Двойная жизнь.

Дни пролетали незаметно. Осень постепенно уступала место зиме, а учеба шла своим чередом. Деревья давно сбросили последние листья, и вся территория университета была укрыта грязным, влажным ковром. Яркое золотое покрывало превратилось в тусклый серый слой, а мелкий дождь только усиливал слякоть и грязь. С приходом пасмурной погоды всё вокруг будто теряло краски и насыщенность, а тягостные мысли и негатив липли к сознанию, словно притянутые невидимым магнитом. Мо Жань сидел в кафетерии, скучающе уставившись в окно. В последнее время всё складывалось наперекос. Он снова поссорился с братом из-за какой-то нелепой мелочи, и давящая атмосфера дома вынуждала его уходить по утрам едва рассвело. Проект, который он готовил неделями для итоговой сдачи, не сохранился в облаке — шестьдесят страниц работы исчезли бесследно. Новая куртка, что он приобрёл недавно, оказалась бракованной, а чек для возврата он, как назло, давно выбросил. Но сильнее всего его поразил другой удар: мотоцикл, который достался ему с таким трудом, вдруг отказался заводиться! Человек, о котором ходили легенды в ночном мире. Один из лучших гонщиков закрытых трасс. И вот теперь — без байка. Это стало для него настоящей катастрофой. Машина была не просто средством передвижения — она досталась от близкого друга и прошла с ним десятки заездов. Все его победы были связаны именно с этим байком. А теперь, когда он нуждался в нём больше всего, судьба распорядилась иначе. Даже пытаясь починить «тёмную лошадку», он не смог найти причину поломки, раздражённый и растерянный, в конце концов махнул на всё рукой. Мо Жань мог обратиться к своему другу — Мэй Ханьсюэ, который, как и он, живёт гонками и ночными трассами. Тот наверняка подсказал бы надёжного мастера, но проблема была не в мастере — проблема была в нём самом. Если кто-то узнал бы, что этот «легендарный» байкер приехал к знакомым с подбитой техникой и беспомощно просит помощи, это означало бы только одно: потеря лица. Разве истинный гонщик не должен понимать свою технику? Разве он не должен суметь найти поломку и устранить её? Мо Жань не хотел показаться слабым в чужих глазах — он слишком дорожил репутацией. Позор был недопустим. Просто недопустим. Мысли о поломанном байке не давали ему покоя. Ночами, сражаясь за справедливость, он нередко попадал в самые тёмные и жестокие уголки города, стараясь уравновесить весы правосудия. Он всем сердцем хотел помогать тем, кто пострадал несправедливо, и наказывать виновных. Но теперь… как колесить по улицам в поисках злоумышленников, если у тебя нет мотоцикла? Но куда хуже было то, что без мотоцикла он не мог появиться перед лектором Чу! Эту тайну, он носил в памяти и до глубины души желал утянуть ее с собой в могилу. В тот день, когда Мо Жань остановился в районе “М”, где жил Чу Ваньнин, то услышал громкие голоса в переулке. Подойдя ближе, он заметил, как незнакомец в чёрном угрожал человеку ножом. Мо Жань, будучи на привычном ночном заезде, не ожидал, что сегодня снова удастся помочь кому-то — ведь совсем недавно он уже выручил пожилую даму, донёс её тяжёлые сумки до дома. Но, заступившись и прогнав воришку, он и подумать не мог, что пострадавшим окажется именно Чу Ваньнин. Узнав его, Мо Жань похолодел от страха за своё положение. Если бы лектор Чу раскрыл в нём собственного студента, ему пришлось бы попрощаться со своей дерзкой свободой. Он уже собирался уйти, сбежать, исчезнуть и больше никогда не попадаться тому на глаза. Но, увидев в каком состоянии находился Ваньнин, он просто не смог оставить его одного. Преподаватель, который прежде казался ему холодным, жёстким и раздражающим, внезапно выглядел напуганным и беззащитным. Мо Жань даже представить не мог, что когда-либо увидит такого уверенного и равнодушного человека с тихим страхом в глазах. Его дрожащие руки и потерянный голос невозможно было не заметить. Парень по-прежнему питал к нему злость и совсем не хотел видеть его. Но, возможно, в тот момент, вспомнив о той тёплой стороне лектора Чу, что когда-то доставалась только ему, он просто не смог уйти. Когда перед ним поставили выбор, Мо Жань почти не колебался — он выбрал другого человека. Даже если тот был холоден и груб, он всё равно поступил так, как считал правильным. Но кто знает, что на самом деле стояло за этим выбором? И с того момента его тайная жизнь повисла на волоске. На очень тонком волоске. Глубоко погрузившись в свои мысли, Мо Жань вдруг ослабил хватку, и ручка, до этого крепко зажатая в пальцах, со стуком упала на пол. — Жань-эр? — тихий, но обеспокоенный голос вырвал его из задумчивости. Мо Жань поспешно наклонился, чтобы