Пот, кровь и карамельные духи

Укутываясь в старенькую олимпийку, Гена устроился на подоконнике и прижался спиной к заледенелому стеклу. В подъезде было довольно холодно, зато свежо, и можно было побыть наедине с Петькой, который сейчас стоял между его ног и крепко обнимал, зарываясь носом в шею. Гена обнимал Петю в ответ, чувствовал его мурашки и пытался прижать покрепче. Все же это наша вина, что оставили Петю стоять в одной футболке, но, блин, мы же не заставляли его отдавать эту сраную кофту нам? – Петь, может, обратно пойдём? Ты дрожать начинаешь, – шепчет рыжий на ухо Пете и легонько целует куда-то в висок. А Петя не хочет уходить, он сжимает пальцы под кофтой где-то в районе Гениной спины и хочет срастись с ним в единое целое. – Не хочу, там тебя ни поцеловать, ни обнять, а ныкаться на кухне, как Глебыч со Степкой, – хуйня затея. Да и с тобой теплее, – ворчит Хитрюк, хотя и руки у него начали подмерзать. Но как же было похуй на это, тем более когда за окном закат и волосы Гены превращаются в малиновое нечто неземной красоты. – Гена, ты ахуеть какой красивый, – кажется, в Пете заговорили три стакана "Егермейстера" без колы, но эти влюбленные глаза было невозможно скрыть пьяной пеленой. – Ты так думаешь? – Зуб, блять, даю. Палкин не сомневался в словах этого влюблённого идиота, только вот, блин, по телу пробежала дрожь. – Бля, Петя, вытащи руки! – возмутился Гена, пытаясь выгнуть спину и отстранить от себя ледяные ручонки, которые заползли к нему под лонгслив. – Не-а, радуйся, что не в твои ебанные дырявые джинсы руки запустил, ты их вообще где откопал? Жопу отморозить решил? – спросил Петя с ухмылкой и все же запустил пару пальцев в разрез на джинсах. – Блин, все нормальные штаны в стирке были, пришлось это позорище надеть… Убери руку, холодно, – Петя все же убирает руку, возвращает ее на законное место – на тёплую спину Палкина.

***

На балконе было омерзительно холодно, закат перекочевал из приятного малиново-розового в цвет гематомы и разливался, как огромный синяк на небе. Льву было тоскливо, даже как-то мерзко, может, та бутылка все-таки была лишней? За дверью грохотала музыка, был слышен смех и разговоры, а его не было видно за стеклом и шторами. Иллюзия уединения и одиночества. Но эту иллюзию сигаретного свидания нарушает тычок в ребра и едва уловимые объятия за плечи. – Ты же бросил? – Как видишь, нет. Короткий разговор прерывается затяжкой и облаком дыма в открытое настежь окно. Глебов все же обратил внимание на нежданного гостя, того, с кем буквально несколько минут назад целовался за этой самой шторой. Черт знает, что было между ним и этим белобрысым парнем. – Стёп, чисто теоретически, если мы потрахаемся прямо здесь, на балконе, это кто-нибудь заметит? – глупый вопрос, на который Лев ожидал такой же глупый ответ, ну или удар в плечо и злобный подзатыльник. – Чисто теоретически я тебе пиздов всыплю, а практически, думаю, всем и так насрать, даже если ты стриптиз на столе устроишь, – ответил Прыгунков и притерся поближе. Лев был до невозможности теплый, даже в одной футболке на морозе от него исходил жар. А вот руки у красного вратаря были всегда холодные, мозолистые, с яркими венами и выступающими косточками. Степа нередко залипал на эти руки, когда они вместе зависали. Было в них что-то до противного соблазнительное, как паучьи лапки или что-то подобное. Особенно Стёпу завораживало, как этими пальцами Лев работал на клавиатуре. Да и в принципе руки-то у этого идиота рабочие были, хер поймёшь, почему он шайбы пропускает. Сказал бы любой другой, но не Прыгунков, он-то знает, какая Глебов трусливая сопля, как он вечно шугается резких движений. Конечно, блондина прикалывает иногда пугать Глебова, но все же он не изверг. Так что сейчас, прилипнув к теплому боку Глебова, Степа молча наблюдал, как тот курит. – Замёрз? – Да не сильно, тут хотя бы не так душно, – Лев выразил молчаливое согласие и сделал ещё одну затяжку. Сейчас Степа отчетливо чувствовал, что дым был с приторным ароматом вишни, раньше такого не было. Видимо, сигареты были чужие, как и зажигалка.Сейчас весь Глебов почему-то казался слишком чужим: без этой его странной зажигалки в виде пистолета, без дешёвых сигарет, от которых в горле стоит ком, без этого его привычного взгляда, в котором смешивались удивление, желание подъебать и что-то неизвестное. Степу посетила странная идея, и, недолго думая, он довольно нагло вытащил выкуренную до половины сигарету из рук Льва и приложил её к своим губам. Мелкий в душе не шарил, как это правильно делается, но почему-то ему очень нужно было это сделать. Сделав неумелую затяжку, рот Степки наполнился дымом, в горле засвербило, захотелось прокашляться. Даже глаза заслезились. Через секунду синий вратарь разошёлся в кашле и сто раз пожалел о своей затее. Глебов улыбнулся и забрал сигарету обратно: хватит на сегодня экспериментов. — Ну и херня, тебе реально в кайф травить себя этой дрянью? — Ну не всем же сосать ягодный дымок, — Лев усмехнулся, а Степа надулся как мышь на крупу, еще и покраснел после усиленного кашля. На этой ноте разговор снова затих, вроде и хотелось что-то сказать, но мысли превращались в несвязный бред. — Давай съебемся отсюда? — предложил Степа, трогая Льва за плечо, пытаясь привлечь его внимание. — Не пытайтесь покинуть Омск, — лишь ответил Лев и посмеялся. От такого ответа Степа нахмурился, но тоже усмехнулся. Только вот после очередной затяжки не последовало облако дыма, точнее, последовало, но, блять, прямо в рот Прыгункова. В горле снова засвербило, во рту появилась целая палитра мерзости: сначала приторно-конфетный, химозный призрак вишни, перекрываемый запахом табака и жжёной бумаги. Во рту стало сухо, и даже чужой язык не помог избавиться от этого ощущения. Губы немного покалывало, проявилось лёгкое жжение во всей полости, и Степа сморщился. Расцепив губы, в атмосферу улетело невесомое облачко дыма, перемешанное с чем-то большим, чем просто вишня или дни уходящей юности. — Это было отвратительно, — выразил свое мнение Степа, вытирая губы косточкой указательного пальца. А Лев будто его и не слушал, но его лицо точно сделалось добрее, будто выпустил часть дури и был абсолютно этим доволен. — А мне понравилось, хотя всё же без сигарет лучше, — Глебов согласился с Прыгунковым и потушил бычок о пепельницу, которой служила странного происхождения банка. — Пошли отсюда, делать здесь нам больше нехуй, — наконец-то эти двое вышли с этого гребанного балкона. В квартире было всё то же самое: люди, шум, выпивка, громкие разговоры, парочки, жмущиеся по углам, и духота. Лев даже забыл, по какому поводу тусовка: то ли чей-то день рождения, то ли просто в честь завершения сезона. Но его это и не особо-то интересовало. Важнее сейчас ему была горячая ладошка, которая держала его за указательный палец, будто боясь потерять в пьяной толпе. — Ебаный в рот тебя, Стёпа… — пронеслось в голове у вратаря, и на губах появилась самая глупая в мире улыбка.