the ticket

***

Интервью с мемберами после Melon Music Awards 19 ноября 2016.

      19 ноября 2016 года они выигрывают свой первый дэсан. Их альбом становится альбомом года. Они выступают на сцене, потом у них берут интервью за кулисами, и тогда Чимин произносит это, когда журналист задаёт им вопрос:       — Поздравляю! Такой путь проделан, — журналист улыбается, все радостно гудят, наперебой кланяясь и сумбурно говоря слова благодарности ему, фанатам и всем, кто приходит в этот момент на ум, пока не звучит первый вопрос. — Какое ваше самое приятное воспоминание о дебютных временах или может даже более ранних взаимодействий с мемберами?       Все долго думают, поэтому Чимин, подталкиваемый Намджуном поближе к микрофону в плечо, решает ответить первым:       — Самой веселой частью жизни трейни были еда и игры с другими участниками. Я до сих пор ношу в бумажнике билет, по которому мы все вместе пошли в парк развлечений. Это был первый раз, когда мы все вместе пошли играть, так что это одно из моих самых ценных воспоминаний. Я ношу его уже 5 лет.       — Ух ты, — восклицает журналист. — Кажется, что он значит для вас очень много, раз вы храните его до сих пор. Можете рассказать, какая история стоит за этим билетом?       Чимин смотрит мимо камеры. Думает. Сомневается. На миг взгляд находит Намджуна — тот смотрит на него, не отводя глаз.       Они не говорили об этом пять лет.       — Даже не знаю… Это довольно личная тема, знаете ли. Всё, что я могу сказать об этом на камеру — мы провели отличный день с мемберами, и я вспоминаю его до сих пор, когда мне грустно. Это одно из самых ценных моих воспоминаний о нашем дебюте.       Он отступает от микрофона. Улыбается. Склоняет голову, будто смущён.       Интервью продолжается, но он уже не слышит слов. Он вспоминает. Картинки пролетают перед глазами как цветная киноплёнка, вспыхивают и гаснут. Хочется вернуть их назад, нырнуть хоть в один из тех моментов с головой и прожить ещё раз. Хотя бы раз.       А Намджун продолжает смотреть на него. Его губы приподняты в еле заметной улыбке. Он не говорит ни слова.       Потому что он знает.

2012 год.

      Чимин никогда особо не пользовался популярностью. Ни среди парней, ни среди девушек. Он не был популярен в школе, с ним хотели дружить многие в танцевальной студии, но к нему ни разу не подходили познакомиться на улице, не предлагали сходить на свидание знакомые, не признавались в любви нелепыми способами. Чимин и сам никогда не влюблялся и не чувствовал сильного желания сходить с кем-нибудь куда-нибудь с определённой целью.       Но, как и все, он хотел романтики. Мечтал о ней. Просто не хотел торопить события. Он доверял судьбе и хотел, чтобы любовь случилась с ним сама собой. К тому же, у него было не так-то много времени, чтобы прикладывать к этому усилия.       Он размышлял об этом, сидя солнечным майским субботним утром в какой-то сеульской кафешке с шестью парнями, которые, как обещают, могут стать его хёнами в группе.       Если он сможет пройти отбор в группу. И если они смогут дебютировать, да.       Его восемнадцатый день рождения был целых полгода назад, тогда был самый обычный осенний четверг, и он даже не подозревал, что через пару месяцев с ним свяжется его прошлая учительница танцев из средней школы и предложит пройти прослушивание в какую-то новую компанию в Сеуле.       Но именно с того момента он не мог перестать думать о том, что что-то вот-вот случится. Что-то должно случиться, иначе он просто взорвётся от неуверенности в себе.       Чимин никогда раньше не был в Сеуле. Так каким образом он вообще согласился? И почему согласились его родители?       Тем не менее, вот он здесь, в столице, с какими-то парнями, с которыми он очень надеется подружиться или хотя бы произвести на них хорошее впечатление, потому что сама возможность связать свою жизнь с танцами — делом всей его жизни, звучит просто невероятно. А ещё ему, кажется, немного понравился один из этих хёнов, который среди них всех, кажется, лидер.       Тот парень смотрит на него больше других, дольше, внимательнее, но Чимин даже не знает, как понять, что это значит. Он присматривается к новенькому? Размышляет, подойдёт ли Чимин им? Или что-то ещё?       Чимину хотелось бы, чтобы этот пристальный взгляд что-то значил. Хотелось бы, чтобы он значил что-то приятное. Поэтому он приосанивается и незаметно старается сесть так, чтобы этому молчаливому парню предстала его более рабочая сторона лица. Пока они едят, он старается незаметно бросать в ту сторону краткие, ничего не значащие взгляды, стараясь рассмотреть что-то важное.       Парень, кажется, его зовут Намджун-хён, не особо участвует в общем разговоре, и если и говорит что-то, то только тихо переговаривается с другим хёном, Юнги-щи, с которым Чимин тоже пока не особо знаком.       Чимину жутко неловко, поэтому он первым не начинает никакие темы, только отвечает на вопросы, прямо обращённые к нему и смеётся, если другие парни шутят. Рядом с ним сидит Хосок-хён, который был первым участником, которого Чимин встретил, когда приехал. С ним общаться пока проще всего, поэтому Чимин липнет к нему, стараясь не быть слишком навязчивым, но при этом получить хотя бы одного ценного союзника и комфортного собеседника, к которому можно обратиться за советом. Другие участники тоже заговорили с ним первыми, но они только представились и сразу же предложили вместе поесть, поэтому всё, что Чимин о них знает, основано на этом двадцатиминутном разговоре в забегаловке.       Ему весело, но до сих пор немного страшно. Переезд, поезд, поиски нужного адреса в незнакомом огромном мегаполисе, знакомство, вся эта авантюра, из которой неизвестно, что выйдет, и выйдет ли.       То, что Чимин осознаёт спустя время — взгляды не прекращаются.       Они уже чуть больше знакомы с Намджун-хёном, и он старше Чимина всего на год, но Чимин не может перестать зажиматься и робеть в его присутствии, не понимая, почему с Намджуном общаться сложнее, чем со всеми остальными трейни, хотя и, отчего-то, желаннее.       Когда Чимину сказали, что его нанимают как трейни на неопределённый срок, он перешёл в ту же среднюю школу, что и Тэхён, оказавшийся его ровесником, в Сеуле. Он был в 4-м классе, а Тэ во 2-м, но у Тэ к тому моменту уже было много общительных друзей, и сам он был гораздо более открытым к знакомствам, нежели робкий Чимин, поэтому однажды он пришёл в класс Чимина и сказал его одноклассникам: «Пожалуйста, хорошо относитесь к Чимину». Чимин очень стеснялся людей, особенно из-за того, что раньше он учился в Пусане, а дети в Пусане были… скажем, другими. Но благодаря этому Чимин смог подружиться со своим классом.       Тэхён быстро стал ему близким другом, поэтому стажироваться стало хоть и чуточку, но проще — морально. Он был не один.       Он отчаянно старался держаться за мысль, что это не он один против всех, а он с кем-то. С кем-то, кто точно попадёт в основной состав.       Самым сложным в стажировке было то, насколько неуверенным было будущее. Было тяжело слушать разговоры о том, насколько Чимин был близок к тому, чтобы его выгнали, из раза в раз. Вот почему он хотел заниматься как можно больше. И поэтому очень скоро он круто поменял свой режим, репетируя до трёх-четырёх утра, затем ложился спать, а после короткого сна, которого никогда не было достаточно, он возвращался в тренировочную комнату в шесть часов утра и пел в течение часа, прежде чем отправиться в школу.       