Двойная жизнь.

Осенняя прохлада только начинала вступать в свои права. Первые желтые листья медленно кружились в воздухе, опадая на еще зеленеющий газон и постепенно укрывая его тонким, мягким полотном. Ребята с гуманитарных факультетов активно работали граблями, собирая листья в кучи, создавая за окнами негромкое, но настойчивое шуршание. Мо Жань сидел за столом, уставший, с головой, опертой на кулак, и каждый новый звук с улицы заставлял его лицо едва заметно морщиться. Полночи он провел без сна, повторяя материал для лекции, и теперь чувствовал, как усталость обжигает тело изнутри. Всё внутри него буквально кипело от недовольства и раздражения. Он не отрывал взгляда от золотистых листьев за окном, борясь с тяжестью век, когда кто-то подошел и тихо сел за стол рядом. — Мо Жань? — мягкий женский голос вырвал его из мыслей. Повернувшись, он встретился взглядом с миловидной девушкой, которая смотрела на него с заметной тревогой. — Всё в порядке? Ты выглядишь очень уставшим. Неужели совсем не спал ночью? Она аккуратно потянулась к сумке, достала из неё небольшую жестяную баночку и пальцами пододвинула её по столу ближе к парню. — Вот… это тебе. Выпей, может, станет легче. Мо Жань опустил взгляд на напиток, и на его губах появилась лёгкая, благодарная улыбка. Он слегка кивнул, принимая жест. — Сестрица Ан так добра. Спасибо. — Ох, не стоит… — девушка смутилась, её щёки тут же покрылись румянцем, и почти невольно она заправила прядь волос за ухо. Парень принял напиток, и лёгкий щелчок открывашки разрезал вязкую тишину аудитории. Он сделал первый глоток, чувствуя лёгкую горечь на языке, но этот напиток не спасёт его ни от усталости, ни от липкого раздражения, которое сжимало грудь. Ему казалось, что эти чувства уже впиталась в кости, а желание находиться здесь стремилось к нулю. Второй курс университета начался для него с ещё большим стрессом, чем первый. Но на этот раз причина крылась не в том, что он никого не знал, не в непривычном городе и не в сложных предметах. Нет… Всё было куда проще. Всему виной был один человек. Его преподаватель по Уголовному праву. Лектор Чу. Человек, который, казалось, выворачивал ему душу наизнанку каждым своим хододным словом в его сторону. Мо Жань сжал жестяную банку так сильно, что металл тихо заскрипел в пальцах. Его раздражение накапливалось волна за волной, обжигая изнутри. Он прикрыл воспалённые веки, пытаясь взять себя в руки, но мысли всё равно упорно возвращались к нему. Он испытывал целую бурю эмоций по отношению к Чу Ваньнину. Не только злость — что-то ещё, более сложное, что он даже сам не хотел признавать. Этот мужчина будто нарочно не замечал его усилий. Мо Жань был лучшим в своей группе: всегда выполнял задания на отлично, просил дополнительный материал, готов был сидеть над конспектами ночами напролёт, лишь бы достичь идеального результата. Он выжимал из себя всё, что мог. И что же он получил взамен? Четвёрку. В зачетке. И холодный отказ на просьбу пересдать. Ни единого объяснения, ни слова поддержки. Ничего. Он чувствовал, как кровь приливает к лицу, как внутри всё закипает, словно в замкнутом котле. Но, несмотря на это, он не мог позволить себе показать свои чувства. Ещё меньше он хотел, чтобы сам Чу Ваньнин узнал о его раздражении. Мо Жань откинулся на спинку лавки, позволяя холодной поверхности чуть охладить вспыхнувшую кожу. Он повернул голову к сидевшей рядом девушке, которая всё это время молчала, глядя куда-то в сторону. — Слушай… — его голос прозвучал тише, чем он ожидал, — Как тебе лектор Чу? Вопрос застал её врасплох. Девушка замерла, удивлённо вскинув брови, и лишь спустя несколько секунд подбирала слова: — Ох, ну… — она слегка понизила голос, словно боялась, что кто-то может услышать. — Он очень строгий, да. Но… мне нравится слушать его лекции. Он всегда говорит так уверенно и спокойно. Материал интересный, а подача… такая, что хочется слушать. И, что самое важное, знания действительно полезные. Она говорила задумчиво, вытягивая слова, параллельно лениво закручивая прядь волос вокруг пальцев. Мо Жань следил за её движениями, нахмурив брови, и, немного придвинувшись ближе, снова спросил: — А… как личность? Она замолчала, прикусив губу, словно слова застряли в горле. В её взгляде скользнула тень смущения, но Мо Жань лишь слабо улыбнулся, давая понять, что больше не станет мучить её расспросами. Он вернулся в прежнее положение, лениво облокотился на стол и перевёл взгляд в сторону дверей аудитории, ожидая начала лекции. Не прошло и минуты, как створки распахнулись, и в помещение вошёл мужчина. Высокий, прямой, с осанкой, в которой угадывались и сила, и холодная уверенность. Его лицо, словно высеченное из камня, не выражало ни единой эмоции, а ледяной взгляд будто пробирал до костей. Чу Ваньнин. Он двигался спокойно, неторопливо, и эта сдержанность делала его фигуру ещё более внушительной. Он дошёл до кафедры, опустил на стол несколько аккуратно собранных стопок бумаг, поставил ноутбук и, без лишних слов, занялся подключением техники. Казалось, даже воздух в аудитории изменился — стал тише, тяжелее. С его появлением помещение окутала почти осязаемая тишина. Ни шороха, ни перешёптываний — только ровный шум вентиляции да скрип чьего-то карандаша вдалеке. Каждый, кто хоть раз бывал на его лекциях, знал: так будет всегда. Чу Ваньнин не терпел ни беспорядка, ни легкомыслия. Одно неосторожное слово, один случайный, неуместный смешок — и студент рисковал получить целый ворох дополнительных заданий, который оставлял без сна на несколько ночей. Но никто и не пытался возражать. Потому что Чу Ваньнин был незаменим. Он умел давать материал так, как не умел больше никто. Его лекции были сложны, но увлекательны; его требования — жестоки, но справедливы. И всё же… холод, исходящий от него, держал студентов в постоянном напряжении. Мо Жань это знал лучше других. Обычно он умел находить общий язык с преподавателями, легко завоёвывая их расположение: выполнял всё идеально, задавал вопросы, старался быть тем, кого сложно упрекнуть хоть в чём-то. Но с Чу Ваньнином всё пошло не так. Почти сразу. Он тяжело вздохнул, устало проследив взглядом за тем, как мужчина разворачивает ноутбук, вставляет флешку и что-то быстро печатает. Лектор начал лекцию привычным спокойным голосом, но уже через пару минут усталость снова навалилась на Мо Жаня. Он опустил голову на скрещённые руки, прикрыв воспалённые веки, и попытался сосредоточиться хотя бы на звуках, если уж сил записывать конспект совсем не осталось. Но Чу Ваньнин это заметил. Внешне ничего не изменилось: его голос оставался ровным, движения — чёткими, как всегда. Но взгляд… Взгляд снова и снова возвращался к одному месту. К той самой макушке, которая упёрлась в сложенные руки на парте, демонстративно игнорируя происходящее. Сначала Ваньнин пытался не придавать этому значения. Сосредоточиться на материале, спокойно довести мысль до конца. Но чем дольше он говорил, тем больше эта безразличная поза бросалась ему в глаза. Она раздражала. Заставляла голос едва заметно твер­деть, а паузы между предложениями становились чуть длиннее, чем нужно. Это не укрылось бы от внимательного наблюдателя, но в аудитории никто не смел поднять взгляд. Кроме одного человека, который, несмотря на усталость, чувствовал это напряжение почти кожей. Не выдержав, Ваньнин внезапно оборвал речь. В аудитории воцарилась странная, тягучая тишина, и десятки пар глаз непонимающе устремились на лектора. Мужчина лишь тяжело вдохнул, выпрямился и холодным, звенящим голосом произнёс: — Мо Вэйюй. Имя прозвучало как удар, эхом прокатившись по помещению. Мо Жань едва заметно вздрогнул. Он вовсе не спал — каждое слово лектора он слышал отчётливо, но этот ледяной тон был тревожным предвестником. — Встань, — всё так же ровно, без единой эмоции добавил Чу Ваньнин. Парень раздражённо поджал губы. Почему лектор Чу снова придирается именно к нему? С тяжёлым вздохом он нехотя поднялся, опираясь ладонями о край стола, и чуть прищурился от яркого света ламп. Его взгляд скользнул вниз — на преподавателя, спокойного, словно высеченного изо льда, без единого лишнего движения. Мо Жань не боялся вопроса. Он знал, что прошлой ночью выверил каждую строчку конспекта, заучивал определения, цепляясь за каждую деталь, лишь бы не оплошать. Но раздражение от ситуации никак не уходило — почему снова он? Чу Ваньнин задержал взгляд на его лице. Уставшие черты, припухшие от недосыпа веки, скрытая за равнодушием злость — всё это не укрылось от его внимательных глаз. Он прекрасно понимал, что парень злится на него. Он знал, сколько сил тот вкладывает, сколько ночей проводит за учебниками… и всё же не мог вести себя иначе. Не мог позволить себе расслабиться. Не мог потерять лицо. Пальцы лектора невольно сжали листы бумаги в руке, смяв уголки, но голос его прозвучал чётко и холодно: — Ответь на вопрос. В чём различие между приготовлением, покушением и добровольным отказом? Аудитория будто затаила дыхание. Даже скрип ручек прекратился. С десяток студентов повернули головы к Мо Жаню, наблюдая за ним широко раскрытыми глазами. Тема была новой, и многие даже не успели разобраться в материале, поэтому тревога повисла в воздухе тяжелым грузом. Каждый надеялся, что парень ответит — иначе