поднять ручку, но тут же заметил, что она уже покоилась в руках юноши, который протянул её вперёд с осторожной заботой. — Всё в порядке? Это был Ши Мэй. Он легко улыбался, протягивая ручку, а в другой руке едва удерживал высокую стопку, на вид тяжёлых книг. Спохватившись, Мо Жань неловко принял ручку и тут же снял с него часть ноши, забрав несколько томов. — Ах, всё в порядке. Спасибо, что поднял её... — немного взволнованно пробормотал он, опуская книги на столешницу. Убрав тетрадь в сумку, Мо Жань жестом пригласил его присесть рядом. Ши Мэй молча опустился на стул. Осторожно сложив принесённые книги в аккуратную стопку, он облегчённо выдохнул. Его улыбка оставалась прежней, мягкой и тёплой, но в глубине взгляда сквозило явное беспокойство. — Жань-эр, с тобой всё хорошо? Ты выглядишь измученным. Парень уже хотел выдохнуть, но, услышав повторный вопрос, лишь опустил взгляд на столешницу, досадливо поджав губы. Ши Мэй был тем, кому Мо Жань доверял больше всех. Его забота вызывала в груди странное тепло, крепко сплетённое с ощущением доверия. С ним Мо Жань всегда делился своими мыслями, планами и даже проблемами. Но история с лектором Чу и поломкой байка... пожалуй, это было единственное, о чём он пока промолчал. С трудом сглотнув, Мо Жань медленно повернулся к собеседнику, и тихо начал: — Мой байк... В общем... думаю, что я не смогу участвовать в заезде в эти выходные. Ши Мэй удивлённо приподнял брови, глядя на него с недоумением. Подвинувшись ближе, он прикрыл ладонью губы, словно боялся, что их разговор может подслушать кто-то посторонний. — Что случилось? Почему ты не сказал мне раньше? Мо Жань только устало прикрыл глаза. Ши Мэй знал его тайну, знал о ночной жизни и том, чем он занимался, пряча лицо под мотошлемом. Он всегда поддерживал его в этом опасном увлечении, даже тогда, когда брат начинал что-то подозревать — Ши Мэй находил способ отвлечь его. Но сейчас... сейчас всё было иначе. Мо Жань просто не хотел выглядеть в его глазах неумехой. В глазах человека, который с таким упорством и искренностью разделял с ним почти всё. Одна только мысль о подобном вызывала стыд. Он неуклюже почесал затылок, подбирая слова, но Ши Мэй опередил его: мягко положил ладонь на его плечо и с тихим теплом произнёс: — Думаю, ничего страшного, если ты не будешь участвовать. Если у тебя есть какие-то трудности, просто скажи мне. Я постараюсь помочь. Мо Жань понимал, что должен быть честным. Ведь в дружбе главное — откровенность и доверие. Но у него ещё оставалось несколько дней до выходных. Может быть, если попробовать ещё раз, получится оживить его «тёмную лошадку». Сдерживая разочарование и усталость, он лишь слабо улыбнулся и кивнул: — Нет-нет, всё в порядке. Просто в этот раз я пропущу заезд... Ты прав, ничего страшного в этом нет.

...

За это короткое время жизнь Чу Ваньнина перевернулась с ног на голову. С того самого дня, как он встретил байкера, тот стал приезжать всё чаще, предлагал покататься, будто это было самым естественным в мире. Поначалу Ваньнин пытался отказывать, прикрываясь работой но вскоре — сам не заметил, как — начал соглашаться. А когда, не выдержав настойчивых расспросов, он всё же рассказал, где работает, парень стал ждать его у ворот университета, чтобы подвезти домой. Ваньнин уже не раз пожалел, что проговорился. Но каждый раз, видя его — стоящего у дороги, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу, словно преданного щенка, — он не мог заставить себя отказать. Со временем он привык к поездкам с ним, хотя волнение всё ещё оставалось. Скорее его смущало другое — то, как сильно он, сам того не желая, давил байкера, и никак не находил в себе смелости извиниться. Сегодня он решил, что обязательно скажет об этом. Что бы ни было, он должен перестать доставлять тому неудобства. Хотя парень казался крепким и выносливым, Ваньнин не мог отделаться от мысли — разве ему не больно? Всё-таки он не ребёнок, силы в его руках хватало. Закончив дела, мужчина выключил ноутбук, аккуратно сложив нужные бумаги в сумку, накинул пальто и вышел из кабинета. Проходя вдоль ограды университета, он мысленно перебирал варианты — как начать разговор, какими словами извиниться. Просто ли слов будет достаточно? Он уже почти решил, что скажет, когда вышел за территорию и, подняв голову, неожиданно замер. Прохладный ветер подхватил полы его пальто, заставив ткань колыхаться, а на задумчивом лице появилось выражение лёгкого недоумения. Сбитый с толку, он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и, оглядевшись, невольно округлил глаза. Он ожидал увидеть всё как обычно — байкера, терпеливо ждущего