Так продолжалось почти целый год.       Он старался скрывать свой режим, но со временем некоторые трейни раскрыли его, хотя это, в общей сложности, не изменило ничего. Ночью он никому не мешал, поэтому мог отточить то, что за день на занятиях схватить не успевал. Он был хуже других, поэтому просто обязан был тренироваться больше. Прикладывать больше усилий.       Чимин не хотел возвращаться домой в Пусан ни с чем.       Даже зная, что поддерживающие его друзья из прошлой школы, семья и родные никогда его за это не осудят.       Он не мог вытерпеть мысли, что в собственных же глазах окажется посмешищем. Он не никчёмный.       В то время он даже не мечтал, что сможет дебютировать в составе группы. Но мемберы всегда были к нему добры и помогали во всём, будто не были готовы в случае чего его отпустить. Будто им не придётся.       Спустя время на одной из практик кто-то из мемберов, кажется, это был Сокджин-хён, интересуется, когда уже будет известен основной состав.       Глава компании сегодня пришёл в тренировочный зал понаблюдать за ними и до этого о чём-то тихо переговаривался с их менеджером. Кажется, это был самый удобный момент, чтобы поставить вопрос ребром, потому что все были в сборе. Жить в подвешенном состоянии давно уже надоело им всем и наедине между собой они обговаривали это уже не один раз.       Решение было озвучено просто. Бан Шихёк сказал это спокойно, сдержанно и без лишней помпезности:       — Это и есть окончательный состав.       И передал им листок, который до этого держал в руках, все лишние имена в котором уже были вычеркнуты чёрным маркером.       Просто список, в котором осталось всего семь имён.       Чимин прочитал его дважды. Потом в третий раз. Имя не исчезло. Его имя было там.       Он. В составе.       Чимин перечитывал его снова и снова, будто боялся, что его там не окажется, если он моргнёт дольше нужного.       Он не сразу понял, как начал дышать. Не помнил, кто его первым обнял — Хосок? Тэхён? Джин? Только чувствовал — смех, облегчение, руки, обвивающие его со всех сторон. Лёгкий толчок в плечо, чьи-то пальцы в волосах, чужой запах пота и шампуня. Все обнимались. Чимин был частью этой кучи конечностей, обнимая каждого, кто подвернётся под руку.       Это был самый громкий момент за все месяцы — и при этом самый тихий внутри. Потому что внутри было только одно: я остаюсь.       Я остаюсь.       Чуть позже, когда Бан Шихек ушёл, чтобы оставить их наедине, Чимин узнает, что его включили в список кандидатов в члены BTS, потому что хёны сказали: «Мы хотим сделать это с Чимином». Чимин, ожидаемо, расплакался, потому что и так уже держался слишком долго изо всех сил, чтобы не показаться пиди-ниму нытиком, и теперь Чонгук виснул на нём, роняя слёзы, потому что плакал он. В целом, расчувствовались все — кто-то открыто, а кто-то ещё пытался держаться, хотя и сверкал мокрыми глазами.       Потому что это был день, когда отлегло от сердца у всех. Пусть они не знали, что будет дальше, теперь они могли быть уверены, что больше им ни с кем не придётся прощаться.       Это придало Чимину сил. В этот момент он перестал робко мечтать и тут же себя одёргивать. Он впервые честно признался себе, уже не боясь, что за слишком громкими самоуверенными мыслями последует разочарование: «Я хочу дебютировать с этими парнями».       Все сказали ему, что ни у кого, кроме Чимина, не было никаких сомнений в том, каким будет окончательный состав группы.       Чимин же всё ещё не считал себя достаточно хорошим.       Но теперь они были… Вместе? Он может им доверять.       Они теперь его семья. Давно уже, на самом деле.       Поэтому он поделился своими переживаниями с ними, сказав, что волнуется о том, что будет тянуть группу вниз, несмотря на то, как сильно он хотел и мечтал остаться с ними и дебютировать. И тогда произошло нечто странное.       Да, ожидаемо, все они сразу же стали пытаться его переубедить, но только Намджун был тем, кто взял его за руку и сказал идти за ним. И они оставили всех праздновать без них. Через несколько минут хождения по коридору, Чимин понял, что Намджун ведёт его в небольшую, оборудованную в здании, студию звукозаписи. То место, где обычно он, Юнги-хён и Хосок-хён проводили почти всё свободное от общих практик время, создавая… В общем, создавая что-то, чем потом делились или не делились с остальными.       Только вот… Зачем они идут туда сейчас?       Студия была полупустая и непривычно тихая. Вечерний свет из узкого окна под самым потолком, приглушённый и жёлтый, ложился косыми полосами на клавиши MIDI-контроллера и мятую тетрадь с черновыми текстами. Воздух пах пылью, немного потом, немного кофе. Место, где они после проводили сотни часов в будущем, сейчас казалось почти чужим.       Он был здесь всего пару раз, когда они записывали какие-то сэмплы, и Чимин ещё ни разу с тех пор не слышал финальный результат.       Намджун не сказал ни слова — просто прошёл внутрь первым и опустился на пуф у стены. Затем обернулся через плечо и спокойно кивнул:       — Садись.       Голос был ровным, немного уставшим, но без резкости. Не приказ и не просьба — просто краткое предложение поговорить.       Единственным оставшимся свободным местом в этой крохотной студии было кресло у панели управления с мониторами. Чимин, не поднимая глаз, послушно сел напротив. Сжал пальцы в замок, крепко, почти до боли. Он чувствовал, как сильно вспотели ладони. Не знал, куда смотреть — на темнеющий экран монитора, на груду проводов в углу, на носки своих кроссовок.       Только не на него.       — Я слышал, что ты сказал, — начал Намджун. Его голос вдруг стал ниже, серьёзнее. — Про то, что не хочешь нас тянуть вниз. Что боишься.       Сердце Чимина глухо бухнуло где-то в районе ключиц. Он сглотнул, поёжился.       — Я не… не хотел, чтобы это прозвучало как жалоба, — сказал он. — Я просто… так чувствую.       — Понимаю, — кивнул Намджун. Он выпрямился, опёрся локтями на колени и на секунду уставился в пол, будто собирался с мыслями. — Я тоже боялся. Иногда до сих пор боюсь.       Это было неожиданно. Намджун — тот, кого все слушаются, на кого равняются — боится?       — Но ты же лидер, — вырвалось у Чимина. — Ты всегда уверен.       Намджун тихо усмехнулся. Почти горько.       — Нет. Я просто хорошо делаю вид.       Чимин приподнял голову. Их взгляды пересеклись. В этом взгляде не было ни лидерской строгости, ни снисходительности. Только усталость. И, кажется, понимание.       — Мы хотим тебя в группе, Чимин. Все. Без исключений. Мы сказали это Бан Шихёку, и я сказал бы это снова, сколько нужно.       — Но я… не такой, как вы, — прошептал Чимин. — Не такой сильный, не такой талантливый. Мне постоянно говорят, что я на грани.       — Это не потому, что ты слабее. Это потому, что ты другой. Уникальный. Уникальность предсказать сложнее, чем вышколенную посредственность. — Он говорил медленно, вдумчиво, будто подбирал каждое слово. Будто Чимин мог ему такому не поверить. — Ты — не ошибка. Ты часть нас. Понимаешь?       Сердце Чимина стучало всё сильнее. Он с трудом сдерживал дрожь, как будто это признание было чем-то большим, чем просто профессиональная поддержка.       