Желать / Covet

С правой стороны Шато, занимая треть первого этажа, находится бальный зал. Деревянные полы отполированы до совершенства, сверкают под двумя люстрами. Арочные окна выстроены вдоль всех стен, а по периметру белого потолка проходит изящный карниз. Большие французские двери, ведущие в сад, приоткрыты, и зимний ветерок слегка проникает внутрь. Андромеда и Гермиона стоят посреди зала, с трудом осваивая урок вальса. — Назад правой, Гермиона. Вот так... нет, нет, нет! — наставляет Андромеда. — Ох, да перестань. Сегодня у меня просто не получается. Андромеда смотрит на неё пристально, но взгляд слабый. На её лбу блестит пот, и она слишком бледна. Гермиона отпускает её, делает шаг назад и скрещивает руки. — Вечеринка через неделю, и у нас миллион дел до того времени, — говорит Энди. — Времени почти не осталось. — Нам нужно сделать перерыв. Особенно тебе. Ты выглядишь плохо, Энди. Андромеда открывает рот, чтобы возразить, но их перебивает голос. — Тебе стоит послушать свою девушку. Тебе нужно отдохнуть. Андромеда и Гермиона поворачиваются и видят Беллатрикс, прислонившуюся к большим резным открытым дверям зала. Её волосы тяжело и дико падают на плечи, а её свитер и белая рубашка с воротником заставляют их обеих выглядеть в спортивной одежде слишком просто. Прошла почти неделя после того судьбоносного семейного ужина, но присутствие Беллатрикс по-прежнему заставляет Гермиону нервничать. С тех пор она ведёт себя вполне обычно, несмотря на их разговор в коридоре. Как будто ничего не случилось, но Гермиона не может избавиться от воспоминания о её запахе, о дыхании на шее, когда она шептала ей на ухо. — Всё в порядке. Гермионе нужно научиться этому до вечеринки. Ей нужна практика. Я знаю, что если мы продолжим ещё немного… — Я займусь этим. Андромеда и Гермиона переглядываются. Гермиона не рассказывала ей о том, что случилось в коридоре, и не собирается. Отношения между сёстрами и так напряжённые, и каждый раз, когда Гермиона пытается представить, как скажет это вслух, звучит это хуже, чем было на самом деле. Беллатрикс не заставляла её чувствовать себя небезопасно. Она заставила её чувствовать... Гермиона точно не знает, что именно. — В этом нет необходимости, — говорит Андромеда. Каблуки Беллатрикс звонко стучат по деревянному полу, когда она переходит комнату. Она останавливается перед ними, внимательно оглядывая сестру. Андромеда выпрямляется, будто понимает, что выглядит неважно, и что Беллатрикс это заметит. — Ты начинаешь заболевать. В декабре ты всегда что-то подхватываешь, Дромеда. Честно, каждый год, — Беллатрикс протягивает руку и кладёт тыльную сторону ладони на лоб, но Андромеда уклоняется. Гермиона хмурится, вспоминая все годы, что знает Энди. Каждый раз после месячных декабрьских каникул она упоминала, что была больна часть времени. — Она права, — говорит Гермиона. Когда Гермиона тянется к Андромеде, та даёт ей приложить руку к лбу. Он горячий на ощупь, настолько, что Андромеда вздрагивает, когда кожа Гермионы касается её. — У тебя жар. Тебе нужно отдохнуть. Беллатрикс будет помогать мне, пока я не научусь, а потом мы пойдем за лекарствами. Как тебе такое? Андромеда хмурится, но её решимость слабеет. — Она жестокая к тебе. — Я справлюсь. — Да, — вмешивается Беллатрикс, приближаясь так, что её рука касается Гермионы, — может, ей нужен... более твёрдый подход. Ты слишком мягка с ней. Андромеда смотрит злобно, приближаясь к сестре и понижая голос. Несмотря на болезнь, её голос полон яда:  — Твоё поведение на той вечеринке было недопустимым. Если я увижу хоть тень такого снова, мы уйдём. Беллатрикс поднимает руки в знак капитуляции, усмехаясь:  — Я всего лишь шутила, Дромеда. Я буду с ней очень ласкова. Обещаю. Она протягивает руку Гермионе:  — Что скажешь, Грейнджер? Гермиона улыбается Андромеде, чтобы её приободрить, потом берёт руку Беллатрикс и позволяет себя повести. Рука Беллатрикс неожиданно мягкая и тёплая, крепко, но нежно удерживает её. — Не терпи её дерьмо, Гермиона. Беллатрикс, ты знаешь, что я услышу, если ты переступишь черту, — говорит Андромеда, останавливаясь у двери, чтобы бросить на них последний взгляд. Беллатрикс подтягивает Гермиону вперёд, кладёт руку ей на спину и занимает лидирующую позицию. Она смотрит вниз на Гермиону, на пару сантиметров возвышаясь над ней благодаря каблукам. Гермиона смотрит вверх на неё, не в силах не вспомнить последний раз, когда они были так близко. — Я в курсе, — отвечает Беллатрикс, даже не отводя взгляда от Гермионы. Андромеда оставляет их наедине. Гермиона кладёт свободную руку на плечо Беллатрикс, её взгляд невольно опускается на красные губы, наблюдая, как та слегка улыбается, но улыбка быстро исчезает. Беллатрикс делает шаг вперёд, направляя Гермиону назад в первые движения вальса, используя всё тело. На третьем шаге Гермиона спотыкается. — Чёрт, — шепчет она, её щеки краснеют, — я всегда здесь ошибаюсь. — Вот что мы сделаем. В следующий раз, когда споткнёшься, не останавливайся. Просто продолжай. Ты восстановишься. Продолжай, пока я не скажу остановиться. Гермиона кивает, и Беллатрикс ведёт её в новый танец, не давая времени подумать. Конечно, на третьем шаге она снова спотыкается, но руки Беллатрикс крепко обнимают её, тело близко, и она не даёт Гермионе потерять равновесие. Вместо этого переводит её к следующему шагу, а затем к следующему, пока шаги не начинаются заново. — Не смотри на ноги, — говорит Беллатрикс, голос вновь опускаясь в бархатистый шёпот, который разжигает в животе Гермионы огонь, — смотри на меня. Гермиона смотрит на неё, и её тёмные глаза пронизывают Гермиону с такой силой, что она чуть не спотыкается снова. Рука Гермионы крепче сжимает плечо Беллатрикс, пальцы вцепляются в ткань свитера. Потерявшись в глазах Беллатрикс, Гермиона забывает о ногах. И они просто танцуют. Беллатрикс легко ведёт её по залу, их шаги уносят их из одного угла в другой и обратно. Дыхание Гермионы синхронизируется с дыханием Беллатрикс, и скоро они совпадают во всём. Смотря на неё, Гермиона теряет мысли. Она не думает о ногах, количестве шагов, ни о чём, кроме женщины перед собой. Беллатрикс такая тёплая. Воздух в зале холодный, зимний ветер проникает внутрь, но тепло между партнёрами по танцу полностью заполняет пространство. Беллатрикс снова и снова ведёт их по шагам, а затем вдруг закручивает Гермиону под рукой и ловит за талию. Это ощущение заставляет её почувствовать лёгкость, в животе словно порхают крыльями бабочки. Она не может удержаться от смеха, звук разносится по комнате. При следующем повторении шагов она готовится, но когда Беллатрикс снова её закручивает, из неё вырывается ещё один смех. На этот раз Беллатрикс тоже улыбается. Гермиона смотрит на неё, удивлённая увидеть первую искреннюю улыбку, совершенно лишённую злобы. Она просто выглядит... счастливой, опьянённой радостью Гермионы. — Готова попробовать что-то ещё? Улыбка сходит с лица Гермионы, когда бабочки превращаются в тревожное волнение. — Что ты имеешь в виду? Беллатрикс не отвечает, но её улыбка растёт, когда она начинает ускорять их шаги. Всё быстрее и быстрее, пока ноги почти не касаются пола. Гермиона начинает паниковать, уверенная, что не сможет угнаться. Она сейчас споткнётся, и на такой скорости это выбьет их обеих из равновесия. Прежде чем паника успевает разгореться, Беллатрикс снова закручивает её и резко замедляет темп. Шаг... шаг... шаг... шаг. Улыбка снова исчезает с её лица, и она смотрит на Гермиону так, будто что-то обдумывает. Гермиона не может ничего сделать, кроме как смотреть в ответ и гадать, что она сделает дальше. В одном плавном движении она прижимает Гермиону к себе, переводит руку с её руки на талию, поднимает её и кружит в танце. Потом ставит на пол и без усилий возвращается в прежнюю позицию, повторяя шаги, а Гермиона смотрит на неё в шоке. — Что? Гермиона снова смеётся, мягко, с недоверием. — Ты... — начинает она, не зная, как выразить свои чувства. Она словно клубок нервов, сердце бешено колотится в груди. — Ты сильнее, чем выглядишь. Искренняя улыбка снова появляется на лице Беллатрикс, и удивительно, как она смягчает её черты. Она озаряет её глаза. Гермиона не знала, что тьма может выглядеть так светло. — Ну, ты лёгкая. Это совсем не сложно. — Я такого же роста, как и ты! Беллатрикс смотрит на неё свысока, словно их разница в росте с учётом каблуков доказывает что-то. — Нет, — говорит она, — ты крохотная девчушка. — Ты… — Гермиона начинает, запинаясь, когда ей не хватает воздуха. После всей этой танцевальной нагрузки ей тяжело дышать, а Беллатрикс всё ещё ведёт их по шагам. — Ты такая же, как я. — Правда? На этот раз, когда Беллатрикс возвращает руки на талию Гермионы, она готова. Та снова поднимает её с пола, и смех Гермионы, вырвавшийся наружу, заставляет Беллатрикс тоже рассмеяться. Руки Гермионы впиваются в её плечи, теряясь в густых локонах, пока Беллатрикс закручивает её один, два, а потом ещё раз, прежде чем поставить на пол. Обе всё ещё смеются и запыхавшиеся, когда Гермиона замечает Нарциссу у входа в зал. — Ой, ой, ой, — говорит Нарцисса, — что здесь, чёрт возьми, происходит? Улыбка тут же исчезает с лица Беллатрикс, её глаза бегло пересекаются между сестрой и Гермионой. Гермиона смотрит на неё с недоверием, её улыбка гаснет. Она кажется почти смущённой тем, что её поймали за весельем с Беллатрикс. — Когда Дромеда сказала мне, что ты учишь Гермиону вальсировать, я подумала, что у нее лихорадочный бред, — говорит Нарцисса, скрестив руки. — А теперь, когда вижу это своими глазами, начинаю сомневаться в собственной адекватности. — Ох, перестань, — закатывает глаза Беллатрикс. — Вы все ведёте себя так, будто я убью её, как только останусь с ней наедине. — Ты ведёшь себя так, будто собираешься её убить, как только останешься с ней наедине. — Не будь такой драматичной. Я не была с ней так уж зла. Я вполне способна вести себя с ней цивилизованно. Нарцисса смеётся:  — Вот это ты называешь цивилизованностью? Я практически хочу предупредить Дромеду, чтобы она не оставляла её наедине с тобой — и это вовсе не из-за её безопасности. Беллатрикс хмурится:  — Это не смешно. Ты же знаешь, что я никогда... не шути так. Гермиона смотрит на обеих. Вряд ли Нарцисса намекает, что просто потому что они ладят... они когда-либо… Нарцисса снова смеётся, звук звонкий и резкий, словно колокольчик:  — Боже, посмотрите, как она покраснела! Лицо Гермионы ещё сильнее краснеет от того, что на это указали. Она прижимает руки к лицу, пытаясь хоть немного охладить его. Беллатрикс смотрит на неё, её глаза внимательно изучают её румянец. — Чёрт возьми, Сисси, ты более жестокая к ней, чем я когда-либо. Посмотри на бедняжку. — Расслабься, я всего лишь шучу, — говорит Нарцисса, но её взгляд задерживается на Гермионе так долго, что остаётся место для сомнений. — Я здесь только чтобы сказать, что Андромеда хочет, чтобы ты забрала платье Гермионы, когда поедешь в город за её лекарствами. — Ладно. Ты уверена в шагах? — спрашивает Беллатрикс, поднимая брови в сторону Гермионы. Гермиона кивает, стараясь игнорировать румянец и замедлить дыхание. — Хочешь взять мою машину напрокат? — спрашивает Нарцисса. — Или ты заставишь её сесть в этот твой «смертельный капкан»? — «Смертельный капкан», — повторяет Беллатрикс. Гермиона смотрит между ними: — «Смертельный капкан»?