у ворот, сжимавшего “поводья своего стального коня”, как это происходило изо дня в день. Но на привычном месте не было ни мотоцикла, ни темной фигуры в шлеме. Только одинокий юноша с велосипедом, что стоял у дерева возле каменной стены забора. Как только мужчина появился в поле его зрения, парень поправил черную кепку на голове и с энтузиазмом помахал рукой. Сначала Ваньнин стоял, словно вросший в землю, — растерянный, неподвижный, с выражением полного непонимания на лице. Но стоило незнакомцу подойти ближе, как его удивление достигло пика. Это был никто иной как тот самый байкер. Вот только… вместо шлема — кепка и маска, скрывающая пол-лица, а вместо ревущего мотоцикла — хрупкий велосипед с тонкой рамой и покачивающимся из стороны в сторону от нестабильности трассовых колёс. Настолько неожиданное зрелище выбило Ваньнина из колеи, что он попросту не знал, что сказать. Он моргнул ещё раз, растерянно осматривая парня с головы до ног, будто впервые видел его. Все заранее заготовленные слова, которые он мысленно репетировал по дороге, в одно мгновение рассыпались, оставив после себя лишь полную тишину в голове и недоверие на лице. Парень же не стал топтаться на месте — тихо подошел к мужчине, во второй раз неловко поправив головной убор. Холодный скрип цепи нарушил напряжённую тишину, заставив Ваньнина едва заметно вздрогнуть. Но не выдержав затянувшегося молчания, байкер все же заговорил: — Почему вы так на меня смотрите?.. — голос прозвучал неуверенно. Он прокашлялся, словно оправдываясь, и торопливо добавил: — Просто сегодня решил... покрутить педали. Его пальцы сжали тонкую велосипедную раму так сильно, будто он держался за нее, спасаясь от расплаты. Он выглядел так, словно совершил преступление, и теперь пытаясь спасти ситуацию отчаянно искал способ избежать наказания. Ваньнин все еще не мог прийти в себя. Этот парень… он серьезно сейчас? В голове рождались вопросы — где его мотоцикл, почему он так одет, что вообще происходит, — но язык будто прирос к небу. — Может... пойдем уже? — неловко предложил байкер. — В этот раз... Я просто провожу вас до дома. Он не выдержал и сделал шаг, собираясь покатить велосипед вперед, но легкая ладонь что легла на плече остановила его. Парень дрогнул, медленно повернул голову и, не поднимая взгляда, посмотрел из-под козырька на Ваньнина. — Ты... — мужчина запнулся, подбирая слова, затем тихо, почти сдержанно спросил: — Что случилось? Почему ты пришел... в таком виде? Чу Ваньнин перевел взгляд с юноши на велосипед и обратно, ожидая объяснений. Байкер замялся, снова поправил кепку и едва слышно признался: — Ну... мой байк... он сломался. И тут всё встало на свои места. Осознав всю абсурдность ситуации, Ваньнин вдруг улыбнулся — уголки губ дрогнули, а через мгновение он, не удержавшись, тихо хмыкнул, прикрывая лицо ладонью. Парень мгновенно напрягся, уловив эту реакцию, и взволнованно пробормотал: — Что смешного? Иногда нужно работать ногами. Это даже полезно... Его тон, как и внешний вид, вызывали лёгкое сочувствие и невольную улыбку. Он напоминал щенка, который из безупречного красавца превратился в смешного грязнулю, после купания в мутной воде дождевой лужи. Ваньнин скрестил руки на груди и, чуть покачав головой, спокойно заметил: — Ничего. Но скажи... почему ты всё ещё продолжаешь скрывать своё лицо? И ведь действительно за всё это время он ни разу не видел его без шлема, а теперь, даже оставшись без мотоцикла, парень снова скрыл свое лицо, пусть теперь за обычной кепкой и маской. Их встречи становились всё чаще, разговоры — чуть длиннее и теплее, но при этом между ними по-прежнему стояла эта невидимая преграда. Может быть, тот просто хотел сохранить образ загадочности? Или, возможно, у него была иная причина — что-то личное, требующее тишины. Гадать можно было бесконечно, но Ваньнину всё сильнее хотелось увидеть того, кто скрывается за "маской". Он не мог заставить его открыть лицо, но было бы ложью, скажи он что это не имеет для него значения. Белая кожа самого мужчины резко выделялась в сумерках, каждое движение, каждый мускул на его лице был ясно виден. А байкер, напротив, прятался за слоями тёмной ткани, и лишь глаза, едва уловимо блеснувшие под тенью козырька, напоминали, что перед ним живой человек. И всё же, кто он такой, чтобы чувствовать столь детскую несправедливость? — Хм… хотите знать правду? — задумчиво начал Байкер, лениво потерев подбородок, скрытый под тряпичной маской. В этот момент мужчине показалось что былой смущённости так и след простыл. Парень гордо поднял палец вверх и, с оттенком самодовольства в голосе, произнёс: — Я слишком красив. Опасаюсь, что