Двойная жизнь.

Весну почти никто не заметил — она пришла тихо, приподнимая край снежного покрывала. Снег, долго укрывавший остывшую землю, наконец начал таять, впуская к миру первые робкие травинки. Холод стремительно отступил, и солнце всё настойчивее пробивалось сквозь тусклые зимние облака, мягко согревая землю… и лицо Мо Жаня. С первыми тёплыми днями он мог часами сидеть на лавочке вдоль аллеи, позволяя солнечным лучам ласкать кожу. Прохладный ветер больше не морозил руки, а скорее бодрил. Мо Жань не упускал ни минуты этого тепла — каждый перерыв он проводил на улице, под раскинувшейся, старой ивой. Её длинные ветви, медленно покачиваясь, уже украшались крошечными почками, и это зрелище почему-то особенно грело душу. Задрав голову, он задумался о том, как скоро все деревья на территории кампуса украсят цветы, а тонкие ветви укроют молодые листья. Он часто мечтал оказаться среди этого торжества — пройтись по вишнёвому саду, вдохнуть аромат свежих лепестков, почувствовать их тихий шелест над головой. Но мечты оставались мечтами: аллергия, преследующая его с детства, каждый год приковывала к дому, вынуждая смотреть на цветение из окна спальни. Он помнил, как наблюдал, будто через стеклянную стену, как ветви персика укрываются белыми цветами, а лепестки плавно опадают на молодую траву, имитируя затянувшийся весенний снегопад. И именно поэтому, пока не распустились первые ветви орешника, он намеревался до последнего пользоваться этим временем. Наслаждаться погодой наперекор календарю, пока город не погрузил его в страдания вечного насморка, заложенного дыхания и красных глаз. Сегодня, к его удивлению, было особенно тепло. Северный ветер всё ещё приносил за собой тяжёлые тучи, но это утро стало иным — небосвод был чист, прозрачен и бездонно голуб. Расстегнув молнию на джинсовой куртке, Мо Жань вытянулся на лавочке, заняв её почти целиком, и довольно подставил лицо солнечному теплу. Иногда ему казалось, что нет в мире ничего прекраснее: тёплого света, тихого шелеста ветвей и спокойствия, которое наконец-то позволяла себе его вечно взвинченная душа. Но эту почти райскую тишину нарушил мягкий, знакомый голос. Хотя, если подумать, стало только лучше. — Жань-эр? Ты снова здесь. Мо Жаню даже думать не пришлось — этот голос он узнал бы и среди сотни. Ши Мэй стоял за лавочкой и, слегка наклонившись над ним, улыбнулся краем губ. — Зная тебя, — продолжил он, чуть смеясь, — ты мог быть только здесь. Неужели ты настолько любишь солнце? Мо Жань медленно запрокинул голову назад и прищурился на юношу, встретившись с ним взглядом. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пока Ши Мэй внезапно не прыснул со смеху. Обойдя лавочку, он плавно сел рядом, аккуратно сложив руки на коленях. — В такой позе под солнцем ты похож на щенка, — протянул он, всё так же мягко улыбаясь. — Как будто пузико подставляешь, чтобы тебя почесали. Он легко хлопнул Мо Жаня по торсу, от чего тот непроизвольно скрутился, слегка нагинаясь вперед. А затем громко расхохотался, поднимая голову и улыбаясь так широко, что казался довольным зверёнком. Всё-таки Ши Мэй оставался единственным человеком, кто всегда был рядом. И пусть так было не с самого начала — сейчас их связь казалась чем-то естественным. С тех пор как Чу Ваньнин стал другим, весь мир Мо Жаня будто перевернулся. Всё привычное покосилось, сместившись на новое — и именно Ши Мэй оказался тем, кто осторожно, почти незаметно вернул всё на место. Он появился тихо, словно шагнул из темноты, и просто занял рядом своё место. Он не требовал, не давил — просто был. Поддерживал, слушал, подставлял своё хрупкое, но удивительно надёжное плечо. Поначалу Мо Жань думал, что Ши Мэй — такой же, как лектор Чу. Войдёт в жизнь, оставит след, а затем исчезнет так же легко, будто его и не было. Но только со временем он понял: они разные как огонь и вода. Ши Мэй был мягче. Его улыбка согревала, а не обжигала. Его слова никогда не ранили, а взгляд не пытался отсечь лишнее одним движением. Он помогал в учёбе, поддерживал, когда проблемы казались несносным грузом, и даже знал тот самый секрет — личный, скрытый, который Мо Жань не позволял себе открывать никому… И даже там, в его самом уязвимом, юноша не отстранился — он приходил на каждый заезд. Это вдохновляло. Делало одиночество тише, теплее. Но после последних событий всё стало чуть-чуть… другим. С тех пор как Мо Жань вытащил Чу Ваньнина из беды, он стал проводить рядом с мужчиной куда больше времени — почти как раньше, ещё до появления Ши Мэя в его жизни. Теперь, видя, насколько по-другому ведёт себя лектор рядом с ним, парень всё глубже погружался в эту странную, пугающе притягательную атмосферу, пытаясь разобраться в правде, которая пряталась где-то между их разговорами, жестами и тишиной. Потому их встречи с Ши Мэем стали реже. Ограничивались короткими перерывами между лекциями, или встречами после заезда — раз в неделю, иногда и реже. Глядя на улыбающегося Ши Мэя, Мо Жань уверял себя, что так должно быть. Что дружба от этого не ломается. Что он не предаёт никого, даже если его поздние прогулки с Чу Ваньнином остались скрытыми от Ши Мэя. Да, он не рассказал. Но ведь… если об этом знает только он и Ваньнин — ничего страшного не случится. Так ведь? — Раз это сказал сам Мэй-Мэй, значит, это правда, — наконец ответил Мо Жань, выпрямляясь. Улыбаясь во весь рот, он чуть наклонился вперёд, будто махнув воображаемым пушистым хвостом. — Могу я получить вкусняшку? Фраза заставила их обоих тихо прыснуть в полголоса. Делить первое тепло с близким человеком всегда приятно… но где-то глубоко внутри что-то всё равно болезненно сжималось, не позволяя полностью расслабиться. Ваньнин.