лектор выберет кого-то другого, и тогда беды не миновать. Мо Жань медленно опустил взгляд на пустую поверхность парты. Он не доставал ни конспект, ни учебники, не сделал ни одной заметки за лекцию. Вздохнув, он собрался с мыслями, но не спешил говорить. Ваньнин, заметив затянувшуюся паузу, чуть приподнял бровь и, наконец, отпустил измятые листы на стол. Его голос вновь прорезал тишину: — Неужели не знаешь ответа? — Почему же не знаю, — прозвучал уверенный голос Мо Жаня, и несколько студентов даже вздрогнули от резкого контраста после долгой паузы. Поднимая голову, он широко улыбнулся, и на его щеках проступили глубокие, привлекательные ямочки, полностью скрыв усталость и следы бессонной ночи. — Это же легко. Он выпрямился, словно забыв о сонливости, и, изобразив на лице притворный энтузиазм, начал чётко и спокойно рассказывать: — Приготовление — это подготовка к преступлению: планировка, подбор орудий, определение действий. Покушение — это непосредственное начало исполнения преступления, которое не доведено до конца по причинам, не зависящим от воли человека. А добровольный отказ — это сознательное прекращение преступления без внешнего принуждения, что и освобождает от ответственности за содеянное. Он говорил так ровно, с такой уверенностью и лёгкостью, что аудитория замерла. Несколько студентов невольно переглянулись, а кто-то едва слышно ахнул. Казалось, напряжение, повисшее в воздухе, растворилось вместе с каждым его словом. Эта улыбка, спокойный голос, мягкая, но уверенная подача — всё это выбивало Ваньнина из привычного ритма. Его взгляд невольно задержался на лице парня, а пальцы чуть крепче сжали сложенные бумаги. Слишком… свободно. Слишком легко. Слишком уверенно. Чу Ваньнин ощутил, как едва заметно поджимаются губы, но в голосе он не позволил проявиться ни тени эмоций. Как всегда, Мо Жань не разочаровал. Он ответил безупречно, точно определил все нюансы, оставив лектору ни единого повода придраться. Слабо кивнув, Ваньнин медленно опустил взгляд и тихо сказал: — Садись. Парень, всё ещё улыбаясь, сел обратно, бесшумно положив руки на стол. В это время преподаватель перевёл дыхание и, словно ничего не произошло, продолжил лекцию. Но дрожь, невольно прокатившаяся по пальцам, выдала, что спокойствие далось ему не так уж легко. По окончании лекции мужчина потянулся за стопкой листов, перебрал их и, выпрямившись, заговорил спокойным, ровным тоном, который, однако, едва заметно дрожал от усталости: — На сегодня всё. Последнее, что я вам дам, — парное задание. — он аккуратно положил распечатанные листы на край стола, задержал руку чуть дольше, чем следовало, словно собираясь с мыслями, и, окинув аудиторию внимательным взглядом, продолжил: — Следующая пара у вас будет практической. Буду ждать результатов. Перед уходом каждый должен определиться с напарником и взять задание. Студенты дружно закивали, и тут же помещение наполнилось оживлённым гулом. Кто-то радостно окликал друзей, кто-то переговаривался через ряды, а некоторые уже спешили к столу, чтобы занять задание раньше остальных. Ваньнин, всё ещё стоя за кафедрой, медленно поднял взгляд, и его глаза невольно нашли Мо Жаня. Это произошло даже неосознанно — словно сам мозг искал его в толпе. Парень тут же оживился, и, поднявшись со своего места, быстро спустился на ряд ниже, к своему другу. Тот что-то сказал ему вполголоса, и Мо Жань засмеялся. Смех был искренний, звонкий, лёгкий — тот самый, который Чу Ваньнин слышал слишком редко, но который неизменно оставался в его памяти. Мужчина прищурился, разглядывая их издалека. Видел, как парень слегка склонил голову, наклонился ближе, что-то обсуждая. Как уголки его губ приподнимаются в едва заметной, мягкой улыбке. Видел эту лёгкость, это непринуждённое тепло, которое больше никогда не достанется ему. Внутри что-то болезненно сжалось. Он ощутил, как в груди тяжелеет воздух, как сердце на мгновение пропускает удар, а пальцы, сжавшие край стола, медленно побелели от напряжения. Слишком громкий смех Мо, слишком тёплый взгляд, слишком много света в его глазах — и ни крупицы этого света для него. Он хотел бы отвернуться. Хотел бы заставить себя смотреть на что угодно, кроме этой сцены. Но взгляд цеплялся за парня, будто назло, и от этого становилось только хуже. В голове путались мысли. Почему они так близки? И почему ему самому это так важно?.. Тонкий разлом в его самообладании произошёл внезапно. Громкий, почти резкий звук ударившейся крышки ноутбука заставил несколько студентов, сто стояли у стола, вздрогнуть и обернуться, но Чу Ваньнин даже не заметил этого. Словно на автопилоте он собрал свои вещи, аккуратно сложив бумаги, и быстрым, почти стремительным шагом покинул шумную аудиторию, ни разу не оглянувшись.

...

Сегодня работы было больше обычного. И это не удивительно — начало учебного года всегда требовало особого внимания: масса первокурсников с бесконечными вопросами и трудностями, которые нужно было решать лично. Ваньнин допоздна сидел за экраном ноутбука, заполняя таблицы, сортируя документы и подбирая материалы для будущих лекций. Когда стрелка часов достигла десяти вечера, он откинулся в кресле, закрывая крышку ноутбука. Мысли упорно возвращались к сегодняшней картине, словно кадры застряли в голове. Как Мо Жань подошёл к своему другу, улыбающийся, сияющий радостью, с той самой яркой и беззастенчивой улыбкой, которая всегда действовала на него непостижимым образом. Как он буквально лип к нему, смеясь и разговаривая, явно предлагая работать вместе. Другом Мо Жаня был Ши Мэй — миловидный, умный, красивый, но главное — добрый и скромный. За последние полгода, с конца первого курса и в начале второго, Мо Жань словно не мог оторваться от него. Он улыбался, слегка касался плеча, приносил мелочи и бесконечно болтал, словно не замечая никого вокруг. Ваньнин каждый раз, видя их вместе, невольно закатывал глаза, пытаясь отвлечься и скрыть собственные чувства. Но сердце упрямо не слушалось разума: волна раздражения и болезненной тоски накатывала с каждой улыбкой, с каждым жестом парня. Было видно, что Мо Жань искренне дорожит Ши Мэем, словно щенок, стремящийся к вниманию. И этот взгляд, эта мягкая, доверчивая улыбка, которыми он щедро одарял друга… всё это словно поджигало что-то внутри Ваньнина, заставляя чувствовать одновременно бессилие и болезненную ревность. Время уже было поздним, поэтому, не решаясь задерживаться в стенах университета дольше, Ваньнин поднялся с места. Собирать ему было почти нечего — на столе лишь ноутбук, пара листов и кружка с остывшим чаем. Закинув компьютер в сумку и поправив ремень на плече, он закрыл офис и, проходя мимо консьержа, протянул ему ключ. На выходе из университета, уже у ворот, дежурный охранник, зевая, пожелал ему хорошей ночи. Ваньнин кивнул и направился в сторону дома. Он предпочитал ходить пешком — дорога занимала всего тридцать минут. Конечно, можно было воспользоваться метро или автобусом, но толпы людей, зажатые в замкнутом пространстве в часы пик, вызывали у него лишь раздражение и легкое чувство тревоги. Шум, теснота, чужие дыхания — всё это угнетало. Поэтому вечерняя прогулка была куда приятнее: свежий воздух, тишина и редкие прохладные порывы ветра, приятно касавшиеся кожи. Шел он привычным путем, сокращая дорогу через сеть узких проулков. Обычно здесь было пусто, лишь тусклые фонари у дорог бросали неровный свет на асфальт, создавая причудливые тени. Сегодня же небо оказалось удивительно чистым, и свет полной луны серебром разливался по мокрой дороге, отражаясь в блестящих лужах. Ночной воздух пах сыростью, пылью и чем-то приторно-сладким. Ваньнин свернул во внутренний проулок, когда внезапно уловил за спиной звук — лёгкие, быстрые шаги. Его брови едва заметно дрогнули. В это время здесь почти никогда никого не было… Странно. Но он не стал оборачиваться, лишь слегка ускорил шаг, стараясь идти так, будто ничего не заметил. Сердце невольно билось быстрее, где-то на грани между спокойствием и тревогой. До дома оставалось всего два квартала. Едва он дошёл до конца проулка и собрался свернуть, как кто-то резко схватил его за ворот пиджака и с силой рванул назад, прижимая лицом к холодной бетонной стене. Удар был неожиданным, дыхание перехватило, а холодная влага от сырого камня мгновенно усилила ощущения. Ваньнин действовал автоматически: мышцы напряглись, руки рванулись за спину, чтобы ухватить нападавшего, но всё пошло не по плану — к его горлу тут же прижали что-то холодное и острое. Лезвие. От ледяного прикосновения металла к коже его пронзило ощущение хищного холода, пробежавшего по позвоночнику до самых костей. Малейшее неосторожное движение — и сталь могла войти в шею. Челюсти судорожно сжались. Ваньнин повернул голову на бок, пытаясь краем глаза рассмотреть нападавшего. Это был парень. Молодой. Голова скрыта капюшоном тёмной толстовки, лицо наполовину закрыто чёрной маской. Но взгляд… Пронзительные глаза сверкнули в свете луны — холодные, резкие, настороженные. Сердце забилось чуть быстрее, но страхом это назвать было нельзя. Скорее, настороженность… и странное предчувствие. Его внезапно охватило странное, тягучее чувство тревоги, словно невидимая петля сомкнулась на горле. Но времени обдумать ситуацию ему не дали. Нападавший дрожал так