Демон голубых кровей

Мальчик стоял перед дверью, нерешительно протягивая руку для стука. Но так и не решившись, он застыл, словно окаменев. Он медленно опустил руку, а затем и голову. Прикушенные губы дрожали, пальцы теребили пуговицы на рукавах, выдавая внутреннее волнение. Мысли путались, и он не находил в себе сил сделать хоть шаг навстречу человеку, которого любил всем своим детским сердцем. Он боялся потревожить его, доставить неудобства... а уж тем более причинить боль. Но тоска, что разъедала душу, стала невыносимой. Казалось, если не увидеть его сейчас, потом может быть уже поздно. В глазах Такемичи вспыхнул упрямый огонёк. Он поднял голову и на этот раз решительно протянул руку к двери. Постучал трижды тихо, но отчётливо. За дверью долго стояла тишина. Такемичи опустил взгляд, и на глаза навернулись горькие слёзы. И вдруг — лёгкий шорох… и знакомый, тёплый голос: — Такемичи, это ты? Он приоткрыл дверь и едва слышно ответил, глядя на него сквозь щель: — Да… — Ну заходи же. Зачем ты там стоишь, милый? — Тецуми улыбнулся и мягко поманил сына поближе, продолжая сидеть на кровати, не имея сил даже встать, чтобы подойти к нему. Тот подошёл к нему быстро, почти кинулся в его объятия, обнял крепко и вдохнул родной аромат полной грудью. Тецуми только улыбнулся, поцеловал его макушку и тоже наслаждался его присутствием. Они сидели в приятной тишине и тепле, погрузившись в свой маленький мир, созданный только для них двоих. — Как ты провёл день? — спросил Тецуми, поглаживая его по спине слабыми руками. — У меня всё хорошо, — только это смог ответить Такемичи, всё ещё обнимая его и не отпуская ни на миг. Тецуми слегка погрустнел, понимая, что сын не хочет рассказывать всё. Но он знал причину, поэтому не стал копаться глубже и сменил тему: — Как там хижина? Цветы уже распустились? — спросил он, нежно перебирая мягкие и пушистые волосы сына. — Да, они зацвели! — оживился Такемичи, поднимая голову и глядя на него яркими, небесно-голубыми глазами. Тецуми улыбнулся теплее, и его бледное лицо будто ожило, наполнилось лёгким румянцем. Он с замиранием сердца всматривался в сияющее лицо мальчика, стараясь запомнить каждую черту, чтобы навсегда сохранить этот миг в своей памяти. — А какого они цвета? — спросил он, стараясь подавить кашель, чтобы не испортить атмосферу и настроение своего солнца. — Белого! — взволнованно сказал Такемичи. — Они такие красивые и нежные… такие же, как ты, мама! — Да? — с лёгкой улыбкой поддразнил его Тецуми, не удержавшись. — Да! — ответил Такемичи, расплываясь в улыбке. Комната наполнилась смехом двух близких людей, и даже хмурый день будто отступил на второй план. Но, к сожалению, у судьбы были свои планы.

***

День за днём Тецуми Ханагаки слабел, словно увядающий цветок. Все жизненные силы постепенно покидали его, и он уже не мог остановить этот процесс. Осознание того, что конец близок, сводило его с ума. Ему не хотелось покидать этот мир… и его. Если он умрёт, его сын останется один. Это был худший исход из всех возможных. Он не хотел умирать и оставлять его, но не мог противостоять судьбе, слишком жестоко распорядившейся с ним и его ребёнком. Он открыл глаза в последний раз, когда сын вошёл в комнату, и тихим, хриплым, полным отчаяния голосом сказал: — Я тебя люблю, моё солнышко… — Пожалуйста… будь счастлив… — выговорил он сквозь боль в груди, сжимающую его тисками. На глаза навернулись горькие слёзы, когда он увидел, как сын смотрит на него с отчаянием и нежеланием отпускать. Он хотел бы обнять его крепко и увести вместе с собой… Но глаза его закрылись, не оставив выбора. Такемичи стоял рядом с кроватью, дрожа всем телом и глядя на его лицо, по которому скользнули последние слёзы. Он держал холодные руки и заплакал уже сам. — Мама… почему ты так жестока?.. — прошептал он сквозь рыдания.

***

Мир и впрямь изменился после смерти Тецуми. К сожалению, все его страхи стали явью. Такемичи остался сиротой, никому не нужным, кроме самого себя — один на один с жестоким миром и его безжалостными законами. Он не хотел верить в эту реальность и часто плакал у двери комнаты Тецуми. Сидел, опершись спиной о дверное полотно, закрыв лицо руками. Слуги смотрели на него с жалостью, но никогда не подходили и не утешали ребёнка, которому отчаянно не хватало любви. Они предпочитали не ввязываться в «чужие» проблемы. Однажды отец застал его за этим. Впервые в жизни он поднял на сына руку. Потом увёл в кабинет и начал бить по ладоням железной линейкой. За каждую слезу он протыкал иглой кожу под ногтем. — Аристократы не плачут, — при каждом ударе произносил он, заставляя мальчика повторять эти слова. Такемичи запомнил этот урок. И с тех пор… он больше никогда не плакал. Никогда.

***

Прошли годы, и Такемичи уже не был тем маленьким мальчиком. Он вырос и превратился в одно из украшений аристократического общества. Его манеры были безупречны, а знание этикета превосходило даже некоторых представителей древних родов. Он играл на арфе так, что завораживал слушателей с первых нот, удерживая внимание каждой души в зале. Такемичи умел поддержать беседу с кем угодно, вызывать восхищённые взгляды и завоёвывать расположение самых требовательных собеседников. А его внешний вид заставлял вздыхать людей всех возрастов и пола. Не имело значения, кто они были — все без исключения восхищались наследником семьи Ханагаки. Гостям было что обсуждать: все хвалили графа за воспитание сына, удивляясь, каким он вырос, и спрашивали, в чём же секрет его методов. Граф лишь отнекивался, хмуря брови, но в глубине души испытывал смешанные чувства — гордость и вину. Гордость за то, каким стал его сын, и вину за то, что в его лице он всё чаще видел черты своей покойной жены. Как же иронично: потеряв жену, он воспитал сына так, чтобы тот стал его отражением, его живым двойником. Но эта схожесть не приносила ничего хорошего — лишь мучительную боль, глубоко спрятанную внутри. И, к несчастью, во всём этом он мог винить только самого себя. Он сам построил этот ад, и потому страдать за него должен был лишь он.

***

Такемичи прогуливался по лесу, вдыхая полной грудью чистый, ни с чем не спутаемый аромат ночи. Этот вечер был для него слишком тяжёлым: слишком много людей хотели поговорить с ним, слишком много — послушать его игру. К середине ночи он был уже изрядно вымотан и устал как никогда. Поэтому он сбежал — в свой укромный уголок, где можно было отдохнуть от общества. Возможно, отец разозлится, но сейчас ему было всё равно. Единственным его желанием было побыть в тишине, привести мысли в порядок. Направляясь к хижине, он уловил аромат. Он был особенным — с мягкими нотами вишнёвых лепестков и пряной древесины. Тёплый, словно весенний ветер, он успокаивал и приносил чувство уюта. Такемичи невольно вдохнул глубже, желая насладиться этим запахом, и с лёгким удивлением обнаружил его обладателя — рядом с деревянной хижиной. Тот обернулся, и их взгляды встретились: чёрные и голубые глаза наткнулись друг на друга. В тот день жизни обоих изменились.