...

Три дня Мо Жань вынашивал в голове какие-то грандиозные планы, и всё это время вел себя так, будто находился не в университете, а на поле тайной разведки. Он сидел на своём привычном месте, подперев щёку ладонью, и снова — в который уже раз — откровенно уставился на лектора Чу. Он даже перестал ловить себя на этом. Вроде бы взгляд должен был бы соскальзывать на конспекты, доску, слайды, но вместо этого неизменно возвращался к мужчине. Ещё недавно в этих внимательных глазах был лишь искренний интерес к предмету, к точности формулировок, к логике мысли… Теперь же это был интерес исключительно к человеку. К его походке, голосу. Манере поднимать бровь, когда кто-то ошибается. К его сдержанности, которая почему-то резала по нервам. Слишком много времени он провёл, наблюдая за ним — и чем больше смотрел, тем больше вопросов копилось в голове. Туманная, густая масса из «почему», «зачем» и «что это значит» забивала весь разум, не оставляя места ни предмету, ни предстоящей практике. Мо Жань, слегка прищурившись, снова перевёл взгляд на лектора: стройная фигура, уверенные движения, выверенная до сантиметра осанка. Странно… Раньше он бы сказал, что лектор Чу просто строг и умен. Но сейчас, в нём есть нечто, от чего внутри всё будто сворачивается в тугой клубок. И чем дольше он смотрел, тем сильнее этот клубок становился. В этот раз Чу Ваньнин заколол волосы небольшой шпилькой — тонкой, серебристой, почти незаметной, если не считать несколько белых бусин, свисающих на будто прозрачных цепочках. При каждом движении они тихо звенели, едва касаясь края его оголённой шеи. Он стоял спиной к аудитории, листая материал на экране, и именно так можно было лучше всего рассмотреть его прическу. Практически идеальный хвост, аккуратный, тугой, без единой выбившейся прядки. Как всегда. Мо Жань видел его распущенные волосы всего один раз. Один-единственный раз. Той ночью, когда он появился на гонке в совершенно непривычной одежде, невольно горя красотой и чуждой, сдержанной свободой. Тогда, под светом уличных фонарей и бледной луны, тонкие тёмные пряди легли на плечи мягкой волной. И Мо Жань, замирая, смотрел, как эти локоны колышутся при движении — словно касался их взглядом. Он был уверен: если бы ему дали возможность тронуть их, они оказались бы такими же мягкими, как тёплая шерстка котёнка под ладонью. Настолько лёгкими, что пальцы могло бы просто унести сквозь них, будто через облако. Тогда ему едва удалось удержать руки при себе. Наглая часть его натуры буквально зудела под кожей, требуя хотя бы раз переплести пальцы в этих тёмных прядях, ощутить их гладкость. С тех пор он ждал. Настойчиво, упрямо, почти до абсурда — ждал того момента, когда снова увидит распущенные волосы лектора. Но Ваньнин, будто нарочно, никогда не позволял себе такой роскоши. Либо строгий хвост, либо шпильки — и ни единой свободной пряди. Это раздражало. Смешило. И… почему-то — огорчало. Замечал ли он за собой странность этих мыслей? Нет. Но сегодня, как назло или как раз вовремя, его голову посетила идея. Слишком смелая, но вполне реальная. И если всё сложится как он и планирует… У него появится шанс увидеть то, чего так давно хотел. Ещё один раз. И, возможно… чуть ближе, чем в прошлый. По окончании лекции Чу Ваньнин, как обычно, задержался в аудитории, методично разбирая бумаги и складывая их в аккуратные стопки. Его движения были отточенными, словно каждое касание листа подчинялось строгому порядку. Этим моментом воспользовался Мо Жань. Легкой, почти бесшумной походкой он подошёл к его столу и остановился рядом. Занятый своими делами мужчина не сразу заметил присутствие парня. Низко склонив голову, он был сосредоточен на бумагах, и это дало Мо Жаню несколько секунд свободы. Он медленно поднял руку, зависнув ладонью буквально в нескольких сантиметрах над макушкой лектора. И вдруг… почувствовал тепло. Даже не прикасаясь, подушечками пальцев он ощущал исходящую от тела мужчины мягкую, едва уловимую теплоту. Эта крохотная деталь будто сорвала последний тормоз. Пальцы сами собой дрогнули, опускаясь чуть ниже — ещё одно мгновение, и он коснулся бы его волос. Представив, какие они мягкие, Мо