сильно, что движения выглядели неровными, словно плохо скоординированными. Из-за маски голос звучал приглушённо, но в нём явственно слышались срывы — гнев, смешанный с паникой. — Доставай… всё, что в карманах… деньги, карты, телефон… всё доставай! — хрипло прорычал парень, и даже в его «рыке» сквозила неуверенность. Ваньнин уловил дрожь в словах, а вместе с ней и истинную картину происходящего. Это не был опытный грабитель, действующий хладнокровно и точно. Перед ним стоял новичок. Кто-то, кто впервые решился на подобное и сам боялся своей затеи. Он медленно поднял руки вверх, прижимая ладони к холодной поверхности стены, и негромким, почти ровным голосом произнёс: — Прошу… успокойся. Опусти нож. Он говорил спокойно, но каждая его мышца была напряжена, словно струна. Пульс отдавало в висках, дыхание стало чуть глубже — инстинкты брали верх, хотя внешне мужчина оставался холоден. — Не разговаривай со мной! — срывающимся криком рявкнул нападавший, и резким движением ещё сильнее прижал Ваньнина к стене. — Выворачивай карманы! Быстро! От резкого толчка бетон больно врезался в грудь, но Ваньнин не выдал ни звука. Он ощущал, как лезвие ножа чуть коснулось кожи на шее, холод металла будто ожёг. Ситуация была опасна. Любое резкое движение могло спровоцировать парня, заставить его дрогнуть... Но именно этот страх нападавшего давал Ваньнину шанс. Он чувствовал, что парень неопытен. Его дыхание рваное, хватка неуверенная, руки дрожат так сильно, что лезвие скользило по коже. Одно неверное движение с его стороны — и кровь действительно может пролиться. Но если выбрать момент правильно, ударить резко и точно… можно сбить его с ног, обезоружить и закончить всё за секунду. Ваньнин замедлил дыхание, сосредотачиваясь. Он слушал его дыхание, считал удары сердца и выискивал в дрожи запястья тот единственный миг, когда парня можно будет лишить равновесия. Он только открыл рот, чтобы вновь попытаться заговорить с нападавшим, как со стороны дороги раздался тихий щелчок, похожий на сухой удар каблука по асфальту. И прежде чем он успел понять, что происходит, раздался глухой, насыщенный звук удара — резкий, точный, словно отработанный годами. Нападавшего дернуло назад, его голова резко мотнулась в сторону. Звук металла прозвенел в ушах Ваньнина, будто кто-то ударил молотком по тонкой стали, и спустя секунду хватка на его вороте ослабла. Парень, захрипев, отшатнулся, и инстинктивно сделал несколько шагов назад, выронив нож. Почувствовав свободу, Ваньнин моментально развернулся к дороге, готовый броситься бежать, но внезапно замер. Его взгляд наткнулся на фигуру, появившуюся из тени. Перед ним стоял высокий человек, облачённый в чёрный кожаный костюм, облегающий тело так плотно, будто созданный специально для него. На голове красовался гладкий, полностью закрытый, чёрный как смоль мотоциклетный шлем. Лунный свет отражался на его поверхности холодными бликами, и лицо незнакомца скрывалось за тонированным забралом. Он был почти на голову выше лектора. Молчал. И лишь чуть склонил голову набок, словно изучая его. Ваньнин ощутил, как у него по спине пробежал ледяной разряд, сердце пропустило удар. Сильный, уверенный, молчаливый силуэт незнакомца вызывал не страх, но некое непостижимое, животное напряжение. Не произнеся ни слова, байкер сделал широкий, уверенный шаг вперёд, проходя мимо Ваньнина так близко, что кожа на руках мужчины ощутила холодок от его движения. Он схватил нападавшего за ворот куртки, рывок был таким мощным, что парень едва не потерял равновесие. — Эй!.. пусти… — пискнул тот, пытаясь вывернуться, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Капюшон с головы грабителя слетел, обнажая юное, испуганное лицо, в котором смешались паника и злость. Он отчаянно замахнулся, пытаясь ударить человека в шлеме, но тот лишь слегка повернул корпус и с той же холодной точностью нанес новый удар. Кожаные перчатки с сухим, глухим треском встретились с челюстью парня. Раздался стон, короткий, рваный — и нападавший, словно щенок, вырвался из хватки и, спотыкаясь, бросился прочь. Всё произошло так быстро, что сознание Ваньнина едва поспевало за происходящим. Он стоял неподвижно, будто прибитый к месту, у самого выхода из переулка. Его дыхание было тяжёлым, холодный воздух обжигал лёгкие, пальцы непроизвольно дрожали. Человек в шлеме не пошёл за парнем. Он молча стоял, глядя вслед убегающему, и лишь тогда, когда тот окончательно скрылся в темноте, медленно повернул голову к Ваньнину. Через чёрное, блестящий пластик забрала невозможно было разглядеть выражение лица, но само ощущение чужого взгляда, тяжелого и пронизывающего, заставило мужчину затаить дыхание. В этот миг казалось, что мир вокруг стих — ни звука, ни шороха, только они двое, застывшие в полумраке переулка. Убедившись, что вокруг никого, человек в шлеме сделал пару шагов вперёд, остановился на расстоянии вытянутой руки и, слегка склонив голову, заговорил. — С вами всё в порядке? Не поранились? — голос был приглушён шлемом, но глубокий, мягкий тембр пробрался сквозь шум крови в ушах Ваньнина, заставив его невольно задержать дыхание. Он не успел ответить — незнакомец осторожно протянул руки вперёд и обхватил его лицо ладонями в кожаных перчатках, слегка приподнимая его подбородок, будто проверяя, цел ли он. Холод прикосновения отозвался дрожью в позвоночнике и, словно удар током, вернул Ваньнина в реальность. Он резко вдохнул, растерянно моргнул и поднял взгляд, встречаясь с собственным отражением в глянцевой чёрной поверхности шлема. Сердце громко ёкнуло, ударившись в рёбра, и мужчина едва заметно вздрогнул. Байкер на секунду задержал руки, но, уловив это движение, так же внезапно отпустил его, выпрямился и чуть отступил назад. — Если вы в порядке, — заговорил он вновь, теперь более уверенно, — позвольте подвезти вас. Он может вернуться… или привести своих дружков. Вам лучше не оставаться одному. Ваньнин всё ещё находился в полушоковом состоянии, мысли путались, но здравый смысл быстро взял верх. Он молча кивнул. Человек в шлеме жестом указал на дорогу и, разворачиваясь, вышел из узкого проулка. Ваньнин, поначалу колеблясь, последовал за ним, стараясь держаться чуть позади. Всего в нескольких метрах, под светом фонаря, стоял мотоцикл. Чёрный, блестящий, словно омытый ночной тенью, с изогнутыми формами корпуса и синими молниями, пересекающими раму. Байк выглядел так, будто создан для скорости — опасный и завораживающий одновременно. Ваньнин остановился, переводя взгляд с байка на её владельца. Высокий. Широкие плечи. Крепкая посадка корпуса. Каждый его жест был точным, уверенным — но сам он оставался загадкой: шлем скрывал лицо, голос был слегка искажён, и это только усиливало странное ощущение тревожного любопытства. — Умеете забираться? — низкий голос вывел его из раздумий. Байкер откатил мотоцикл чуть ближе к дороге и повернулся боком. — Возьмитесь за мои плечи, перекиньте ногу и поставьте её на подножку. Он слегка наклонился вперёд, давая Ваньнину доступ. Тот замер на секунду, тяжело вдохнул и, наконец, выполнил инструкции, чувствуя, как пальцы вцепляются в крепкие плечи незнакомца. Перекинув ногу, он устроился сзади, но сразу понял, что сидит неловко: ладони дрожали, а сердце гулко отзывалось в ушах. Незнакомец, почувствовав неуверенность пассажира, слегка повернул голову, и его голос прозвучал мягче, чем прежде: — Обхватите меня. За спину. Ваньнин замер, взгляд на мгновение зацепился за блестящую поверхность шлема, но всё же подчинился. Осторожно, почти нерешительно, он завёл руки вперёд, сомкнув их вокруг твёрдого корпуса байкера. — Держитесь крепче, — предупредил байкер. И в тот же миг двигатель ожил, низко и протяжно зарычав. Вибрация прошла сквозь тело, будто сама земля под ними дрогнула. И прежде чем Ваньнин успел осознать происходящее, мотоцикл плавно сорвался с места, набирая скорость. Резкий толчок заставил Ваньнина вздрогнуть и непроизвольно крепче сжать руки вокруг тела незнакомца, прижимаясь к нему так сильно, что байкер едва слышно прокашлялся. Сердце стучало так громко, что казалось, эти удары отдаются в груди обоих. Они проехали всего несколько метров, выехав на освещённую дорогу, и остановились. Человек в шлеме повернул голову, его голос звучал приглушённо, и совершенно легко: — Где вы живёте? Куда вас везти? Сбитое дыхание и адреналин мешали сосредоточиться, но Ваньнин, сделав глубокий вдох, всё же сумел назвать адрес. Больше незнакомец не сказал ни слова. Лишь коротко кивнул и, повернув руль, свернул на нужную улицу. Мотоцикл мягко, но уверенно набрал скорость, и холодный ночной ветер ударил Ваньнину в лицо. Лёгкая влага на асфальте отражала свет фонарей, и всё вокруг казалось размытым, словно мир превратился в полупрозрачные тени и вспышки огней. Он инстинктивно прижался к незнакомцу ещё сильнее, чувствуя тепло его спины сквозь кожаную куртку и ощущая, как под его руками напрягаются мышцы. Скорость была не запредельной, но достаточно высокой, чтобы сердце снова ухнуло куда-то вниз. Ветер гудел в ушах, и каждый поворот дороги отзывался слабым рывком, заставляя его крепче стискивать руки. От ощущения незащищённости, свободы и опасности одновременно грудь будто сжимало. Страх боролся с чем-то другим — странным, тёплым, непонятным