Пот, кровь и карамельные духи

Утро началось с того, что Петя проснулся от падения на пол. Спокойно спать у него не получалось, особенно в первую ночь на новом месте. Оттого и ворочался, а в пять утра вообще с кровати свалился. Кое-как подняв своё бренное тело обратно, Хитрюк лёг на спину и положил руки по швам, вслушиваясь в каждый звук, а их было дохуя. Тишина и метеоры несовместимы. Тарас храпит как ебучий трактор, Петя во сне из-за отсутствия зуба свистит, Сиякин скрипит зубами и ворочается, иногда вообще пиздеть может начать. Из последнего такого ночного подкаста от Ромы ребята выяснили, что брать кредит на сникерсы — это хуёвая идея, жрать лампочки нужно сырыми, а Барашкина будут ебать в очко его же клюшкой. Сегодня сонное радио молчало, лишь зубами скрипело и причмокивало, будто жрёт кого-то. Один Глебов был тих как могила, с головой под одеялом и в наушниках, вот же ж хорошо человеку. Ниче не слышит и может спать где угодно. — Пиздец, и время не посмотреть, и не доебаться ни до кого. Ладно, полежу, может, усну всё-таки, — думал Петя, переворачиваясь то на один бок, то на другой. От скуки он вернулся к своим вчерашним мыслям. Перед глазами опять стояли эти зелёные глазенки, от которых у Пети завязывался узел где-то в районе живота. Под взглядом Гены ему почему-то становилось неловко, но и чтобы рыжик прекращал на него смотреть, тоже не хотелось. Хотелось как-то дотронуться до Палкина, лечь на него, погладить, укусить даже. Пускай Петя и был довольно тактильным человеком, вечно лип то к Тарасу, то к Сиякину, мог по фану запрыгнуть на спину, за ногу схватить, на плечо лечь, но в отношении Палкина это казалось чем-то особенным. — У него пальцы такие тонкие, да и весь он сам такой тонкий, реально как палка… Ноги эти его длиннющие, гнутся во все стороны, будто в нём костей нет. Худой ещё такой, все рёбра, блять, видно, — Хитрюк перевернулся на другой бок и оказался лицом к стене. — Интересно, а у него везде веснушки есть? Помню, видел его в футболке, на шее вроде были… Может, и ниже есть. Блять, хули я об этом думаю? А ведь реально есть или нет? А на жопе? Интересно, а раз у него на башке шевелюра кучерявая, в трусах тоже? — от этой мысли Хитрюк аж на кровати присел и посмотрел в стену. Но ведь реально вопрос серьёзный! И ведь спросить так просто нельзя. Ладно, всё тайное становится в любом случае явным. Так что Петя лёг обратно и прикрыл глаза. Так за мыслями о рыжих волосах, веснушках, длинных ногах и зелёных глазах Петя ненадолго вырубился. Но сон длился недолго. В 6:00 дверь с грохотом открылась, и раздался голос тренера: — Рота, подъём! — от этого приказа Сиякин шлёпнулся на пол, а Тарас аж подпрыгнул. Началась утренняя рутина, парни разбрелись умываться, одеваться и приводить себя хотя бы в человеческий вид. Хитрюк не был исключением, побыстрому умылся, надел штаны и вернулся посмотреть на этих сонных чудищ. Но, к его удивлению, ни в туалете, ни в комнате уже никого не было. Будто сговорились, блять, и оставили Петю опять одного. — Ладно, может, просто вперёд ушли, — решил Петя и пошёл куда глаза глядят. Проходя по тёмным коридорам в поисках своих сокомандников или хоть кого-нибудь живого, Хитрюк вдруг встал как вкопанный. — Нихуя себе, — пронеслось в голове у метеора, пришлось даже усилие воли приложить, чтобы закрыть рот. Перед Хитрюком открывалась чудесная картина — Палкин, делающий растяжку. Все, конечно, видели, какие шпагаты Гена иногда на льду показывал, но сейчас… блять, это ничем не отличалось! Петя просто залип на его длинные и худые ноги, в чём даже сам себе признался. Пока Петя там пускал слюни, Гена стоял с прямыми ногами, потом наклонился вперёд и обхватил ноги руками. В таком положении его чересчур свободная футболка сползла, обнажив бледную спину