Жань ощутил, как странное, неуместное желание накатывает волной, затопляя всё остальное. Он почти позволил этому случиться. Но в тот же миг всё рухнуло. Чу Ваньнин внезапно вздрогнул и резко поднял голову. Взгляд — холодный, пронзительный — метнулся прямо на него. Мо Жань замер, словно пойманный на месте преступления. Он не ожидал, что его заметят так быстро, и под удивленным взглядом сердце бешено заколотилось в груди. Рука стремительно отдёрнулась, словно от огня, спрятавшись за спиной вместе с другой. Тишина накрыла тяжёлой стеной. Волнующее чувство неловкости сдавило горло. Парень молился про себя, что Ваньнин не заметил этого. И уже собирался отступить, сделать шаг назад и просто убежать, но внезапно раздался ровный, холодный голос, разрезавший воздух так, что стало почти больно. — Мо Вэюй… Что ты делаешь? Вопрос заставил парня застыть на месте. Он словно превратился в каменное изваяние, не в силах пошевелиться. Сердце в груди тут же сорвалось с места, гулко ударяясь о рёбра, будто собираясь вырваться наружу. Да успокойся же ты! Нужно срочно что-то придумать… Что ему ответить? Мо Жань отчаянно боролся с нахлынувшими мыслями, пытаясь унять бешеное биение сердца, но ощущение было таким, словно его окунули в ледяную воду и хорошенько встряхнули. Взгляд сам собой скользнул вниз, в пол, будто ища за что можно уцепиться. Если он будет и дальше молчать, это наверняка разозлит лектора. Но бежать было некуда. Тихо выдохнув, парень поднял голову. Он попытался придать себе уверенности, посмотрел прямо на Ваньнина и, сжав ладони в кулаки, заговорил тихо, но ровно: — Лектор Чу… вы так долго собираете бумаги. Может, мне помочь вам? Жалкая попытка ответить вопросом на вопрос разлеталась, как тонкая нить шелка, но это было всё, что он смог придумать. Чу Ваньнин слегка прищурился, сведя брови к переносице. В его взгляде промелькнуло что-то, похожее на подозрение и непонимание одновременно. Неужели он заметил?.. — Ты… что ты только что сделал? — холодный голос лектора прозвучал, словно удар молотка по камню, и каменное изваяние по имени «Мо Вэюй» в тот же миг рассыпалось в пыль. Чу Ваньнин стиснул в пальцах стопку бумаг, собираясь сказать что-то еще, но парень перервал его. — Я… эм… — он тихо кашлянул, затем осторожно поднял руку и указал на собственные волосы, а пальцы нервно дрогнули. — Мне… показалось, что у вас что-то… блестит в волосах. Наверное, из-за лампы… Я просто хотел проверить. На лице Чу Ваньнина ничего не изменилось, но взгляд его стал ощутимо тяжелее. Он машинально коснулся макушки, проводя пальцами по волосам, словно проверяя слова парня. — В моих волосах, — холодно повторил он, прищурившись. — Да! — слишком поспешно кивнул Мо Жань, чувствуя, как его голос предательски дрогнул. — Наверное, я просто ошибся… Свет странно падает. В аудитории повисла тягостная тишина. Чу Ваньнин не сказал ни слова, лишь несколько долгих секунд изучал его взглядом, таким пристальным, что Мо Жаню казалось, будто тот видит его насквозь. В этот миг парню показалось, что ещё чуть-чуть — и Ваньнин догадается, что всё это была ложь. Но, к его облегчению, лектор медленно отвёл взгляд и вернулся к разложенным на столе бумагам, будто решив, что разбираться в глупых выходках ученика нет смысла. — Следи за своим поведением, — тихо, но веско произнёс он, не поднимая головы. — Д-да, лектор Чу… — поспешно выдохнул парень и сделал шаг назад, чувствуя, как сердце всё ещё колотится слишком быстро. Благо, ему повезло, и этого оказалось достаточно, чтобы узнать всё, что ему требовалось. Как только Мо Жань покинул кабинет, за собой он оставил лишь вязкую тишину. Рука Чу Ваньнина, державшая стопку документов, едва заметно дрогнула. Он по-прежнему делал вид, что сосредоточен на бумагах, но взгляд всё же задержался на одной строчке дольше, чем следовало. Кончики его ушей едва ощутимо порозовели, выдавая слабую тень смущения, хотя сам он и не желал признавать этого даже перед собой. Губы машинально поджались, а веки медленно сомкнулись от усталости. Мужчина глубоко вдохнул, заставляя сердце биться ровнее, и плавно опустил бумаги на стол, стараясь сохранить ускользающее холоднокровие.