чувством, которое он не хотел, попросту не мог анализировать. К счастью, ехать пришлось недолго. Уже через несколько минут они выехали к знакомому дому, и мотоцикл плавно замер у подъезда. Двигатель ещё глухо урчал, когда Ваньнин, будто очнувшись, поспешно разжал руки и почти неловко соскользнул с сиденья. Он не решился взглянуть на байкера. Слишком много всего навалилось за эти несколько минут. Сделав низкий поклон в молчаливой благодарности, он быстрым шагом направился к лестнице, чувствуя на себе взгляд незнакомца, которого он оставил внизу. Поднявшись на свой этаж, Ваньнин с трудом выудил ключ из кармана и, несколько раз промахнувшись мимо замочной скважины дрожащими пальцами, наконец открыл дверь. Войдя внутрь, он громко захлопнул её за собой, словно пытаясь отрезать себя от всего, что осталось по ту сторону. Замок щёлкнул дважды, и только после этого его ноги словно отказали. Он осел прямо у порога, тяжело опустившись на пол, и с глухим стуком поставил рядом сумку. Сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди, и каждый вдох был болезненным. Ваньнин прижал ладонь к груди, чувствуя горячие удары, и запрокинул голову к двери, прикрывая глаза. Сегодняшний вечер будто стер грань между реальностью и кошмаром. Сначала холодное лезвие у горла, чужие дрожащие пальцы на вороте пиджака… А затем рев мотора, запах кожаной куртки и ощущение неумолимой скорости, которая уносила его в темноту ночных улиц. Он всегда ненавидел такие вещи — скорость, мотоциклы, дороги, над которыми нет контроля. А сегодня его жизнь висела на волоске, и всё происходящее казалось чужим, неправдоподобным. Когда первый шок стал спадать, пришёл страх — глубокий, холодный, настоящий. Руки предательски затряслись, и Ваньнин поднял их к лицу, глядя на дрожащие пальцы, словно это были вовсе не его руки. В груди неприятно сжалось, а в памяти всплыл момент, когда он, обезумев от паники, вцепился в байкера, обнимая его так, будто от этого зависела его жизнь. Этот человек… Он спас его. Просто появился в нужный момент, сорвал нож с его горла и прогнал нападавшего. И что сделал он сам? Сбежал. Даже не поблагодарил, даже не попытался узнать имя, хотя бы взглянуть под этот чертов шлем. Всё, что осталось, — образ чёрного мотоцикла и холодный блеск визора, в котором отражались его собственные испуганные глаза. Ваньнин поднялся, ощущая слабость в коленях, и медленно прошёл на кухню. Вода казалась единственным, что могло вернуть ему хоть немного контроля. Он налил полный стакан, дрожащими руками поднёс к губам и залпом выпил все до капельки. Глухой стук стекла о стол эхом разнёсся по тихой квартире. Взгляд упал на поверхность стакана — блестящая гладь отражала свет лампы, мерцая так же, как тот шлем. И сердце снова пропустило удар. — Чёрт… — выдохнул он едва слышно, опуская голову и сжимая пальцы на краю стола. В голове роились мысли, но ни одна не приносила облегчения. Он не видел лица своего спасителя. Не знает имени. Не запомнил номер мотоцикла… да и был ли он вообще? Или этот человек — просто призрак, случайная тень, которая появилась и исчезла, оставив его с разорванными нервами и тяжёлым дыханием? Он медленно поднял взгляд, будто пытаясь найти ответ в пустой комнате. Но пустота давила сильнее. Мысль о том, что всё так просто оборвалось, терзала его. Не может же он просто так оставить всё это…

...

С того дня загадочный человек в чёрном шлеме засел в голове Ваньнина. Крепко. Глубоко. Так, что отогнать мысли о нём становилось невозможным. Он ловил себя на том, что всё чаще возвращается к той ночи. Вспоминал, как холодные кожаные перчатки касались его щёк, как стучало сердце, когда байкер склонился над ним, и как сильно он вцепился в него на мотоцикле, пытаясь найти хоть какую-то опору. Широкие плечи… глухой, глубокий голос… блеск визора, в котором отражались его собственные испуганные глаза. Иногда он пытался отогнать эти воспоминания, но чем больше старался, тем сильнее тянуло обратно. Мысли не отпускали, прилипали, как тень. Откуда тот вообще появился? Как успел подойти так тихо, так вовремя? Иногда Ваньнин задавался вопросом, не следил ли байкер за ним заранее… Но тут же отмахивался. Ведь если бы хотел зла — в тот вечер всё закончилось бы иначе. Он спас его. И Ваньнин чувствовал вину за то, что просто… сбежал. Даже не сказал «спасибо». Не узнал имени, не увидел лица. Теперь ему оставалось только гадать, кто он и почему исчез так же внезапно, как появился. Прошла неделя. Ни звука мотора. Ни намёка на чёрный силуэт. Ни единого следа. Каждый вечер, возвращаясь домой, он ловил себя на том, что прислушивается к шуму улицы — не донесётся ли знакомый рёв двигателя. Но байкер так и не появлялся. Во время коротких перерывов между лекциями Ваньнин обычно сидел в своём офисе, отдыхая за чашкой чая. Пока коллеги уходили в кафетерий или выходили на улицу, он предпочитал тишину. Но сегодня что-то изменилось. Как только он закрыл ноутбук и сложил бумаги, его словно потянуло наружу. Не раздумывая, он поднялся и направился к выходу из корпуса. Солнце всё ещё грело, несмотря на осень. Этот год выдался странно тёплым — воздух был свежим, но не холодным, и только яркие кроны напоминали о смене времени. Листья клёнов вспыхивали алым и золотым, но ещё держались за ветви, будто не желая сдаваться. Выйдя за здание, Ваньнин свернул на небольшую аллею, ведущую вдоль южного крыла университета. Здесь, в тени дубов, воздух казался чище, прохладнее. Лишь кое-где между густой зеленью проступали коричневые островки — предвестники близкой зимы. Опавшие жёлуди рассыпались по дорожке, и пара белок сновала туда-сюда, ловко подбирая их. По обе стороны стояли лавочки. Почти все были заняты студентами — кто-то тихо читал книги, кто-то оживлённо спорил, кто-то смеялся так звонко, что звук раскатывался между стволами. А он шёл медленно, словно без цели, вдыхая тёплый воздух и вслушиваясь в собственные мысли. В груди было странное ощущение… Смесь тоски и чего-то неопределённого. Ваньнин сам не понимал, чего ждёт. Пройдя ещё немного, Ваньнин услышал оживлённые голоса, доносившиеся со стороны одной из лавочек. Две студентки сидели бок о бок, что-то яростно обсуждая, и он, сам того не желая, замедлил шаг, прислушиваясь. — Ты слышала? — девушка с пышными локонами возбуждённо шепнула, но так громко, что слышал весь ряд. — *** будет участвовать в ночной гонке! Говорят, его новый байк — просто огонь! — она вытащила из сумки телефон, сверкая ярко накрашенными ногтями, и повернула экран к своей подруге. Слова зацепили Ваньнина так, словно что-то кольнуло внутри. Он вскинул брови, сердце пропустило удар. Не раздумывая, он быстро окинул взглядом аллею, замечая свободную лавку неподалёку, и решительно направился туда. Сев на самый край, ближе к девушкам, он склонил голову, делая вид, что разглядывает природу вокруг, но на самом деле продолжал слушать их разговор. — Да ну, не шутишь? — вторая студентка ахнула, аж хлопнув в ладоши. — Та гонка, что будет через два дня? — Ага! — первая засияла, подмигнув. — Я уже купила новую юбку, чтобы соответствовать его «тёмной лошадке». — самодовольно хмыкнув, она провела рукой по волосам. — Синие молнии на его крыльях такие… секси! Сердце Ваньнина сжалось. Синие молнии. Не послышалось ли ему?.. Нет. Он не мог ошибиться. Это же… тот самый мотоцикл. — Хочу это увидеть! — вторая девушка прижала руки к щекам, сияя. — Где они будут кататься? — Вроде как через шестое шоссе, — та заговорщицки понизила голос, словно сообщала военную тайну. — А стартуют они с улицы «К». Я жду не дождусь его увидеть! Обе девушки разразились звонким смехом и тут же переключились на обсуждение новых покупок, одежды и косметики. Ваньнин так и сидел неподвижно, опустив взгляд на свои ладони. Он почувствовал, как слегка подрагивают кончики пальцев. Если это и правда тот самый байкер, это его единственный шанс. Нельзя его упустить. Наконец, глубоко вдохнув, он поднял взгляд и заметил двоих студентов, сидящих на траве под раскидистым дубом неподалёку. Их спокойное, безмятежное выражение лиц резко контрастировало с его внутренней бурей. К его несчастью, это оказались Мо Жань и Ши Мэй. Ваньнин дрогнул, будто взгляд наткнулся на невидимую стену. Взгляд сам собой зацепился за них, и в груди что-то неприятно кольнуло. Ши Мэй легко, почти небрежно коснулся плеча Мо, словно это было для него чем-то естественным, привычным. А тот сиял — широко, открыто, жестикулировал руками, что-то увлечённо рассказывая. Их смех тонкой волной прокатился по аллее, сливаясь с шелестом листвы. Они выглядели такими… счастливыми рядом. Слишком счастливыми. Ваньнин почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось, будто в сердце вонзили острые когти. Он поймал себя на том, что невольно сжал пальцы в кулак. Когда-то… когда-то всё было иначе. Когда-то Мо Жань приходил только к нему. Только к нему одному. Он помнил тот мягкий голос, робкие улыбки, то, как взгляд парня искал именно его, словно вокруг никого больше не существовало. А теперь… этот взгляд был направлен не на него. Ваньнин отвернулся, опустив глаза. Мысли накрыли его, словно высокая волна, и Ваньнин провалился в воспоминания — в один из тех редких, тёплых дней раннего лета, когда всё только начиналось. Тогда он был другим. Не таким