***

Беллатрикс держит «смертельный капкан» в небольшом каменном строении у Шато, которое Гермиона раньше принимала за большой сарай. Беллатрикс отпирает навесной замок маленьким ключом с брелока, затем отворяет обе створки больших деревянных ворот, и перед Гермионой оказывается машина, не похожая ни на одну из тех, что она когда-либо видела. Её свежая чёрная краска блестит, как волосы Беллатрикс, а круглые фары украшают перед винтажного корпуса. — Что это? — спрашивает Гермиона. Беллатрикс отмыкает двери и наклоняется, чтобы завести двигатель, не залезая внутрь. Она облокачивается на открытую дверь и с гордостью смотрит вниз на машину. — Это, — говорит она, — Citroën 1961 года. — А, — тянет Гермиона, не узнав ровным счётом ничего, кроме того, что машине больше лет, чем ей. Неудивительно, что Нарцисса назвала её смертельной ловушкой. — Никогда о такой не слышала. — Ничего страшного, — отвечает Беллатрикс, похлопывая серебристую крышу, — она очень старая. Я бы и не ожидала, что ты её знаешь. Гермиона хмурится: — Из-за моего возраста? Беллатрикс не отвечает. Она лишь машет ей отойти в сторону, и когда Гермиона делает шаг назад, та садится за руль и выезжает вперёд, останавливаясь так, что Гермиона оказывается прямо перед пассажирской дверью. Девушка с недоверием смотрит на машину сверху вниз. Когда она не садится сразу, Беллатрикс наклоняется через центральную консоль и открывает дверь сама. Гермиона кладёт руку на дверь и наклоняется вперёд: — Это вообще безопасно? — Конечно, безопасно! Я каждый год её проверяю. Не будь трусихой, садись. Гермиона закатывает глаза и садится на пассажирское сиденье. Пристёгивается, и Беллатрикс срывается с места, машина подпрыгивает по гравийной дорожке, пока не выезжает на асфальт, ведущий от Шато. Как только дорога выравнивается, единственным звуком остаётся характерное урчание старого двигателя. — Ты правда купила машину, чтобы ездить на ней всего один месяц в году? Беллатрикс улыбается: — Я знаю, это глупо, но когда я её нашла, не смогла устоять. Да и возвращаться домой на ней было бы странно. Она под эти дороги сделана, у нас всё наоборот. Они замолкают, и Гермиона размышляет, каково это — жить жизнью, в которой так просто получить желаемое, независимо от того, насколько это практично. Она до сих пор ездит на стареньком «Форде» отца и молится, чтобы тот дожил до конца её университета. Гермиона краем глаза смотрит на Беллатрикс, та сосредоточена на дороге перед собой. В Блуане солнечно, и свет теряется в массе её густых локонов. Гермиона чувствует, как солнечное тепло проникает сквозь слои одежды, и расслабляется, когда становится ясно, что машина всё же не развалится прямо на ходу. Зелёные холмы за окнами машины начинают бледнеть — зима вступает в свои права. Всё в это время года кажется бледнее: голубое небо уходит в серый, солнечный свет тускнеет в ледяном воздухе. Гермиона смотрит, как мягкие краски размываются за профилем Беллатрикс, и пытается понять, как вообще ей взаимодействовать с человеком, который поклялся раскрыть тайну, которую раскрывать нельзя. — Ты осматривала город, когда ездила туда с моей сестрой? — спрашивает Беллатрикс, поймав взгляд Гермионы. — Эм, — Гермиона запинается. Каждый раз, когда Беллатрикс говорит с ней вежливо, она теряется на секунду. Она не понимает, как та может менять настроение в одно мгновение. И почему. — Не особо. Мы просто выбрали платье и потом встретились с Дорой на кофе. — Хочешь погулять по нему сегодня? Гермиона смотрит на её профиль. Когда она не отвечает сразу, Беллатрикс бросает на неё взгляд, приподнимая бровь. — Ты просто проводишь со мной время, чтобы выяснить, что я «скрываю»? — спрашивает Гермиона, делая пальцами кавычки. Беллатрикс пожимает плечами: — Может быть. Если ты ничего не скрываешь, ты не будешь возражать. — Я возражаю. Я не хочу проводить с тобой время, если это не по-настоящему. В ту ночь ты была ужасна. Это была настоящая ты, а не вот это. Челюсть Беллатрикс напрягается, под кожей двигается мышца. После долгой паузы она говорит: — Но ты не рассказала ей об этом. Она бы не оставила нас вдвоём, если бы знала. Гермиона сразу понимает, о чём она. Воспоминания вспыхивают в голове, и она сглатывает, борясь с внезапной волной жара в груди. Об этом кажется неправильным говорить при свете дня. — Не рассказала о чём? — спрашивает Гермиона, пытаясь уклониться от прямого ответа. Беллатрикс смотрит на неё снова, и Гермиона узнаёт этот тёмный взгляд. Это Беллатрикс — без маски. Если она может её сбросить, значит, и Гермиона может. Она тяжело вздыхает: — Нет, я не рассказала. — Почему? — Не видела смысла. Ты была пьяна и зла. Ты защищала сестру, а ваши отношения и без того напряжённые из-за меня. Это бы только всё усугубило. Беллатрикс снова сжимает челюсть, глядя вперёд, её костяшки белеют на руле. Гермиона наблюдает за ней, раздражённая тем, что не может отвести от неё взгляд. — Я не должна была так тебя прижимать, — тихо говорит Беллатрикс. Гермиона продолжает смотреть на неё. Энди не раз говорила, что Беллатрикс никогда не извиняется — только если действительно считает, что поступила неправильно. И хотя она не произносит слов «прости», Гермиона чувствует, что это её способ извиниться. — Я могла бы от тебя уйти, если бы захотела. Брови Беллатрикс хмурятся, и Гермиона тут же осознаёт ошибку. Если бы захотела — подразумевает, что она не захотела уйти. Что… может быть, и правда. Она сглатывает, отворачиваясь к пассажирскому окну, молясь, чтобы Беллатрикс не сказала ничего вслух. — В городе есть антикварный магазин, тебе бы понравился. В двух кварталах от аптеки. У них целая комната со старыми книгами. Плечи Гермионы расслабляются от облегчения, и в груди вспыхивает настоящий восторг от слов старые книги. Она резко поворачивается к Беллатрикс и видит, что та улыбается. — Да, я бы с удовольствием! — Отлично. Заодно сможешь выбрать подарок для Дромеды, если ещё не придумала. — Отличная идея. Спасибо, Беллатрикс, — улыбается Гермиона, и на лице расцветает настоящая улыбка. Свитер, который она вяжет для Энди, почти готов, но она не упустит шанс побродить по городу. Беллатрикс бросает на неё взгляд, и уголки её губ чуть поднимаются в ответ на улыбку. Они находят парковочное место прямо у аптеки и довольно быстро добираются до отдела с лекарствами от простуды. Быстрее, чем это получилось бы без Беллатрикс, учитывая полную неспособность Гермионы читать вывески на французском. Сложности начинаются, когда они не могут договориться, какое именно лекарство купить. Беллатрикс уверяет, что в детстве Дромеда всегда принимала жидкое средство, потому что терпеть не может глотать огромные таблетки. На что Гермиона вежливо отвечает, что взрослая Дромеда предпочитает таблетки. В конце концов Беллатрикс сдаётся, и они выходят обратно на улицы города, чтобы дойти до антикварного магазина. Он ближе к воде, всего в двух кварталах, и когда они подходят, Гермиона уже чувствует запах морской соли в ледяном воздухе. Магазин больше похож на старый, обветренный домик у моря, чем на торговую точку: по веранде тянутся жёлтые огоньки, белая краска