Спор на любовь

Университет Святого Альбуса… Имя святого застыло в камне, воплотившись в грёзу амбициозного министра. Кампус, словно выточенный из слоновой кости, пронзенный готическими шпилями окон, купался в изумрудном мареве газонов. Здесь царила безупречность, отполированная до зеркального блеска миллионами фунтов стерлингов. В этом заповеднике привилегированных потомков, одарённых стипендиатов, сирот с обложек глянца и будущих вершителей судеб, начинала свой преподавательский путь Гермиона Грейнджер. Ей не платили за стиль. Тёмные брюки, белая блузка, строгий пучок – униформа функциональности, бросающая вызов миру моды. Ей было чуждо томное кокетство. Она пришла не казаться, а быть. Стипендии, упорство, острый ум, подобный клинку, – вот что привело её в этот оплот аристократии, где её фамилия теперь значилась в списке преподавателей. И вот она здесь. Гермиона вошла в аудиторию. В руках – папка с конспектами, словно щит. На лице – спокойствие, тонкое как лед, но непоколебимое, как гранит. — Добрый день, — прозвучал её голос, отчётливый и уверенный. — Я Гермиона Грейнджер. Ваш преподаватель курса «История правовых систем». Класс встретил её тишиной. Скользящие взгляды, оценивающие, изучающие. Лица – скучающие, пресыщенные, уверенные в своей власти и вседозволенности. Казалось, они могли купить всё. Или всех. Она разложила конспекты на кафедре. В спину повеяло ледяным ветром высокомерия. Она была готова к этой буре. В аудиторию вошёл Теодор Нотт. Сдержанный, неброский, в рубашке поло и серых брюках, нарушающих строгий дресс-код лишь дорогими кроссовками. За ним – Гарри Поттер. Сын трагически погибших археологов, воспитанный крестным. В ярком спортивном костюме и вызывающе жёлтых кедах он казался здесь пришельцем из другого мира. Харизматичный, тихий, словно сотканный из противоречий – дерзкие кеды, потрёпанная сумка через плечо, протёртые джинсы. И Блейз Забини – словно сошедший со страниц рекламного проспекта Armani, в классическом костюме, туфлях из крокодиловой кожи, безупречно отполированных до блеска. Благоухание дорогого парфюма грозило сбить с мысли. Он одарил Гермиону улыбкой. Слишком вежливой, чтобы быть искренней, слишком холодной, чтобы растопить лёд. Они заняли свои места. И в этот момент… Дверь распахнулась с оглушительным хлопком. Вошёл как хозяин Драко Малфой. Словно штормовой фронт, прорвавшийся сквозь зенит полуденного солнца, он ворвался в аудиторию. Обнажённый торс, казалось, был высечен из мрамора, словно античная статуя, испещрённая буйством татуировок, поверх которых небрежно, как вороново крыло, покоилась косуха. В ухе чернел наушник, на запястье блистал золотой Rolex, на пальцах – пара массивных перстней, а на шее – цепь, словно выкованная в самой бездне ночи. Бандана едва сдерживала непокорные пряди, а на глазах вызывающе поблескивали дизайнерские очки. Пальцы играючи крутили баскетбольный мяч, а берцы на ногах вопили о бунте, куда более дерзком, чем позволял устав. Улыбка – ленивый, хищный оскал, предвещающий неминуемый шторм. Вторжение без предупреждения. Движения – тягучие, как расплавленное золото, уверенные, в каждом сквозила едва уловимая насмешка, отблеск дьявольского пламени в глазах зверя. Он замер на пороге, взгляд хищно скользнул по аудитории, выискивая жертву в стае… и вдруг, словно поражённый молнией, окаменел. Она. — Грейнджер? Неподвижная, как изваяние из каррарского мрамора, богиня, сошедшая с Олимпа. Лишь взгляд – прямой, твёрдый, будто это просто имя, случайно сорвавшееся с чужих губ, а не кровоточащий осколок её прошлого. — Какими судьбами? — Голос всё тот же. Бархатный шёпот, пропитанный ядом и горькой иронией, как выдержанное вино в старинном