холодным. Не таким отрешённым. Ещё живым, ещё способным выражать свои чувства. В тот день он впервые встретил Мо Жаня. Совсем юного, растерянного парня, который, кажется, совершенно потерялся в коридорах университета. Тот бродил между одинаковыми дверями, оглядываясь по сторонам, пока случайно не наткнулся на лектора. Их взгляды пересеклись, и будто что-то едва уловимое дрогнуло в воздухе между ними. На мягких, налитых солнечным теплом щеках юноши мгновенно проступил лёгкий румянец. Мо Жань, смутившись, поспешно опустил взгляд, цепляя кончиком кроссовка пол и словно пряча лицо от мира. Чу Ваньнин сделал к нему шаг, неуверенный, осторожный, как будто боялся спугнуть. Голос его звучал ровно, даже холодно, но пальцы едва коснулись напряжённых плеч парня — касание почти неощутимое, как лекарство, приглушающее страх. — Ты ведь Мо Вэюй? — тихо спросил он, легким движением заставляя юношу поднять глаза. — Твой дядя просил меня найти тебя… но не думал, что мы столкнёмся прямо здесь. Мо Жань моргнул, пытаясь взять себя в руки, но взгляд его всё равно выдавал волнение. А Чу Ваньнин, едва заметно вздохнув, позволил уголкам губ дрогнуть в тонкой, почти неуловимой улыбке. Такой холодный, строгий профиль — и вдруг эта крошечная трещина в ледяной маске. На миг в нём показалось что-то тёплое, хрупкое, живое. И Мо Жань почувствовал это. Почувствовал и сам не заметил, как сердце ударило сильнее. Его мысли мелькали слишком быстро: "Неужели… это и есть тот самый лектор Чу, о котором говорил господин Сюэ?" Парень застыл, словно заколдованный, глядя, как его отражение дрожит и переливается в глазах Чу Ваньнина, и на мгновение потерял способность говорить. Слова застряли где-то в горле, и он лишь беспомощно моргнул, не удостоив мужчину ответом. Чу Ваньнин, уловив эту неловкую паузу, слегка приподнял бровь в немом удивлении и тихо спросил, голос его был холоден, но без осуждения: — Всё в порядке? Неужели такой взрослый парень, как ты, успел испугаться, потерявшись на этажах? Этот простой вопрос вывел Мо Жаня из оцепенения. Он резко вскинул взгляд, а глаза его округлились, блеснув, как две медные монеты. Щёки мгновенно вспыхнули жарким румянцем, выдавая смущение с головой. Не зная, что сказать, он поспешно заговорил, слова срывались на торопливый лепет: — Нет-нет, совсем нет! Я… я знал, куда иду, да. Я… совсем не заблудился! Но дрожащий голос предал его, выдавая всё с первого слова. “Только бы не показаться странным! Только бы не опозориться перед ним… перед преподавателем… перед другом моего дяди!” — мысли роились в голове, оставляя после себя ещё большее волнение. Мо Жань неловко рассмеялся, стараясь скрыть смущение, и спрятал руки за спину, уводя взгляд в сторону. Но Чу Ваньнин лишь спокойно сжал ладонь на его плече и слегка похлопал, будто незаметно снимая напряжение. Сделав шаг назад, он тихо позвал его следовать за собой. Парень послушно пошёл за ним, стараясь держаться уверенно, хотя сердце колотилось так, что гул отдавался в ушах. Они медленно шли по коридору, и Ваньнин, всё таким же ровным тоном, рассказывал о системе университета, правилах, расписании и прочих деталях учёбы. Позже, в тот же день, они долго сидели в его кабинете. Разговор вышел неожиданно тёплым, спокойным, почти домашним. Мо Жань задавал десятки вопросов, говорил о многом — почему выбрал именно эту специальность, чего уже успел достичь, чего мечтает добиться. Чу Ваньнин слушал внимательно, ловя каждое слово. Он видел, как с каждым ответом парня уходит напряжение, как плечи перестают быть зажатыми, как выпрямляется крепкая, подтянутая фигура, и как лёгкая, смущённая улыбка постепенно становится настоящей. И тогда он впервые заметил… эти ямочки. Маленькие, почти незаметные, но такие живые, такие поразительно тёплые. Они появлялись каждый раз, когда Мо Жань смеялся, и почему-то внутри что-то дрогнуло, болезненно и светло одновременно. Воспоминание растаяло, как утренний туман, и реальность ударила холодной волной. Чу Ваньнин снова сидел на лавке под осенними деревьями. Взгляд снова невольно упал на тех двоих. Вся логика, холод и самоконтроль рушились внутри, как карточный домик. Сколько он ни старался отрицать это, сколько ни пытался зарыть эти чувства глубже, они не исчезали. Они только крепли, превращаясь в тихую, мучительную боль. Но разве можно выбрать — чувствовать или нет?

...

До ночной гонки оставалось всего два дня, и Чу Ваньнин решил, что должен подготовиться как следует. Он понимал, что появиться там в рубашке, пиджаке и лакированных туфлях — значит привлечь ненужное внимание. На подобных мероприятиях все приходят в свободной, яркой одежде, и если он собирался слиться с толпой, придётся подстроиться. Он открыл дверцы гардероба и, уставившись на ровные ряды строгих костюмов, аккуратно выглаженных рубашек и однотонных свитеров, нахмурился. Всё казалось чужим для того места, куда ему предстояло пойти. Никакой вещи, которая хотя бы отдалённо соответствовала духу уличных гонок. — Чёрт… — тихо пробормотал он себе под нос, тяжело выдохнув. Достав телефон, он пролистал несколько сайтов, стараясь понять, что обычно носят молодые люди на подобных тусовках. И с каждым новым фото чувствовал, как его терпение трещит по швам: яркие футболки с кричащими принтами, рваные джинсы, огромные худи с кислотными рисунками. "Как я… преподаватель в престижном университете… буду выглядеть в этом?" — раздражённо подумал он. Мысль о том, что ему придётся втиснуться в чужую роль, казалась почти безумной. Но отказаться от идеи он уже не мог. Через час он оказался в большом торговом центре. Магазины сменяли друг друга, громкая музыка, блестящие витрины, подростки, смеющиеся и фотографирующиеся у зеркал — всё казалось чуждым и слишком шумным. Ваньнин чувствовал себя потерянным в этом мире, как будто случайно шагнул в чужое измерение. Он примерял десятки вещей — футболки, толстовки, джинсы, даже несколько кепок, но каждый раз смотрел в зеркало и чувствовал, что это не он. Что всё сидит нелепо, слишком вызывающе, слишком по-детски. С каждым новым отказом раздражение только росло. Но в конце концов он остановился на простом: тёмные джинсы с высокой посадкой, свободная футболка с лаконичными английскими надписями и серая толстовка на молнии. Без лишнего блеска, без ярких кричащих цветов — достаточно неприметно, чтобы не выделяться, и достаточно удобно, чтобы не чувствовать себя скованно. Он задержался перед зеркалом, оценивая результат. Незнакомое отражение смотрело на него: всё тот же Чу Ваньнин, но будто чуть моложе, мягче, проще. В уголках губ мелькнула тень усмешки — и тут же исчезла. По дороге домой он продумывал план. Нужно было понять, как найти того самого байкера среди десятков людей и гонщиков. А если он его не узнает? Если тот будет в другом шлеме, на другом байке?.. "Может, это и к лучшему," — подумал он, откидываясь на спинку сиденья такси. — "Если встречу — поблагодарю, и на этом всё закончится." Но что-то внутри, едва уловимое, тянуло к другой мысли. Если бы всё было так просто, он бы не стоял перед зеркалом в новом, непривычном для себя наряде. Не сжимал бы руки в карманах, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее, чем обычно. "Всё, что мне нужно — просто сказать спасибо…" — попытался убедить себя Ваньнин. Но даже сам себе он уже не верил. День гонок наступил быстрее, чем он ожидал. Не задерживаясь на работе, Чу Ваньнин поспешил домой, и уже через полчаса стоял перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Новая одежда смотрелась непривычно. В свободных джинсах, широкой футболке и толстовке с капюшоном он чувствовал себя не преподавателем престижного университета, а… загнанным подростком, которого дразнят в школе. Он тяжело выдохнул, провёл пальцами по волосам, взъерошив их, и, натянув капюшон на голову, покинул квартиру. Дорога "К", где собирались гонщики, находилась не так далеко. Но ещё издалека Ваньнин услышал гул моторов, рёв толпы, свист и крики. Адреналин в воздухе ощущался почти физически — вибрация звуков пробирала до костей. Повернув за угол, он наткнулся на море людей. Несколько десятков, а может и больше — шумных, смеющихся, возбуждённых. Молодые парни и девушки столпились вдоль бордюров, ярко освещённых фонарями, а саму проезжую часть заняли машины и мотоциклы всех возможных форм, цветов и размеров. Он чувствовал себя чужим. Слишком взрослым, слишком «правильным» для этого места. Стараясь не привлекать к себе внимания, Ваньнин занял место у стены здания и стал наблюдать. Его взгляд скользил по ряду байков, и сердце невольно ускоряло ритм — он искал его. Того самого. Но знакомого силуэта нигде не было. "Может, я ошибся… может, его и не будет…" — мелькнула мысль. Однако искать ответ долго не пришлось. Из-за поворота медленно выехали два мотоцикла, и толпа мгновенно оживилась. Один был ослепительно белым, идеально отполированный глянец отражал в свете фонарей десятки лиц, словно зеркало. Его владелец, едва остановившись, снял шлем, легко держа его в руке. Молодой блондин — не старше двадцати, с яркой улыбкой и дерзкой уверенностью во взгляде. В толпе раздались восторженные крики девушек, некоторые тянули руки, пытаясь коснуться его. Он прищурился, словно кот, разглядывающий добычу, и улыбка на его лице только