и выпирающий хребет. Но Палкина это не особо волновало, так как он думал, что никто сейчас за ним втихушку не подсматривает. Постояв так пару секунд, Гена выпрямился и потянулся. Хитрюк все ещё не отрывал от него глаз. Сейчас, в 6:30 утра, в холодном спортзале, за окнами которого было темно, ему было хорошо. Настолько, что он даже не заметил, как Гена обнаружил его присутствие и, видимо, был немного недоволен. — Доброе утро, Хитрюк, — холодно поприветствовал беззубого рыжик и сложил руки на груди. У Пети заметно покраснели уши: его заметили, и, скорее всего, ждут хоть какого-то оправдания. — Доброе, классные ножки, — вдруг выдал Петя и ухмыльнулся, но только через секунду метеор понял, что спизданул, и неловко отвёл глаза. — Ой, бля, классная растяжка, — в душе Хитрюк уже жалел о всех своих словах. Последние дни рядом с этой рыжей шпалой он был сам не свой. Эти необыкновенные добрые глаза цвета зелёной бутылки с пивом, с редкими тёмно-рыжими ресницами заставляли ноги Пети подкашиваться, а сердце — бешено биться. Но сейчас эти глазки смотрят в самую глубь собачьей душонки Пети, и он ради них готов на всё. Гена смотрит серьёзно, сводит брови к переносице, но уже через секунду расслабляет лицо и устало улыбается. Не может он злиться на этого беззубого идиота, особенно когда он так смотрит… Сейчас Петя действительно похож на пса: бездомного, тощего, с невероятно преданным взглядом. — Сочувствую твоей девушке, комплименты ты делаешь просто отвратительные, — Гена усмехнулся и поправил свои кудряшки, а Петя рассмеялся. Был ли это нервный смех, или слова Палкина действительно имели достойный оттенок юмора, уже никто не узнает. — Ты чего шатаешься без дела? Своих оболтусов потерял? Или они от тебя избавиться решили? — Гена был плох в сарказме так же сильно, как и Петя в комплиментах. Хитрюка его слова нисколько не задели. Он лишь пожал плечами и сунул руки в карманы. — Потерял, как коровы разбрелись, да и ещё тренер телефоны забрал, хрен позвонишь или напишешь, только голубей если отправлять, — негодовал Петя, перекатываясь с пяток на носки. Спокойно стоять он никогда не умел. — А мои там за душ дерутся. Гоша занял единственную нормальную кабинку, и теперь его оттуда только Посейдон выселить сможет. Стёпа психанул и пошёл мыться в раковине, — сочувственно проговорил Гена и вздохнул. Снова их все бросили, обидно даже как-то становится. — Это, раз тебе делать нечего, поможешь мне, может? — вдруг предложил Палкин и склонил голову на бок. Петя сразу оживился, хоть чем-то занять себя надо было как можно быстрее, иначе у него сейчас слюни потекут или челюсть отвалится. — Базару ноль, чё делать? — спросил он, наблюдая, как Гена садится на пол, раздвигая ноги пошире. — На спину мне надови, чтобы я прям на пол лёг, аккуратно только, без лишней дури, — сказал Гена, сделав акцент на последней фразе. Петя сглотнул, но всё же сел сзади Гены и положил руки тому на лопатки. — Ты тогда информируй хоть, чё как, когда сильнее, когда слабже. Я в этой хуйне нихуя не ебу, — высказался метеор, а у самого руки огнём горели. — Окей, всё, я тянусь, ты давишь, — дал команду рыжий, и Петя послушался. Начал давить тому на лопатки, постепенно, как его и просили, без лишней дури. Был велик соблазн вгрызться в венушчатую шею или убрать руки на выпирающие рёбра, но Петя держался, хоть и потные руки выдавали его волнение. Вот уже Гена почти лежит на полу, вытянув руки параллельно полу, вроде не жалуется, а значит нормально. Петя уже стоит на полусогнутых ногах, прижимая руки к выпирающим лопаткам Палкина, сверлит его кудри жадным взглядом и нервно прикусывает нижнюю губу. — Надо че-то спиздануть, а то я сейчас ебнусь, — подумал Петя и попытался выудить из своей тупой башки хоть какой-то анекдот. — Знаешь