погребе. — Решила взобраться на Олимп, в лигу небожителей? — Я теперь ваш преподаватель, мистер Малфой, — ответила Гермиона ровно, словно рассекая воздух клинком дамасской стали. — И прошу соблюдать субординацию. В противном случае я буду вынуждена попросить вас покинуть аудиторию. Пауза. В зале словно выключили звук, оставив лишь гулкое эхо напряжения, вибрирующее в воздухе, как натянутая струна арфы. — Вот же ж… бывшая заучка и серая мышка теперь мой препод, Грейнджер. Здесь ты не можешь… — Могу. И буду. Вы студент, я преподаватель. И мой предмет обязателен для посещения. Не сдаёте – не выпускаетесь. Всё предельно просто. Он смотрит в упор. Молчит, прожигая взглядом, полным неприкрытой враждебности, словно пытаясь испепелить её одним лишь усилием воли, обратить в горстку пепла. А потом… Улыбается. Медленно, зловеще, словно подписывая смертный приговор на пергаменте из её души, словно демон, предвкушающий новую пытку. — Добро пожаловать в ад, Грейнджер. Он вальяжно усаживается в центре зала, небрежно закидывая одну ногу на другую, словно восседая на троне, узурпируя власть одним лишь своим присутствием. А она отворачивается, включает проектор и начинает лекцию, словно ничего не произошло, словно его слова не оставили на её сердце ни единой царапины. Но внутри обоих уже бушевал пожар, пожирающий пепел былого, оставляя лишь раскалённые угли обид и страстей. — Итак, — произнесла Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал ровно и бесстрастно, как лезвие гильотины, – Тема сегодняшнего занятия: становление правовых систем в постконфликтных обществах. В аудитории – ровные ряды парт, высокие окна, заливающие пространство холодным, безжизненным светом, типичный запах полировки и дешёвого кофе из автомата, словно вечный запах студенчества. В первом ряду девушка что-то старательно записывает ручкой с розовым помпоном, усердно выводя каждую букву, словно каллиграф, посвятивший себя искусству. Кто-то лениво пролистывает ленту в планшете, безучастно скользя взглядом по новостям, как по чужим сновидениям. Кто-то внимательно ловит каждое слово, жадно впитывая знания, словно путник, нашедший оазис в пустыне. А кто-то – Драко Малфой – достаёт из кармана резиновый мячик и начинает неторопливо сжимать его в руке, словно вымещая на нём всю свою ярость, словно пытаясь заточить в нём демона, усмирить бушующий внутри ураган. Щелчок. Сдавливание. Щелчок. Мучительная пауза, наполненная невысказанными угрозами, словно затишье перед бурей, предвестник неминуемой грозы. Щелчок. Гермиона продолжает говорить. Говорит о миротворчестве, о роли правовых норм, об ответственности сторон, стараясь не замечать провокаций, словно прокладывая свой путь сквозь минное поле, лавируя между острыми шипами прошлого. Щелчок. И вот – мячик с тихим стуком падает на стол. Не сильно. Просто скатывается в сторону – в её сторону. Лёгкое касание столешницы рядом с кафедрой, словно вызов, брошенный в лицо, словно искра, упавшая в пороховой погреб, предвещающая взрыв. Она обрывает фразу на полуслове. Поднимает мячик. Небрежно кладёт на край кафедры, словно обезвреживая бомбу замедленного действия, словно держа судьбу в своих руках, балансируя на краю пропасти. — Это ваш, мистер Малфой? — Возможно, — отвечает он с ленивой полуулыбкой, играющей на губах, словно тень лукавства, словно дьявол, предлагающий сделку. — А может, это свобода перемещения. Юридический прецедент – спорная территория, не находите? — Я нахожу, — холодно парирует она, — что студенты здесь для того, чтобы учиться. А не играть в детские игры, достойные лишь инфантильных умов. Он картинно потягивается, шумно вздохнув, словно освобождаясь от невидимых цепей, словно