расширилась. Но Ваньнин смотрел не на него. Второй мотоцикл был совсем другим. Чёрный. Настолько тёмный и гладкий, что казался куском ночного неба, вырванного и воплощённого в металле. По корпусу проходили тонкие полосы электрических синих молний — такие же, как он запомнил. Его пальцы непроизвольно сжались в карманах. Это был он. Человек в чёрном не снял шлема, лицо скрывала тёмная маска. Казалось, сама тьма держала его за руку, пряча от посторонних взглядов. Они остановились у линии старта и одновременно заглушили моторы. Толпа сорвалась с места и окружила байкеров. Крики, смех, вспышки камер, голоса, перекрывающие друг друга. Ваньнин машинально нахмурился от шума, но глаза его не отрывались от фигуры в чёрном. Блондин тут же начал работать на публику: то приобнимет девушку, то коснётся чьей-то руки, легко раздавая улыбки и фразы, словно ему принадлежал весь мир. Байкер в чёрном держался иначе. Он почти не двигался, только кивал тем, кто к нему подходил, иногда оборачивая голову в чёрном шлеме, вероятно отвечая на вопросы. Но маску так и не снял. Ваньнин стоял в стороне, позволяя происходящему поглотить его, слушая обрывки разговоров, обсуждения гонки, споры о ставках и цене машин. На секунду он поймал себя на том, что разглядывает детали байков, мысленно оценивая их стоимость, просчитывая каждую запчасть — он слишком хорошо разбирался в механике, чтобы не увлечься этим зрелищем. Но… он ведь пришёл сюда не за этим. Разве не так? Ваньнину ужасно хотелось подойти и поблагодарить его, чтобы наконец-то покинуть это шумное, душное место. Но вокруг этих двоих образовалась почти непробиваемая стена людей — их словно окружила живая изгородь из фанатов и зевак. Подступить ближе было невозможно. Единственный шанс поговорить с ним был силой пробраться вперёд, но Ваньнин не был из тех, кто ломится сквозь толпу ради собственных желаний. Оставалось одно — ждать. "Может… после гонки," — подумал он, заставляя себя не сводить взгляда с чёрного силуэта. Минуты тянулись мучительно медленно. Толпа не утихала, обсуждения, смех и выкрики накатывали волнами. Только спустя двадцать минут парни вернулись к своим мотоциклам. Сердце Ваньнина ухнуло вниз. Это значило, что гонка вот-вот начнётся. Они были не одни — к ним присоединились ещё четверо гонщиков, среди которых выделялась девушка с пепельными волосами и ярко-алым шлемом. Все они смеялись, переговаривались, что-то проверяли в своих байках, натягивали перчатки, щёлкали шлемами. А Ваньнин стоял неподвижно, почти не моргая, и следил только за одним человеком. Его взгляд раз за разом возвращался к байкеру в чёрном, будто тот был единственной точкой, что имела смысл среди всей этой пульсирующей, яркой, шумной картины. Он даже не заметил, как сжал края своей толстовки так сильно, что костяшки побелели. В это время блондин, возившийся у своего мотоцикла, наконец поднялся, размял плечи и резко осмотрел толпу. — Слушай… — он щурится от света фонарей, протирая руки о джинсы и облокатился на свой байк. — Сегодня тут куда больше народа, чем на твоём прошлом заезде. Ответ приходит почти сразу, низкий и слегка приглушённый голос звучит из-под шлема: — Они пришли посмотреть на мой новый байк. Не более. Байкер в черном поправил перчатки, чуть коснулся края шлема, но в его голосе слышится едва уловимая усталость. — На что это ты так уставился? — добавляет он, замечая, что блондин не сводит взгляда от чего-то в стороне толпы. Блондин усмехается, откидывая со лба светлую прядь. — Не думаю, что все они пришли ради твоего железного коня. — Он слегка наклоняет голову, указывая подбородком. — Смотри сам. Тот парень смотрит на тебя с самого момента, как мы приехали. В его голосе слышится смешок — лёгкий, но с оттенком дразнящей насмешки. После этого он разворачивается и садится на байк, уже не глядя на друга. Байкер в чёрном тихо хмыкает, будто не придаёт словам значения… но всё же поворачивает голову. Его взгляд скользит по толпе, пока не находит причину пристального взгляда напарника. У стены, чуть в стороне от основного скопления людей, стоит Чу Ваньнин. Высокий, закрытый, с натянутым капюшоном. И смотрит прямо на него. Мир будто на миг становится тише. Парень в чёрном слегка напрягает плечи. Его руки, сжатые в кожаных перчатках, медленно смыкаются в кулаки, а взгляд под тёмным забралом задерживается на нём чуть дольше, чем на ком-либо другом. — Дамы и господа, девочки и мальчики! — раздался звонкий женский голос, перекрывая шум толпы и рев моторов. Перед байкерами стояла девушка в короткой юбке, держа в руках чёрно-белый флажок. Она улыбалась так ярко, что казалось — сама светится в лучах фонарей. — Ночная гонка начинается! — её голос звенел от возбуждения. — До старта две минуты! Зрители, за бордюр! Участники, приготовились! Ей не пришлось повторять дважды. Толпа почти синхронно откатилась назад, освобождая путь, а шум усилился вдвое — смех, выкрики, свист. Чу Ваньнин, машинально выпрямив спину, внимательно всматриваясь в участников. Он не любил подобные мероприятия, шум и хаос всегда казались ему пустыми… но что-то в этой ночи, в этих фарах, в этом гуле моторов заставляло сердце биться чуть быстрее. Байкеры уже сидели за рулём, гул двигателей нарастал, заполняя всё пространство между домами. В воздухе пахло бензином и жжёной резиной. Девушка вышла вперёд, подняв флажок высоко над головой. — Три… Толпа, как единый организм, повторила за ней, голосами пробирая до мурашек. — Два! Ваньнин почувствовал, как внутри всё сжимается, хотя он сам не понимал, почему. — Один! Флажок резко опустился под ее ноги, и шесть моторов рванули с места, будто сорвались с цепи. Взрывной рев пронёсся по ночи, отражаясь эхом от стен домов. Воздух вздрогнул, земля под ногами завибрировала, и толпа загудела, подхватывая общий азарт. Ваньнин вытянул шею, пытаясь рассмотреть, кто вырвался вперёд, но из-за толпы почти ничего не было видно. И тут он заметил странное движение людей — зрители один за другим начинали бежать в противоположную сторону. "Что… происходит?" — нахмурился он, не понимая, куда они все направляются. — Эй, шоссе! — донёсся чей-то крик из толпы. — Финиш там, пошли быстрее! И всё встало на свои места. Гонка была не по кругу — трасса уходила вперёд. Не раздумывая, Ваньнин поспешил следом, сливаясь с толпой. Через пару минут они оказались у открытого шоссе. Люди выстроились вдоль бордюров, занимая места ближе к белой финишной линии, нарисованной прямо поперёк дороги. С каждой секундой напряжение росло. Толпа постепенно затихла, будто перед грозой. Ваньнин пробрался ближе к краю, но взгляд его был прикован к тёмной пустой дороге. "Странно… как они перекрыли движение ночью?" — мелькнула мысль. Ответ пришёл сразу — кто-то договорился. Подобные гонки явно были незаконными, но, учитывая масштаб, сообщить в полицию означало бы навлечь неприятности не только на участников, но и на самого себя. "Нет. Я должен закончить то, ради чего пришёл," — твёрдо сказал он себе, отгоняя лишние мысли, ведь ему не было дела до этих людей когда дело, ради которого он здесь, будет завершено. Прошло минут десять. Вдруг издалека донёсся гул моторов, пока ещё тихий, но нарастающий. Толпа ожила, напряжение разлилось по людям, словно электричество по проводам. Ваньнин почувствовал, как внутри что-то откликается — не страх, нет, а странное, тревожное ожидание. И вот они показались. Шесть фар прорезали тьму, стремительно приближаясь, как кометы, несущиеся к земле. Даже с расстояния было видно, что два из них ушли далеко вперёд остальных — ослепительно белый и глубокий чёрный. Толпа разразилась криками, свистами, кто-то громко выкрикивал имена гонщиков. Другие делали ставки, размахивая купюрами, спорили и смеялись. Ваньнин хмуро перевёл взгляд на людей рядом, недоумевая. "Они ещё и деньги на этом зарабатывают…" Мотоциклы неслись всё ближе. Ветер, поднятый скоростью, ударил в лица зрителей, волосы развевались, а сердца забились в унисон с рёвом двигателей. И вот… Колесо чёрного байка первым пересекает белую финишную линию. Взрыв криков и аплодисментов раскатился по толпе, люди рванули вперёд, окружая победителя. Кто-то визжал от восторга, кто-то ругался, проиграв ставки, но всех связывал один и тот же прилив адреналина. Ваньнин застыл, не двигаясь. Его взгляд был прикован к человеку, который неторопливо соскальзывал с мотоцикла, будто всё это — победные крики, восхищённые взгляды, шум толпы — было чем-то привычным и будничным. Байкер поднял руку в перчатке и слегка помахал ею, подтверждая лидерство. Под светом фонарей блестящие молнии на его чёрном байке словно вспыхнули. Ваньнину казалось, что в этом и не могло быть сомнений: байкер в чёрном был безусловным лидером, сильным и опасным противником для любого. И всё же, когда его мотоцикл пересёк финиш первым, что-то внутри Ваньнина будто отпустило. "Он… победил." Почему это его так волнует, он и сам не понимал. Вторым пришёл блондин. Девушки тут же облепили его плотным кольцом, визжа и наперебивая друг друга, поздравляя с гонкой. Тот улыбался широкой, почти мальчишеской улыбкой, и позволял обнимать себя за шею, словно это было привычно. Но радовались не все. Третий гонщик, сняв шлем, выпрямился во весь рост и тяжёлым шагом двинулся к байкеру в чёрном. По мере того как он