Почему деревья дышат?

      Ангел дома. Мрак внутри совсем тонкий, как будто картину с обычным ярко освещённым интерьером разукрасили слоем сильно разведённой тёмно-синей акварели. Все узоры на обоях, контуры, силуэты и углы легко различимы. Даже без света люстр. На дворе утро — слишком раннее, чтобы господин Карма бодрствовал. Поэтому Анлу надеется хотя бы обнаружить его в постели. Это главная мысль, что всю дорогу наматывалась в голове веретеном. Сам факт наличия рядом его тела, что при пробуждении вскоре будет способно подарить ей компанию, уже поможет облегчить неприятно пощипывающее живот чувство, которое люди зовут «скучать по кому-то».              Но с телесной точки зрения это чувство ещё вполне терпимо. В отличие от сухости в горле, что ощущается так, словно слюна во рту вся превратилась в песок или халву. Анлу идёт на кухню за глотком воды. И что весьма неожиданно — там она не одна. Карма сейчас не в постели. Причин не спать во время, назначенное телесными биоритмами для сна, может быть много. К примеру, тревога. Тоже чувство, которое люди относят к душевным, но физически оно ощущается гораздо ярче, чем то же одиночество. Некоторым оно может нарушать сон. Событий, которые могли бы спровоцировать в голове Кармы химическую реакцию тревоги, произошло много. Первоочередное из них, вероятно, то, что Анлу должна была вернуться домой еще до вчерашнего полдника.              Предполагаемая тревога или прочее чувство, отнимающее сон, сильно преобразила господина. Он сидит за кухонным столом, лениво заплетая в косу чёрно-белую бахрому скатерти. Сидит сутуло, совсем позабыв про свою горделивую осанку, с невероятно тусклым лицом, таким же, как на семейной фотографии, где изображен словно не господин, а его двойник. Напоминает не экспрессивного, излишне беспечного театрала, а поэта, внутри которого завяло, как кислица на подоконнике, всё вдохновение. Юного-юного, потому что в этой эмоции обнажается вся нежность и незрелость его округлого лица. Ангел наблюдала Карму таким лишь однажды. Пару месяцев назад, когда посреди ночи выглянула из окна и увидела, как после очередной пропажи на несколько дней господин задумчиво вертелся под фонарём. Еще тогда она подметила, насколько несвойственен ему подобный язык тела. Анлу не спрашивала причин, когда Карма вернулся. Слишком мало была знакома с концептом одиночества и привязанности, который и пробуждает в живущих в социуме людях такую реакцию, как неравнодушие. Люди не задают вопросы о том, к чему равнодушны.              Сейчас ангел знает этот концепт достаточно, чтобы спросить. Но сперва глоток воды из-под крана. И, по всем законам коммуникации, приветствие:              — Карма…              Господин поднимает глаза, которые по ещё более необъяснимым причинам сменили цвет — с необычного алого на каменный серый, совсем как на семейном фото:              — Натаниэль. Кармы больше нет.              — Что Вы имеете в виду?              — Можете на «ты», леди ангел. Мне всего лишь двадцать три. А Вам столько же, сколько и миру.              — Вы сегодня странный. — Кажется, впервые ангел полноценно чувствует, что имеют в виду люди, когда говорят другим эти слова. Полное несоответствие живущему в её мыслях шаблону. Схожесть с этим шаблоном у Кармы (что сейчас, вероятно, впервые произнёс при Анлу настоящее имя) сведена до заводских настроек: да, он тоже умеет говорить, моргать, шевелить пальцами. Да, его длинные волосы тоже никак не уложены, один сапог небрежно приспущен, а блуза с брошью на шее заправлена в брюки лишь наполовину. Но не более. Он отвечает ангелу теми же связками, но это не его голос. Слишком тихий, низковатый и бесцветный даже для рядового человека, а тем более для такого эксцентричного, жеманного, напитаного драмой господина, как Карма. Таких голосом говорят смертельно больные, знающие, что доживают последние дни.              — Я такой всегда. Просто дело в том, что Вы ищете Карму. А я не Карма. — Натаниэль смотрит на собеседницу. Глазами, которые словно вырезаны из чужих глазниц и вшиты вместо прежних матово-алых. — Карма попросил Вам это объяснить, и похоже, сейчас самое время. — Глухой вздох. — Даже после его смерти мне приходится возиться с его поручениями.              