сбрасывая с себя бремя притворства, маску безразличия. И откидывается на спинку стула. Закидывает ногу на ногу, демонстрируя полное пренебрежение, словно король, презирающий своих подданных, самодержец, не признающий над собой власти. А потом сминает лист из тетради в небрежный комок и бросает в мусорную корзину – нарочито мимо, подчёркивая свою безнаказанность, словно бросая перчатку в лицо обществу, плюя на условности. — Ну, это уже чистая символика, профессор. Кто-то хихикает, нарушая напряженную тишину, словно треснувшее стекло, осколки которого ранят слух. Блейз что-то шепчет Тео, пряча улыбку в ладони, словно заговорщики, планирующие переворот, плетущие интриги в тени. Гарри бросает на Драко мрачный взгляд, полный осуждения и разочарования, словно видя в нём отражение собственных страхов, тёмную сторону своей души. А Гермиона… спокойно подходит и поднимает бумажку с пола, не позволяя эмоциям взять верх, словно стоический философ, невозмутимый перед лицом судьбы, несокрушимый в своей вере. — Последнее предупреждение, мистер Малфой. — Простите, — говорит он с приторной, фальшивой вежливостью, словно выплёскивая яд в шёлковом платке, словно лицемер, скрывающий свою гнилую сущность под маской учтивости, ангельским ликом. — Просто никак не могу привыкнуть к тому, что Грейнджер теперь читает нам лекции. Это… неожиданно. Особенно на тему правосудия. Всё равно что… — он делает многозначительную паузу, наслаждаясь произведённым эффектом, словно дирижёр, управляющий симфонией хаоса, кукловод, дёргающий за ниточки чужих судеб. — …молния учит, как быть осторожным, а палач рассуждает о милосердии. Она подходит ближе. В её глазах нет ни тени гнева, лишь жёсткая, усталая решимость, выкованная годами борьбы, словно сталь, закалённая в пламени, прошедшая через горнило испытаний. — Привыкайте. Это ваша новая реальность. И если вы не в состоянии уважать мой труд и своих одногруппников – вы покинете аудиторию. Он медленно, нарочито театрально выпрямляется во весь рост, словно готовясь к дуэли, словно рыцарь, принимающий вызов, гладиатор, выходящий на арену. — Вы всерьёз собираетесь меня выгнать? — Да. — За… плохой бросок? — За поведение, недопустимое для студента в университете. Вам двадцать один год, мистер Малфой. А не тринадцать, и я не ваша нянька. Он встаёт. — Ну что ж, Грейнджер. Видимо, вы решили начать с открытого конфликта. Интересный способ самоутверждения, — в его голосе сквозит вызов, намек на скрытую игру, словно шахматист, просчитывающий ходы наперёд, стратег, плетущий сложную сеть интриг. — Это не конфликт. Это дисциплина. Дверь – вон там. Он смотрел долго, прожигая взглядом насквозь, и вышел. Беззвучно, словно тень скользнула за дверь. Без единого хлопка, лишь гулкое эхо тишины. — Итак, вернемся к теме, — голос ее был ровен, как натянутая струна. — Германия, 1949 год. Основной закон. Ключевые статьи, пожалуйста. И, вопреки всему, лес рук взметнулся в воздух. Аудитория словно выдохнула его отсутствие. Щелчки замков, шепот, перерастающий в гул голосов в коридоре. «Жесть, она его выгнала», – пронеслось чей-то шепотливое эхо, смех, сдержанный и нервный, прятался за спинами. Но всё это – там, за дверью. Гермиона застыла у кафедры, взгляд прикован к исписанной доске, к смятой бумажке, которую так и не хватило сил выбросить. Сердце билось, как загнанная птица, глухо и отчаянно. Он снова здесь. Малфой. Та же надменная улыбка, тот же отточенный яд в каждом слове, желание унизить, задеть, сломать. Только теперь в его руках власть, богатство, влияние. Но суть… осталась прежней. И не только он. Тео. Блейз. Гарри. Эта четверка превратила ее школьные годы в настоящий ад. Смех, режущий слух, надписи, уродующие