вы сразу же влюбитесь, как только увидите моё лицо. Чу Ваньнин невольно вскинул брови. Вот так сюрприз… этот парень оказался не только наглым и скрытным, но и самодовольным хвастуном. Скривив губы в недовольстве, он прикрыл веки и холодно бросил: — Ты… да кому ты вообще нужен? — О? У меня, между прочим, немало фанатов, — с тем же самоуверенным видом ответил парень. Поставив руки в боки и слегка задрав подбородок, он как бы между прочим добавил: — На самом деле, я довольно популярен. Ваньнин тихо выдохнул, ощущая усталость от этой беседы. Оправдание его маски казалось по-детски нелепым, но спорить дальше не имело смысла. Ещё одно подобное замечание — и он отправится домой один, даже если придётся идти пешком. Прежде байкер вроде упомянул, что его мотоцикл сломан, и потому сегодня он приехал на велосипеде. — И всё же... — словно почувствовав его раздражение, парень решил сменить тему. Легко коснувшись хилого руля, он кивком пригласил Ваньнина следовать за ним и тихо спросил: — Вы пойдёте со мной? Мужчина задумчиво задержал взгляд на нём. С того самого момента, как он заметил его у каменного забора, Чу Ваньнин не мог отделаться от странного чувства: байкер выглядел подавленным, будто лишился части самого себя. Скованная поза, опущенный взгляд — всё в нём вновь возвращало его к образу бездомного щенка, потерявшего хозяина. Впервые он видел его без привычного железного жеребца, и это зрелище почему-то неприятно сжало грудь. — Я... — Ваньнин на мгновение замолчал, потом, будто решившись, поправил воротник пальто и заговорил вновь: — Я могу взглянуть на твой мотоцикл? Мысль возникла внезапно, но чем больше он о ней думал, тем логичнее она казалась. — Когда-то я работал в мастерской, — словно напомнив себе о прошлом и, чуть смущённо усмехнувшись, он добавил: — Неплохо разбираюсь в технике. Возможно, смогу чем-нибудь помочь. Ведь действительно, за годы своей юности Чу Ваньнин немало возился с механизмами и конструкторами. А подработка в мастерской как-никак оставила свои следы. Он, конечно, не был мастером, но кое-какие знания у него имелись. И если подумать... это ему только на руку. Возможность помочь могла стать не только проявлением доброй воли, но и своеобразным извинением — платой за те грубые “объятия”, о которых он до сих пор вспоминал с неловкостью. — Правда? — глаза парня вспыхнули в темноте, словно в них зажёгся крошечный огонёк надежды. Чу Ваньнин уловил этот взгляд краем глаза — и его вдруг охватило странное, болезненно знакомое чувство, будто что-то тёплое и забытое шевельнулось внутри. Поднявшийся ветер зашелестел одинокими сухими листьями под ногами. Несколько секунд они просто стояли, глядя друг на друга, будто слова закончились. Первым опомнился байкер: смущённо поправив кепку, он отвёл взгляд. Ваньнин же громко прокашлялся, прикрыв губы кулаком, и сухо произнёс: — Если бы я шутил, то не предлагал. Эти слова будто сняли невидимый замок. Парень вздрогнул от неожиданной радости, тут же развернулся, и ловко, словно по привычке, перекинул ногу через раму велосипеда. — Тогда садитесь, я повезу вас. Ваньнин непонимающе моргнул, услышав такое странное предложение. — Ты серьёзно? — он перевёл взгляд с парня на узкую раму велосипеда и обратно. Повезёт? Но здесь же нет даже багажника на котором можно было хоть как-то поместится... Мужчина покачал головой и ступил вперёд, желая обойти его и пойти пешком, но вдруг почувствовал, как ладонь байкера осторожно, но крепко ухватила его за край пальто. — В этот раз садитесь вперед. В последнее время всё шло наперекосяк, и сегодняшняя ситуация с каждой минутой становилась всё более абсурдной. Чу Ваньнин сидел на раме велосипеда, удерживая руками запястья парня, который, не спеша, вёл их вперёд, лениво крутя педали. Как он вообще сумел уговорить его на это — оставалось загадкой. Но вот они, в полной тишине, нарушаемой лишь редким скрипом цепи, двигались вдоль пустой дороги, буквально держась за руки. Поза была странная и неудобная, в пол-оборота, когда пальцы Ваньнина сжимали мягкие края руля, а поверх них ложились тёплые, крепкие ладони байкера, направляя его движения. Мужчина старался не думать о том, как это выглядит со стороны — благо улицы были почти пусты, и ни один прохожий не удостоил их долгим взглядом. Велосипед был куда менее пугающим, чем мотоцикл, но всё же он не мог понять, отчего сердце бьётся так яростно. Опасности не было: медленно и уверенно они катились вперёд, но в груди что-то сжимало, мешая дышать. Словно лёгкие вдруг стали слишком тесными для него, а воздух застревал где-то между горлом и сердцем. Сильнее сжав руки на раме, Ваньнин