Но чем тогда оно было?       — Но почему тогда ты… — он осёкся.       Намджун приподнял бровь.       — Почему я что?       Чимин сглотнул. Была не была.       — Ты всё время смотришь на меня.       Эта фраза тяжело упала между ними, как капля в воду. Разошлась кругами. Смотреть на старшего было почти физически сложно. Чимин не знал, почему был так смущён.       Намджун чуть наклонил голову, и его губы дрогнули.       Пожалуйста, улыбнись мне.       Ну же.       — А ты всё время стараешься делать вид, что не замечаешь.       Тепло поднимается по шее, заливает лицо, уши. Чимин почувствовал, как тяжелеет дыхание. Он раньше не знал, каково это — слышать такие вещи. Он не знал, как реагировать. Он вдруг стал слишком осознанно ощущать своё тело: как он сидит, как у него дрожат пальцы, как вспотела спина.       — Я не… Я не уверен, что понимаю. То есть… я не знаю, что это значит.       Намджун посмотрел на него спокойно.       — И не должен понимать. Это не математика.       Чимин опустил глаза, а потом снова поднял их, медленно, с опаской.       — Ты хочешь сказать, что я тебе… нравлюсь?       Это слово будто щёлкнуло где-то внутри. Участившимся пульсом отдалось в висках.       Намджун не отвёл взгляда.       — А если да?       И вот тогда всё провалилось внутрь. Чимин будто упал внутрь себя на большой скорости, разбиваясь о землю у своих ног морской пеной.       Типичный gay panic — так бы это, наверное, описал кто-нибудь другой. У Чимина же это было просто: тепло во всём теле, грохот пульса в ушах, растерянность, страх, волнение, желание и паника — всё сразу, как один вздох, застрявший в груди — ни туда, ни сюда.       Ему ведь уже девятнадцать. Совсем недавно исполнилось. Он не должен быть девственником. Но он всё ещё нетронутый. И особо даже не целованный, что сейчас ощущается как огромное упущение с его стороны.       Он вскочил. Потом сразу же понял, как это выглядит, и неловко опустился обратно. Кресло под ним громко скрипнуло, и Чимин ещё больше покраснел. Ему вдруг стало так стыдно.       — Прости, я просто… я не знаю, что с этим делать, — тихо сказал он. — Я никогда… у меня не было… ни с кем.       Пауза. Намджун не двигался, только смотрел. Потом медленно кивнул.       — Это нормально. Правда. У тебя есть время понять.       Чимин вдруг ощутил странное облегчение. И одновременно — пустоту. Как будто что-то важное уже было сказано, но не было доведено до конца.       Они молча вышли из студии. Никто из них не стал заходить в тренировочный зал, чтобы проверить, ушли ли уже все остальные. Он шли рядом по вечернему тёмному коридору, плечом к плечу, не касаясь друг друга. Воздух на улице был прохладным и пах осенью.       Совсем скоро они дошли до пункта назначения. У двери в общежитие оба остановились. Намджун открыл дверь, пропуская внутрь слегка продрогшего Чимина первым. В коридоре он подал голос:       — Спокойной ночи, Чимин.       — Спокойной, хён.       И они разошлись по разным комнатам.       На следующий день менеджер сказал: «У вас выходной. Один. Можете делать с ним всё, что хотите — только не умрите и не сломайте себе что-нибудь. Я серьёзно. Это не шутка».       Был ноябрь. Холодный воздух, остывший Сеул, город в куртках и ярких уличных вывесках. Небо подёрнулось серым, хоть дождя и не обещали. Но всё ощущалось странно светлым — как будто внутри них всех вдруг включили яркую лампочку.       Они долго спорили, куда пойти. Джин хотел поесть. Тэхён — гулять. Хосок — на рынок, где был уличный танцевальный баттл. В конце концов, Тэхён хлопнул в ладони:       — В парк аттракционов.       И все неожиданно согласились. Даже Юнги, который ворчал, но всё равно оделся первым.       Чимин шёл в толпе друзей, но чувствовал себя как в фильме. Весь день был немного размытым, слишком светлым, слишком громким. Всё вокруг казалось как в кино: сладкая вата, засахаренные орешки, неон, лёгкий визг детского смеха, и чуть позже — куда более громкий визг Хосока на американских горках. Чимин не помнил, когда в последний раз просто… смеялся. Без страха, что за этим последует. Его пальцы пахли карамелью, язык — лимонадом. Он давно не был просто подростком. Просто счастливым.       Он ел жареную кукурузу, пил мерзко сладкий лимонад, всё чувствовалось немного размытым. Будто день был не на сто процентов реальным.       Но он, и правда, был счастлив.       Где-то между стрельбой в тире и гонками на машинках, Чимин потерял из вида остальных. Или они потеряли его. А может, он просто замедлился, потому что рядом оказался Намджун.       — Где остальные? — спросил он, оборачиваясь и попутно поправляя ворот куртки.       — Пошли в сторону палатки с мороженым, — пожал плечами Намджун. — Но там очередь, как на концерт Psy. Менеджер запретил нам есть сегодня хоть что-то кроме ужина, но я сказал им, что сегодня можно, если они никому не скажут.       Чимин усмехнулся, пряча улыбку в воротник. Потом замолчал. Глупая шутка, но она почему-то согрела.       Станут ли они когда-нибудь такими? Чтобы очередь стояла далеко за стадионом перед концертом. Будет ли у них когда-нибудь собственный концерт?       И тут взгляд его упал на колесо обозрения. Вечернее солнце бьёт по его спицам, создавая красивые блики. Чимину было лень тянуться за телефоном, чтобы это сфотографировать. Позже он обязательно об этом пожалеет.       — Хочешь прокатиться? — не глядя спросил он.       Хороший повод ненадолго остаться наедине.       — Только если в одной кабинке, — лениво ответил Намджун.       Чимин не успел понять, был ли это флирт или просто очередная нелепая шутка. Но уже стоял рядом с ним в очереди. Им повезло, что в такое время года желанием покататься на холоде люди особо не блещут. Их очередь подошла быстро. Они сели в кабинку, и та медленно, со скрипом, поднялась от земли. Город уходил вниз, пока небо над головой расцветало закатным оранжевым.       Первые минуты они просто молчали. Смотрели вниз, на макушки деревьев и думали каждый о своём. Чимин думал о том, как же это неловко и о том, что ему следовало догадаться перед этим пожевать жевачку. Кабинка казалась слишком тесной. Намджун был слишком близко.       И почему он сел рядом, а не напротив?       — Иногда, — вдруг сказал Намджун, не отводя взгляда от горизонта, — я хочу сбежать.       Чимин посмотрел на него. Не сразу понял, что должен что-то ответить.       — Куда?       — Неважно. Главное — подальше. Чтобы никто ничего не ждал. Чтобы не приходилось быть сильным. Умным. Взрослым. Кем-то, кем я себя не ощущаю.       Ветер за окном усилился, и кабинка чуть качнулась.       — Возьми меня с собой, — тихо сказал Чимин.       Больше ничего не пришло ему в голову.       Ничего и не должно было.       И это была не шутка. Не попытка неловкой поддержки. Это было его настоящее желание.       Просто быть с Намджуном где-то.       Просто быть.       Просто с Намджуном.       Что угодно с Намджуном.       Голос чуть дрожал, как стекло в этой дурацкой кабинке. Как сердце в груди.       Намджун медленно повернулся. Их взгляды встретились. И что-то в этом взгляде было не о дружбе. Не только.       Ведь дружбы между ними особо и не было.       Было уважение. Было желание равняться. Были все эти взгляды.       