...

Неделя пролетела незаметно, и, оглянувшись, Мо Жань понял, что уже наступили выходные. День выдался солнечным, а прогноз погоды обещал полное спокойствие на ближайшие пару дней. Пользуясь погодой по полной, почти весь день парень провёл на заднем дворе, развалившись на террасе и лениво делая заметки в блокноте. Когда небо стало медленно затягиваться мягкими сумерками, Мо Жань, вынырнув из собственных мыслей, поспешил в свою комнату. Там, из-под кровати, он осторожно вытащил спрятанный мотоциклетный шлем, бережно положил его в рюкзак и, закинув одну лямку на плечо, направился к выходу. Дверь своей комнаты он привычно закрыл на ключ — щелчок замка раздался глухо, будто подчеркивая секретность его намерений. В коридоре царила тишина. Из зала пробивался тёплый свет настольной лампы, мягко разливаясь по полу и частично освещая пространство у входной двери. Мо Жань, почти не дыша, скользнул мимо, стараясь двигаться максимально бесшумно. Он уже наклонился, чтобы завязать шнурки на ботинках, и был уверен, что, как всегда, сумеет улизнуть незамеченным. Но не успел он закончить аккуратный бант, как за спиной раздался недовольный, резкий и очень выразительный голос: — Куда это ты собрался в такую поздноту? Да ещё и с рюкзаком? Мо Жань вздрогнул так, что едва не упал, замерев в неловкой позе, с полу завязанной шнуровкой. Плечи непроизвольно дрогнули, а сердце подскочило в судорожном рывке. Из-за лестницы показался Сюэ Мэн. Он только что спускался сверху, услышав шорох, и теперь, прислонившись к перилам, внимательно разглядывал Мо с прищуром. — Ты что, оглох? — в голосе прозвучало раздражение, смешанное с подозрением. — Отец-то в курсе, что ты шляешься по ночам? Вопрос прозвучал настолько уверенно, что Мо Жань почувствовал, как волнение подскакивает к горлу. Он поспешно закончил завязывать шнурки, выпрямился и, собравшись с духом, негромко произнёс, почти шёпотом, но твёрдо: — Я ненадолго… Не говори дяде, что я ушёл, ладно? Он сложил ладони в почти молитвенном жесте, чуть склонил голову набок, и уголки его губ тронула лёгкая, смущённая ухмылка. Взгляд был умоляющий, почти детский — он явно надеялся, что Сюэ сдастся и не станет поднимать шум. Скептически нахмурив брови, Сюэ Мэн прищурился и уставился на Мо Жаня, словно пытаясь прочитать его мысли. Скрестив руки на груди, он сделал несколько шагов вперёд. — С чего бы мне прикрывать тебя? — голос прозвучал подозрительно ровно, но в нём чувствовалось скрытое сомнение. Он окинул парня внимательным взглядом сверху донизу, и вдруг его глаза широко распахнулись, а в них промелькнуло озарение: — Неужели у тебя появилась… Он не успел договорить, но и так было ясно, что именно он собирался сказать. Щёки Мо Жаня вспыхнули, и он моментально вскинул руки, энергично замахав ими перед собой, словно пытаясь отбросить само предположение прочь. — Н-нет! Нет, конечно нет! — голос его дрогнул, и он поспешно отвёл взгляд в сторону. — Почему ты вообще подумал об этом?.. Я просто… Он запнулся. В горле встал плотный ком, мешая говорить, и в ту же секунду Мо Жань понял, как подозрительно выглядит вся ситуация. Если бы его родственники узнали, что он уходит из дома почти каждый вечер, никакая отговорка не спасла бы его. Сердце забилось быстрее, в груди стало тесно. Он попытался сделать глубокий вдох, успокоить себя и, собравшись с силами, выдавил: — Просто… мне нужно кое-что отдать моему другу. Сюэ Мэн медленно поднял бровь, изучая его реакцию. Улыбка, взгляд в сторону, нервные движения — всё вызывало только ещё больше сомнений. — Другу, значит? — протянул он с заметной иронией, слегка наклоняясь вперёд, будто желая заглянуть прямо в душу собеседника. — Разве он не может подождать до завтра? Ну серьёзно, зачем так спешить? И вообще… — его взгляд скользнул к рюкзаку, и он хитро прищурился. — Что там у тебя? Мо Жань невольно дёрнул плечом и опустил глаза. Он почувствовал тяжесть рюкзака за спиной, но даже думать не хотел о том, чтобы раскрывать правду. Если Сюэ Мэн узнает, что там лежит, — всё, конец. Его маленький секрет перестанет быть секретом. А уж если Сюэ проболтается… лучше даже не представлять, что будет дальше. Сжав зубы, Мо Жань сделал вид, что его совершенно не смутил вопрос. Слегка