Двойная жизнь.

Жаркое летнее солнце проникало в кабинет, обжигая воздух так, что казалось — уж лучше сутками напролёт просиживать за проверкой экзаменационных работ, чем вариться в этом тесном помещении без вентилятора или кондиционера. Середина лета, как всегда, не щадила никого, но Чу Ваньнин не мог позволить себе покинуть здание университета, пока не разберётся с бумагами на сегодня. Лето — его самое ненавистное время года. Даже в это время он был по горло загружен работой. Остальные сезоны хотя бы не так мучили жарой, но теперь, с поломанным кондиционером в самый знойный месяц, его работа превратилась в изощрённую пытку. Не выдержав, он поднялся, прикрыл крышку ноутбука и потянулся, с лёгким хрустом разминая спину. С восьми утра он сидел над бланками, проверяя полугодовые экзаменационные работы. Уже пять лет он преподавал Уголовное право, но всё ещё не привык к тому, что его лето проходит за бумагами, а не за любимым делом — механикой. В свободное время он увлекался сборкой механических конструкторов, копался в деталях и с удовольствием помогал соседям с ремонтом техники. Это было его тихое хобби, единственное, что оставалось неизменным на протяжении многих лет. Студенческие годы были трудными, и только подработки в мастерской приносили ему то редкое чувство покоя — будто глоток свежего воздуха. Но после получения диплома и престижного места в одном из лучших университетов страны, он потерял ту маленькую сладость жизни. Теперь каждый год ему приходилось иметь дело с сотнями студентов, тоннами документации и бесконечными экзаменами, которые нередко казались бессмысленным испытанием — не для студентов, а для него самого. Он покинул душный кабинет, свернул за угол и спустился по крутой лестнице на первый этаж. Рядом с лестницей располагался кафетерий — и, толкнув стеклянные двери, он вошёл в просторный, но опустевший зал. Все столы и стулья были аккуратно собраны и сложены вдоль стены, осталось лишь несколько мест у окна — для тех, кто продолжал работу или пересдавал экзамены в летние каникулы. Ваньнин прошёл мимо белых колонн и остановился у стойки, бросив взгляд на застеклённую витрину. На ней почти ничего не осталось — только пара сэндвичей да какие-то сладкие булочки. Сладкие... Задержавшись взглядом на витрине, он не сразу заметил, как из кухни кто-то вышел. — Хэй, лектор Чу! — раздался громкий женский голос, вырывая его из мыслей. — Не думала увидеть вас сегодня. Он едва заметно вздрогнул, но, вздохнув, устало поднял глаза. За стойкой стала женщина в возрасте, с влажным полотенцем на плече. Её лицо выглядело утомлённым, но искренняя улыбка сглаживала следы усталости, делая пухлые щёки особенно выразительными. Она смотрела на него с неподдельной теплотой и, опустив руки на столешницу, вновь заговорила: — Для вас, как обычно? — Да... Будьте добры. Американо, на этот раз со льдом, — мужчина слегка кивнул и уже собирался отойти, когда она добавила с прищуром: — С шотом коньяка? Её глаза сузились, превращаясь в хитрые ниточки. Она ловко схватила кофейный рожок и подставила его к кофемолке. — Мадам Со… я ведь на работе, — мягко возразил он. — Ну-ну, — протянула она и насыпала полную крышечку молотых зёрен. — Вы же не лекции читаете. А 50 миллилитров коньяка только помогут собраться с мыслями. Установив рожок в машину, она вновь взглянула на Ваньнина. Тот лишь прикрыл веки, тяжело выдохнул и молча кивнул дав знак немого соглашения. Без лишних слов она достала из-под стойки изящную бутылку коньяка и, отмерив нужное количество, влила в пластиковый стакан для кофе. — Сегодня особенно жарко, правда? К сожалению — или к счастью — это была неоспоримая истина. Лето в этом году выдалось особенно суровым, и как назло, именно в его кабинете кондиционер окончательно перестал функционировать. — Решил взять небольшой перерыв. В кафетерии куда прохладнее, так что, если не возражаете, посижу здесь, — он неотрывно наблюдал, как женщина готовит кофе. Когда она поставила стакан перед ним, её глаза блеснули, и она протянула. — Оставайтесь, для вас даже компанию найдём. С этими словами она обернулась и заглянув в кухню, кого-то позвала. Вернув взгляд к Ваньнину, она застыла — его лицо потемнело. Бледное и разочарованное, как будто она только что испортила ему остатки редкого, драгоценного покоя. — Лектор Чу? Что с вами, неужели перегрелись? — женщина не успела услышать ответ, как из-за её спины выглянул молодой парень, вопросительно оглядывая их обоих. Это был уже второкурсник — Мо Жань. Стоило Чу Ваньнину увидеть его лицо, как он тут же отвёл взгляд в сторону, уставившись в плитку под ногами. Женщина непонимающе приподняла бровь, но всё же решила пояснить: — Этот парень вызвался помогать мне на кухне во время каникул. С его ловкими руками я заканчиваю работу вдвое быстрее, — с теплом в голосе она положила ладонь на плечо юноше и добавила: — Думаю, ты отлично потрудился. Отдохни немного, в холле прохладнее. И составь компанию лектору Чу. Он ведь ведёт у тебя, верно? Так и было. Мо Жань только что перешёл на второй курс прокуратуры, и Чу Ваньнин как раз вёл у него Уголовное право. Юноша тут же улыбнулся — искренне, тепло, будто его действительно радовало любое доброе слово. Держа поднос в рухак, он легко кивнул: — Благодарю, госпожа Со. Если вы не против, я возьму небольшой перерыв. Минут на двадцать? С этими словами он аккуратно поставил поднос, снял влажный фартук и повесил его у стойки. Обойдя столешницу, он подошёл к Ваньнину и встал