облупилась, а на выцветшей вывеске написано Antiquités. Беллатрикс вздрагивает от порыва ветра, налетающего с океана, и Гермиона берёт её за руку, потянув вверх по деревянным ступеням. Дом скрипит от ветра, когда они подходят ко входу. Запах пыли и старого дерева окутывает их, как только они заходят внутрь. Их встречает узкий коридор, вдоль которого стоят ржавые старые велосипеды. Они проходят мимо прилавка слева, за которым сидит молодой человек с книгой в руках, даже не поднимая глаз. Кажется, кроме них в магазине никого нет, и Гермиона невольно идёт на цыпочках, стараясь издавать как можно меньше шума. Она могла бы пробыть здесь часами. Задрав голову, она рассматривает модельные самолёты и морское стекло, свисающее с потолка. Уникальные предметы заполняют каждую доступную поверхность, а каждый коридор здесь выстроен из антикварной мебели. Рядом с прилавком — стеклянная витрина, полная колец, сверкающих в белом свете витринной подсветки. Гермиона замирает, её взгляд притягивают бриллианты и драгоценные камни. Её всегда тянуло к винтажным украшениям, к тем временам, когда каждое изделие было уникальным. Беллатрикс отходит вглубь магазина и вскоре исчезает из виду. — Vous voulez regarder de plus près? Гермиона резко поднимает глаза — продавец смотрит прямо на неё, густые брови приподняты в ожидании. Она оглядывается в поисках Беллатрикс, сожалея, что не осталась ближе к ней. — Простите? Парень вздыхает, откладывает книгу и опирается руками о прилавок. Медленно, с сильным акцентом, он спрашивает: — Вы хотите посмотреть поближе? — О. Простите. Да, было бы здорово. Он отходит от прилавка и начинает перебирать связку ключей, увешанную разными брелоками. Открывает витрину и достаёт верхний лоток с кольцами, укладывая бархатную подставку на прилавок. Каждое кольцо покрыто уникальными следами времени — мелкими царапинами и потертостями. Все они разные, с камнями самых разных форм и размеров, тускло поблескивающими под светом. Её взгляд останавливается на одном — простом золотом перстне с утончённой филигранью, выгравированной вдоль ободка. На лицевой части кольца изящно вплетена в узор курсивная буква. Б. — У вас есть история этих колец? — спрашивает Гермиона. — Есть документы на некоторые, — отвечает продавец. — Какое вам приглянулось? Гермиона берёт кольцо — тяжёлое, холодное золото лежит в ладони — и протягивает его ему. Он проверяет бирку на нижней стороне и поворачивается к картотеке позади стойки. Минуту роется в файлах, затем вытаскивает папку и кладёт её на прилавок между ними. Пролистав содержимое, он пожимает плечами. — Тут почти ничего. Говорится, что его купили на распродаже имения в 1920-х. Предыдущие владельцы не указаны. Загадка. Всё, что могу сказать — перстню не меньше ста лет. Он возвращает кольцо ей, и она снова берёт его в руку. Она была не из тех, кто желал материальных вещей, но чувствует необъяснимую тягу к этому кольцу. Оно стало бы потрясающим подарком для Андромеды, но Гермиона не уверена, как та отнеслась бы к кольцу с инициалом её девичьей фамилии. Беллатрикс оно бы точно понравилось. Это именно в её стиле — в этом не может быть сомнений. Она, похоже, разделяет пристрастие Гермионы к уникальным антикварным вещам, и Гермиона уже замечала на ней золотые украшения. Она оглядывается через плечо, убедившись, что Беллатрикс всё ещё не вернулась. — Сколько оно стоит? — Это — 1350 евро. У Гермионы опускается сердце от разочарования. Она не должна была удивляться, учитывая возраст и качество кольца. Она возвращает его продавцу, заставляя себя вежливо улыбнуться. — Я обязательно подумаю над этим, — врёт она, бросив взгляд на его бейджик. — Спасибо, Габриэль. Она отходит от стойки, направляясь в коридор, куда исчезла Беллатрикс. В конце коридора три комнаты, и та, что справа, переполнена книгами. Из-за полки видны тёмные волосы Беллатрикс. — Ты не шутила, — говорит Гермиона, обходя угол и становясь рядом с ней. Та уткнулась носом в книгу с французским названием, едва взглянув на неё. — Тут целая комната, только под книги. Практически библиотека. Беллатрикс тихо хмыкает: — Напоминает дом? Гермиона пробегает взглядом по корешкам в поисках английского названия — или хотя бы знакомого, — и говорит: — Не совсем. Если бы у меня были деньги — тогда да, моя квартира, наверное, выглядела бы похоже. — У меня есть деньги, но нет времени. Если бы было, в моём доме была бы комната, очень похожая на эту, — говорит Беллатрикс, не поднимая взгляда, рассеянное признание. — Работа — твоя единственная настоящая любовь, — повторяет Гермиона слова, сказанные Андромедой на той неделе, вынимая с полки книгу в красной обложке с золотым гербом на обложке. — Одинокая жизнь. Она чувствует взгляд Беллатрикс, даже не глядя на неё. Не реагирует, аккуратно раскрывая книгу в поисках названия. — Возможно, для кого-то. Но я далеко не одинока, — говорит Беллатрикс, с громким щелчком закрывая свою книгу одной рукой. — Том — достойная компания? — Том не составляет мне компанию вне работы, — шипит Беллатрикс, наклоняясь так близко, что её слова касаются волос Гермионы. Гермиона перелистывает на первую страницу книги в руках, изо всех сил стараясь казаться спокойной. Она не может сдержать это странное, постоянное желание дразнить Беллатрикс — просто чтобы увидеть, как та отреагирует. — Некоторые из этих книг, по-хорошему, надо бы держать под стеклом, — бормочет Гермиона себе под нос, отметив хрупкость корешка. Беллатрикс вырывает книгу из её рук, заставляя Гермиону посмотреть на неё. Сердце забивается чаще, когда она осознаёт, насколько близко они стоят. Беллатрикс сверлит её взглядом, стоя так близко, что можно расслышать каждый её вдох. В узком проходе, заваленном книгами, отступать некуда. Прежде чем Беллатрикс успевает сказать то, что собиралась, у неё в кармане звонит телефон. Не отводя взгляда от Гермионы, Беллатрикс вытаскивает его и отвечает резким: — Что? Одновременно с тем, как она начинает слушать, Беллатрикс возвращает книгу Гермионе. По тому, как её осанка немного расслабляется, Гермиона догадывается, что едва избежала очередной ссоры, и тихо вздыхает с облегчением. Она аккуратно ставит книгу обратно на полку и продолжает искать хоть что-то, что сможет прочитать. — Мы уже купили его. Ты хочешь сказать, что мы зря ехали сюда? — голос Беллатрикс становится тише, пока Гермиона осторожно переходит в следующий проход. — Не волнуйся, не будем, — заканчивает Беллатрикс разговор, не попрощавшись. Через мгновение она присоединяется к Гермионе, с раздражённым выражением лица. Гермиона поднимает брови, ожидая объяснения, пока Беллатрикс убирает телефон в карман. — Это была Сисси. Позвонила сказать, что они нашли лекарство дома и чтобы мы не тратились. — Понятно. — Сказала, что можем не торопиться ехать обратно, — добавляет Беллатрикс. Гермиона смотрит на неё, уловив нотку в голосе. Почти как будто она предлагает провести вместе ещё немного времени за пределами Шато. Беллатрикс приподнимает бровь, явно дожидаясь, поймёт ли она намёк. В этот момент желудок Гермионы громко урчит. Беллатрикс усмехается: — Пойдём, возьмём тебе что-то перекусить.