пожав плечами, он закинул лямку рюкзака повыше и, схватив с полки ключи, попытался улыбнуться как можно беспечнее: — Это не важно, — бросил он, глядя куда-то в сторону. — И да, мне нужно отдать это сегодня. Он сделал пару шагов к двери, приподнял подбородок и, словно между делом, добавил с лёгкой, почти дерзкой улыбкой: — Рассчитываю на тебя, братец. Сюэ Мэн прищурился ещё сильнее, но промолчал, только недовольно выдохнул носом. Мо Жань, воспользовавшись моментом, тихо открыл дверь и вышел на улицу. — Это очень важно, — уже через плечо произнёс он напоследок, прежде чем скрыться в темноте вечерней улицы. Для Мо Жаня важность этого дела была совсем не наигранной. Внутри него всё кипело от волнения и предвкушения предстоящей встречи, хотя он сам не мог толком понять природу этих чувств. Казалось, с каждой новой встречей с Чу Ваньнином его сердце начинало биться всё громче, словно кто-то с силой сжимал его изнутри. Отойдя достаточно далеко от дома, он неожиданно остановился, вспомнив слова Сюэ Мэна… «Неужели у тебя появилась девушка?» Эта фраза отчётливо отозвалась в голове, и парень замер у края дороги, опуская взгляд на влажный асфальт, в котором мерцали отблески уличных фонарей. Они ведь действительно стали видится довольно часто… почти каждый день. После работы он ждал лектора, чтобы подвезти его домой или предложить прокатиться вместе. Иногда Чу Ваньнин отказывался, и тогда всё ограничивалось короткой дорогой до его дома. Но порой он соглашался, и тогда они часами колесили по городу, а иногда уезжали и за его пределы — туда, где свет улиц уже не мешал видеть звёзды. То, как они неизбежно соприкасались в дороге — как Ваньнин обхватывал его за талию или касался плеча, садясь позади… Эти случайные, неловкие прикосновения всегда сопровождали их, стоит им оказаться рядом друг с другом. Можно ли это считать свиданиями?.. Эта мысль ударила неожиданно, словно током, и Мо Жань резко вздрогнул, отчаянно хлопнув себя ладонями по лицу, пытаясь сбить собственное смущение. — Какие ещё свидания… — пробормотал он, сердито нахмурившись. — Полная глупость… Сделав глубокий вдох, парень медленно поднял голову, вглядываясь в синеватое небо, по которому лениво плыли лавандовые облака. Его сердце всё ещё не хотело успокаиваться, но он решительно заставил себя идти дальше. — Девушка… — тихо шепнув себе под нос, будто пробуя само слово на вкус, он чуть тряхнув головой, ускорил шаг, и, направился к контейнеру, где ждал его мотоцикл. Открыв тяжёлые железные двери, Мо Жань осторожно заглянул внутрь. С тех пор, как Чу Ваньнин помог ему разобраться с проблемой, здесь ничего не изменилось. Всё стояло точно так же, как и в тот день — те же инструменты, те же стопки тряпок в углу, тот же запах машинного масла и пыли, будто время в контейнере замерло, оставив все воспоминания внутри. Парень опустил взгляд, и перед глазами всплыл тот момент, как Ваньнин сидит на корточках, внимательно рассматривая его байк. Мо Жань будто снова видел, как мужчина слегка хмурит брови, проводя ладонью по металлическому корпусу, как остатки закатного солнца пробиваются сквозь открытую дверь, освещая его профиль… И как в следующую секунду он, нелепо споткнувшись, буквально свалился прямо на лектора. В груди что-то неприятно сжалось. Тогда они были так близко… настолько, что Мо Жань мог почувствовать его дыхание, как дрожат его ресницы. Он тут же мотнул головой, и вновь хлопнул себя ладонями по лицу, пытаясь прогнать мысли прочь. — Прекрати, — пробормотал он себе под нос и решительно шагнул внутрь. Его взгляд сразу упал на деревянный стол в глубине контейнера. Поверх слегка пыльной, неровной столешницы лежал новенький белоснежный шлем, который поблёскивал в тусклом свете лампы. Мо Жань задержал на нём взгляд, чувствуя, как что-то дрогнуло внутри. Да, именно ещё один шлем. Но вовсе не для него. Этот был для Чу Ваньнина. На улице уже заметно стемнело. Город торопливо зажигал огни — витрины вспыхивали, яркие огни размазывались по влажному асфальту, а редкие машины оставляли за собой блеклые световые следы. Выехав на оживлённую дорогу, парень направил байк в сторону уже давно знакомого дома. Пальцы крепко сжали ручки руля, и, остановившись на очередном светофоре, Мо