пытался справиться с нарастающим волнением, пока не настало время повернуть. Байкеру пришлось приложить усилие, чтобы довернуть руль, и, заметив напряжение в пальцах мужчины, он тихо наклонился и почти у самого уха прошептал: — Неужели вы и на велосипеде боитесь кататься? Голос — мягкий, с лёгкой хрипотцой — раздался так близко, что по спине Ваньнина пробежали мурашки. Кончики ушей мгновенно порозовели. Стараясь сохранить спокойствие, он сквозь стиснутые зубы проворчал: — Не придумывай. Просто вдвоём на велосипеде ехать неудобно. Он опустил голову и прикрыл веки, но близость лица парня ощущалась слишком остро. Лёгкий смешок и тёплое дыхание, пробивающееся даже сквозь прохладный ветер и ткань на лице, лишь усилили смущение. — Значит, на мотоцикле лучше? Эти слова заставили его ещё сильнее напрячься. Прячась за показным недовольством, он безразлично фыркнул, хотя пылающие щёки выдавали всё. К счастью, в такой позиции байкер не мог увидеть его лицо. — Замолчи и крути педали… Им не понадобилось много времени — уже через пятнадцать минут они добрались до огромного квартала, усыпанного металлическими контейнерами. Зачастую, люди использовали их как небольшие гаражи или склады для ненужных вещей. Пройдя мимо нескольких ржавых коробок, они подошли к одному из них. В отличие от остальных, этот контейнер выглядел гораздо аккуратнее, почти новым. Было видно, что за ним ухаживают — время от времени подкрашивают, когда краска начинает облупляться или ржаветь после дождей. Байкер оставил велосипед у стенки контейнера и, сунув руку в карман джинсов, достал связку ключей. Среди мелких блестящих ключей выделялся один крупный — серый, точно в цвет металлического ящика. Именно он подходил к массивному замку, висящему на проушинах дверей. Ключ с тихим скрежетом вошёл в скважину, металл громко щёлкнул, и парень, распахнув тяжёлые двери, шагнул внутрь, щёлкнув выключателем. Тусклая лампочка под потолком вмиг зажглась, разливая по помещению мягкий, тёплый свет. Ваньнин остановился у входа, приподняв бровь и пригляделся. Первым делом взгляд зацепился за знакомый мотоцикл — тот самый, на котором ездил парень. Но рядом стоял ещё один. Красный, глянцево-бордовый, уже немного потёртый, но всё ещё красивый. Он выглядел проще, но почему-то вызывал странное чувство — словно Ваньнин уже где-то видел его раньше. — Ам... ну вот. Тут немного пыльно, но я часто сюда захожу, — смущённо произнёс байкер, вырывая Ваньнина из мыслей. Мужчина огляделся по сторонам. Внутри было неожиданно уютно: вдоль стен тянулись скромные полки с инструментами, железными деталями и балками. Но на столе — среди ключей, болтов и гаек — лежали вещи, явно не относящиеся к технике. Что-то простое, даже личное. Казалось, это место было не складом, а тихим убежищем, где можно спрятаться от всего мира, и найти что угодно. Воздух пропитался запахом металла, масла и пыли, и в душе Ваньнина стало как-то по-домашнему тепло. Он сделал шаг вперёд, ладонью скользнув по холодному стеллажу с инструментами. В этот миг ему показалось, будто он вернулся на несколько лет назад — в юность, когда ещё был студентом и подрабатывал в мастерской. Воспоминания нахлынули мягкой волной, и он, не отводя взгляда, стал рассматривать содержимое контейнера. Всё было удивительно аккуратно: мелкие детали разложены по ящичкам, крупные предметы и инструменты выстроены на полках, будто музейные экспонаты. Чу Ваньнин не мог скрыть восхищения. Кто бы мог подумать, что этот шумный и дерзкий байкер хранит внутри себя такую скрупулёзность и порядок. Но стоило ему сделать шаг к столику, чтобы рассмотреть, что лежит там, как байкер неожиданно перехватил его за руку. Пальцы сомкнулись на его запястье мягко, но уверенно — в движении чувствовалась решимость, смешанная с волнением. — Вы ведь хотели взглянуть... — тихо проговорил парень, чуть кивнув в сторону мотоцикла. Ваньнин повернул голову и встретился с тревожным взглядом, который тут же скользнул вниз, избегая встречи. Он вспомнил, зачем пришёл — не чтобы копаться в чужих вещах, а чтобы помочь. Байкер, будто прочитав его мысли, ослабил хватку и сделал шаг назад. — Я и сам пытался разобраться, — сказал он, кладя ладонь на холодный металл, еле постукивая пальцами по поверхности. — но так ничего и не обнаружил. Может, у вас получится. Чу Ваньнин коротко кивнул и, присев на корточки, внимательно разглядывая байк. Парень, отступив в сторону, украдкой поглядывал то на него, то на стол, нервно теребя край рукава толстовки. Мотоцикл на первый взгляд был в полном порядке, и всё же двигатель не подавал признаков жизни. Ваньнин попросил ключи, пару раз попробовал