***

Они возвращаются в Шато только к восьми вечера, полностью пропустив ужин. Гермиона получила за день несколько обеспокоенных сообщений от Андромеды, на которые каждый раз уверенно отвечала, что всё в порядке — потому что так оно и было. Беллатрикс вела себя безупречно весь день. Она отвела Гермиону в бистро на окраине города и половину обеда провела, рассказывая о необычной архитектуре Блуана. Гермиона слушала с удовольствием. Она совсем ничего не знала об архитектуре, но больше всего на свете любила наблюдать, как кто-то говорит о том, что ему действительно нравится. А Беллатрикс, без сомнения, любила своё дело. Они забрали платье Гермионы — идеально подогнанное и готовое к вечеру пятницы. К тому моменту, когда они вернулись к машине, Гермиона не могла не подумать, что это был лучший день за всё её пребывание здесь, и подарила ей его именно Беллатрикс. Они застают остальных Блэков в гостиной, собравшихся вокруг кофейного столика за игрой в карты перед камином. Из старого проигрывателя льётся голос Эллы Фицджеральд, наполняя комнату, и все поворачиваются к ним, когда они входят, но никто не выглядит более обеспокоенным, чем Андромеда. — Я уж начала думать, что ты столкнула её с обрыва, — говорит Энди сиплым голосом. Беллатрикс морщит нос, опираясь на дверной косяк, в то время как Гермиона садится рядом с Андромедой на диван. Друэлла и Сигнус заняли место на двухместном диване, Нарцисса развалилась в кресле, а Тонкс с Драко устроились на полу у камина. Единственное свободное место осталось рядом с Гермионой, и если Беллатрикс решит сесть, то окажется зажатой между сёстрами. — Ты же должна быть в самоизоляции в своей комнате. Всех заразишь. Если нам придётся отменить вечеринку, мама сначала убьёт нас всех, а потом — себя. — Ну не драматизируй, — отвечает Андромеда. — Я же всегда единственная, кто болеет. Всё будет нормально. — Конечно, всё будет нормально! — восклицает Друэлла, явно под шофе, размахивая рукой и подзывая Беллатрикс, — Присоединяйся к семье, Белла. Мы играем в Брэг. Беллатрикс с сомнением смотрит на собравшихся, оценивая единственное свободное место рядом с Гермионой. — Не знаю… У меня есть работа, которую стоило бы закончить. Гермиона не успевает сдержать протест, вырвавшийся после целого дня, проведённого с ней в тёплой атмосфере: — Беллатрикс, присоединяйся к семье. Несколько удивлённых взглядов оборачиваются к ней, и Гермиона их понимает — ещё несколько дней назад Беллатрикс набрасывалась на неё за столом. Она игнорирует все взгляды, кроме взгляда Беллатрикс, и похлопывает по свободному месту рядом. У той на губах играет мягкая улыбка — настоящая, как уже успела понять Гермиона. — Ладно. Нарцисса наблюдает за их взаимодействием с холодным, непроницаемым выражением лица, а остальные в комнате начинают радостно приветствовать Беллатрикс. Все, кроме Андромеды, которая в изумлении смотрит, как Беллатрикс устраивается в узком пространстве рядом с Гермионой. Она чувствует тепло её бедра рядом с собой и ожидает, что это вызовет дискомфорт — но нет. Это кажется удивительно естественным. Ей нравится, когда Беллатрикс рядом. — Я слишком устала, чтобы играть в Брэг, — вздыхает Беллатрикс. — Повезло вам, ведь я всегда разносила вас всех в этой игре. — Ты тут даже не была весь вечер. Я выиграл два последних раунда и гарантирую, что теперь точно тебя уделаю, — парирует Драко, бросая на неё угрюмый взгляд. Беллатрикс громко смеётся, пока Драко продолжает угрюмо на неё смотреть. — Реванш завтра вечером? — Один день с Грейнджер — и ты так вымоталась? — бурчит он, бросив раздражённый взгляд уже в сторону Гермионы. — Она та ещё задачка, — говорит Беллатрикс, прижимая бедро плотнее к её бедру, давая понять, что шутит. — У меня есть идея, чем можно заняться! — весело восклицает Друэлла и слишком радостно вскакивает с места. Прежде чем кто-либо успевает спросить, что она придумала, она вприпрыжку выходит из комнаты. Они все сидят в настороженной тишине, глядя в сторону дверного проёма в ожидании, пока та не возвращается с большим кожаным альбомом. Гермиона в восторге ахает, едва поняв, что это, одновременно с тем, как сёстры Блэк хором застонали. — Только не фотоальбом, мама, — вздыхает Нарцисса. — Нам всем почти сорок, может, уже хватит? — Но Гермиона должна это увидеть! Мне так редко удаётся его показывать, раз уж никто из вас никогда не приводит домой никого нового! — Дайте матери повеселиться, — строго заявляет Сигнус, устроившись поудобнее с бокалом виски. Андромеда, Беллатрикс и Нарцисса переглядываются, без слов приходя к согласию. — Ну давай уже, — уступает Андромеда. Друэлла ставит альбом на кофейный столик, и Сигнус пододвигает их диван поближе, чтобы она могла сесть прямо перед ним. Гермиона устраивается рядом с Тонкс, чувствуя тёплое пламя камина у спины. Друэлла искренне улыбается ей, в её взгляде — тепло и доброта, прежде чем она открывает первую страницу. Несколько фотографий украшают страницу с заголовком 1983 — Белла. На каждой — юная Друэлла с младенцем на руках. Снимки мягкие и размытые, кожа Друэллы светится, а чёрные волосы сливаются с тёмным фоном. Она поразительно похожа на Беллатрикс. Гермиона медленно разглядывает каждую фотографию, чувствуя, как в груди разливается тепло. — Она была ужасно сердитым ребёнком, — говорит Друэлла, проводя пальцем по недовольному лицу младенца-Беллы. — Всё время плакала. — Она и сейчас сердитый ребёнок, — сухо замечает Нарцисса. Беллатрикс сверлит её взглядом, а Андромеда прячет смешок за кашлем. Друэлла переворачивает страницу — 1984 — Андромеда, и появляется гораздо более весёлый младенец, затем 1985 — Нарцисса, у которой платиново-светлые волосы были её отличительной чертой даже в младенчестве. Годы пролетают, и Гермиона наблюдает, как они растут. И только когда сёстрам исполняется 8, 9 и 10 лет, она замечает, что все фотографии сделаны либо в Шато, либо в городке неподалёку. На одних снимках девочки в саду с розами в волосах, на других — вся семья позирует перед камином в той самой комнате, где они сейчас сидят. Есть и фото верховой езды в туманном поле с зелёными холмами на заднем плане. — Я не знала, что вы так давно владеете этим местом, — говорит Гермиона, не в силах сдержать улыбку, глядя на фото маленькой Беллы с недовольным выражением лица на лошади, шлем прижимает её непокорные кудри. — Мы купили его как раз перед рождением Беллатрикс. Наши предки были из Франции, а медовый месяц мы провели в Блуане. Я мечтала купить старинное шато здесь ещё с детства, — рассказывает Друэлла. Она переворачивает альбом на середину и показывает Гермионе фотографию всей семьи перед фасадом шато. Девочки уже подростки, одеты в аккуратные церковные наряды, а у Нарциссы на голове заячьи ушки. Шато выглядит точно так же, как и сейчас — настоящая вечная красота. — Какими они были в этом возрасте? — спрашивает Гермиона, бросив взгляд на трёх взрослых женщин, наблюдающих за происходящим с разными эмоциями. Ей сложно представить их кем-то другим, кроме тех, кто сидит перед ней, даже с фотографиями на глазах. — Во-первых, гораздо счастливее, — говорит Друэлла, и Сигнус согласно кивает. — Нарцисса была жутко «ручным» ребёнком. Не могла и десяти минут провести без моего внимания. Андромеда всегда была независимой, «свободным духом». Стоило нам отвернуться на секунду — и её уже нигде нет. А Белла… она была чересчур. Гермиона смотрит на Беллатрикс, и их взгляды встречаются. Та наблюдает за ней внимательно, нахмурившись, и Гермиона видит, как в её тёмных глазах кружатся мысли. — В каком смысле? — спрашивает Гермиона. — Ею просто… управляли эмоции. Будто она была ими измучена. Я всё время задавалась вопросом, как такая маленькая девочка может носить в себе столько злости, как она вообще это выдерживает. Даже мелочи могли её взбесить. Всё время враждебная, на взводе. — Её настроение передаётся другим, — говорит Гермиона, не отводя взгляда, — и хорошее, и плохое. — Это точно, — соглашается Друэлла. Фотоальбом заканчивается на подростковых годах сестёр, и они с облегчением вздыхают. Если Гермиона что-то и знает об их детстве и юности, так это то, что всё пошло под откос, когда Андромеда забеременела в шестнадцать. Это едва не разорвало их семью навсегда — Андромеда ушла, чтобы быть с Тедом и его родными. Спустя столько лет напряжение всё ещё чувствуется, и Гермиона отлично знает, как смерть Теда породила ту обиду, с которой Энди до сих пор борется. Гермиона долго не может выбросить это из головы, когда уже ложится в свою комнату. Теду вряд ли была дана такая возможность сблизиться с семьёй Блэков так, как это происходит сейчас с ней, и она никак не может понять почему. Конечно, они встречались с ним и сделали минимум, чтобы его узнать, но никогда по-настоящему не сблизились. Им было всё равно. Возможно, Блэки извлекли уроки из своих ошибок. Они так и не простили Теда за то, что он «украл» Андромеду, и из-за этого никогда не одобряли мужчину, который дал им первого внука. Она лежит без сна часами, вспоминая прошедший день. Больше всего — Беллатрикс. Беллатрикс и её неожиданный смех, Беллатрикс и её притягательный взгляд, Беллатрикс и её руки. Гермиона дрожит, вспоминая их — сильные и уверенные на её талии, поднимающие её в воздух. Она думает о её руке в своей, когда они танцевали — как тепло, как естественно это было. Она вспоминает, как та выхватывала у неё книгу, чтобы завладеть её внимание, словно она этого не владеет им все время. Она думает, как бы её руки ощущались на её коже, без преграды одежды между ними. Тепло разливается по всему телу от этой мысли, затуманивая разум. Ей не следует думать о сестре Андромеды в таком смысле. Она не может представить, как бы её подруга отреагировала, узнав о чувствах Гермионы. Андромеда почувствовала бы себя преданной, без сомнений. Даже если их отношения и притворны, дружба очень настоящая, и Гермиона прекрасно знает, как всегда была натянута связь между Беллатрикс и Андромедой. Осталось продержаться ещё несколько недель. Ей не стоит беспокоиться. Ведь вряд ли Беллатрикс когда-нибудь ответит взаимностью.