Юноша по имени Натаниэль чётко отделяет Карму от себя. На месте ангела человек бы назвал это тем самым «бредом». Умереть в буквальном смысле, но сохранить тело и сознание живым, личность физически не может. Но для Анлу физические правила мира по-прежнему не так ценны и сакральны, как для смертных. Поэтому она продолжает диалог без попыток отрицать слова юноши:              — Если ты говоришь, Натаниэль, что Кармы больше нет, то каким образом это произошло?              — Он умер. Точнее, исчез. Демоны не умирают. В целом, они обычно и не исчезают. По крайней мере, не те, кто имеют тело, в которое по сделке могут вселяться. Но сейчас мы все на пороге конца эона, в связи с чем всё понемногу умирает. Даже то, что не должно. Вот и он умер. В Саду ведь каждый листик что-то означает, правда? Ангелы — деревья, а люди и прочие менее… обширные вещи — обычно просто листики. Получается, листик Кармы прошлой ночью отжух и опал. Так же, как и множество других сейчас.              Карма всегда вёл себя так, словно, в отличие от других смертных, знал об эонах и Саде. Но никогда не признавался в этом прямо. Проще было предположить, что эксцентричный господин просто слишком наслаждался тем, как сильно его спутница отличалась от обычных людей, и желал её понять. Он слишком хорошо мимикрировал под человека, чтобы Анлу могла заподозрить в нём нечисть.              Именно поэтому, похоже, господин с таким пониманием и терпением относился ко всем её причудам на пути очеловечивания.              — Натаниэль, ты говоришь это всё буквально или же метафорически?              — Никаких метафор, леди ангел. И никаких симулякров.              Лохматый юноша, тело которого, если верить его словам, всё это время использовал Карма, поднимается и снимает со стены семейное фото. Анлу давно его рассматривала: отец-интеллигент и куколка-мама; старший сын, похожий на отца чертами, но не спесивым взглядом; и младший сын, до невозможности напоминающий мать — сам Карма. Или, может быть, на этом фото ещё не Карма, а сам Натаниэль.              Анлу присаживается. Натаниэль кладёт незастеклённое фото на стол и, водя пальцем по изображённым лицам, перечисляет:              — Даниэль. Отец. Элизабет. Мама. Марсель. Брат. И Натаниэль. Предполагаю, я.              Он достаёт из-за пояса красный маркер, зубами снимает с него колпачок:               — Элизабет, — линией по бумаге юноша соединяет лицо матери с отцовским — если грядёт конец света, уже нет смысла беречь имущество, — очень сильно мечтала заполучить Даниэля. Несмотря на то, что тот всегда был влюблён в своего сокурсника, Леонида. Простите, леди ангел, но тут я линию не проведу. Леонида на этой фотографии нет. — Натаниэль пожимает плечами. — И для этой цели Элизабет заключила сделку с демоном по имени Карма. В качестве цены демон потребовал Марселя. — Он рисует линию от матери к старшему брату и обводит кругом его красивое, немного хулиганское лицо. А затем, правда, зачёркивает: — Но Элизабет не захотела жертвовать старшим сыном. Побоялась. Поэтому спустя два года ей пришлось расплатиться Натаниэлем. — Юноша обводит кругом собственный портрет и раскрашивает его бесцветные глаза в красный. Теперь человек на фото гораздо больше похож на господина Карму.              Натаниэль закручивает обратно колпачок маркера:              — Карма хотел познать мир. И для этого ему, как и любому демону, нужно было тело, в которое он имел бы право вселяться. — И добавляет: — Ангелы обитают только в Саду. Но демоны обитают на Земле. И если кто-то здесь захочет их призвать… они непременно отзовутся.              Анлу медлит с ответом. В рое мыслей проблёскивает мимолётная, совсем неважная: один из немногих людских концептов, который ангел никогда не сможет познать — удивление. Не крошечное, возникающее при нестыковках в диалоге или нахождении клубники необыкновенной формы. А глубокое, рушащее представление о мире до фундамента. Именно его на её месте сейчас бы испытал любой смертный. Удивление — реакция на то, что не было известно ранее. Ангелу же, к сожалению, об устройстве мира так или иначе известно всё.              