продирался сквозь толпу, люди расступались, ощущая его злость почти физически. Лицо парня было напряжено, кулаки сжаты, дыхание тяжёлое. — Я требую реванш! — его голос прорезал общий гул. — Ты и я. Один на один. Толпа мгновенно стихла. Даже недовольство многих, звучавшее где-то на заднем фоне, казалось, стало тише. Чу Ваньнин почувствовал, как внутри что-то неприятно сжалось. Воздух вокруг стал плотным, почти вязким. Байкер в чёрном медленно обернулся. Даже под шлемом было ясно — он устал, но в его осанке чувствовалась холодная уверенность. — Чувак, — его голос прозвучал приглушённо, но внятно, — прими поражение. Не моя вина, что я езжу лучше тебя. Ответ был резким, почти насмешливым. Толпа вздохнула — кто-то тихо прыснул со смеху, кто-то охнул, предвкушая, чем всё закончится. И действительно — парень взорвался. Он резко вскинул руку, намереваясь ударить байкера, но тот двинулся быстрее, чем можно было уследить. Одним плавным движением он перехватил запястье, крутанул его внутрь и жёстко заломал руку за спину сопернику. Толпа взорвалась криками и свистом. — Оу-у-у! — Вот это да! — Лови, красавчик! Раздались смешки, кто-то снимал происходящее на телефон. Напряжение достигло пика. Парень, попавший в захват, зашипел, скрипя зубами: — Чёрт… пусти…! Байкер в чёрном даже не повысил голос, его слова прозвучали холодно и спокойно: — На следующей гонке посмотрим, кто придёт первым. И, не став ломать ему руку, отпустил. Парень резко дёрнул плечом, злобно фыркнул и отступил, бросая короткий ненавидящий взгляд. Толпа тут же зашумела, обсуждая произошедшее, кто-то хлопал байкера по плечу, кто-то кричал поздравления. А он, будто ничего не случилось, снял мотоцикл с подножки и, поправив перчатки, собрался снова сесть за руль. Чу Ваньнин, стоявший чуть в стороне, поймал себя на том, что не может отвести взгляд. Что-то в этой холодной сдержанности, в резкой силе движений, в том, как тот не спорил, а просто действовал, — заставляло сердце биться быстрее. Но заметив это действие байкера он понял, что медлить больше нельзя. Ваньнин резко вдохнул и быстрым шагом направился вниз, сердце гулко билось в груди, заглушая все звуки вокруг. Казалось, кровь стучит в висках так громко, что мир вокруг становится размытым. Он перескочил последние ступени и ступил на ровную дорогу. И только сделал пару шагов к байкеру в чёрном, как воздух прорезал громкий крик девушки: — Тут полиция! Все уходим! Эти слова ударили по толпе, как гром среди ясного неба. Всё вокруг взорвалось движением: люди запаниковали, и целая волна зрителей рванула в разные стороны. Звуки двигателей заполнили пространство — гонщики один за другим заводили байки, грохот усиливался с каждой секундой. Ваньнин застыл, чувствуя, как его охватывает паника. "Сейчас… сейчас он уедет. Неужели не успеть?" Мысль, что эта ниточка оборвётся, сжала сердце так сильно, что стало больно дышать. А ведь если появится полиция… всё закончится ещё хуже. Он поднял взгляд. Байкер в чёрном стоял у мотоцикла, сжимая руль одной рукой, и смотрел прямо на него сквозь тёмный визор. Их взгляды встретились на долю секунды, но этого оказалось достаточно. — Быстро, залазь! — громкий, властный голос пробился сквозь хаос. Ваньнин замер. "Мне?.. Он… он говорит это мне?" Сердце гулко ударило в груди, и всё вокруг будто исчезло. Он почувствовал, как ноги стали ватными, и даже вдохнуть было трудно. Байкер, заметив его замешательство, тихо цыкнул, махнул рукой и рывком схватил Ваньнина за толстовку. — Не стой столбом, поторопись! — рявкнул он, почти перекрывая звук моторов. Ваньнин мигом сорвался с места, словно вырвавшись из ступора. Подбежал к мотоциклу, неловко закинул ногу словно по инерции и уселся сзади, ещё не успев понять, что делает. Руки сами собой обхватили незнакомца за талию, крепко, судорожно, будто он боялся упасть… или боялся отпустить. Байкер едва повернул голову, проверяя, что тот держится надёжно, после чего резко прокрутил ручку газа. Мотоцикл зарычал, и в следующее мгновение они сорвались с места, вырываясь из хаоса, оставляя позади крики, топот, визг тормозов и мелькающие силуэты убегающих людей. Ветер хлестнул по лицу Ваньнина, холодный, резкий, и только теперь он понял, что его сердце всё ещё бьётся так сильно, что кажется — выскочит из груди. Холодный ночной поток ветра сорвал капюшон с головы Ваньнина, и его волосы тут же взметнулись, путаясь и хлеща по лицу. Он стиснул его так крепко, что костяшки побелели — страх гнал тело вперёд, заставляя держаться за единственную точку опоры. Мотоцикл нёсся с такой скоростью, что город вокруг превратился в размытые полосы света и теней. В ушах стоял только гул двигателя, но сквозь него всё равно пробивался звук сирен — протяжный, надрывный, настойчивый. Красно-синие отблески мигалок плясали по стеклам домов. Ваньнин, зажмурив глаза, чувствовал, как холодный воздух обжигает кожу. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется наружу. Он не мог заставить себя посмотреть вперёд — просто спрятал лицо в спину байкера, стараясь делать вид, что мира вокруг не существует. Байкер скользнул взглядом в зеркало заднего вида, и его плечи едва заметно напряглись. Он дёрнул руль влево, резко уходя за поворот и заставляя мотоцикл накрениться так низко, что Ваньнин сдавленно вскрикнул и ещё сильнее вцепился в него. Несколько кварталов они ехали на пределе скорости, переплетаясь между узкими улицами, словно в смертельном танце. И только спустя какое-то время звуки сирен начали стихать… а затем исчезли совсем. Парень медленно сбавил газ и, наконец, перешёл на тихий ход. Ваньнин так и не разжал руки, его дыхание сбилось, грудь поднималась слишком быстро. Мысли были спутаны, и единственным, что удерживало его от полного провала, было ощущение прочной спины под его ладонями. Мотоцикл плавно свернул во двор между высокими многоэтажными домами и замер, скрывшись за припаркованными машинами. Здесь было тихо — слишком тихо после того оглушительного хаоса. Лишь далёкий лай собаки и редкий шелест листьев под ветром. Байкер заглушил мотор, и наступила вязкая тишина. Ваньнин всё ещё цеплялся за него, словно не почувствовал, что они остановились. Кожаная куртка под его пальцами тихо поскрипывала от силы хватки. Байкер коротко вздохнул и слегка хлопнул его по рукам, словно пытаясь успокоить: — Можете уже отпустить. Мне нечем дышать. — голос прозвучал глухо, приглушённый шлемом, но в нём сквозила лёгкая усмешка. Эти слова привели Ваньнина в чувство. Он резко распахнул глаза, будто вынырнув из воды, и поспешно отдёрнул руки. Неловко соскользнул с сиденья и почти оступился, едва удержав равновесие. Байкер спокойно снял перчатки, перелез через мотоцикл и привычным движением поставил его на подножку. Ваньнин, стараясь отдышаться, огляделся вокруг. Это был закрытый дворик между домами, посреди которого темнела детская площадка. Фонари не горели, и лишь луна — полный серп — освещала пространство мягким, холодным светом. Он выпрямился, поправил растрёпанные ветром волосы и, словно пытаясь вернуть себе привычную собранность, слегка дёрнул подол толстовки. Когда снова поднял взгляд, заметил, что байкер не двигается. Он просто стоял, повернувшись к нему, и молчал. Даже сквозь тёмный визор Ваньнин ощущал этот взгляд — прямой, пронизывающий, от которого у него неожиданно пересохло во рту. Что-то было в этой тишине, что заставляло сердце стучать ещё сильнее, хотя полиция уже осталась далеко позади. Ваньнин, неловко сглотнув, сунул руки в карманы и сделал вид, что занят своим дыханием. Но от ощущения чужого взгляда уйти было невозможно. Когда они остались одни, настало время разговора, и Ваньнин вдруг понял, что совсем не знает, с чего начать. Они только что вместе сбежали от полиции, мчались через полгорода, как два сообщника после ограбления банка. Всё происходящее казалось до абсурда нелепым, и именно от этого внутри становилось ещё тревожнее. Он тяжело вздохнул, отвёл взгляд в сторону и всё же заставил себя заговорить: — …Ты снова спас меня. — голос прозвучал глухо, почти шёпотом. Он прикрыл веки и, сжав ладони в кулаки, продолжил, словно преодолевая невидимую стену: — Я просто хотел… отблагодарить тебя за прошлый раз. Тогда я сбежал, даже не сказав «спасибо». Признаться в этом оказалось неожиданно сложно. Он надеялся, что эти слова снимут с него камень незавершённости, позволят спокойно развернуться и уйти. Но, произнеся их, он почувствовал только странную пустоту и… желание услышать что-то в ответ. Казалось, он хотел не просто закрыть этот вопрос, а поговорить с ним. Хотел остаться. Байкер долго молчал, глядя куда-то мимо, а потом вдруг коротко прыснул и, наклонив голову, сделал пару шагов вперёд. Затем спокойно направился к детской площадке и опустился на ближайшую лавочку, сдерживая смех, который, однако, всё равно вырвался наружу. Чу Ваньнин слышал его смех отчётливо. Чистый, лёгкий, почти тёплый — он почему-то кольнул его сильнее, чем хотелось бы. Мужчина невольно вздрогнул и нахмурился, чувствуя, как напрягается. — Над чем ты смеёшься? — пробурчал он, смущённо и почти обиженно, подходя ближе и останавливаясь рядом с лавкой. Парень не ответил, только слегка отодвинулся в сторону и похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой — мол, садись. Ваньнин