Кабинка качнулась и замерла на самом верху. Чимин оцепенел.       На друзей так не смотрят. На друзей не смотрят так, как смотрит на него сейчас Намджун. Проблема в том, что Чимин на него смотрит точно так же.       — Ты уверен?       — Нет, — прошептал Чимин.       И тогда Намджун наклонился.       На такой высоте было слишком легко представить, что они совсем одни в этом мире. Что этот момент растянется до вечности и так будет всегда.       Поцелуй не был резким. Он был тихим, тёплым, почти вежливым. Чимин обиделся бы, если бы он действительно был. Он длился секунду — или целую жизнь. Но Чимин отчего-то знал, что так будет. Он никогда не задумывался об этом раньше, эта мысль никогда не оформлялась в его голове с пугающей точностью, но его губы будто заранее знали, что однажды Намджун их поцелует. Вот и всё. Чимин не понимал, куда деть руки, что делать с дыханием. Всё тело вдруг стало чужим — будто это не он, будто это происходит не с ним, а он только наблюдает со стороны.       Намджун едва ощутимо коснулся холодными кончиками пальцев его лица. И этот жест был страшнее самого поцелуя. Потому что он был нежным. Чимин почувствовал, как в губах отдаются пульсирующими ощущениями удары сердца. Своего? Или чужого? Так ли это важно?       Когда Намджун отстранился, Чимин уже не знал, как дышать без него. Ведь он уже слишком привык дышать в поцелуе, хоть и длился он жалкие секунды и не зашёл глубже едва распахнутых онемевших губ. Они теперь тоже ощущались чужими и всё ещё пульсировали в ритме поцелуя. Его пальцы будто сами собой сжались в кулаки, а тело напряглось.       Ему хотелось сделать это снова. Он уже скучал по этому чувству.       Это пугало. Пиздец как.       Он опустил взгляд. Улыбнулся натянуто. Лицо горело.       — Было прикольно, — выдал он, будто это было всё, что это значило. Словно это была шутка.       Кабинка качнулась и начала опускаться. Так же, как и сердце Чимина вдруг ухнуло куда-то вниз и упало в желудок. Он сказал что-то не то? Он определённо сказал что-то не то.       Намджун рядом больше не говорил ни слова. Только смотрел — прямо, тяжело. Но потом откинулся на сиденье, убрал руки в карманы и выдохнул.       — Ладно. — Его голос был хрипловатый. Сдержанный. — Как скажешь.       И всё.       Всё.       Остаток спуска они провели в молчании.       Молчание между ними теперь было совсем другим. Оно было натянутым.       Чимин смотрел вниз, на огни, на силуэты людей — и не видел перед собой ничего.       Он не понимал, что чувствует. Он никогда никого не целовал. Никогда не был с кем-то так близко. Не знал, как на это обычно реагируют.       Было страшно. Больно стыдно. И мучительно приятно.       Позже, когда они воссоединились с остальными, никто не задал ни единого вопроса. Никто ничего не заметил. Или сделал вид, что не заметил.       Он боялся, что сделал что-то не так. Что не правильно понял.       Что он сделал недостаточно.       Он всё ещё чувствовал прикосновение губ на своих — как будто в теле навсегда теперь осталась эта пульсирующая отметина. Он шёл рядом с другими, смеялся, снова ел жареную кукурузу, но в голове у него бесконечно повторялись слова: «Ты уверен?» и его собственный, дрожащий: «Нет».       Он не понимал, что значит этот поцелуй. Не понимал, зачем он был. Или почему он этого так хотел. Он ничего в этом не понимал. Он не знал, как это — хотеть кого-то, кто тоже может хотеть тебя. Не как хёна. Не как друга. А вот так.       А потом он начал думать.       А если Намджун делал это не впервые? А если у него были такие поцелуи с другими? А если для него это просто момент? Просто проверить?       И тут же:       Почему я отстранился?       Что теперь подумает Намджун?       Почему, если я не хотел, чтобы он остановился — я не удержал его?       И с каждым часом улыбка Чимина становилась чуть более вымученной. Он слишком громко смеялся, слишком много шутил. Никто не должен был заметить, что в нём что-то треснуло.

Наступает 2013 год.

      Конец января в этом году выдался снежным. Мемберы подозревают, что у Чимина и Намджуна что-то есть.       Шампанское было куплено с негласного разрешения менеджера: «Только по одному бокалу, и чтобы никто не узнал». Конечно, старшие взяли ещё и соджу. К полуночи бутылки уже опустели, а мемберы, развалившись кто на полу, кто на диване, смеялись над чем-то бессмысленно смешным.       Чимин чувствовал, как алкоголь разливается по телу тёплыми волнами. Он прикрыл глаза, прислонившись к стене, и вдруг осознал, что уже несколько минут не видит Намджуна.       — Где Намджун-хён? — спросил он, стараясь звучать непринуждённо.       — В туалете, — флегматично отозвался Джин, разглядывая этикетку от бутылки. — Ты что, скучаешь?       Хосок фыркнул, но Чимин не стал отпираться. Он был уже немного, много, пьян. Как и все они. Он решил во что бы то ни стало воспользоваться моментом, поэтому наклонился ближе и наивно-доверчиво прошептал:       — Хосок-а… а как понять, что тебе нравятся парни?       Тишина. Потом Хосок вздрогнул, словно его ударило током.       — ЧЕГО-ЧЕГО?!       — Шшш! — замахал руками Чимин, но было уже поздно.       Он вообще-то не собирался пока говорить остальным.       — Ребята, — Хосок схватил Тэхёна за плечо. — Чимин спрашивает, как понять, нравятся ли ему парни.       — О, — протянул Тэхён, глаза у него хитро загорелись. — Это серьёзно.       Джин тут же подсел ближе.       — Это просто, — заявил он с видом эксперта. — Просто представь его без штанов.       — Что?! — Чимин покраснел до корней волос.       И в итоге вся группа (кроме Намджуна) устраивает ему «лекцию» о любви. Каждый мембер считает своим долгом высказаться и дать ему абсурдный, но совершенно точно действенный совет.       — Серьёзно! — Хосок кивнул. — Или попробуй пофлиртовать с кем-то другим. Если он будет ревновать — точно твой.       — Это бред, — пробормотал Чимин, но мозг уже подкинул ему картинку. Намджун. Без штанов. Он вздрогнул.       — А ещё можно…       Он не услышал остальное — дверь ванной распахнулась, и появился Намджун.       — Что за девичник? — подозрительно спросил он.       — Ничего! — воскликнули мемберы хором.       Чимин, слишком пьяный, чтобы врать, уставился на него широко раскрытыми виноватыми глазами. Намджун сразу прочитал в них панику.       — Вы… — он провёл рукой по лицу. — Вы совсем идиоты?       Едва ли он был тогда трезвее остальных.       Он шагнул вперёд, схватил Чимина за запястье и вытащил его в коридор.       За дверью было темно и тихо. Холоднее, чем в комнате.       — О чём ты их спрашивал? — голос Намджуна был хриплым, но не злым — усталым, почти мягким.       Чимин молчал. Намджун не отпускал его руку.       — Чимин.       — Я… — Чимин сглотнул. — Я спросил, как понять, нравятся ли мне парни.       Намджун замер.       — И что они сказали?       Чимин долго смотрел прямо на него, но глаза его бегали по лицу напротив, будто что-то искали. Намджун перед ним слегка расплывался, и он никак не мог собрать картинку в кучу. Но переставать смотреть не хотелось тоже.       — Что надо представить тебя без штанов.       Тишина. А потом — короткий задушенный смешок.       — И?.. — прошептал Намджун, приблизившись. Чимин машинально облизал губы. — Представил?       Чимин кивнул.       — Да.       Намджун перестал смеяться. Между ними повисло напряжение, вязкое, электрическое.       Рот пересох. Губам чего-то очень не хватало. Намджун смотрел на него слишком странно. Проблема в том, что слишком странно он смотрел на Чимина примерно всегда.       Он не мог перестать думать о том, что что-то вот-вот случится. Это чувство казалось знакомым. Что-то определённо должно случиться. Что-то должно случиться, иначе он просто взорвётся от неуверенности в себе.       Их губы встретились внезапно — и одновременно слишком естественно. Будто душа Чимина наконец-то успокоилась и приятными тёплыми волнами по телу пустила осознание: «Ну наконец-то».       Поцелуй был горячим, захватывающим. Намджун почти сразу же прижал Чимина к стене, его губы были настойчивые, а руки — уверенные и жадные. Одна скользнула в волосы, вторая — по боку, ниже, к поясу.       — Тебе нравится? — прошептал он в губы.       Чимин задыхался.       — Да…       — Как именно?       Боже.       — Всё… всё нравится.       Намджун потянул его в пустующую комнату. Спрятаться от мемберов в общежитии особо было негде, но, к счастью, никто не догадался последовать за ними.       Все заканчивается тем, что они, оба пьяные, долго целуются, трогая друг друга. Рука Намджуна в его штанах, они стонут, пока остальные мемберы уходят за добавкой в магазин, возвращаются и продолжают пить.       Намджун разговаривает с ним, всё время что-то спрашивает, но Чимин едва его слышит и особо не понимает, что он говорит, но умудряется даже что-то отвечать, алея щеками.       Всё происходит быстро. До смешного.       Чимин очень быстро кончает, почти сразу, неожиданно даже для себя, чего он бы очень сильно стеснялся, если бы не был так сильно пьян, и тут же засыпает, поэтому Намджуну приходится справляться со своей проблемой самому.       После они об этом не вспоминают и не говорят. Зато говорят о многом другом и начинают проводить очень много времени вместе, пока усиленно готовятся к стремительно приближающемуся дебюту, хоть дата до сих пор и плавает в воздухе.       Но после этого Чимин стал гораздо больше задерживаться на тренировках. Намджун — искать поводы быть рядом.       Они больше не целовались. Но взгляды — длинные, голодные — не прекращались.       Что-то между ними началось. Или давно уже было, просто теперь стало по-настоящему.       Чимин давно уже не различал дни. Сон, еда, тренировки, тревога — всё смешалось в тусклый, вязкий поток, который гнал их ко дню икс, не давая передохнуть. Он жил в режиме отсчёта: «ещё неделя», «ещё десять повторов», «ещё два килограмма сбросить». Тело подчинялось. Голова — не всегда.       Иногда он вспоминал Новый год.       Горячее дыхание на губах. Глухое «нравится?», звучавшее почти заботливо. То, как он кончил, как мальчишка, даже не успев понять, что это возможно, а потом уснул, прижавшись к груди Намджуна, где гулко билось сердце.       Он не знал, как интерпретировать тот вечер. А ещё больше — то, что они об этом не говорили. Он не знал, был ли тот момент утешением или обещанием. Но он всё ещё помнил его. И чувствовал себя растерянно — даже сейчас, когда хрипло дышал после десятого прогона дебютной хореографии.       Намджун не устаёт говорить ему, что Чимин физически одарён, просто немного зажат. Намджун, сам довольно неуклюжий, пытается научить его раскрепощаться на сцене, потому что рядом с ним Чимин не чувствует себя хуже остальных.       Когда это происходит, они в зале одни. Вот — они вместе прогоняют хореографию для их дебютной песни в сотый раз за день. Вот — Намджун предлагает передохнуть, и они садятся рядом на сваленные в кучу маты в углу зала. Оба тяжело дышат, зеркала уже чуть запотели, но не так сильно, как бывает, когда они тренируются всемером.       Чимин задыхался.       Не от физической усталости — хотя мышцы ног дрожали после десяти часов репетиций, — а от того, что внутри него всё сжалось в один тугой, горячий комок. Он сидел на матах, запрокинув голову, и чувствовал, как пот стекает по вискам.       Намджун сидел рядом, тоже дышал тяжело, его широкая спина выгибалась, когда он наклонялся, чтобы размять колени.       — Я больше не могу, — выдохнул Чимин и упал спиной на кучу мягких матов. — Я реально не могу. Хён, я сломаюсь.       Он говорил это не впервые. Но впервые — так.       Намджун повернул голову, посмотрел на него. Долго. Почти мучительно долго. Его глаза — тёмные, усталые — скользнули по лицу Чимина, а потом опустились к его губам. Потом он подался вперёд, медленно, будто преодолевая какую-то внутреннюю преграду, и наклонился.       Мгновение, и вот — они целуются. Это кажется знакомым. Под веками полыхает красным, пока Чимин будто наяву видит Новый год, фейерверки за окном, руку Намджуна в его штанах, и слышит горячий шепот: «Вот так, Чимини? Так хорошо?», — до тех пор, пока Намджун из реальности не подминает его под себя.       Чимин паникует.       На секунду ему показалось, что он тонет в тепле. Поцелуй был мягкий. Не жадный, и не быстрый. Губы Намджуна были сухие, потрескавшиеся от бесконечных репетиций, но тёплые.       Он не оттолкнул. Не ответил. Просто ощущал — как Намджун прижимается к нему, как его ладонь осторожно ложится на его щёку, как пальцы слегка дрожат.       Этот поцелуй был… странный.       Не страстный, не жадный, как в кино. Вопрошающий.       «Можно?»       Чимин закрыл глаза. Его губы с осторожностью начали двигаться в ответ. Ему вдруг стало жизненно необходимо распробовать это чувство.       И вдруг — тяжесть. Намджун накрыл его своим телом полностью, прижал к матам, и Чимин почувствовал его вес — тяжёлый, тёплый, реальный. Тело Намджуна нависло над ним, и Чимина накрыло.       Он резко вдохнул. Дрожаще выдохнул. Вся его уверенность, вся жажда близости, накопленная за месяцы, рассыпалась.       Он девственник! Он не… как… Как они это сделают? Как это делается? Как два парня обычно, ну… занимаются любовью?       Он не просто неопытный — он вообще не представлял, как это происходит между двумя мужчинами.       Поэтому он спешит уточнить это у Намджуна.       — Подожди! — выпалил он. — Я… я не знаю, как это делать!       Намджун испуганно отпрянул, не ожидав такого громкого и резкого окрика.       — Что?       — Я… — Чимин сглотнул. Щёки пылали. — Я… Я никогда… ни с кем… вообще…       Пауза.       Чимин уже собирается оттолкнуть его и сбежать куда подальше, но беспомощно замирает, когда его придавливают к матрасу ещё сильнее, намекая на то, что сбежать не получится. Особо двинуться без его разрешения — тоже. В животе всё почти болезненно скручивается.       А потом он слышит мягкий выдох Намджуна.       — Я знаю.       — Ты знал?!       — Я… догадывался, — Намджун усмехнулся, но не зло. — Ты такой… невинный иногда, когда не строишь из себя взрослого. Это… не страшно.       Чимин хотел возразить, может, он мог бы сказать очень много, мог найти примерно тысячу причин почему не, но Намджун уже прикоснулся к его щеке снова, нежные пальцы заскользили по коже, как будто проверяя, реально ли это, и Чимин забыл, что вообще имел хоть какие-то сомнения.       Стоит ли? Не стоит сменилось на более уклончивое почему нет.       — Но… но ты… знаешь как? — прошептал Чимин ему в губы.       Намджун кивнул.       — Я делал это. Пару раз… С парнями.       