напротив, выпрямившись, словно по команде. Мужчина всё ещё смотрел вниз, будто любая возможность пересечься взглядом была ему невыносима. Но разве можно было позволить себе слабость перед студентом? Он глубоко вдохнул, выровнял плечи, поднял спокойный — почти пустой — взгляд и, поджав губы, кивнул в сторону одиноких столиков у окна. Затем сделал шаг и направился туда, не оглядываясь. Мо Жань же послушно последовал за ним. Он двигался легко, чуть пружиня в шаге, как будто щенок, который просто рад выйти на прогулку. Когда они сели за столик, Мо Жань тут же заговорил: — Не думал, что вы работаете летом. Неужели и правда так много дел? Чу Ваньнин закрыл глаза и сделал глоток кофе. Присутствие рядом с этим мальчиком — светлым, слишком тёплым — вызывало странный дискомфорт. Человек, привыкший к тишине и одиночеству, редко получает удовольствие от подобных бесед — особенно один на один. Но повода прогнать студента не было. Ни формального, ни морального. Мо Жань, не дождавшись ответа, подпер подбородок руками и принялся разглядывать лектора, как будто пытался прочитать мысли по выражению лица. Чу Ваньнин чувствовал этот взгляд даже с прикрытыми веками — тёплый, внимательный. Слишком внимательный. — Перестань на меня смотреть. — его голос прозвучал холодно, словно лезвие ножа. Он поставил стакан с кофе на стол и пробурчал. — Разве тебе не хватило моих лекций за год? Хочешь дополнительных? Парень вздрогнул, словно от пощёчины, и тут же скрестил руки, отводя взгляд к окну. — Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — спросил он чуть тише, пытаясь скрыть неловкость за видом, будто его внезапно заинтересовали пышные кусты лавра за стеклом. — Просто сиди молча, — отрезал Ваньнин, не поднимая глаз, и снова сделал глоток. С самого своего появления в университете Мо Жань сумел проникнуть в душу не только ему — но и практически каждому, кто его встречал. Он мгновенно стал популярным, обзавёлся десятками друзей и целой армией поклонниц. Красивое лицо с мягкими чертами, высокое, крепкое телосложение, но главное — поразительная доброта. Он будто излучал тепло. Оно исходило не от слов, а от самого его присутствия — от лёгкой улыбки, внимательного взгляда, от того, как бережно он относился ко всему живому вокруг. Чу Ваньнин постоянно наблюдал за ним, и был ответственнен за него — Мо Жань был племянником его начальника и, по совместительству, единственного человека, кого он мог назвать другом в этих стенах. Сюэ Чжэнъюн, зная замкнутый характер Ваньнина, сердечно попросил его присмотреть за парнем. Тот только приехал — новый город, новый университет, ни одного знакомого. И Ваньнин просто не смог отказать. Пять лет назад именно Чжэнъюн пригласил его преподавать здесь, ведь знал его как лучшего выпускника своего поколения. Работа в одном из десяти лучших университетов страны — престиж, которого добиваются годами. И хотя Ваньнин с трудом, но принял приглашение, Сюэ всегда поддерживал его — помогал, защищал, выручал. Это была редкая связь, проверенная годами. Совсем недавно Чжэнъюн узнал, что его племянник перебирается в город, и тут же нашёл для него место на факультете. У него уже был сын — Сюэ Мэн, закончивший первый курс в прошлом году. Он тоже пользовался вниманием и привилегиями, но с приходом Мо Жаня его свет слегка померк. И хотя тот никогда не стремился конкурировать, само его появление раздражало, того кто привык быть в центре всеобщего внимания. Мо Жань оказался не только симпатичным и общительным — он был умён, трудолюбив и по-настоящему увлечён учёбой. Он помогал одногруппникам, искренне слушал каждую лекцию, его глаза вспыхивали, когда он участвовал в практике или слушал рассказы о судебной системе. И Ваньнин это заметил сразу. Он увидел ту искру — редкое сочетание врождённой порядочности и страсти к справедливости. На его лекциях Мо Жань всегда был первым, кто задавал вопросы, пробовал размышлять вслух, требовал дополнительные материалы, словно ему было мало — он хотел больше. Этот мальчик... Он был не просто умным или красивым. Он обладал чем-то большим — широкой, искренней душой, живыми, глубокими глазами и настоящей целью. Всё это притягивало Чу Ваньнина — день за днём, шаг за шагом. Именно это стало началом стены, которую он начал возводить между ними. С каждой лекцией, каждым коротким взглядом, каждым словом — Мо Жань проникал глубже в его душу. Он заставлял его сердце биться чуть быстрее, взгляд — невольно скользить в сторону. А это было недопустимо. Особенно для преподавателя. Особенно — когда дело касалось мужчины. Чу Ваньнин понимал это. И именно поэтому с тяжелым камнем ответственности на плечах стал отстраняться. Он строил эту стену кирпич за кирпичом, подавляя в себе всё — тёплое и человеческое. Он стал холодным. Более холодным, чем когда-либо. Он и без того был строг и требователен, но с Мо Жанем — особенно жесток. Подменяя собственные чувства дисциплиной и строгостью, он держал дистанцию, занижал оценки, не замечал вопроса и не задавал свои. Единственный предмет, который Мо Жань не смог сдать на «отлично» — было Уголовное право. Его предмет. Что и послужило их напряжению и сложностям в отношениях студента и преподавателя. Может быть, у него была совсем другая причина, даже с учётом того, что парень был лучшим в своей группе. Ваньнин хотел увидеть: насколько далеко тот сможет зайти? Сможет ли выдержать давление, несправедливость, холод, и всё же не потерять своей сути — желания помогать, веры в то, что можно бороться за правду?