Из-за этого вопрос напрашивается лишь один, довольно мелочный:              — Ты знаешь кого-то по имени Кассандра?              — Увы, знаю. — Натаниэль пожимает плечами, и по языку тела читается, что он прекрасно понял, какая Кассандра имеется в виду. — Именно она когда-то впервые призвала Карму. Даже имя ему дала. Немного пафосное и не особо ему подходящее, но хоть какое-то. Она же ведьма, потому имела право и вытаскивать демонов в наш мир, и раздавать им клички. Ведьмы тоже живут на Земле. А ангелы почему-то нет. Странно это немного. Наверное, просто всё физическое и человеческое — дьявольское, а всё, что за его пределами — божественное. Поэтому дьявольское боятся больше. Оно слишком близко к нам, а мы привыкли от себя прятаться. Но я не знаю. Я не ангел и не философ.              Он садится, но не за стол, а на него — с миниатюрным ростом Натаниэля для этого приходится приложить усилия. Болтает ногами в высоких сапогах. Анлу понимает, что никогда прежде не замечала у Кармы под рукавами целую плеяду шрамов, напоминающих волны, которые в пустыне выдувает ветер на поверхности песка.              — Хорошо, что вся живущая на Земле нечисть ограничивается только двумя видами. Демонами и теми, кто ими может повелевать. Для каких-нибудь вампиров в мире было бы уже слишком тесно. Да и никакой роли им бы не нашлось, честно говоря. Вампиры в легендах обычно символизировали страх перед потерей девственности. Но мне кажется, боязнь секса — не такая уж большая проблема, чтобы люди не могли с ней справиться без вмешательства вампиров. А вот демоны — другое дело.              — Для чего Кассандра его призвала? Получается, Карма ей служил?              — Нет. Скорее она ему служила. Хотя я бы так не сказал. Это было больше… взаимовыгодное сотрудничество. Карма спас её зад, когда вся деревня пожелала её сжечь. Сделал её бессмертной. А она… она его и создала. Своими руками. Пробудила, точнее. И пока Карма не имел тела, позволяла ему познавать мир. Таскала за собой, заключала от его имени сделки со всякими малодушными дураками. Так что нет, вряд ли можно сказать, что Кассандра ему служила. Они были, знаете, как гриб и дерево в микоризе. Взаимно высасывали друг из друга силы, но при этом становились только сильнее.              — И как долго это длилось?              — Пока Карме не продали меня.              — И что тогда сделала Кассандра? Отпустила его?              — Вроде того. Она к тому моменту уже окрепла до одной из самых сильных ведьм. Слилась с тьмой так тесно, что стала бессмертной сама по себе. Как её часть. Так что этот грибочек ей стал уже не нужен. А у грибочка для того, чтобы познавать мир, появился я. — Натаниэль поворачивает голову к арке, ведущей из кухни в коридор: — Видели, какие красивые платья висят в шкафу в моих покоях? Бордовые такие, с корсетами. Это её.              Похоже, не только Кассандра с Кармой разошлись, но и их желания. В свободном плавании она возжелала нести смерть и разрушения. Стать духом Войны во плоти и иметь власть решать судьбу эона. А Карма… А что желал Карма? Какие цели он преследовал, когда помогал ангелу? Насколько был с ней честен?              Натаниэль отвечает на это так:              — Повеселиться. Как и всегда. Демоны поэтому и живут на Земле — потому что чертовски похожи на людей. Только они в этом более честные. Мы тоже по сути своей стремимся только к тому, чтобы нам было хорошо. И Карма тоже. Он просто забавлялся, когда пытался вылепить из Вас человека. Наблюдал, как Вы проходите тот путь, что он сам прошел уже чёрт знает как давно. Знаете, как фанаты комиксов ищут себе друзей среди тех, кто только-только купил первый выпуск. Чтобы было кому прожужжать насчёт этого уши. На самом деле Карма никогда не верил, что Вы можете хотя бы в теории спасти эон. И я, честно говоря, тоже. Хотя я давно уже ни во что не верю.              