Пот, кровь и карамельные духи

Утром эти пеньки с глазами проснулись, и это уже хорошо. До прихода тренера ещё оставалось время, но тишину нарушил стук дверей. На пороге появился никто иной, как Иван Барабашкин, который пришёл за своими собратьями. Начал он со Стёпы, так как тот лежал ближе всех. – Степашка, вставай, – спокойным голосом будил блондина Ваня, немного потряс за плечо, и Стёпа показал признаки жизни. Вратарь кое-как оторвал лицо от подушки и пару секунд смотрел пустым взглядом по сторонам, видимо, вспоминал, что вообще он здесь делает? И что такое это "здесь"? – Вставай давай, и пошли. Где Гена? – ну, Барашкин, конечно, очень умный человек, спрашивать что-то у только проснувшегося человека. Стёпа морщился и пытался открыть рот, но такие возможности организма ещё не прогрузились. Так что Ваня сам пошёл искать своего лучшего друга и нашёл его… в объятиях соперника, всего отлежавшегося и с пятном на кофте. А рядом, закинув на рыжего ноги и все остальные конечности, лежит Хитрюк и слюни пускает. – Это будет тяжело… – подумал Ваня и принялся трясти Гену за плечо. Тот лениво открыл глаза, а потом резко вскочил, будто его током шибануло. Ваню напугал, сам испугался и Петьку чуть до инфаркта не довёл, а нет, ему похуй, спит в раскарячку себе да и всё. – Гена, пойдём, – попросил капитан и помог Гене встать на ноги. Сейчас Барашкин чувствовал себя какой-то матерью-одиночкой: на плече он нёс сонного Стёпу, а рядом под ручку шёл такой же сонный Гена. – Чем они вообще думали, дурики комнатные? Ладно, главное, чтобы тренер не увидел, а то проблемы будут, – думал Ваня, шагая к их комнате. Благо до прихода Василия Геннадьевича он успел уложить этих обдолбышей в кровати, и никто не пострадал. Ну, кроме Хитрюка, который проснулся от того, что замёрз. – Бля, а где? – сонно подумал он и расстроился, ему понравилось спать вот так, в обнимку… Генка тёплый, хоть и не мягкий, обидно даже. Вот так под шумок свалил, как неудачная любовница прям. Но тишину нарушили шаги по коридору, а потом яркий свет, и всё по новой: водные процедуры, завтрак, тренировка, обед, тренировка, ужин и свободное время. Сегодня Лев умудрился поймать две шайбы, и его не пустили по кругу! Было ли виной тому похмелье оставшихся членов команды или нет, не ясно. Но Лев полдня ходил с мыслью о Стёпке, он вместе с Палкиным с утра пораньше съебался и даже на обеде не подошёл. С Хитрюком была такая же ситуация, только он сжал яйца в кулак и сам подошёл к Палкину, только после ужина, так как весь день провёл в попытке сжать яйца и подойти, ну и больная голова дала о себе знать. – Просто подойти, спросить, как он, извиниться если что и съебаться, три простых действия, Хитрюк! – успокаивал себя Петя, шагая нервным шагом. Конечно, его волновал вопрос, а хул вообще ему так хочется подойти к Палкину? Че он стал так зависим от него, от кудрей этих его рыжих, обычных зелёных глаз… че в этом Палкине особенного такого? – Подумаешь, блять, к медику меня сводил, подумаешь, беспокоился… подумаешь, писал мне и спрашивал, чё со мной, – и тут, кажется, до Пети что-то начало доходить… что он, как псина, привязался к тому, кто проявил к нему капельку внимания. Его, как щенка дворового, приручили кусочком колбасы и тёплыми руками. Но даже не это было самое страшное, до Пети дошло, что он привязался к парню. И ведь никак к другу. Это девочкам простительно обжиматься, спать в одной кровати в обнимку, трогать друг друга, а в случае Пети это явные проявления гомосексуализма. И ведь с ним это давно происходит, просто он сам себе в этом не хотел признаться! Не хотел признать, что сходит с ума по какому-то рыжему и прыщавому дохляку?! От осознания таких вещей Хитрюк встал прямо посреди коридора, а перед глазами опять этот ебанный Палкин!! – Да чтоб тебя черти ебли, – с такими мыслями метеор резко развернулся на месте и пошёл в противоположную сторону. Плевать, что