Оу… Пауза.       — А с девушками?       — Больше.       Чимин почувствовал, как что-то ёкнуло у него в груди. Было ли это тогда, когда он сам терялся в сомнениях, не понимая, что всё это значит? Намджун прочитал это в его глазах и тут же заговорил снова.       — Но с тобой… — он смутился, опустил глаза. — Я не хочу делать это, как с кем-то другим.       — А как?       — Как ты захочешь.       Чимин закрыл глаза.       Он хотел.       Но боялся.       Тишина повисла между ними, напряжённая и нежная одновременно. Намджун гладил его лицо, зарывался пальцами в волосы, смотрел.       Даже с закрытыми глазами Чимин знал, что он смотрел. Слишком хорошо успел выучить ощущение его взгляда на своей коже за всё это время.       — А если я всё испорчу? — шепчет Чимин, открывая глаза и встречая его взгляд.       — Тогда мы испортим вместе, — говорит Намджун.       Они целуются снова. Осторожнее. Медленнее. Дольше. Будто не нужно больше торопиться, пытаясь ухватить больше прежде, чем тебя оттолкнут. Намджун кладёт руку на его бок, гладит рёбра под футболкой.       — Всё хорошо?       — Мм. Да.       — Скажи, если захочешь остановиться.       Чимин кивает. И тут же подаётся ближе.       Намджун касался его, как будто изучал — проводил пальцами по рёбрам, скользил по животу, останавливался на бёдрах.       Руки Намджуна — тёплые, большие. Он аккуратен. Он не торопится. Он сначала просто трогает: плечи, шею, талию. Чимин дрожит, но не от страха, скорее от того, как всё это ново. Он вдруг смеётся в поцелуй.       — Что?       — У тебя пальцы такие длинные, — выдыхает он. — Я будто под ними теряюсь.       Намджун засмеялся и соединил его пальцы со своими, сравнивая. Чимин захихикал от разницы и надул губы. Тогда Намджун положил свою большую руку ему на грудь, растопырив пальцы, и она заняла почти всё пространство. Под ней, в глубине чиминовой грудной клетки, тут же стало горячо.       А потом Намджун снял с него футболку, чтобы проделать тот же самый путь руками уже открыто, наслаждаясь бархатной кожей. Наслаждаясь чужой невинной отзывчивостью. Наслаждаясь им.       И Чимин застыл под его взглядом, даже не пытаясь отвернуться.       Он никогда никому не позволял так смотреть на себя. Кроме Намджуна, который так смотрел на него всякий раз, когда они репетировали их дебютную песню, и Чимину нужно было поднимать футболку, демонстрируя пресс.       Намджун всегда смотрел.       Чимин всегда ловил его взгляд в зеркале.       И ему это нравилось.       Теперь ему нравится этот взгляд ещё больше. Потому что теперь он знает, что это значит. Потому что Намджун ему сам это говорит:       — Ты такой… — он запинается. — Мягкий. Сильный. Очень… красивый.       Чимин фыркнул.       Намджун засмеялся, низко, грудью, и Боже, Чимин почувствовал этот звук всем своим телом.       Они медленно двигаются друг другу навстречу, ловя вспыхивающие от трения искры мимолётного удовольствия. Без спешки. Без стонов, как в порно, без самоуверенности. Всё немного неуклюже — Чимин путается в своей и чужой одежде, пытаясь тоже Намджуна потрогать, а колени Намджуна смешно скользят по мату, вызывая этим странные скрипящие звуки из-за покрытия на нём. В какой-то момент они даже сталкиваются лбами и начинают хохотать. Но это ощущается до странного правильно.       Одежда мешает нормально потрогать друг друга, мешает чувствовать, поэтому они раздеваются полностью.       И это… Неловко.       Пока Чимин лежит под горячим влажным телом и отвечает на поцелуи, он этого даже не замечает, но когда Намджун отстраняется, а затем и вовсе встаёт и отходит, Чимин чувствует себя слишком голым. Обнажённым.       Намджун проверяет дверь, закрывает её на ключ, оставляя тот в двери, чтобы нельзя было войти снаружи даже с запасным ключом и выключает свет. Гореть остаются только софиты, под которыми они обычно снимают хорео, чтобы после разобрать ошибки. Свет теперь не бьёт в глаза и не кажется слишком ярким. Полумрак успокаивает.       Но всё равно, Чимину неловко, что он видит собственное отражение в зеркалах. До тех пор, пока Намджун не заканчивает рыться в своём шкафчике, и не возвращается к нему.       Он садится перед ним на колени на краю мата и просто смотрит. Чимин, не имея лучшей альтернативы, вопросительно смотрит в ответ. Намджун наслаждается тем, как приглушённое освещение создаёт на его теле причудливую картину света и тени.       Хорошо, что он ещё в трусах, потому что было бы до позорного неловко, хотя и так неловко тоже, потому что Чимин видит, как плотно ткань прорисовала рельеф его возбуждённого члена.       То, за чем Намджун рылся в ящике, падает сбоку. Чимин машинально смотрит на то, что плюхнулось рядом с ним, и это оказывается пачка презервативов и какой-то пакетик.       Намджун хорошо справляется с тем, чтобы отвлечь его внимание собой снова. А после с них обоих слишком быстро слетает нижнее бельё.       Но Намджун не торопится.       Он готовит его.       Чимин узнаёт это потому, что Намджун с ним разговаривает. Тихим вкрадчивым голосом он описывает всё, что собирается сделать, и тратит первую резинку и жидкость из пакетика на то, чтобы войти в него пальцами.       Губами он путешествует по всему, до чего может дотянуться, и не прекращает говорить.       — Так… так хорошо? — спросил он, и голос его был таким хриплым, что Чимину от этого звука хотелось помолчать подольше, только чтобы услышать его ещё раз.       Но он мог теперь только кивать. Говорить не хотелось. Он лежал, прислушиваясь к ощущениям внутри, пока Намджун скользил внутри сначала одним пальцем, до тех пор, пока внутри не стало горячо, а потом вставил второй.       Это было немного странно, больше непривычно, но… Там всё пульсировало под его пальцами, будто Намджун точно знал, что он делает. Поглаживания снаружи ощущались приятно, но приятно не так, как он привык. А пальцы внутри ощущались… тепло.       Намджун не торопится делать что-то ещё, просто долго поглаживает и растирает его внутри, и это ощущается до странного объединяющим.       И просто смотрит на него. Буквально пожирает взглядом. Ловит внимательными глазами каждую его реакцию, замедляется, когда Чимин поначалу от почти любого касания морщится, и ускоряется спустя долгое время, когда Чимин замолкает и начинает прислушиваться к себе.       Чимин даже не замечает, когда внутри него становится ощутимо теснее, и это больше не причиняет ему дискомфорта — всё внутри горит, полыхает огнём, и Намджун больше не целует его член своим ртом, потому что член Чимина начинает дёргаться и он опасно близко приближается к тому, чтобы кончить.       Он не знает, сколько проходит времени, но очевидно, что достаточно много, потому что он действительно не привык терпеть возбуждение настолько долго, даже учитывая то, что поначалу он немного стал мягким из-за стеснения, но быстро пришёл в боевую готовность снова, когда Намджун начал проворачивать эту свою странную штуку пальцами.       Чимину становится жарко и он полностью перестаёт думать о том, как он выглядит, и каким увидит его Намджун.       И тогда Намджун останавливается, вынимая из него пальцы, откидывая использованную резинку в сторону и достаёт вторую. Но эту он уже не надевает на пальцы. Он ловко раскатывает её по своему члену, добавляя смазки из пакетика. И тогда Чимин внезапно понимает, как именно занимаются сексом мужчины.       