шкафчики, фальшивые фотографии, расползающиеся грязью по студенческому чату, презервативы, подброшенные в рюкзак, унизительные потасовки с девчонками, плевки в спину, пролитый кофе, суп, грязная вода… Гарри. Он был ее другом. Единственным, кто видел, какая бездна страха и отчаяния скрывается за ее улыбкой, как она боится каждого нового дня в школе, как захлёбывается слезами в подушку по ночам. Но однажды… он отвернулся. Опустил глаза. Пересел на другую парту. — Прости, — прошептал он тогда, — если буду с тобой… они начнут и меня. Травить… И она осталась одна. Домой она пришла разбитой, злость и боль разрывали грудь на части. Она просила перевести ее в другую школу. Мама молча гладила по спине, пытаясь успокоить. Папа звонил директору, надеясь повлиять. Но что мог директор против всесильных детей богатых родителей? Ровным счетом ничего. Но через две недели им предложили контракт – работа за границей. Куба. Гермиона уехала. Исчезла, не попрощавшись ни с кем. Даже с Гарри. А потом – Италия. Болезнь дедушки, тоска по дому, новый язык, новая культура. Жизнь, казалось, началась заново. Когда ей исполнилось восемнадцать, родители и дедушка полетели на встречу с инвесторами в Тулузу. Самолет не долетел. Их не стало. А Гермиона вдруг оказалась богатой. Невероятно богатой. Она не выставляла это напоказ. Все было скрыто за трастами, управляющими компаниями. Ее имя числилось в списке Forbes, но лишь внизу, с примечанием: «унаследовала активы анонимно через консорциум фондов». Никто не знал. И пусть так и остается. Она вернулась в Англию . И снова начала все с нуля.. А теперь… она снова здесь. В тойсамой стране , где когда-то ее унижали, ломали, травили. Но теперь она – у доски. А они – ее студенты. Боль вернулась, словно и не было спасительной Кубы, обжигающей Италии, леденящего дыхания смерти и нечеловеческого выживания, не было силы, с таким трудом взращенной в душе. Травля не умирает. Она лишь примеряет новые личины. Сухой стук в дверь. На пороге – помощница из административного отдела, с лицом, выученным наизусть: — Профессор Грейнджер, декан вызывает вас. Немедленно. Гермиона едва заметно кивнула, собирая разбросанные бумаги. Еще один день. Еще одна битва. Кабинет декана благоухал состаренной бумагой и легким цитрусовым бризом. Альбус Персиваль Дамблдор, восседая за монументальным столом из темного дерева, внимательно изучал ее взглядом, словно рентгеном просвечивая насквозь. — Мисс Грейнджер, — начал он мягко, обволакивающим голосом, — до меня дошли жалобы на ваше поведение во время лекции. Гермиона сдержанно кивнула, внутренне собравшись. — Я попросила студента покинуть аудиторию за систематическое нарушение дисциплины. Этим студентом был мистер Драко Малфой. — Я понимаю вашу позицию, — ответил декан, сохраняя ровный тон, — но вы должны учитывать, что мистер Малфой – не просто студент. Его семья – один из крупнейших спонсоров университета. Гермиона не позволила себе поднять взгляд, лишь едва заметно вздохнула. — Профессор, я прекрасно это осознаю. Но если мы начнем делать исключения, руководствуясь лишь деньгами и влиянием, университет утратит саму суть своего существования. Дамблдор слегка покачал головой, словно с сожалением. — Я не говорю о послаблениях, мисс Грейнджер. Я прошу лишь о гибкости и дипломатичности. Учебный процесс – это не поле боя, где сталкиваются амбиции. — Иногда, чтобы заслужить уважение, необходимо уметь проводить четкие границы, — твердо возразила Гермиона. — Я ценю вашу принципиальность. Просто будьте осторожны. Вы – пример для подражания, но сама система зачастую требует компромиссов, — в голосе декана прозвучало предостережение. Гермиона слегка склонила