закатил глаза, медленно прикрыл веки и глухо сказал: — Просто скажи уже хоть что-нибудь. Байкер вздохнул, опёрся руками на край лавки и, откинув голову назад, посмотрел в тёмное небо. Движение казалось таким естественным, но для Ваньнина оно почему-то показалось чужим, даже… притягательным. Он не хотел садиться, но молчание только сильнее душило, поэтому в конце концов нехотя опустился рядом, скрестив руки на груди. — Не ожидал снова увидеть вас, — наконец сказал парень, улыбаясь сквозь голос. — Особенно… в таком прикиде. Ваньнин ощутил, как внутри вскипает раздражение: — А что не так с моей одеждой? Он уже готов был сорваться, но байкер тут же заговорил мягче, спокойно, словно не желая задеть: — Я просто привык.. То есть, думал, что вы носите только строгие костюмы. Вы показались мне именно таким человеком. Эти слова сбили Ваньнина с толку. Только сейчас он вспомнил, что на нём не привычный костюм, а широкая футболка, джинсы и толстовка — образ, который больше подходил студенту, чем преподавателю. Он опустил взгляд, прикрыв лицо ладонью, и с досадой поджал губы. Даже в таком виде его узнали. Более того — над его видом посмеялись. Словно почувствовав его неловкость, байкер повернул голову и тихо добавил: — Думаю, это было необходимо, чтобы прийти туда, да? — он чуть подался вперёд, опираясь локтями о колени, и его голос прозвучал теплее. — В любом случае… вам идёт. И не переживайте. Я никому не скажу. Его слова прозвучали почти по-детски просто, но почему-то Ваньнину захотелось в них верить. Даже если они виделись всего второй раз в жизни, даже если этот человек почти ничего о нём не знал, от этих лёгких, почти несерьёзных слов внутри становилось теплее. Словно кто-то протянул невидимую ниточку к его закрытому миру. Он опустил руки и взглянул на землю под ногами, стараясь скрыть собственную растерянность. В какой момент он стал вести себя так глупо? Когда позволил себе… расслабиться? Когда позволил этому человеку хоть чуть-чуть приблизиться? Парень, словно почувствовав, о чём он думает, не стал долго молчать и наконец заговорил — прямо о том, что сильнее всего тревожило Ваньнина: — И насчёт спасения… вам не стоило говорить спасибо. Это была стрессовая ситуация. Я и сам не надеялся, что вы потом спокойно поговорите со мной. Я просто оказался в нужное время в нужном месте. Ваньнин вспомнил, как тот тихо, почти незаметно подкрался тогда, как умело обезвредил преступника… И вдруг на миг усомнился: а правда ли это случайность? Или он ждал? Но задавать вопрос не стал. Даже если врёт… разве он сделал что-то плохое? Значит это не столь важно. И всё же чувство долга не отпускало. Он поднял взгляд и, повернувшись, встретился с собственным отражением в глянце тёмного шлема: — Я чувствовал вину за то, что даже словом тебя не поблагодарил, когда ты буквально спас мне жизнь. Он хотел было продолжить, но его прервал низкий, чуть звонкий голос, в котором проскользнула лёгкая улыбка: — Если вы так переживаете… лучшим извинением будет поездка со мной. Парень кивнул в сторону байка. Ваньнин вздрогнул, будто от толчка, и резко отодвинулся на самый край лавочки. — Нет! — отказ сорвался слишком быстро, слишком резко. Он тут же опомнился, моргнул и, выпрямившись, попытался смягчить тон: — То есть… думаю, простого «спасибо» вполне достаточно. — Неужели вы так боитесь скорости? — Нет, я… — он осёкся, но слова застряли в горле. Это была неправда. Он действительно боялся скорости. Боялся терять контроль. Для него даже мысль о том, чтобы сесть за руль, казалась пыткой. Прав у него не было — и никогда не будет. По этой же причине он почти не пользовался машинами и метро, только автобусы, которые плелись через пробки с безопасной медлительностью. Там было спокойно. Там он мог дышать. А байки… эти ревущие, гудящие монстры… сам звук двигателя заставлял его внутренне вздрагивать, сердце будто сжималось от напряжения. И вот теперь этот человек — этот чужак, которого он едва знает — предлагал ему добровольно отдаться в руки своему же страху Ваньнин судорожно сглотнул, чувствуя, как пересохло горло. Он не хотел выглядеть трусом. Но и мысль о том, чтобы снова оказаться на этом ревущем звере, парализовала его. — В этом нет ничего постыдного, — будто прочитав его мысли, сказал байкер мягко, но уверенно. — Страх всегда можно побороть. Он поднялся с лавки и развернулся к нему. Тёмный шлем поймал отблеск лунного света, скрывая выражение лица, но в голосе звучала непоколебимая уверенность. Байкер протянул ладонь вперёд — спокойный, решительный жест, в котором не было ни давления, ни насмешки. — Пойдёмте. Давайте прокатимся. Мужчина опустил взгляд на протянутую руку. Сейчас байкер был без перчаток, и Ваньнин наконец разглядел медовую кожу. Пальцы — длинные, гибкие, удивительно тонкие, но сама ладонь казалась сильной и надёжной. В ней было что-то… противоречивое: хрупкость и сила одновременно. Вдруг стало ясно, что управлять этой ревущей железной лошадкой без таких рук просто невозможно. Он колебался. Страх снова почувствовать холодный порыв ветра, рев мотора и потерю контроля накрывал с головой. Но вместе с этим, глубоко внутри, было что-то другое. Какое-то странное, тянущее чувство… желание согласиться. Ваньнин поднял дрожащую руку, всё ещё сражаясь с собой, но байкер легко, почти невесомо перехватил её и крепко сжал в своей ладони, потянув за собой. Кожа его была тёплой — и от этого внутри стало ещё беспокойнее. — Подожди… я… я не уверен, что смогу, — голос сорвался, и Ваньнин попытался отдёрнуть руку, но парень лишь замедлил шаг, чуть повернул голову и тихо сказал: — Не бойтесь. Просто доверьтесь мне. Он сжал его ладонь чуть крепче, и в улыбке, которую можно было услышать даже сквозь приглушённый шлемом голос, добавил: — Если будете держаться за меня — не упадёте. Обещаю. Ваньнин сжал губы, взгляд метнулся в сторону, но спорить больше не стал. В нём была какая-то… уверенность. Удивительно тихая, но непреклонная. И ведь правда — дважды он уже сидел за его спиной, и ничего не случилось. Ни падений, ни аварий. Байкер держал его, даже не касаясь. Они подошли к мотоциклу. Парень завёл мотор, и низкое, глухое урчание пробрало Ваньнина до самой груди. Байкер кивнул за спину, давая знак садиться. Мужчина глубоко вдохнул, сжал зубы, а потом осторожно, будто боясь спугнуть хрупкое равновесие, перекинул ногу и сел позади. Он вспомнил главное правило безопасности — держаться крепко. И потому, едва устроившись, крепко обнял его за спину, прижимаясь всем телом, словно пытаясь слиться с ним в единое целое. Он зажмурил глаза, собираясь с силами, и в этот момент байкер слегка повернул голову, уловив напряжение в его хватке: — Я буду ехать медленно. Просто… попробуйте расслабиться, — прозвучало спокойно, почти нежно. И, с этими словами, они тронулись. Парень не соврал — скорость была едва ощутимой. Мотоцикл шёл ровно, плавно, без резких рывков. Но Ваньнин всё равно сжал его сильнее, будто только так мог найти опору. Он слышал гул мотора, чувствовал тёплую кожу под курткой, ощущал, как мягко покачивается их общий центр тяжести на каждом повороте… Байкер, будто чувствуя каждое его движение, вёл осторожно. Ни одного резкого манёвра, ни одного ненужного ускорения. Из-за этого дорога заняла больше времени, но это было лучше, чем паника. Минут через десять Ваньнин осмелился открыть глаза. Сквозь ветер и ночную тишину он увидел пустые улицы, мерцающие огни фонарей и ровную, гладкую дорогу. Мотоцикл шёл так устойчиво, что казалось, будто они скользят по воздуху. Постепенно пальцы перестали дрожать… но хватка всё ещё оставалась мёртвой. Байкер почувствовал это, улыбнулся сам себе под шлемом — и едва заметно прибавил газ. Почти неощутимо, но достаточно, чтобы Ваньнин наконец заметил разницу в движении. Ещё через десять минут они оказались у его дома. Ваньнин растерянно огляделся. Неужели он запомнил, где тот живёт?.. Они оба слезли с мотоцикла. Байкер поправил тот на подножку, и взглянул на него, спокойно спрашивая: — Ну что? В этот раз было лучше? Ваньнин опустил глаза, втянул воздух и, почти смущённо, ответил: — Д-да… намного. Он немного поёрзал на месте, собираясь уйти, и тихо добавил: — Спасибо. И за то, что подвёз… тоже спасибо. Парень тихо хохотнул, скрестил руки на груди и, будто раздумывая, смотрел на него несколько секунд. Потом, как бы невзначай, спросил: — Раз всё прошло хорошо… что насчёт второго раза? Могу я приехать завтра? Ваньнин замер. Завтра? Опять на мотоцикле? Сердце будто пропустило удар. Он растерянно сделал шаг назад, замотал головой, но вместо отказа его охватило странное, тянущее чувство. Ему не хотелось снова испытывать страх… но внутри что-то тепло кольнуло при мысли о новой встрече. Его впервые кто-то спросил о том, смогут ли они снова встретиться. Он поднял глаза, всматриваясь в блеск чёрного шлема, словно пытаясь разглядеть за ним чужие глаза. Между ними повисла пауза. Долгая, густая, почти ощутимая. Ваньнин резко отвернулся, прокашлялся и коротко сказал: — Я… я подумаю. И, не давая себе шанса передумать, быстрым шагом направился прочь. Он успел пройти всего несколько метров, когда за спиной раздался уверенный, лёгкий голос: — Я приеду. Завтра. Ваньнин не стал оборачиваться. Он просто пошёл дальше, скрываясь за углом дома.