Но его это уже не пугает.       Потому что когда Намджун удобно устраивает его на мате и заботливо подкладывает ему под поясницу собственную свёрнутую кофту, и садится ещё ближе, поглаживая горячими сильными руками его дрожащие бёдра, Чимин без слов раздвигает ноги шире и тянет к нему свои руки.       Тогда Намджун нависает над ним, чтобы его поцеловать, и Чимин обвивает его руками за шею.       После полученного от его рук удовольствия это ощущалось практически как возвращение домой. Даже несмотря на то, как ново и смущающе это ощущалось. Целовать губы, которые целовали до этого всё его тело не ощущается противным. Чимин до краёв переполнен благодарностью. И, может, всё же чем-то ещё.       Намджун отстраняется, чтобы направить себя внутрь и Чимин напрягается, почти инстинктивно готовится к вспышке боли, но ощущает только всё то же тепло, что и от пальцев.       Ему не больно. Ему горячо.       И тогда Чимин, несмотря на свою неопытность и неосведомлённость, вдруг отчётливо понимает, что это потому, что Намджун всё сделал правильно.       И, вполне возможно, не с каждым всё было бы так же.       Он медленно втискивается в него, и Чимина буквально распирает. Давление внутри обжигает, но отстраниться не хочется. Чимин доверяет Намджуну. Страх уходит полностью.       Он погружается совсем не глубоко и тут же замирает, но даже так — ощущений слишком много. Чимин из-за этого дышит рывками, и когда его грудная клетка расширяется, он касается ей груди Намджуна. Кожа липнет к коже, но это не противно. Намджун чуть слышно шипит, но остается неподвижным на достаточное время, чтобы Чимин успел привыкнуть к ощущениям.       — Всё нормально?       Нормально? Нормально?! Что в такой момент вообще означает это его «нормально»?       — Да, просто… — Чимин сглотнул, его голова приподнялась, а взгляд сам собой скользнул ниже, к месту, где они соединяются. — Необычно.       Намджун рассмеялся, и Чимин почувствовал его смех будто бы внутри себя.       — Первый раз это всегда так.       Быть так близко и просто смотреть друг на друга больше не казалось странным. Чимину не надоедало смотреть на лицо Намджуна. На ямочки на его щеках. На нахмуренные брови, когда он меняет положение рук на мате на более устойчивое. На зацелованные им же губы.       А потом…       Намджун чуть подаётся назад и проскальзывает в него снова, чуть глубже. Там уже не так приятно, потому что его пальцы туда не доставали, но Чимину всё ещё не больно. Он ёрзает под ним в попытке найти более удобное положение, и внутри на секунду будто что-то вспыхивает, из-за чего низ его живота тут же сжимается в спазме в тугой узел и больше не разжимается.       Намджун хихикает с его ошеломлённого лица и прижимается лбом к его виску, повторяя движение. Его бёдра отходят назад, внутри остаётся только самый кончик, и Чимин, сам не понимая почему, цепляется ладонью за его плечо. Мышцы на нём бугрятся и вздуваются, и через мгновение Чимин понимает почему — Намджун удерживает весь вес своего тела на одном локте, пока вторая его рука ложится на его бедро, чтобы лучше направить движение внутрь.       Медленное.       Глубокое.       Чимин прочувствовал его полностью, каждый сантиметр, каждую дрожь мышц Намджуна над ним, и каждую пульсацию там, внизу.       Ему даже не нужно было спрашивать, чтобы понять, что Намджуну нравится быть там, внутри.       Чимин выгибается, когда Намджун делает ту мимолётную вспышку более явной и продолжительной, и двигается в нужном направлении, правильно интерпретируя его ответную реакцию. Он мастерски декодирует стоны, ловит ритм дыхания и держит одинаковый темп.       И тогда Чимин понимает, почему Намджун настолько хорош в музыке.       И не только в музыке.       Ровный размеренный темп помогает Чимину лучше сосредоточиться на том, что он чувствует. Ощущения затапливают всю нижнюю часть тела, но в груди печёт от чего-то ещё, потому что Намджун не забывает целоваться.       Его плечи идеально удобные для того, чтобы за них держаться, и Чимин случайно впивается в них ногтями от избытка чувств, но Намджун не возражает. Когда его рука опускается на его член, Чимину как-то сразу становится слишком хорошо, и он даже не успевает Намджуна об этом предупредить.       Чувства обостряются за долю секунды, и на короткий момент всё перед глазами окрашивается белым. Он сдавленно вскрикивает, но не возражает, когда Намджун продолжает двигаться в нём, преодолевая его пульсации и продлевая их. Пару раз он вдавливается в него слишком сильно, уткнувшись лицом в его шею, внутри становится ещё горячее, и так Чимин понимает, что он тоже кончает.       Чимину слишком хорошо, чтобы обращать внимание на то, как Намджун выходит из него и выбрасывает мусор.       Когда он возвращается и укладывает его поудобнее, вытаскивая из-под него свою влажную кофту, Чимин всё ещё плавает в приятных волнах своего оргазма и только сдавленно хихикает, когда Намджун стирает с него его же сперму.       Когда всё заканчивается, и он немного приходит в себя, они уже лежат рядом. Чимин слышит их сбивчивое дыхание. Чувствует, как горят от физической активности его щёки. Как немного саднит внутри. Как его сердце гремит и никак не приходит в норму.       — Ты в порядке? — шепчет ему Намджун, ложась на бок к нему лицом.       — Я… думаю, да, — отвечает Чимин и находит его ладонь. — Я бы хотел… повторить. Когда-нибудь.       — Когда угодно.       Тишина снова ложится между ними — но теперь это тишина не неловкости, а покоя. Чимин расслабленно выдыхает, прикрывая глаза. Намджун кончиками пальцев изучает его лицо: лоб, переносицу, щёки, губы. Чимин, не открывая глаз, благодарно целует подушечки его пальцев.       С этого момента между ними появляется что-то новое. Не просто взаимное притяжение, а связь. Чимин и не думал, что занятие этим может так сильно сблизить двух людей, но сейчас он всё ещё продолжает чувствовать Намджуна, как часть себя, даже несмотря на то, что они больше не соединены физически.       Ощущение, что они — свои. Что рядом — кто-то, кто точно его поймёт. Кто-то, кто останется.       Но Чимин всё равно пугается.       Уже постфактум.       Все с замиранием сердца ждут объявления даты дебюта. Всё становится слишком суматошным. Они слишком много тренируются, слишком мало отдыхают, и у Чимина даже некого об этом спросить.       У них просто нет времени поговорить.       И они не говорят.       После дебюта Чимин избегает Намджуна, боясь, что их раскроют. Помимо тёплого приёма, они слышат в свою сторону и множество неприятных вещей: пидоры, крашеные девки, и многое, многое другое. Намджун-хён не рассказывает им всего, но Чимин знает, что этого гораздо больше, чем он слышит сам, и чем Намджун всеми силами старается им показать. На их лидера и всю группу разом сваливается слишком много всего. Буквально всё становится важнее, чем то, что случилось между ними тогда.       Они становятся просто мемберами. Просто друзьями. Членами одной группы.       Они работают, работают, работают.       И ни у кого из них нет времени на то, чтобы остановиться и просто подумать.       