***

На следующее утро Гермиона постучала в дверь спальни Андромеды. Вечером она легла раньше всех — усталая и с нарастающей заложенностью, несмотря на лекарства от простуды. Сейчас шесть утра, но за последнюю неделю Гермиона заметила: Блэки рано встают. — Заходи, — прозвучало из комнаты. Гермиона открыла дверь и остановилась, увидев Андромеду, всё ещё лежащую в постели, а Беллатрикс — сидящую у её ног. Сёстры выглядели серьёзными: Беллатрикс хмурилась и избегала взгляда Гермионы, а голова Андромеды тяжело покоилась на изголовье, веки были опущены от усталости. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Гермиона. — Ужасно, — призналась Энди, подняв руку к горлу и поморщившись, — боюсь, сегодня буду бесполезной. — Ох, — сказала Гермиона, скрестив руки и прислонившись к дверному проёму, — ну, к пятничному вечеру тебе нужно поправиться. Я не могу пойти на вечеринку без тебя. — Мы как раз об этом говорили, — ответила Андромеда, бросив взгляд на сестру, — или, точнее, Белла меня запугивала, будто отгонит болезнь своим видом. — Ты не можешь пропустить это, — сказала Беллатрикс, мрачно глядя на сестру, — ты знаешь, какие друзья у мамы с папой. Если мне придётся это вытерпеть, то и тебе тоже. — Я не пропущу, не волнуйся. Я не могу позволить Гермионе пойти без меня. Это было бы жестоко. — Значит, договорились, — сказала Беллатрикс, вставая с кровати и подходя к Гермионе. Она остановилась перед ней и медленно подняла взгляд по её телу, — Не возражаешь, Грейнджер? Гермиона поняла, что она перекрывает выход, и отошла в сторону, не обращая внимания на колкий тон Беллатрикс. Та сразу прошла мимо, не сказав больше ни слова. После вчерашнего она не должна была ждать от Беллатрикс какого-то доброго отношения. Ей не стоит ничего от неё ждать. — Извини её, — сказала Андромеда с гримасой, — сегодня у неё не лучший настрой. Я знаю, как легко поддаться ей. Она невероятно обаятельна, когда хочет, но это не она настоящая. — Да нет, всё нормально. Я и ожидала чего-то подобного, — пожаловалась Гермиона, — Я и не думала, что мы друзья. — Хорошо, — слабо улыбнулась Андромеда, сдерживая кашель, — Извини, что сегодня не сможем провести время вместе. Чем бы ты хотела заняться? — Честно, было бы здорово снова сходить в город. Или пройтись по утёсам. Мне подойдёт всё, даже если придётся остаться дома. — Почему бы тебе не провести день с Дорой и Драко? Кажется, они собирались в город. Их комната прямо через коридор, если хочешь поговорить. — Звучит отлично. Просто пиши или звони, если что, ладно? — сказала Гермиона, подходя, чтобы обнять Андромеду. Андромеда похлопала Гермиону по руке, когда та держала её крепко, поглаживая по голове. Гермиона чувствовала жар лихорадки, когда Андромеда прижалась головой к её груди. Бедняжка. — Ты лучшая фальшивая девушка, о которой я могла мечтать, — сказала Андромеда. — Я знаю. Гермиона вышла из комнаты Андромеды и отправилась искать Нимфадору. Она посмотрела на три двери, которые соответствовали «через коридор», и удивлялась, как же она до сих пор не запомнила, где у кого комната. Сначала она попробовала дверь справа от своей комнаты. Она уже была приоткрыта, но на стук никто не ответил. Она зашла внутрь, оглядывая пустую комнату в поисках признаков того, что она принадлежит Нимфадоре. Комната была зеркальным отражением её собственной, только мебель была из тёмного дерева, подходящего к тёмному паркетному полу. Кровать была покрыта тёмно-зелёным, а занавески из серебристой ткани колыхались на ветру, который проникал через приоткрытое окно. Перед окном стоял письменный стол, на котором были разбросаны бумаги, книги, ручки и линейка. Против своей воли Гермиона пошла дальше в комнату. Бумаги стали яснее: ровные светлые линии и каракули на полях. Похоже, это был план этажа чего-то. В этот момент Гермиона замерла. Она была в комнате Беллатрикс. Когда она повернулась, чтобы уйти, дверь резко распахнулась, и Беллатрикс сделала шаг вперёд, остановившись на месте. Она хмурилась, прежде чем открыть рот, и её взгляд сразу же упал на бумаги на столе. Прежде чем она успела сказать хоть слово, Гермиона обрушилась на неё с извинениями: — Прости, я искала комнату Доры, и эта была моей первой догадкой. Я не хотела — ты знаешь, я не шпионю или что-то в этом роде. Беллатрикс подняла руку, и Гермиона замолчала. — Всё в порядке. Комната Доры — через одну. Гермиона вздохнула с облегчением и собралась выйти, но рука Беллатрикс на её плече остановила её. Она напряглась и медленно повернулась, чтобы взглянуть на неё. Беллатрикс не выглядела злой. Казалось, она хочет что-то сказать, но боролась с желанием. — Что? — тихо спросила Гермиона. — Ты смотрела их? Эти планы? — Беллатрикс указала взглядом на стол, где застала Гермиону. — Я — едва разобрала, что это. Как только поняла, что это, сразу поняла, что зашла не туда. — А, понятно, — сказала Беллатрикс, отпуская руку и решительно отступая. Гермиона смотрела на неё, пытаясь понять, хочет ли она сказать что-то ещё. Ей следовало просто уйти. С теми мыслями, что у неё были о Беллатрикс в последнее время, ей совсем не нужна была лишняя близость с ней. К тому же, чем дольше она рядом, тем выше риск попасть в её настроение. Вместо этого она спросила: — Хотела бы ты… эм… показать мне? Глаза Беллатрикс неожиданно встретились с её, удивлённые. Она несколько секунд молчала в ступоре, потом пожала плечами, неловко, что было для неё нехарактерно. — Ты не обязана это делать. Ты же искала Дору. — У меня есть время, — говорит Гермиона тихо, мягко. Из всех эмоций, что Беллатрикс вызывала в ней, это первый раз, когда в груди у Гермионы поднялось странное, тёплое чувство нежности. — Мне бы очень хотелось это увидеть. Беллатрикс колеблется, внимательно изучая её лицо, прежде чем её плечи слегка расслабляются. Она вздыхает и подходит к столу, а Гермиона идёт за ней. Беллатрикс встаёт рядом и указывает на стул, приглашая её сесть. Когда Гермиона садится, Беллатрикс берётся за спинку стула, чтобы пододвинуть его вперёд, и её пальцы скользят по спине Гермионы. Одну руку Беллатрикс оставляет на спинке, мягко надавливая, а другой начинает разбирать бумаги на столе. Беллатрикс окружает её — её запах наполняет воздух, её тепло проникает под кожу Гермионы от близости. Гермиона позволяет себе внимательно разглядеть планы, лежащие перед ней, пытаясь понять, что именно изображено. Похоже на чертёж двухэтажного здания. — Можешь догадаться, что это? — спрашивает Беллатрикс с лёгкой насмешкой, пока Гермиона вглядывается в крошечный курсив на листах. В задней части первого этажа она различает слово «камин», затем «гостиная», с указанными под ними размерами. Прочитав несколько подписей от руки, Гермиона начинает легко распознавать остальные: «коридор», «главная спальня», «спальни 1, 2 и 3». На её лице медленно появляется улыбка, когда она начинает складывать в голове картину того, что Беллатрикс задумала. — Это дом, — говорит она, поднимая взгляд на Беллатрикс. Та стоит слишком близко, настолько, что её волосы щекочут щёку Гермионы, когда та смотрит вверх. Беллатрикс не может удержаться от ответной улыбки, длинные ресницы отбрасывают тени на её лицо в тусклом свете. — Он для кого-то? — спрашивает Гермиона. Беллатрикс наклоняется ещё ближе, и сердце Гермионы подпрыгивает. Она вытаскивает из-под плана ещё один лист — с набросками внешнего вида здания — и упирается рукой в стол над ними, оставляя другую руку на спинке стула, ещё сильнее прижимаясь к Гермионе. Та ощущает запах её кондиционера для белья, а под ним — тёплые нотки духов. Беллатрикс проводит ногтем, покрытым чёрным лаком, вдоль линии крыши, задумчиво, и Гермиона видит, как она мысленно представляет, каким будет этот дом в реальности. — Для меня. Когда-нибудь. — Почему не сейчас? Чего ты ждёшь? Гермиона уже почти видит ответ, когда Беллатрикс приоткрывает губы, но в следующую секунду словно выходит из транса. В её взгляде исчезает мягкость, черты лица становятся резкими. Прямо на глазах у Гермионы она начинает отдаляться. Всё внутри Гермионы чувствует, насколько редок такой момент с Беллатрикс, и, не желая, чтобы он закончился, она тянется вперёд и накрывает её руку своей. Беллатрикс колеблется, и Гермиона уверена, что перегнула палку, что та сейчас отдёрнет руку и оставит её тонуть в собственном смущении. Но Беллатрикс смягчается — и не убирает руку из-под её ладони. — Это дом, о котором я мечтала в детстве, — говорит она. — Коттедж где-нибудь в английской глубинке, на участке земли, по которому свободно бродят олени и лисы. Дом с кучей спален, с большой кухней, с окнами, выходящими на холмы. Фотоальбом вчера вечером заставил меня снова об этом подумать, и я села и нарисовала всё, как всегда представляла. Гермиона тоже начинает представлять: серый камень фасада, на котором со временем вырастет мох и плющ, гостиная с массивным камином, почти как здесь, спальни на втором этаже, одна за другой. Зачем Беллатрикс столько комнат? Она так и не ответила, почему откладывает строительство, но Гермиона находит ответ в её словах. Такой дом — это не тот, в котором живёшь одна. Медленно она поднимает глаза на Беллатрикс, чьё внимание всё ещё приковано к чертежам; её взгляд далёкий. Гермиона смотрит на неё: на её бесконечно тёмные глаза — центр самого поразительного лица, которое она когда-либо видела, на резкие брови, на форму её полных губ. Она — самая красивая женщина, которую Гермиона видела в жизни. Почему же она продолжает мечтать о собственной семье, когда люди должны бы в очередь выстраиваться, чтобы быть с ней? — Ты такая красивая, — вырывается у Гермионы прежде, чем она успевает подумать. Когда глаза Беллатрикс резко находят её взгляд, Гермиона осознаёт, что сказала, и кровь бросается ей в лицо. — Я-я… Я хотела сказать… ты ждёшь с этим домом, потому что никогда не представляла его без кого-то рядом, да? Я просто… я не понимаю, почему ты одна, когда ты… когда ты… — Красивая? — спрашивает Беллатрикс, приподнимая бровь и вынимая руку из-под её ладони. Гермиона встаёт на ноги куда менее грациозно, чем хотела, скрещивает руки на груди: — Ты же понимаешь, что я не это имела в виду. — Ну, звучало именно так, — отвечает Беллатрикс. — Не пойми неправильно, мне лестно. Просто я бы не подумала, что ты способна, Грейнджер… — О, перестань! — восклицает Гермиона, смущённая и раздражённая одновременно. Она разворачивается на каблуках, чтобы выйти, и смех Беллатрикс догоняет её в спину. — Да я пошутила! Гермиона захлопывает за собой дверь, обрывая её на полуслове.