завести мотор, но тот словно не желая реагировать — в ответ выдавал лишь короткое урчание а за тем тишину. Нахмурившись, он проверил крепления, осмотрел детали, и, попросив у байкера инструменты, с привычной сосредоточенностью принялся разбираться. Байкер всё время стоял рядом, но его взгляд метался — то к Ваньнину, то к столу. Не выдержав напряжения, он шумно выдохнул и шагнул к столику, торопливо собирая разбросанные вещи на деревянной столешнице. Мужчина уловил его суету краем глаза, но не придал этому значения и, сосредоточенно осматривая детали, тихо спросил: — Что ты там делаешь? Если переживаешь из-за беспорядка — не стоит. Задумчиво протянул он и опустился на колени, заглядывая под мотоцикл. — У тебя есть чистая тряпка? Похоже, на свечах слишком много нагара. Спокойный и мягкий голос Ваньнина заставил парня вздрогнуть так, что пальцы ослабли — и листы бумаги, которые он так судорожно собирал, посыпались на пол. — Ах, да... минутку, — тихо пробормотал он и торопливо наклонился, чтобы поскорее поднять их все. Когда он потянулся за последним листом, лежащим у самого колеса мотоцикла, Ваньнин невольно перевёл взгляд — сначала на него, потом на бумагу, и в удивлении вскинул бровь. Парень тут же дёрнулся вперёд, пытаясь перехватить листок и как можно быстрее покончить с этим, но из-за неловкой, неустойчивой позы его тело наклонилось так сильно, что он потерял равновесие и повалился вперёд. Ваньнин тут же спохватился и подставил руки, попытавшись поймать его, но тот оказался слишком тяжёлый и не выдержав вес крепкого тела он завалился на спину, и оба оказались на полу. Мужчина тихо охнул — байкер всем телом практически лёг на него, замерев на мгновение прямо сверху. В последний момент парень успел выставить руку с зажатыми в ней листами и, подложив ладонь под голову Ваньнина, смягчил удар. Мужчина оказавшись зажат между ним и холодным полом зажмурился, чувствуя, как тяжесть чужого тела придавила грудь. Сердце забилось так сильно, что дыхание сбилось, а ситуация стала невыносимо опасной. — Ты... не ушибся? — прозвучал сверху тихий, скованный шёпот. Медленно распахнув глаза, Чу Ваньнин встретился с лицом байкера — настолько близко, что козырёк его кепки почти касался лба. — Сперва... слезь с меня, — мужчина глухо выдохнул, ощутив тяжёлый ком в горле. Кончики ушей тут же запылали, и, растерянно округлив глаза, он оттолкнул от себя парня упираясь ладонями тому в грудь. Тот мгновенно поднялся, и, не теряя ни секунды, протянул мужчине руку. Опираясь на неё, Ваньнин встал следом, торопливо отряхнулся и сделал шаг назад, опуская глаза в пол. Что это сейчас было? Он аккуратно провёл ладонью вдоль груди, пытаясь унять бешеный ритм сердца. И тут краем глаза заметил что-то белое — парень протягивал ему чистую тряпку, ту самую, о которой он просил ранее, а в другой руке крепко сжимал измятые листы. Белые бумажки, под силой крепкой хватки, захрустели в его пальцах, а сам он застыл, опустив голову, словно боялся пошевелиться. Ваньнин ощутил лёгкое беспокойство, а кончики его пальцев судорожно дрогнули. Было ли там что-то важное? Но сейчас не время задавать вопросы или гадать, что же было в испорченных записях. Он коротко прокашлялся, медленно принял тряпку и вернулся к работе, делая вид, что ничего не произошло. Сердце всё ещё билось слишком быстро, будто ему не хватало места в груди. Мужчина пытался не думать об этом инциденте, но стоило вспомнить глаза байкера — глубокие, живые, ощутимо тёплые — как в голове снова начинало шуметь. Он впервые увидел его взгляд так близко, но ему не хватило времени рассмотреть их по лучше. Всё произошло слишком быстро, однако он отчётливо уловил своё отражение в этих тёмных глазах, ощутив странное чувство дежавю. Протирая тряпкой свечи, Ваньнин всё больше погружался в мысли. Ему вдруг ужасно захотелось увидеть лицо этого парня. Фраза о том, что он «слишком красив», всё ещё не выходила из головы, и мужчина недовольно поджал губы. Глупость. Если ты и правда так красив — зачем прятаться? Или он знаменитость? Но чем дольше он думал об этом, тем больше понимал — в словах байкера, возможно, есть доля правды. Могло показаться, что он протирал детали уже машинально, слишком долго и так тщательно, что те начали блестеть как новые. Его задумчивость не осталась незамеченной. Раздавшийся тихий голос разорвал тонкую плёнку между мирами, заставляя плечи напрячся. — Думаю, они уже достаточно чистые, — тихо заметил байкер, и подходя ближе, с интересом заглянул на то, чем тот занят. Разобравшись с беспорядком на столе, теперь его голос звучал спокойнее, без прежнего волнения. Он выглядел