голову в знак благодарности. — Благодарю за совет, профессор. Я постараюсь. — Можете идти, мисс Грейнджер. И помните, двери моего кабинета всегда открыты для вас, — Дамблдор одарил ее теплой, понимающей улыбкой. Она развернулась и вышла, ощущая в душе странную смесь гордости и тяжелого бремени ответственности. Коридоры университета дышали тишиной. Гермиона вошла в пустую аудиторию, чтобы забрать забытые бумаги. Опустилась на край стола, сглотнула ком в горле и принялась собирать документы в сумку. — Гермиона, — тихий, до боли знакомый голос заставил ее вздрогнуть. Она резко обернулась. В дверном проеме стоял Гарри Поттер – студент, который когда-то был ее лучшим другом. — Гарри, — сухо произнесла она. Он подошел ближе, нервно сжимая кулаки. — Я должен извиниться. За все. За то, что… отвернулся от тебя. За то, что… присоединился к травле. Она окинула его холодным, оценивающим взглядом. — Ты предал меня в тот момент, когда я нуждалась в тебе больше всего. В ее ровном голосе звучала вся боль пережитого. — Девчонки… Астория и Милисента Булстроуд… отрезали мне волосы. Обливали супом. Избивали. Выливали на голову ведра грязной воды. Она подняла глаза, полные ледяного презрения. — Именно тогда я поняла, что могу рассчитывать только на себя. И тебе нет прощения. Гарри попытался что-то сказать, но Гермиона жестом остановила его. — Отныне тебя не существует в моей жизни. Ты – студент. Я – ваш преподаватель. И никаких исключений. Гарри опустил голову, не находя слов оправдания. Она быстро схватила сумку и, не оглядываясь, вышла из аудитории, оставив его в тягостной тишине. Особняк Малфоев, поздний вечер. В воздухе витает аромат дорогого виски и сигарного дыма. — Видел, как она его приложила? – хмыкнул Блейз, вальяжно развалившись на диване. — Да уж, – усмехнулся Тео, потягивая красное из бокала. – Грейнджер теперь совсем не та забитая девчонка из Святой Марии. Помнишь, ходила с косичками и рюкзаком, как ботан с обложки старого учебника? — А сейчас? – фыркнул Блейз. – Лед в глазах, шпильки, стальной голос. Если бы не ее безупречная дикция, подумал бы, что она прокурор. Или какая-нибудь стервозная шеф-редакторша из "Times". — Ну-ну, – Драко молча налил себе еще виски, игнорируя их подначки. – Смешно вам? — Она похорошела, этого не отнять, – констатировал Тео с ухмылкой. — Впервые кто-то выгнал Драко с лекции, это было зрелищно, – добавил Блейз, смакуя момент. — Спорим, – тихо произнес Драко, откидываясь на спинку кресла и скрещивая пальцы в замок. – Спорим, через два месяца она будет ужинать со мной, а потом стонать мое имя у меня в постели. Посмотрим, что скрывается за маской этой чопорной снежной королевы. — Мечтай, – фыркнул Тео. – Она тебе не по зубам. Ставлю свой байк, что ты обломаешься. — А я поставлю свой "Астон Мартин", – ухмыльнулся Блейз. – Но если вдруг сработает, ты снимешь это на видео. Хочу увидеть, как она срывает голос в постели. Посмотрим, что она из себя представляет в постели. — Срок? – уточнил Драко, глядя на них с хищным прищуром. — Два месяца, – хором ответили Тео и Блейз. Драко поднес бокал к губам, но не отпил. Лишь слегка приподнял уголки губ в едва заметной улыбке, глядя в окно на мерцающие огни ночного города. Она будет моей. Иначе я – не Драко Люциус Малфой. И все.Утро началось для Гермионы с головной боли и чувства опустошенности. Вчерашний разговор с Гарри вытянул из нее все силы. Она стояла под душем, позволяя горячим струям смыть остатки сна и тяжелых воспоминаний. Университет, студенты, интриги – все это казалось ей сейчас непосильным бременем. Но она знала, что не может позволить себе слабость. В кабинете ее ждал букет белых лилий и записка, набранная на машинке: «Прошу прощения за инцидент. Надеюсь, это поднимет вам настроение. Д.