***

Найдя, наконец, настоящую комнату Нимфадоры, Гермиона оставляет позади как инцидент с Беллатрикс, так и все мысли о ней. Она присоединяется к Доре, чьи планы на день включают рождественский шоппинг вместе с Драко. Они едут на прокатной машине Андромеды — Volkswagen. Драко недовольно сидит на заднем сиденье после того, как Нимфадора постановила, что старшие сидят спереди, а Гермиона оказалась старше него на девять месяцев. К моменту их прибытия в первый магазин он уже отошёл, на пару шагов впереди, в то время как две девушки идут позади, взявшись под руки. — Он вообще бывает в хорошем настроении? — спрашивает Гермиона. Драко открывает дверь бутика одежды, глядя куда-то мимо них, будто их вовсе нет. Нимфадора держит язык за зубами, пока они не заходят внутрь и он не уходит своей дорогой. — У него тяжёлые праздники. Люциус стал работать всё больше с тех пор, как получил повышение в прошлом году, и это первый раз, когда Драко приходится проводить Рождество здесь без него. А ещё должна была приехать Астория, но в последний момент отменила визит. Нимфадора направляется в мужской отдел. Их задача — найти подарок для Сигнуса от всех троих, а Драко тем временем начинает искать подарок для своей матери в женском отделе. Они направляются прямо к аксессуарам — Дора рассматривает галстуки, пока Гермиона изучает солнцезащитные очки. — Трудно, наверное, веселиться, когда тебе так не хватает двух близких людей, — говорит Гермиона. Она хмурится, глядя на очки, совершенно не представляя Сигнуса в них. — Надо бы придумать, как его сегодня развеселить. Что он вообще любит делать? Нимфадора молчит так долго, что Гермиона начинает думать, будто она её не услышала. Она оборачивается — и видит, как та стоит с двумя горстями галстуков и в полном замешательстве смотрит на неё. — Я не больше знаю, что любит Драко, чем что подарить человеку, у которого уже есть всё. Гермиона смеётся: — Ладно, по одной проблеме за раз. Положи галстуки и иди посмотри со мной вот эти штуки. Дора аккуратно возвращает галстуки в коробки, устраняя все следы паники, и присоединяется к Гермионе в отделе аксессуаров. Они вдвоём разглядывают ряды товаров, пытаясь представить, что же может понравиться Сигнусу. — Раз у него всё уже есть, надо подарить что-то с душой. Уникальное, — говорит Гермиона. Дора косится на неё: — Ты правда пытаешься им понравиться, да? — Я… ты это так говоришь, будто это плохо. — Да нет, просто… я с самого вчерашнего вечера думаю, как тяжело будет кому-то после тебя. Не могу поверить, что бабушка достала альбом ради тебя. Это было… серьёзно. Гермиона переваривает услышанное. До этого момента она почти не задумывалась, как будет выглядеть жизнь Андромеды после этой поездки, несмотря на то, что именно в этом и заключалась цель всей их лжи. Всё это делается, чтобы облегчить ей жизнь, чтобы заставить семью прекратить давить на неё с тем, чтобы она двигалась дальше, чтобы следующая, настоящая, любовь была семьёй воспринята проще. Гермиона даже не допускала мысли о том, что родителям Энди она действительно может понравиться. — Это и правда ощущалось как что-то важное. Всё это начинает казаться… неправильным. В последнее время я всё чаще думаю, что мы совершаем ужасную ошибку. Нимфадора тяжело вздыхает, и в этом вздохе слышится то, как часто она сама приходила к той же мысли: — На самом деле, это ошибка только в том случае, если вас разоблачат. А я просто не представляю, как это может случиться. Никто ведь даже не подозревает. В голове у Гермионы отзывается голос Беллатрикс: Мне кажется, ты что-то скрываешь. Когда Гермиона не отвечает сразу, Дора добавляет: — Правда ведь? — На ужине… разве тебе не показалось, что Беллатрикс что-то заподозрила? — осторожно спрашивает Гермиона. — Заподозрила? Нет. Разозлилась — может быть. Как-то странно разозлилась. Я всё пыталась понять, что она имеет против тебя. Я, конечно, ожидала, что она будет стервой, но это было что-то совсем другое, прям жесть. — И не говори. О, смотри! — Гермиона указывает на табличку рядом с рядом запонок, на которой под французским текстом написано по-английски: Возможна гравировка. — Мы можем выгравировать его инициалы. Выбирай пару. Они выходят из магазина с парой золотых запонок с гравировкой С.Б. и серебристо-зелёным шёлковым шарфом для Нарциссы. Следующий пункт их программы — купить свежие рождественские украшения для вечеринки, и это задание занимает у них практически весь вечер. Как оказалось, украсить весь первый этаж замка — задача, с которой среднегабаритный Volkswagen справляется с трудом. Им приходится сложить половину заднего сиденья, чтобы запихнуть все гирлянды, огоньки, мишуру, венки, пуансеттии и омелу в машину, и даже тогда всё это наваливается в оставшиеся места. Трое втиснулись в машину, мишура рассыпалась у них на коленях, иголки хвои цепляются за одежду, и они спорят, как провести вечер. — А ты чем хочешь заняться, Драко? — спрашивает Гермиона. Он отмёл каждое их с Дорой предложение, находя к каждому какое-то мелочное замечание, чтобы не делать того, что хотят они. Несмотря на это, Гермионе всё ещё хочется вытащить его из хандры.  — Просто скажи. Что мы можем сделать в городе, чтобы тебя развеселить? Драко задумывается на минуту. Его напряжённое лицо постепенно расплывается в улыбке, когда в голову приходит идея. — Выпить. Я хочу напиться в хлам, а потом вы меня довезёте домой. Дора бросает на него раздражённый взгляд: — Это нечестно, придурок. Я вообще-то беременна. Драко изображает театральное удивление: — Правда? О, поздравляю! Вообще-то, Дора, в этом и суть. Ты — идеальный трезвый водитель. Ну же, Грейнджер и я можем сблизиться за пинтой. Разве ты не этого хочешь, Грейнджер? Сблизиться с племянником своей девушки? Гермиона долго смотрит на него. Он прав, как бы ей ни хотелось это отрицать. Драко ухмыляется и откидывается на спинку сиденья, шурша украшениями. — Так я и думал. Ну же, Дора, ты ведь помнишь дорогу? Дора и правда помнит дорогу. Через пять минут они выбираются из леса хвои и мишуры к обочине возле лучшего паба в Блуан — Le Phoque Ivre, или «Пьяный Тюлень». Это небольшое заведение, здание зажато между парикмахерской и музыкальным магазином, и единственное, что выдаёт его существование — маленькая деревянная вывеска, качающаяся над красной дверью. Драко вперёд всех подбегает к двери и с театральным жестом распахивает её, указывая внутрь. По крайней мере, настроение у него уже заметно улучшилось. Паб тёплый и уютный, вытянутый прямоугольник помещения с кабинками вдоль одной стены и бильярдными столами, отделяющими их от бара. Здесь слегка пахнет алкоголем и сигаретным дымом, тёплое жёлтое освещение не режет глаза, а негромкий гул разговоров немногочисленных посетителей приятно ласкает слух. Барменша с высокой блондинистой причёской и непроницаемым выражением лица почти не удостаивает их взглядом. Как только Гермиона видит её, она вспоминает, что ей придётся заказывать напиток — и что она не умеет делать это по-французски. Если бы Андромеда предупредила её о поездке заранее, она бы точно пошла на курсы французского, чтобы не чувствовать себя полной идиоткой при каждом удобном случае. Гермиона ненавидит это постоянное напоминание о своей беспомощности. — Не переживай, — говорит Дора, таща её к бару. — Я закажу за тебя. Что хочешь? — Просто пинту чего-нибудь разливного. Что подешевле, — предлагает Драко. Дора кидает взгляд на Гермиону, ожидая одобрения, и та вздыхает: — Сойдёт. Не идеально, но дешёвое, наверное, лучшее решение. Дора кивает и уверенно идёт к стойке заказывать. Драко направляется к кабинке в углу, оставляя Гермиону колебаться между ними двумя. Она следует за Драко, но по пути оглядывается и с завистью смотрит, как Дора с лёгкостью говорит с барменшей по-французски, будто делает это каждый день. Драко усаживается в центр кабинки, опирается локтями о стол и начинает постукивать по нему пальцами. Гермиона садится рядом, выдыхая длинно и устало, с губ сжатых в трубочку. Они ждут Дору в молчании. Через несколько минут та появляется с почти переливающейся через край пинтой в одной руке и двумя кружками в другой. Гермиона тут же вскакивает, чтобы ей помочь, освобождая её от кружек и позволяя аккуратно поставить пинту на стол. — Ужин подан, — говорит Дора и занимает место Гермионы рядом с Драко. Гермиона садится рядом с ней на краю кабинки, лицом к двери. Драко с воодушевлением разливает им всем пиво, бросая Доре лукавую благодарную улыбку. — Merci pour la bière, Дора, — говорит он. Гермиона вздыхает: — Не могу поверить, что вы все говорите по-французски. Я чувствую себя совершенно бесполезной. Дора смеётся: — Если честно, я знаю только базу. Могу попросить указать дорогу, позвать на помощь, заказать еду. Единственное, в чём я