Жань чуть наклонил голову, уткнувшись взглядом в приборную панель. Почему он всё ещё продолжает ездить к нему? Неужели он настолько… хотел внимания Чу Ваньнина? В университете он видел его почти ежедневно. Разве этого не должно быть достаточно? Но что-то стало под горлом — тугое, болезненное, мешающее дышать. «Нет… я просто помогаю ему справиться со страхом. Очевидно же». Если продолжать пробовать, Чу Ваньнин перестанет нервничать в транспорте… и всё. Должно быть проще. Но тогда… будет ли у них хоть одна причина увидеться после? Или всё закончится так же, как и началось? Раздумывать дальше он не успел — сзади раздражённо бибикнули. Красный уже давно сменился зелёным, а он зазевался, создав небольшую пробку. Мо Жань вздрогнул, быстро выпрямился и, снова заведя мотор, рванул вперёд, избегая мыслей, пока был за рулём. Пока он… Дорога к дому лектора была ему знакома до мелочей, но сегодня парень будто потерял часть внимания по пути. Несколько раз он чуть не стукнулся в машины впереди, пару раз сбился с поворотов. Когда он наконец медленно свернул на нужную дорожку и остановился, мотор тихо стих, оставив его одного в неприятно звенящей тишине. Сжав плечи, Мо Жань опустился грудью к рулю и тяжело выдохнул. Он ненавидел это состояние — странную смесь волнения, усталости и чего-то необъяснимого, что расползалось по ребрам. Но раз уж он уже здесь, прямо у его дверей… было бы глупо разворачиваться. Так ведь? Он прикрыл глаза, пытаясь собраться, и сжал ручки газа, готовясь наконец слезть с байка. Но не успел поднять голову, как услышал тихий, почти неуловимый шорох со стороны ворот. Плечи рефлекторно дёрнулись. Мо Жань резко вскинул взгляд — и замер. За оградой, в мягком свете уличного фонаря, осторожно выглядывал Чу Ваньнин. Мужчина будто прятался за забором, но глаза… большие, настороженные, блестящие… смотрели прямо на него. Он выглядел так, словно вовсе не ожидал увидеть Мо Жаня — или не верил, что тот действительно пришёл. Мо Жань застыл, будто в него ударила молния. Он даже не моргнул, просто смотрел на мужчину широко распахнутыми глазами, пока до него не донёсся мягкий, тихий голос Ваньнина — голос, который окончательно сбил его с ритма. — Что… что ты тут делаешь? У тебя всё хорошо? — прозвучало неожиданно мягко. Без привычного льда, — так мог бы спросить заботливый родитель, а не строгий лектор. Ваньнин чуть наклонил голову, словно пытаясь лучше рассмотреть его в полумраке, и всё же вышел за калитку. Металл тихо скрипнул, и этот звук будто вырвал Мо Жаня из оцепенения. Парень дернулся так резко, что едва не опрокинул байк на бок вместе с собой. — Я? А… а вы что тут делаете? После этих слов повисла вязкая тишина. Они стояли друг напротив друга, словно две статуи под одиноким фонарём. Чу Ваньнин коротко сглотнул, отвёл взгляд, стараясь вернуть лицу привычную холодную маску — но откуда-то в голосе всё равно просочилась дрожь. — Как это что, — проговорил он приглушённо. — Это же мой дом. Он сделал пару шагов вперёд, сплетя руки за спиной, и вновь поднял глаза на парня. В свете фонаря его волосы блестели мягким серебром, и только сейчас Мо Жань понял, что что-то не так. Прическа — она совсем другая. Не тугой узел, не аккуратная заколка… а распущенные, чуть волнистые локоны, свободно падающие на плечи. Ветер сорвался внезапным порывом, и тёмные пряди дрогнули, соскользнув мужчине на глаза. Ваньнин поднял руку, и, чуть замедлившись, аккуратно заправил непослушную прядь за ухо. Простое, почти интимное движение — и у Мо Жаня мгновенно дрогнули руки. Ему стоило усилий не показать, как это на него подействовало. — Да… ха-ха… верно, — выдавил он, чувствуя собственную неловкость. Он поспешно вспомнил о приличии, перекинул ногу через байк и мягко спрыгнул на тротуар. Поставив мотоцикл на подножку, он подошёл ближе — на шаг, второй — пока между ними не осталось едва ли полметра. Теперь он видел всё: мягкие, чуть уставшие черты лица; слабое золотистое сияние фонаря, ложащееся на его скулы; колышущиеся на ветру локоны. — Просто вы так внезапно появились… — Мо Жань нахмурился, но взгляд не отрывал. — Мы ведь не договаривались на сегодня. Как вы узнали, что я тут? Вопрос застал Чу Ваньнина врасплох. Он будто ударился о него — коротко