М.». Гермиона раздраженно скривилась. Малфой решил, что может купить ее своим богатством и извинениями? Она решительно выбросила цветы в мусорное ведро. Во время лекции она заметила, как Драко постоянно смотрит на нее, его глаза полны вызова и насмешки. Она старалась не обращать на него внимания, сосредоточившись на материале. Но его присутствие ощущалось каждой клеточкой ее тела. После лекции она спешила к выходу, когда ее догнал Малфой. «Профессор Грейнджер, позвольте пригласить вас на чашку кофе. Просто как преподавателя и студента». Гермиона остановилась, скрестив руки на груди. «Мистер Малфой, я не смешиваю работу и личную жизнь. И советую вам сосредоточиться на учебе, а не на попытках меня очаровать». С этими словами она развернулась и ушла, оставив его стоять в коридоре с ухмылкой на лице. Игра началась. Гермиона вернулась в свой кабинет, чувствуя себя вымотанной этой странной игрой. Она не понимала, чего добивается Малфой. Он всегда был высокомерным и самовлюбленным, но сейчас в его поведении сквозило что-то новое, что-то опасное. Она откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Ей нужно было успокоиться и сосредоточиться на работе. Но мысли постоянно возвращались к Драко Малфою, его пронзительному взгляду и ухмылке, которая обещала неприятности. Вечером, когда она уже собиралась уходить, в ее кабинет постучали. На пороге стоял Драко, держа в руках стопку книг. «Профессор Грейнджер, я хотел попросить у вас помощи с одним эссе. Мне нужна ваша экспертная оценка». Гермиона нахмурилась. «Мистер Малфой, мои консультационные часы по средам. Приходите в назначенное время». Драко усмехнулся. «Я думал, для особо талантливых студентов у вас найдется время и вне расписания». Он прошел в кабинет, не дожидаясь приглашения, и положил книги на стол. Гермиона вздохнула. Она знала, что это ловушка, но не могла отказать студенту в помощи. «Хорошо, покажите, что у вас там». Драко открыл первую книгу и начал задавать вопросы, внимательно слушая ее ответы. Он был удивительно сосредоточен и заинтересован, что сбивало Гермиону с толку. В какой-то момент их руки случайно соприкоснулись над книгой. Между ними проскочила искра. Гермиона отдернула руку, чувствуя, как щеки начинают гореть. «Мистер Малфой, думаю, на сегодня достаточно. Приходите в среду, и мы продолжим». Драко улыбнулся, собирая книги. «Спасибо, профессор Грейнджер. Вы мне очень помогли». Он подошёл к двери и, обернувшись, сказал: «И, кстати, лилии были действительно красивыми». С этими словами он вышел, оставив Гермиону в полном смятении. Что это было? Игра продолжалась, и правила становились все более неясными. Гермиона почувствовала, как кровь прилила к щекам. "Я… не понимаю, о чем вы," – пролепетала она, стараясь сохранить невозмутимый вид. Но Малфой не отступал. "Вы прекрасно понимаете," – ответил он, его серые глаза смотрели на нее с какой-то странной смесью тоски и вызова. "С тех пор, как я начал заниматься у вас, я чувствую, что вы избегаете меня. Вы как будто боитесь смотреть мне в глаза." Гермиона замолчала. Он был прав. Она действительно избегала его. Она боялась того, что чувствовала, когда он был рядом. Боялась того, что этот бывший враг, этот высокомерный слизеринец, вызывал в ней такую бурю эмоций. "Это не ваше дело, Малфой," – наконец сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и отстраненно. "Я ваш профессор, и моя задача – помогать вам в учебе. Все остальное вас не касается." Она надеялась, что эти слова заставят его уйти, положат конец этому неловкому разговору. Но Малфой лишь усмехнулся, и в его глазах мелькнул какой-то загадочный огонек.