действительно хороша — это заказывать выпивку. — Аналогично, — подхватывает Драко, наклоняясь через стол, чтобы хлопнуть Гермиону по плечу. — Не переживай. Побудешь с нами — и скоро догонишь нас, никаких уроков не понадобится. Гермиона чувствует всплеск радости и вины одновременно — ощущение, которое становится для неё всё более привычным. Нимфадора видит это на её лице, сочувственно похлопывает её по колену и передаёт ей полную кружку. Гермиона не особая любительница выпивки, особенно пива, но Драко был прав: ей действительно хочется с ним сблизиться. — Давайте же выпьем, — говорит Драко, поднимая свою кружку и наклоняя её сначала в сторону Гермионы, затем в сторону живота Доры. — За новых членов семьи. На этот раз Гермиона чувствует только вину. Тем не менее, она поднимает кружку и слегка чокается с Драко, отпивая вместо ответа. Нимфадора заполняет тишину, радуясь тосту: — О, спасибо, кузен, — говорит она, обнимая его за плечи. — Уверена, вы с ним отлично поладите, когда он появится. — Он? Ты ведь не можешь уже знать, правда? — спрашивает Гермиона. — Просто ощущение. Это странно, но когда я думаю об этом по-настоящему, я вижу всё очень чётко. У нас будет мальчик. И мы будем очень, очень счастливы. Самое время, чтобы остепениться. Во второй раз за вечер Гермиона чувствует укол зависти. Она давно мечтала о собственной семье, и несмотря на то, как это может выглядеть со стороны семьи Блэк, она сейчас как никогда далека от того, чтобы этого достичь. У неё нет ни малейшего представления, когда она найдёт женщину с похожими ценностями, с которой захочет прожить жизнь. И она бы солгала, если бы сказала, что никогда не думала об Андромеде в этом ключе. На бумаге она идеальна: зрелая, добрая, умная, мягкая, целеустремлённая и эмпатичная. Лучше кандидатки просто не придумать. Но Гермиона не чувствует к ней романтических чувств — так же, как и Андромеда не видит её в таком свете. Отсутствие романтики привело их к самой важной дружбе в жизни Гермионы, и она знает, что для Энди эта дружба имеет такое же значение. — К слову о том, чтобы остепениться, — говорит Гермиона, мысли срываются с языка прежде, чем она успевает их обдумать. — Почему Беллатрикс до сих пор не остепенилась? Дора и Драко переглядываются, прежде чем Драко начинает оглядывать паб, будто вовсе не слышал её слов, а Дора прикусывает нижнюю губу. Гермиона наблюдает за этим обменом взглядами, и её желание разгадать загадку только усиливается от их явного нежелания отвечать. — Должна же быть причина, — продолжает Гермиона. — Она потрясающая, успешная, умная и может быть обаятельной, если захочет. Она странно отреагировала, когда я предположила, что ей может быть одиноко. Тут что-то есть. — Я правда не могу тебе это рассказать, Гермиона, — говорит Дора. На мгновение кажется, что она всё же что-то скажет, но затем снова повисает тишина. Гермиона тяжело вздыхает, чувствуя, как раздражение нарастает. Больше всего на свете она ненавидит ощущение, что все вокруг что-то знают, а она — нет. Даже Андромеда никогда не упоминала причину, хотя до знакомства с ней Гермионе и в голову не приходило поинтересоваться этим. — Ты не можешь рассказать мне, потому что не знаешь? Или потому что это какой-то большой секрет? — Ну… технически, никто из нас не знает наверняка, — начинает Дора, но Драко перебивает её, толкнув в плечо локтем. — Вспомни лучик… — бурчит он, кивая подбородком в сторону двери. Гермиона поворачивается и как раз вовремя замечает Беллатрикс в дверях паба, снимающую своё чёрное пальто и отряхивающую с волос капли дождя. На ней чёрные брюки и белая рубашка на пуговицах, одежда облегает её фигуру так, будто была сшита на заказ — а учитывая семью Блэк, скорее всего так и есть. У Гермионы всё внутри переворачивается, сердце подскакивает к горлу. Она уже не слышит, что говорит Дора — все звуки будто утихают. Беллатрикс бросает пальто на вешалку у двери, и всё, что слышит Гермиона — это стук её каблуков, пока та направляется к бару. К счастью, Беллатрикс пока их не заметила. — Гермиона, — шипит Дора, — вернись на Землю. Гермиона отрывает взгляд от Беллатрикс и снова сосредотачивается на Доре. — Прости. Что ты сказала? — Я сказала, это твой шанс. Гермиона моргает, не понимая: — Шанс на что? Дора склоняется ближе, понижая голос: — Если хочешь узнать, почему, по нашему мнению, она до сих пор одна — просто наблюдай. Внимательно. Гарантирую, ты заметишь подсказку. Гермионе не нужно повторять. На самом деле, она чувствует даже облегчение от того, что теперь у неё есть оправдание просто смотреть на Беллатрикс. Она бы никогда не призналась в этом, но больше всего сейчас ей хочется проводить как можно больше времени, просто наблюдая за этой женщиной. Барменша, которая раньше даже не удосужилась поднять на них взгляд, сейчас склоняется через стойку, разговаривая с Беллатрикс, улыбаясь ей. Беллатрикс сидит прямо, будто проглотила линейку, и, похоже, не возражает против её попыток завести беседу. Минуты тянутся, и барменша, наконец, отходит, оставив Беллатрикс с бокалом виски. В паб начинают подтягиваться новые посетители — смесь туристов и местных. Беллатрикс вполне довольна тем, что сидит одна: она достаёт из сумки ноутбук и работает, время от времени делая глотки. Гермиону интересует только Беллатрикс. Разговор за их столом понемногу оживляется, пока они с Драко опустошают пинту. Гермиона слушает, как они обсуждают бойфренда Нимфадоры, Римуса, и как Драко жалуется, что скучает по Астории, но ни одной минуты не проходит, чтобы она не взглянула на Беллатрикс. Проходит около тридцати минут, прежде чем что-то происходит. К стойке подходит женщина с длинными, прямыми каштановыми волосами и встаёт рядом с Беллатрикс, заполняя узкое пространство между табуретами. Беллатрикс заканчивает набирать что-то на ноутбуке, поднимает на неё глаза, и та указывает на экран, прежде чем протянуть руку. Глаза Беллатрикс скользят по ней медленно, оценивающе, и, когда встречаются с её взглядом, она берёт её за руку и пожимает. Она медленно улыбается, и Гермиона, читая по губам, замечает, как она называет своё имя. Где-то в глубине живота Гермионы разгорается тлеющее чувство. Беллатрикс смотрит на ту женщину так, как… так, как смотрит на неё. Женщина продолжает с ней заигрывать, и через минуту Беллатрикс закрывает ноутбук, полностью переключаясь на неё. Огонь в животе Гермионы разгорается сильнее, поднимаясь по груди к горлу. — Есть какие-нибудь догадки? — спрашивает Дора, разрывая клубящийся в голове Гермионы туман. Гермиона не отвечает сразу, продолжая наблюдать. Женщине будто сложно держать дистанцию, словно Беллатрикс обладает каким-то притяжением. Гермиона это чувство знает. Когда женщина легко касается пальцами колена Беллатрикс, водя ими по ткани брюк, Гермиона больше не может смотреть. Она замечает, что и Драко с Нимфадорой наблюдают за ней. — Они флиртуют. Эта женщина без ума от неё, — говорит она. Дора и Драко снова переглядываются, а потом синхронно поворачиваются к ней. — Да, — говорит Дора. — На женщин она действует именно так. Гермиона отдёргивает ворот свитера, чувствует, как паб становится душным, будто внутри неё разгорается пламя. Столько лет Андромеда мучилась от мыслей о своей сексуальности, жалела гипотетическую будущую партнёршу, которую, возможно, придётся знакомить с консервативными родителями, и всё это время Беллатрикс спокойно вела себя так с женщинами? — Андромеда знает? — спрашивает Гермиона и осушает остатки пива, с грохотом ставя пустую кружку на стол. — Конечно, знает. Мы все знаем, наверное, даже мои бабушка с дедушкой в какой-то мере, хоть они и не признают этого. Это одна из тех вещей, о которых просто не говорят вслух. — Почему? — А зачем? — перебивает Драко с пожатием плеч. — Тётя Белла не такая, как тётя Энди. Она не хочет ни с кем связывать себя. Никого домой никогда не приводила, и сейчас я даже не могу представить, как бы это выглядело. Ей вполне хватает того, что происходит, — он показывает на явное флиртование у бара. Гермиона задумчиво хмурится, пытаясь хоть как-то понять это. — Почему? — спрашивает снова. — Почему она готова провести жизнь в одиночестве, размениваясь на пустые романы? — У всех свои теории. Мама думает, что она просто устроена иначе, что любовь такого рода — не для неё, — говорит Дора. — Моя мама считает, что у неё слишком высокие стандарты, и никто никогда не сможет им соответствовать, — добавляет Драко. Дора и Драко усмехаются. Гермиона снова смотрит на Беллатрикс, которая, не замечая их, закидывает волосы за плечо. Женщина, с которой она, смотрит на оголённую шею Беллатрикс, явно представляя её поцелуи там. Гермиона сжимает челюсть, смотря на спутников. — А ваши теории? — У меня есть одна: я подозреваю, что она слишком травмирована, наблюдая, как