – Эрен! – её поджатые губы и изогнутые брови приводят его в чувство. Он делает пару вдохов полной грудью и на пробу движет языком. – Микаса, кажется я понял. Отвлеки его внимание. Если получится, я сожру молотобойца. И всё начинается заново.