Он спрыгивает со стола и из сапога достаёт кое-что ещё — сложенную в несколько раз бумажку:              — Но вообще, лучше не слушайте меня. Карма объяснит всё гораздо лучше. Перед своим исчезновением он написал это специально для Вас. Просил передать. — Натаниэль вручает ангелу письмо и вздыхает. — Как хорошо, что по радио объявили с завтрашнего дня ядерную войну. Больше не придётся выполнять ничьи дурацкие просьбы. И зубы чистить с утра. Волосы пытаться продрать. Вас тоже эта рутина всегда утомляла, правда, леди ангел?              Анлу не знает, что ответить Натаниэлю, и не чувствует по его приопущенным векам, что он в этом нуждается. Скорее, его выслушивание и обработка ответа даже утомит. Она разворачивает письмо в руках и читает:              «Дорогая Анлу,       Если Вы читаете это, то меня уже нет рядом. Поверьте, я тоже считаю это вступление излишне драматичным и избитым, но всё же из множества вариантов начать моё первое и последнее Вам письмо я выбрал именно этот. Я должен попросить прощения за то, что поступаю столь не по-джентльменски и не встречаю леди самолично, а посылаю гонца. Но нам не дано отсрочить свой последний момент, как ни крути. Вы ведь и сами уже поняли это, дорогая?       Надеюсь, Вы не будете держать на меня зла за то, я всё же не верил в Ваши потуги спасти этот эон. Признаюсь, мне он тоже очень симпатизирует; я проникся человеческой жизнью, провёл незабываемые годы и лицезрел гениальнейшие постановки. Может, проведи Вы на Земле столько же лет, как и я, Вы бы тоже прониклись к ней этой любовью — не защитника к подопечному, а игрока, непосредственного участника. Но я всё равно уверен, что и эта капля в море по сравнению со всем Вашим возрастом смогла сменить в Вас очень многое. Очернило ли Вас, моя милая Анлу, пребывание рядом со мной? Или же это сделала война, убивающая надежду в каждом, даже светлейшем из существ? А может, это сделало само Ваше погружение в людскую натуру?       Вы и я — такие полярности. Однажды я был создан для того, чтобы разрушать этот мир, Вы же пришли его спасти. Надеюсь, Вы простите мне и ещё одну маленькую недосказанность: всё же я демон не столь фигурально, как пытался Вас убедить. Как по мне, это придало нашему тандему куда большего шарма, чем если бы Вы знали мою личность изначально. Поверили бы Вы тогда в чистоту моих намерений? Убедить кого-то, что делаешь нечто безумное лишь ради веселья, порой бывает так проблематично. Гораздо проще притвориться очередным симулякром. И всё же я благодарен за проявленное доверия. С Вами, милая, было и вправду весело. Ваши перформансы, может, и не по зубам простым людям, но вполне по вкусу мне. Если б у нас всех было в запасе ещё пару лет, из них бы родились потрясающе яркие симулякры.       Как бы я ни осознавал тщетность любых попыток остановить необратимое, я не буду просить Вас бросить свою затею, даже после своего исчезновения. Вы горите своим делом так, как горел каждый выдающийся творец, что ступал на этой земле. Оставайтесь собой до последнего, не теряйте этой очаровательной надежды в чудо. Лучше подумайте хорошо над тем, какую мелодию хотите сыграть последней. В каждой пьесе, даже самой короткой, должна быть выразительная точка.       От себя могу подкинуть Вам лишь одно на размышление. Помните, что Христос явился спасать мир в шкуре простого человека, сына невзрачного плотника. Эту шкуру Он нацепил с самого рождения и в ней же умер. Возможно, эта мысль станет для Вас подсказкой.       И не унывайте, дорогая. Мне кажется, что мы с Вами ещё обязательно встретимся в новом эоне. В конце концов, как человек в первую очередь душа, так и мы, ангелы и демоны, в первую очередь идеи, концепты. И раз уж нам удалось пересечься единожды, это значит, что наши идеи созвучны. Когда боль смерти и перерождения останется позади, мы вновь столкнемся, в новых ипостасях, но одинаковые в своём естестве. Поверьте, я не упущу возможности снова оказаться на пути, когда Вам придется отринуть крылья и прикоснуться к человеческому. Для Вас, дорогая, моя помощь всегда будет стоить очень дёшево.       Я всегда знал, что искусство — прекраснейшая из ипостасей. Вы, милая Анлу, стали самым приятным этому подтверждением.

Вовек Ваш,

Карма»