расслабленным — в отличие от Ваньнина, которого всё ещё сжимало изнутри. Заметив за собой то, как долго возится с деталями, Ваньнин сжал плечи и отложил тряпку. Он быстро вернул запчасти на место, немного поработал с колодками, затем поднялся с колен и отряхнул руки. Проблема оказалась в простом — всего лишь налёт мешал контакту. Теперь, когда всё было очищено, мотоцикл выглядел словно новый. Прежде белая тряпка полностью почернела от грязи и масла, и использовать её снова уже точно было нельзя. Мужчина снова повернул ключ зажигания — и в контейнере раздался мягкий, ровный рык мотора. Байк ожил, будто только что вернулся с техосмотра. Ваньнин невольно выпрямился, уперев ладони в бока. Грязные пальцы оставили следы на белой рубашке, но после недавних событий, одежда уже не была такой чистой как раньше, та и сейчас ему было уже всё равно. Губы сами собой выиянулись в улыбке, он мысленно похвалил себя и только собрался обернуться и сообщить байкеру, что всё в порядке, как вдруг… Тёплые, сильные руки резко обвили его за плечи. Парень прижал его к себе в объятиях, будто не в силах сдержать эмоции, а на его голове словно появились воображаемые щенячие ушки, что с полной радостью торчали кверху. От неожиданности Ваньнин застыл, словно его молотком по голове стукнули. Довольная ухмылка вмиг слетела с его губ, и на смену ей округлились полные шока глаза. В груди всё резко сжалось — чувствуя тяжесть конечностей он не мог ни двинуться, ни слово вымолвить, лишь молча хлопал глазами. Неужели он настолько счастлив только из-за того, что он просто почистил летали и мотоцикл завёлся? Чу Ваньнин почувствовал, как по коже пробежала мелкая дрожь, а ресницы затрепетали, будто сухие листья под лёгким ветром. Парень, улыбаясь глазами, отстранился, но всё ещё держал ладони на плечах Ваньнина. В его голосе звучало искреннее тепло, и м благодарностью он произнёс: — Если бы не вы, я бы возился с этим ещё несколько дней. Широкие ладони чуть сжали его плечи, а пальцы едва скользнули вниз. Только теперь Ваньнин заметил, насколько тот выше его. В том неожиданном объятии подбородок мужчины аккурат касался плеча байкера, и от этой мысли в горле резко пересохло. Подняв взгляд, он встретился с его глазами — тёмными, глубокими, но блестящими даже под тенью козырька. Чу Ваньнин невольно задержал дыхание, чувствуя нарастающее напряжение. Он не мог отвести взгляда, будто что-то не давало ему прервать этот хрупкий контакт. И вдруг тихий вопрос застал его врасплох: — Как я могу вас отблагодарить? Мужчина вновь вздрогнул. Все мысли разом смешались, и слова словно застряли в горле, без возможности найтись с ответом. Он не хотел ничего взамен — просто теперь можно считать их квитами. — Ам... не стоит, — неловко произнёс он, опуская взгляд. Заметив как на пальцах блестели следы мазута, въевшиеся в кожу, он принялся нервно тереть их, будто в надежде стереть не только грязь, но и смущение. — Всё-таки я у тебя в долгу, — добавил он после короткой паузы, попутно опуская голову — Я давно хотел извиниться... ну, за то, что причинял неудобства во время езды. Заметив, что руки мужчины испачканы, байкер опустил ладони с его плеч и, достав из кармана чистый платок, протянул его Ваньнину. — О чём вы? Всё ведь в порядке. — не дождавшись, пока тот возьмёт его сам, парень потянулся и мягко вложил ткань в его ладонь, на мгновение задержав пальцы на тонких кистях мужчины. — Я знаю, что вам тяжело, но со временем вы привыкнете. Чу Ваньнин опустил взгляд на белый платок, ощущая лёгкое тепло от прикосновений рук байкера. Неужели он всё это время терпел те неудобства? Ради чего?.. Мужчина молча стоял, пялясь в тонкую ткань платка, и, не выдержав заминки, байкер осторожно взял его руки и сам начал стирать пятна мазута. Он тщательно, но нежно вытирал грязь, при этом переворачивая платок на чистую сторону, чтобы не испачкать руки больше. Жест был таким внимательным, и одновременно смущающим, что у Ваньнина вспыхнули щёки. Он неловко выдернул руку, решив закончить сам, и тихо пробормотал: — Я справлюсь... Парень лишь улыбнулся уголком губ, что скрывала ткань маски, и не споря мягко сменил тему: — Как насчёт того, чтобы прокатиться? — он положил ладонь на мотоцикл и, постучав пальцами по холодной поверхности, кивнул в сторону выхода. — Раз уж вы помогли мне, позвольте хоть отвезти вас домой. Они возились с байком довольно долго, и снаружи уже давно опустилась ночь. Раз работа окончена — оставаться тут не было смысла. Ваньнин, немного поколебавшись, сдержанно кивнул. А парень, словно щенок, тут же оживился, быстро заводя мотоцикл — свою верную “игрушку”, в ожидании прогулки.