выдохнул, сделал шаг назад и нахмурился. По его губам скользнула смущённая, почти мальчишеская улыбка, но она прожила всего секунду и тут же растворилась, уступив место лёгкому румянцу на скулах. — А… я только пришёл с работы, — произнёс он слишком быстро. «Какая работа в субботу?» — первым же делом пронеслось в голове у Мо Жаня. Ложь. Неуклюжая, неловкая и совершенно не подходящая мужчине, который обычно подбирал слова выверенно, холодно, почти хирургически. Волосы… распущенные, мягкие, будто только что расчёсанные пальцами. И одежда… простые атласные домашние штаны, тонкая мягкая кофта, тапочки — нелепые, домашние, совершенно не для улицы. И босые щиколотки, над которыми ветер играл так, что Мо Жаню самому стало зябко. Он был дома. Давно. И вышел только когда услышал его байк. Мысль эта ткнулась прямо в грудь: неожиданно тёплая, пугающе приятная. Мо Жань впервые видел, как лектор Чу так неуклюже врёт — и прямо ему, в глаза. Но говорить об этом не стал. Не хотел выдавать, что раскусил его. Разрушить это странное, хрупкое, почти интимное мгновение между ними. — Ах… что ж, — выдохнул он и, будто желая снять напряжение, махнул рукой. Пальцы легко нащупали лямку рюкзака, и парень легко стянул его со спины. — Раз так, то вы как раз вовремя, — добавил он, уже спокойнее, и расстегнул молнию. Из рюкзака он достал шлем — новый, гладкий, блестящий под светом фонаря, будто покрытый тонкой золотистой пленкой. Его поверхность сияла идеально чистым пластиком, а тёмные боковые детали подчёркивали форму, делая весь шлем удивительно аккуратным и элегантным. Мо Жань задержал его в руках, как будто показывал что-то очень ценное. — В общем… — начал он, и голос неожиданно стал теплее. — Так как мы с вами стали часто кататься вместе, я подумал, что нехорошо, если вы будете сидеть без шлема. Он улыбнулся — скрытая улыбка под чёрным пластиком шлема всё равно мягко прорисовалась в голосе. Его глаза сами нашли Ваньнина и задержались на нём - внимательные, живые, почти ласковые. — Всё-таки безопасность превыше всего. Но Каким бы спокойным не был его голос, в глубине души Мо Жань отчаянно переживал: а вдруг он ошибся с размером? Шлем должен был сидеть плотно, надёжно защищать голову, но при этом не давить. — Прошу, примерьте его. Не жмёт ли? — голос его дрогнул сильнее, чем он ожидал, и он сделал шаг ближе, словно опасаясь отказа. Чу Ваньнин не стал сопротивляться и молча принял шлем. Мужчина повертел его в руках — осторожно, с неким напряжением. Никогда прежде он не надевал мотоциклетного шлема, поэтому явно не знал, как правильно это сделать. Именно этого ждал Мо Жань. — Позвольте, я помогу… нужно только… — торопливо стянув перчатки, он потянулся вперёд и завёл ладони к его затылку. В ту же секунду пальцы коснулись волос — мягких, шелковистых, почти невесомых. Они были такими гладкими, что в первое мгновение он даже не поверил, что действительно ощущает их. На секунду дыхание сбилось, горло сжало, будто его охватил тугой металлический обруч, а сердце болезненно ударилось о рёбра. Лёд и жар одновременно прошли по его телу. «Нет, нельзя… держи себя в руках…» — отчаянно повторял он себе, но кончики пальцев дрогнули сами собой. Щёки Мо Жаня залило жаром, и от этого он ощутил себя предателем. Он столько раз представлял себе этот момент, но никогда не думал, что реальность окажется такой сокрушительной. Когда плечи Ваньнина едва заметно дрогнули, Мо Жань понял, что задержал прикосновение слишком долго. Спохватившись, он осторожно убрал пряди назад, заправляя их за уши. Но этого было достаточно, чтобы его пальцы скользнули по тёплой коже, и от этого невинного касания сердце снова сорвалось в бешеный галоп. Сжав зубы, он задержал дыхание, заставляя себя сосредоточиться. Убедившись, что волосы больше не мешают он взяв шлем, и аккуратно надел его на голову мужчины. К счастью, тот подошёл идеально. Мо Жань выдохнул — слишком резко, а губы тронула мягкая улыбка. В шлеме Чу Ваньнин казался другим: не строгим и недосягаемым, каким его привыкли видеть, а почти незнакомым человеком. Свободнее, проще, но от этого ещё более притягательным. Настолько, что Мо Жань невольно задержал на нём взгляд, забыв о времени. — Я… думаю, он мне подходит, — приглушённо