анекдот, который пидорасам не рассказывают? — спросил Петя и коварно улыбнулся. — Знаю, но тебе его не расскажу, — вдруг ответил Палкин, и Петя ахренел. Его переиграли и уничтожили, размазали как говно по стенке. Пока Петя пребывал в ахуе, Гена рассмеялся и поднялся на ноги. А в дверях показалась прилизанная головушка Барашкина. — Спасибо, что помог, — Гена обернулся на звук шагов и улыбнулся Ване. — Ладненько, мне пора, ещё увидимся, — Палкин очень быстро попрощался и утащил Барашкина обратно в коридор. А Хитрюк так и остался стоять на согнутых ножках, будто его в очко выебали, и с немым вопросом в глазах. — А… э… пока, — еле как выдавил он и все же выпрямился. В это время Гена молча шёл с Ваней по коридору. — И что это было? — спросил Ваня, кое-как освободив своё запястье из пальцев Гены. — Что это? Просто ему делать нехер было, вот и попросил помочь мне чуть-чуть, — конкретно оправдывался Гена, будто сам сомневался в том, что сейчас произошло. — Да это понятно, сам видел всё. Ты зачем меня как куклу уволок? Я ж даже поздороваться не успел, — Ваня вопросительно приподнял брови и внимательно посмотрел на Генку. Который, видимо, понял свой косяк и свёл глазки в кучку. — А… ты про это, да блин, вдруг он херню начал бы нести, или… да бля, не знаю, просто захотелось, — кое-как объяснился кучерявый и сложил руки на груди. Спина почему-то до сих пор горела от этих Хитрюковских ладошек, да и вообще, абсурдная ситуация. «Вымпелы» решили больше не затрагивать эту тему, а ускорить шаг и уйти на завтрак. Петя, как только вышел из ступора, тоже последовал их примеру и убежал к своим братьям по деградации. Больше они за этот день особо не пересекались, только какие-то убогие гляделки в столовой и перед тренировкой. «Метеоров» волновали более важные вопросы, как, например, спиздить свои телефоны и когда устраивать шабаш.

***

Решили они эти вопросы спустя 2 дня после приезда. — Решено, сегодня мы нажираемся как свиньи, — выдал Сиякин, с грохотом скинув клюшку после тренировки на пол. — Ты бы так громко об этом не заявлял. Тазик для тебя я больше искать не буду, и блевотину твою вытирать со стен тоже, — Глебов явно повидал некоторое дерьмо, которое творил пьяный Сиякин. И это ведь ещё мягко сказано! В прошлый раз, когда они собрались пить на даче у Льва, то Сиякин пьяный после бани с криком: «Я в дрова!» прыгнул в сугроб, но, как оказалось, там реально были дрова. В итоге Рому оттуда всем скопом вытаскивали и перевязывали. С синяками этот идиот ещё долго ходил. А вот в другой раз этот капитан Ясен Хуй свалился в погреб, так как Хитрюк полез туда за огурцами. В итоге обоих вытаскивал Тарас, и огурцов они не поели. Так что сейчас этот горе-капитан аж позеленел от злости, прямо как те огурцы, которые пришлось собирать с пола вместе с осколками и протокольной рожей Хитрюка. — Блять, это было один раз! — возмущался Рома, но это мало чем помогло. — Один раз — зато какой, все запомнили! — всрался в разговор Хитрюк и улыбнулся во все зубы, от чего чуть не получил по ебальнику. Но с предложением капитана в целом все согласились. Правда, перед прекрасным вечером нужно было пережить комплекс тренировок и избиение шваброй. Бедного Глебова по всему стадиону ловили и тренер, и сами «метеоры». Только вот тренер ловил его, чтобы шваброй пиздануть, а «метеоры» — чтобы спасти от разъяренного Михалыча. — Я нечаянно! Отвлёкся просто! — кричал оправдания Лев, забегая за угол коридора. Он снова пропустил все шайбы. — Я тебе покажу «отвлёкся»! Иди сюда, гадёныш, будешь шайбы у меня зубами ловить! — орал усатый, уже задыхаясь от такой погони. К вечеру парни кое-как заползли в свою комнату, и, казалось бы, спать надо ложиться, но ведь «метеоры» так не могут! Если собрались шабаш устраивать, то устроят его полюбому!