...

— На этом всё. — сдержанный голос эхом прокатился по аудитории. Хлопнув крышкой ноутбука, Чу Ваньнин поднялся со своего места, отключая оборудование. — Отправьте свои проекты мне на почту, и вы свободны. Шум заполнил комнату. Студенты спешно собирали вещи, роняя ручки, вполголоса переговариваясь и торопливо покидая аудиторию. Когда за последним захлопнулась дверь, повисла гробовая тишина. Голова гудела от усталости. Ваньнин тяжело опустился обратно в кресло, коснулся пальцами переносицы и выдохнул. Прошлая ночь прошла без сна — он до рассвета разбирал документы, а теперь чувствовал, как тяжесть неотдохнувшего тела стягивает плечи. Проведя рукой по столу, он начал собирать разбросанные бумаги, когда рядом что-то едва слышно зашуршало. На край стола легла небольшая стопка бумаги, привлекая его внимание. — Ам… лектор Чу? — тихий, неуверенный голос заставил его поднять взгляд. Перед ним стоял Мо Жань — бледный, с усталым лицом и напряжёнными пальцами, сжимающими края листов. В его движениях чувствовалась какая-то сдержанная тревога, будто он изо всех сил пытался не выдать свою усталость и смущение. — У меня были трудности с электронным документом… — он запнулся, опустив глаза, стараясь не совершать какого либо зрительного контакта — так что могу я сдать всё на бумаге? Чу Ваньнин чуть приподнял брови, переводя взгляд на принесённые листы. Бумага была помята, словно её мяли и разглаживали по десятку раз, но старательно пытались вернуть ей прежний вид. Он невольно провёл пальцем по краю верхнего листа — шероховатость бумаги и едва ощутимое тепло от недавнего прикосновения студента почему-то задержали его руку на долю секунды дольше, чем стоило. — Если нет, то… — Всё в порядке, оставь их здесь. — перебил его Чу Ваньнин, не дав договорить. Он принял бумаги и, аккуратно откладывая их в сторону, поднял взгляд. Парень лишь коротко кивнул. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то добавить, но передумал. Через секунду он уже развернулся, торопливо направляясь к двери, словно не желая задерживаться здесь и минутой дольше. Тихий шаг стих, и лишь глухой удар захлопнувшейся двери отозвался в груди Чу Ваньнина неожиданной пустотой. Он невольно потянулся к принесённой стопке. Белые листы — чуть неровные, с лёгкими складками — почему-то казались живыми, будто впитали тепло рук того, кто их держал. Мужчина задумчиво коснулся края бумаги, чувствуя, как что-то болезненно сжалось внутри. Он по-прежнему считал, что Мо Жань его ненавидит, и что скомканные листы — всего лишь немое выражение собственного раздражения. Хоть Ваньнин и сам знал что был слишком жесток с ним. Когда-то он думал, что отстранённость защитит обоих. Что холод лучше боли. Что, если оттолкнуть его, то чувства, что тихо жгут изнутри, просто исчезнут. Но стоило Мо Жаню появиться — пусть даже всего на минуту, пусть с измятыми листами и потупленным взглядом — вся тщательно выстроенная стена треснула. Когда-то первый курс был адом — но не для Мо Жаня, а для него самого. Тогда парень стал его испытанием, слабостью, от которой он бежал, прячась за строгими словами и холодом. Сначала были упрёки, просьбы, злость, потом холодное молчание. И теперь… теперь между ними лишь тихая, глухая ненависть. Или то, что они сами пытаются ею назвать. Он закрыл глаза, подперев лоб ладонью. Так будет лучше. Пока между ними расстояние, всё под контролем. Пока он держится подальше — всё будет хорошо. Только почему же от этих слов становилось так больно?