Они ругаются, думают о разрыве, как о чём-то, чего нельзя допустить ни в коем случае, но всё равно ругаются, мирятся из раза в раз, много плачут, мечтают о хотя бы одном выходном, никто не видит родных, но когда круг людей, с которыми ты общаешься изо дня в день: ешь, спишь, тренируешься, выступаешь сужается до всего семерых — неизбежно возникают разногласия, поэтому никто надолго не хранит обиды на остальных.       Усталость имеет свойство накапливаться, как и негативные эмоции — вытеснять со временем позитивные.       Но они всё-таки находят какой-то баланс. Учатся слышать друг друга и прощать. Заменяют друг другу семью, потому что иначе можно просто сойти с ума.       И так продолжается вплоть до интервью с мемберами после Melon Music Awards 19 ноября 2016.       Когда они приходят на вручение, они не надеются особо ни на что. Когда со сцены называют их группу, все выглядят искренне шокированными. Потому что так и есть. Намджун вскакивает с места, и у него смешно открывается рот. Челюсть, впрочем, отвисает сразу же и у всех остальных. Чимин бы посмеялся, но он и сам выглядел тогда не лучше.       Они шли на сцену так, будто до конца не верили в то, что это всё не шутка. Не какая-то ошибка.       Намджун громко кричит фанатам слова любви и произносит речь, пока все откровенно и открыто плачут.       Когда они уходят, сцена всё ещё светится, как комета в ночи. Как сотни и тысячи новых созвездий. Арми. У них теперь есть фанаты. Их имена звучат эхом в зале, разлетаются по соцсетям, разрезают воздух криками и возгласами восхищения.       Они смогли. Те самые мальчишки, которых никто не ждал на вершине. И вот они получают самую крупную свою с момента дебюта награду.       Групповые объятия ещё не остыли, голоса мемберов срываются от эмоций, и всем уже всё равно, что их повсюду снимают камеры. Они стоят в тесном коридоре за сценой, почти касаясь друг друга плечами, пока их направляют к журналистам.       Чимин сжимает кулаки в карманах пиджака. Пульс всё ещё бьёт под кожей, но уже от другого — от ожидания. Когда ведущие назвали их группу, Намджун первым встал со своего места и шатаясь, будто на автопилоте, сделал первые шаги к сцене. Чимин сидел с краю и встал почти одновременно с ним. Он был первым, на кого Намджун посмотрел, чтобы получить в его глазах подтверждение. Он был первым, кого Намджун приобнял, когда, наконец, поверил своим ушам.       Они вместе двинулись за наградой, но быстро оказались разделены другими мемберами.       Чимин и не хотел делать этот момент полностью о себе или только о них двоих. Он хотел разделить его со всеми участниками. Тогда он, по правде, даже не думал, как действует. Ноги ощущались ватными всё то время, что они стояли на сцене и спускались с неё за кулисы.       И только тогда перед глазами снова и снова на репите начало вставать шокированное лицо Намджуна, и как тот, не задумываясь, сразу же шагнул к нему навстречу, будто готов был от радости сделать много всего лишнего, но вовремя опомнился.       С 2013 года он избегал Намджуна. Сначала — боясь камер. Потом — боясь себя. Боясь того, что для Намджуна это больше ничего не значит. Они больше не касались друг друга сверх необходимого, не искали ответного взгляда, не задерживались в одном помещении дольше нужного. Не больше, чем делают друзья.       Но сейчас всё между ними против воли слишком быстро становилось двусмысленным. Слишком личным.       Достаточно ли это подходящий момент, чтобы поддаться волне положительных эмоций? Сегодня и без того случилось немало всего хорошего. Практически невозможного.       Они выигрывают свой первый дэсан. Их альбом становится альбомом года. Они выступают на сцене, весь зал сотрясается от того, насколько громко фанаты выкрикивают их фанчарт, и у них берут интервью за кулисами.       Чимин отчаянно хочет, чтобы сегодня случилось ещё одно невозможное.       И тогда Чимин произносит это, когда журналист задаёт им вопрос:       — Поздравляю! Такой путь проделан. — журналист улыбается, все радостно гудят, наперебой кланяясь и сумбурно говоря слова благодарности ему, фанатам и всем, кто приходит в этот момент на ум, пока не звучит первый вопрос. — Какое ваше самое приятное воспоминание о дебютных временах или может даже более ранних взаимодействий с мемберами?       Повисает пауза. Семеро переглядываются, кто-то смеётся, кто-то пожимает плечами.       И тогда Намджун, стоящий рядом, почти невесомо толкает Чимина в плечо. Их тела соприкасаются всего на секунду — тепло пробегает сквозь ткань костюма, будто прикосновение откуда-то из далёкого прошлого вернулось и спросило: ты всё ещё помнишь?       Да.       Да, он всё ещё помнит. Он помнит всё.       Чимин кивает и выходит ближе к микрофону. Все долго думают, поэтому Чимин, подталкиваемый Намджуном, решает ответить первым:       — Самой весёлой частью жизни трейни, наверное, были еда и игры с другими участниками. — Он делает паузу, потому что голос чуть дрожит. — Я до сих пор ношу в бумажнике билет… билет из того дня, когда мы пошли в парк развлечений. Это был первый раз, когда мы выбрались всей командой. Один выходной на всех.       Он смеётся тихо, вкрадчиво. Смотрит в пол, будто этот билет сейчас лежит у него в ладони, но не старый, выцветший, а всё ещё новый, и под ногами у него не плитка, а асфальт, а за плечом, так же, как и тогда, стоит Намджун. Так же, как он стоит за его правым плечом и сейчас.       — Это одно из самых ценных моих воспоминаний. Я ношу его уже пять лет.       — Ух ты, — восклицает журналист. — Кажется, он очень много для вас значит. Можете рассказать, какая история стоит за ним?       Чимин смотрит мимо камеры. Думает. Сомневается. На миг взгляд находит Намджуна, нужно всего лишь чуть-чуть повернуть голову вправо — тот смотрит на него, не отводя глаз.       Они не говорили об этом пять лет.       И сейчас он снова стоит перед выбором — сказать или спрятаться. Он уверен в том, что делает правильный выбор. Но голос всё равно дрожит, когда он говорит:       — Даже не знаю… Это довольно личная тема, знаете ли. Всё, что я могу сказать об этом на камеру — мы провели отличный день с мемберами, и я вспоминаю его до сих пор, когда мне грустно. Это одно из самых ценных моих воспоминаний о нашем дебюте.       Он отступает от микрофона. Улыбается. Склоняет голову, будто смущён. Интервью продолжается, но он уже не слышит слов. Он вспоминает. Картинки пролетают перед глазами как цветная киноплёнка, вспыхивают и гаснут. Хочется вернуть их назад, нырнуть хоть в один из тех моментов с головой и прожить ещё раз. Хотя бы раз.       А Намджун продолжает смотреть на него. Его губы приподняты в еле заметной улыбке. Большая тёплая ладонь в поддерживающем жесте лежит на его пояснице. Он не говорит ни слова.       Потому что он знает.       Он — единственный, из всех присутствующих, кто знает, что Чимин имеет ввиду.       Билет.       Колесо обозрения.       «Иногда я хочу сбежать».       «Возьми меня с собой».       Их первый поцелуй.       Их первый Новый год группой, фейерверки за окном, которые отпечатались под веками, потому что Чимину слишком быстро стало хорошо настолько, что он даже не успел Намджуна об этом предупредить.       Первый раз, который Чимин доверчиво подарил своему хёну в тренировочном зале не сваленных в углу в кучу матах.       И тысячи слишком двусмысленных моментов между ними после.