***

— Они всегда так? — белобрысый смотрел на пьяного Сиякина, который что-то очень активно доказывал Хитрюку. Тот, в свою очередь, посылал капитана неприличными жестами куда-то в район ебеней. — Ага, — коротко ответил Глебов и чутка поморщился, его это всё уже подзаебало, каждый раз одно и то же. Сейчас Хитрюк снова будет подставляться под кулак, Рома взбесится, Тарас их будет разнимать, а жаловаться в итоге все будут Льву. — Пиво будешь? — вдруг спросил вратарь Стёпу, который посмотрел на него как на долбоеба. Эти двое сидели на кровати, в углу комнаты «метеоров», на соседней валялся Гена лицом в подушку, его вынесло с одной бутылки, и теперь ему было плохо. А ведь Степа его предупреждал, видимо, ночевать они будут здесь, на другой конец коридора эту шпалу будет тяжело утащить. Степу позвал Глебов, у них неплохие отношения, хоть и метеор очень сильно завидует этому малышарику. С Палкиным ещё проще: Палкин притащился за Степой со словами: «Я его одного с вами не оставлю». Барашкина из-за Сиякина даже звать не стали, а Ёлкин в конфликте с Палкиным. В ходе такого простого отбора в комнате метеоров оказалось одно недееспособное рыжее бревно и один белобрысый шарик пломбира, не вдупляющий, зачем он вообще согласился на эту авантюру. — Так ты пиво будешь или нет? — Лев повторил свой вопрос, а то Прыгунков чёт завис. — Не, оно на вкус херня, — вратарь вымпелов чуть скривился, видимо, вспоминая вкус данного напитка, и отвёл глаза. — Да не, это нормальное, на попробуй. Я тоже эту кислятину не пью, — Глебов передал сопернику по льду бутылку с недопитой химозой, — Гараж с персиком и малиной, самое ахуенное, что могла придумать «Балтика», — высказался Глебов, и на него с омерзением посмотрел Сиякин. — Ты хоть из Стёпки пидора не делай своим бабьим пойлом, — проворчал Рома и фыркнул. Над вкусами Льва в алкоголе не шутила, наверное, только половая тряпка. Ну нравятся ему вот такие напитки, зато вкусно и голова не болит. — Иди на хуй, — просто ответил Глебов и поднялся на ноги, заебло его немного, тишины хочется. Так что, взяв Стёпу в охапку, вратарь принял решение съебаться в коридор, а там дальше видно будет. Эту странную парочку проводили молчаливым взглядом, одни продолжили свой тупой конфликт, третий попытался уснуть, четвёртый… блять, а где Тарас? Ладно, хер с ним. Спустя три часа Глебов на пару с Прыгунковым уложили этих пьяных чмоней спать. Сложнее всего было с Петей, который устроил истерику из-за того, что Гена занял его кровать, а на другую ложиться он не хотел. — Блять, ну ложись с ним тогда! Или на полу спать будешь, — уже не выдержал Стёпа, и как ни странно, Хитрюк лёг под бочок к Палкину, без каких-либо возмущений. Сам того не осознавая, Петя сгрёб Гену в свои пьяные объятья и даже ногу на него закинул. Очень уж удобно было обнимать этого рыжего дрища, обхватить потными ладошками его спину и прижаться поближе. Чтобы прям носом уткнуться в мягкую и явно домашнюю кофту с доисторическим рисунком, она пахла Геной. Его квартирой, немного стиральным порошком и, кажется, дезодорантом с типичным ароматом в духе Nivea или Axe. Гене такое совсем не шло, не вязался с его внешним видом мужицкий душок. Но отстраняться Петя не собирался, Гене это, конечно, не нравилось, но в итоге эти двое спали как слипшиеся пельмени в морозилке. Одеяло они прижали, а ночью в комнате было прохладно, но Гене было относительно тепло. Его грела кофта и лохматая печка под боком, которая сопела ему в шею и пускала слюни туда же, зато с каким кайфом. За ночь их положение не особо поменялось, как минимум, Глебов не заметил. Ему пришлось несколько раз вставать и проверять этих доходяг, даже ведро им нашёл, чтобы не дай бог никто не вывернул себя наизнанку на пол. Степу Лев тоже проверил, одеялом его укрыл, ведь этот чудик его на пол спихнул и теперь лежал, свернувшись калачиком, как псинка замёрзшая. — Дурик, но прикольный, как младший брательник Ромы, — подумал вратарь, смотря на укрытого почти с головой Прыгункова, вид этого белобрысика вызывал у Глеба улыбку и желание потрепать того по башке. Но сон был важнее и нужнее бедному подростку, так что метеор молча отправился в кровать.