в той стороне тупик и выход на улицу, он с Палкиным срать рядом не сядет! Так Хитрюк и вышел на улицу, в одной кофте и штанах, постоять, голову проветрить. Он присел на крылечке и вздрогнул, вечерний морозец хорошо пробрал эту дурную головушку. Парень к себе коленки прижал и обнял их руками, стало теплее, вжав голову в плечи, он поёжился. Теперь можно и подумать о своих проблемах, точнее о проблеме — рыжеволосой и веснушчатой. — Так, ладно, может, я больной просто, нравится мне его обнимать, ебать же я его не хочу? Или это пока? Да не пидор я! Просто он хорошо со мной обращается… Ага, наеби прохожего, на себя похожего, хорошо он с тобой обращается. Сегодня свалил с утра пораньше, даже слова не сказал… И опять, блять, всё по новой, — Петя прикрыл глаза и уткнулся лбом в свои коленки. — Почему всё так сложно? Может, у меня на роду написано долбоёбом быть? Ну я ж не хочу с ним встречаться? Трахать не хочу его, как минимум сейчас, да и как эту дылду ебать вообще?.. Фу, блять, хватит об этом думать… хватит думать вообще о нём, да, было, да, понравилось, а дальше-то что? Ничего! — Хитрюк прикусил губу и стукнулся лбом о колени. А потом чуть кирпичей не наложил от испуга, кто-то руку ему на плечо положил. — Блять?! — Хитрюк обернулся и посмотрел на неожиданного гостя с лицом, полным ужаса. А это был Лев, ебанный Лев, который испугал его до разрыва жопы, которую Хитрюк уже отморозил. Не дав оправдаться или хотя бы объясниться, Петьку утащили в тепло и дали профилактический подзатыльник. — Ты чё, блять, мозги отморозить захотел? Мы тебя обыскались, вышел и пропал, — ворчал Глебов, а Петька только шарёнки свои выпучил и стоял как обдолбанный. Неужели он реально так долго просидел? Ответом был приличный слой снежинок на башке и одежде, да и отмёрзшие конечности говорили сами за себя. Глебов оперативно отряхивал этого заснеженного и околевшего придурка, параллельно ругаясь на него. А Хитрюк стоял и улыбался как последний дурик. Он чувствовал себя как Пупсень из Лунтика, который говорил Вупсеню: "Заботишься, заботишься, ты меня любишь! Я знал, что тебе на меня не наплевать!" А Вупсень в ответ ворчал на него. — Э, гараж, алё! Ты меня слышишь вообще? — Глебов щёлкнул сокомандника по носу, и Петя пришёл в себя, нос потёр и шмыгнул, сопли оттаяли. — Гараж продан, — Петя засмеялся, и на этом можно было закончить разговор, раз смеётся и тупо шутит, значит, здоров. Петю утащили в комнату, а потом выпнули в ванную, замачиваться в кипятке, чтоб не разболелся. Хотя этот чёрт здоровее всех в итоге будет. После водных процедур Хитрюк лежал да в потолок глядел, с желанием залезть на шкаф и начать гавкать оттуда, он справился. Но куда-то выплеснуть своё бесиво хотелось. - извержение вулкана на залупе таракана,-высказался Хитрюк, но его великую цитату никто не оценил, только Тарас где-то там хрюкнул, но беззубому и этого было достаточно. Внимание публики достигнуто, пускай и через секунду в Петьку прилетела подушка от Ромы и просьба завалить ебало. Петя подушку в итоге не отдал, обнимал ее ночью вместо рыжей шпалы. -а почему именно шпала? Она ж короткая, почему не рельса? Ай ладно, один хер и то и то длинное..-ночные размышления Пети закончились, и он медленно провалился в сон. Потом опять утро, тренировки, вечер, ночь и так ещё неделю. Потом бессонная ночь в электричке, к сожалению без плеча Гены, и вот он уже едет домой на машине отца. -ну как сборы прошли? -да нормально, как обычно -ну и хорошо, скоро у вас матч, как раз и посмотрим на ваше "обычно",- отец Пети с укором посмотрел на сына, а тот вздохнул. Посмотрит он, ага, конечно. Петю другой вопрос волновал, когда он снова с Геной увидится? Последние дни сборов, они особо не пересекались, хотя и Пете хотелось, ужасно хотелось. Но инициатором их встречи выступать беззубому не хотелось, так что в итоге Петя сидел на жопе ровно. До самого дня матча.