мама пережила смерть папы, и поэтому не готова открываться такой боли. Хотя, возможно, я проецирую, ведь сама часто хочу сбежать, прежде чем снова пережить что-то подобное, — она касается живота. — Думаю, за это мне стоит сказать спасибо. Бегать теперь нельзя. Придётся довольствоваться тем, что есть. Гермиона берёт Дору за руку под столом и крепко сжимает. Дора сжимает в ответ и улыбается. — Я просто думаю, что ей просто нравится крутиться с кем попало, — говорит Драко. Гермиона фыркает, и это немного облегчает жгучее чувство внутри. Трое одновременно смотрят на Беллатрикс, и как раз в этот момент она решает оглядеться по пабу. Её взгляд сначала останавливается на Драко, затем на племянницу, и наконец — на Гермиону. Кровь отливает от лица, и она сразу же отстраняется от женщины, стоящей рядом с ней. — Я поговорю с ней, — говорит Гермиона, выскальзывая из кабинки раньше, чем Нимфадора успевает её остановить. — Подожди, что? Это ужасная идея. Гермиона… — слова Доры затихают, пока Гермиона направляется к Беллатрикс несмотря ни на что. Конечно, Дора, вероятно, права. Скорее всего, это ужасная идея, но теперь, когда она их увидела, было бы странно молчать. И у Гермионы есть вещи, которые она хочет сказать — в этом она уверена. Она раскраснелась и окрылена искусственной уверенностью после пива. Глаза Беллатрикс расширяются, когда она замечает её приближение, и она быстро обменивается словами с женщиной рядом. Сердце Гермионы колотится так быстро, что она начинает волноваться. Может, вся эта жара и учащённое сердцебиение — аллергическая реакция на ирландский эль. Если бы она только смогла подойти и сказать всё, что хочет, возможно, чувство утихло бы. Когда Гермиона оказывается перед ней, лицо Беллатрикс остаётся нейтральным, если не холодным. Женщина рядом выглядит озадаченной словами Беллатрикс, но улыбается Гермионе, заметив её. — Um, bonsoir. Vous êtes une amie de Bellatrix? — спрашивает она, вызывая ледяной взгляд Беллатрикс. — Мы не друзья, — резко отвечает Беллатрикс. Гермиона игнорирует Беллатрикс, прищурившись на женщину рядом. — Слушайте, я уверена, что Вы очаровательны, и не хочу показаться грубой, но мне нужно с ней поговорить. Вы не против? Женщина открывает рот от удивления, но прежде чем она успевает ответить, Гермиона протискивается между ними и выталкивает её в сторону. Она пристально смотрит на Беллатрикс, которая отвечает ей таким же взглядом, пока не чувствует, что женщина ушла. — И как долго ты на меня пялишься, Грейнджер? — спрашивает Беллатрикс с ядом в голосе. — Мы были здесь всё время. Это ты не заметила нас, когда пришла. Если бы заметила, могла бы сесть с нами вместо того, чтобы… ну, чем бы ты там ни занималась с той женщиной. Беллатрикс наклоняется к ней, и кровь Гермионы грохочет в ушах. Она заняла место той женщины, с которой только что флиртовала Беллатрикс, и как она сохраняет спокойствие так близко — загадка. Лицо Гермионы пылает, но она старается держать самообладание. — О, теперь не поздороваться — преступление? — Такое же преступление, как ночью ходить за водой на кухню, — отвечает Гермиона. На губах Беллатрикс на мгновение появляется улыбка, вспоминая, как они встретились, но тут же исчезает, сменяясь бездонным раздражением. — Что ты себе позволяешь, Грейнджер? — спрашивает она. — Я? А что ты себе позволяешь, Блэк? — отвечает Гермиона. — Я видела, как ты с ней разговаривала. Беллатрикс оценивающе смотрит на неё так же, как смотрела на ту женщину, чей место Гермиона заняла. Это вызывает у Гермионы прилив гнева. — Правда? Тебе не нравится, как я с ней говорила? — взгляд Беллатрикс пылает, и в ответ огонь в груди Гермионы разгорается сильнее. — Почему бы мне это не нравилось? — Гермиона выдыхает слова. — Я думаю, это замечательно, что у тебя такие чувства к женщинам. Беллатрикс коротко и холодно смеётся, затем сходит со стула и занимает место Гермионы. Голова Гермионы кружится от магнетизма, направленного теперь только на неё. — Не верю, — говорит Беллатрикс. — Ты слишком возбуждена, если спросишь меня. Немного раздражена, не находишь? — чтобы доказать это, она проводит кончиком пальца по вороту свитера Гермионы, где жара поднимается по шее и красит её щеки. Палец задерживается дольше, чем нужно, а потом опускается. — Будь осторожна с обвинениями, — отвечает Гермиона. — Ты смотришь на меня так же, как на неё, говоришь со мной так же, как с ней. Если я возбуждена, значит, ты именно этого и добиваешься. Беллатрикс облизывает губы, и Гермиона не отводит глаз. Они опускаются ниже, на грудь Беллатрикс, где дыхание глубокое и частое, в такт Гермионы. Когда их глаза встречаются снова, они стали невероятно тёмными. Между ними тянется молчание, ни одна не говорит, а паб гудит вокруг, безразличный к их противостоянию. — Обещаю, я не говорила с ней так, как говорю с тобой, — наконец произносит Беллатрикс, и слова звучат мягко и с некоторой неуверенностью. — Но у меня есть вопрос. Гермиона сглатывает: — По поводу чего? — По поводу тебя, — отвечает Беллатрикс, и Гермиона ощущает запах виски на этом слове. — И моей сестры. — Это опять про то, что ты подозреваешь меня в чём-то? Я думала, мы уже это оставили позади. По крайней мере, я на это надеялась. — Вовсе нет. Несколько дружеских разговоров не делают нас друзьями. Семья всегда на первом месте, и я тебе не доверяю. Эти слова жгут, но приносят облегчение в напряжённую атмосферу между ними. Челюсть Гермионы работает, пока она в тишине переваривает сказанное, пока боль не утихает. Когда она снова смотрит на Беллатрикс, она видит не жалость, а пристальный, пронзительный взгляд, который оценивает каждую её реакцию. — Я наблюдала за тобой и моей сестрой, — продолжает Беллатрикс, голос едва слышен, — Она почти не целует тебя, едва касается. Не кажется ли тебе это странным? Гермиона глотает нервно, жара возвращается, тлея от этих тихих слов. — Ты едва касалась той женщины, с которой я тебя только что видела, но намерения были очевидны. Чем это отличается? Беллатрикс мурлычит, и та хищная улыбка возвращается — та, что говорит Гермионе, что она загнана в угол: — Хочешь знать, чем это отличается? Андромеда всегда была полна публичных проявлений чувств с Тедом. Она не могла от него оторваться. Я не была уверена, делает ли она это, чтобы раздражать родителей, или просто не могла удержаться. В любом случае, с тобой так не происходит. Гермиона пытается найти возражение, что-то сказать, но трудно спорить с наблюдением Беллатрикс. Да и с её взглядом, прикованным к её лицу, думать становится почти невозможно. Отступить в какой-то незаметной манере невозможно — спина упирается в барный стул. Она не уверена, хочет ли вообще отдаляться, даже если могла бы. — Мне интересно, почему так, — продолжает Беллатрикс, её рука касается Гермионы, медленно поднимаясь по её руке. — Если бы это была я, я бы не могла себя остановить. Она убирает с лица Гермионы непослушную прядь волос и одновременно мягко проводит большим пальцем по щеке: — Если бы ты могла увидеть себя... как глаза темнеют, как кожа краснеет от малейшего прикосновения. Я уверена, что есть что-то, что ты не хочешь мне рассказывать. Должна быть какая-то… особая причина, почему она не может трогать тебя вот так. На одну безумную секунду Гермиона теряется в её глазах и представляют, как рассказывает всё правду. Она хочет, хочет всем своим существом. Её чувства к Беллатрикс — каким бы безрассудными и опасными они ни были — в этот момент неоспоримы. Они опасны, нелогичны, запретны во всех смыслах, но Гермиона хочет поддаться им, не желая при этом предать Андромеду. Хотя их отношения не реальны, это всё равно было бы предательством. Андромеда доверила ей этот секрет, эту миссию, и поддаться желанию к Беллатрикс — ошибка. Это причинит ей боль. — Я не могу тебе сказать, — говорит Гермиона, и это самое близкое, к чему она подошла к признанию, что что-то скрывает, прежде чем скрыть это за иным смыслом, — тебе придётся спросить её. Я не знаю, почему она не хочет проявлять свои чувства ко мне публично. Могу лишь уверить, что она делает это наедине. Беллатрикс отдергивает руку, будто её обожгли. Это, наверное, самая явная ложь, которую Гермиона сказала с тех пор, как пришла сюда, и она сожалеет об этом, увидев боль, мелькнувшую в глазах Беллатрикс. Если правда — ошибка, а ложь — кажется такой неправильной, что же тогда правильно? — Ладно. Не знаю, о чём ещё нам говорить, — говорит Беллатрикс, возвращаясь на барный стул. Гермиона глубоко вздыхает, наконец обретая личное пространство. Ей хочется протянуть руку, быть ближе, но нельзя. Она смотрит на профиль Беллатрикс, делая вид, что той не существует, желая сделать хоть что-то, чтобы вновь привлечь её внимание. — Я тоже не знаю. Снаружи начинает падать снег.