произнёс Ваньнин и, поправив шлем, чуть опустил голову. Он еле кивнул в сторону дома, и тише прежнего добавил: — Дай мне пару минут. Не дав времени на ответ, он развернулся и ускорив шаг убежал прочь. Мо Жань остался стоять, совершенно растерянный. Сердце гулко билось в груди, кровь зашумела в ушах, а лицо будто горело в пламени. «Что только что произошло?..» — Вопрос стучал в голове, не давая покоя. Силы будто разом покинули его, и он опустился на корточки, сжимая пальцы в коленях, стараясь хоть немного унять дрожь. Но всё было бесполезно: на ладонях по-прежнему жило то самое ощущение — нежность его волос и тепло его кожи. Мо Жань поднял руку, уставился на неё, и внутри всё сжалось. Он был прав. Волосы Чу Ваньнина действительно оказались такими, какими он представлял их в мыслях: нежными, как облако, и до безумия притягательными. Но стоп… какого чёрта он так реагирует? Поймав себя на этом, парень с силой хлопнул себя по ногам. Что это, чёрт возьми, за реакция? Он ведь всего лишь помог надеть ему шлем. Тогда почему лицо словно расплавилось как жидкий металл, а сердце бьётся так, будто хочет вырваться наружу? Стиснув ладони в кулаки, он вдохнул так глубоко, что в груди заболело. Это ведь лектор Чу… Чу Ваньнин. Ваньнин… Он не выдержал. Резко поднявшись с места, парень с силой ударил ногой по хилому забору. Доски жалобно заскрипели и покачнулись. «Если ты сейчас же не соберёшься…» — и что тогда? Что он сделает? Опустив руки вдоль тела, он уставился на дрожащие доски, чувствуя, как сердце снова болезненно кольнуло. Губы будто по приказу поджались в упрямую линию, придавая лицу жалобное выражение. Чу Ваньнин — его преподаватель. Строгий, холодный, равнодушный. По крайней мере, таким он казался, так выглядел в глазах окружающих. Но за последние месяцы этот образ в его голове безжалостно рушился. В университете Мо Жань уже не мог смотреть на него как на того равнодушного лектора, что завалил его на сессии, не слушал просьбы и избегал любого лишнего контакта. Будучи байкером, он смог подобраться к нему ближе. Увидеть то, что другим было недоступно. Разве у него был бы хоть малейший шанс — оставаясь просто «Мо Жанем»? Может, именно это и стало настоящей причиной, по которой он не решился признаться сразу? Не страх быть пойманным дядей, не боязнь потерять свободу или собственное достоинство ночного гонщика, а именно… Закрыв глаза, он глухо выдохнул. Сейчас нужно собраться. Извиниться перед мужчиной. Он ведь мог просто объяснить, и Ваньнин сам бы надел шлем. Но нет — он позволил себе лишнее. Позволил коснуться его. Хотя… разве так уж страшно быть чуть-чуть жадным? Медленно подняв ладонь к лицу, он уставился на кончики пальцев. Они дрожали, будто всё ещё трепетали от будоражащих чувств. Они столько раз оказывались рядом, почти на расстоянии дыхания… Но почему именно сейчас его сердце отказывается замолкнуть? Для Мо Жаня время тянулось мучительно медленно. Он так долго перебирал в голове одни и те же мысли, что полностью потерял ощущение минут. Казалось, уже нет смысла ждать, и Чу Ваньнин, скорее всего, передумал и не выйдет. Но стоило ему опустить голову и тяжело вздохнуть, как послышался знакомый скрип калитки. Менее десяти минут — и мужчина уже стоял напротив него, тихо пряча руки в карманах. Скрип металла вырвал Мо Жаня из полузастывших раздумий и из тщетной борьбы с неровным дыханием. Он резко поднял взгляд — и несколько ударов сердца просто пропустил. Чу Ваньнин стоял под приглушённым светом фонаря, чуть сутулясь, будто ему было неловко. Он переминался с ноги на ногу, словно не находил себе места, и молча смотрел в землю, будто пытаясь собраться. Мо Жань оглядел его с головы до ног — и на секунду остолбенел. Он уже видел мужчину в простой, неофициальной одежде, но сейчас это ощущалось почему-то по-другому. Может, дело было в ночном воздухе, или в тёплом свете фонаря… но внутри у него что-то мягко, странно защемило. Улыбка сама собой расправилась по губам, а глаза чуть сощурились в тех характерных «лисих» складках, которые редко появлялись без причины. — Я думал, что вы сбежите от меня. Фраза прозвучала тише, чем он намеревался, и куда мягче. Даже через шлем было слышно, как в его голосе проскальзывает облегчение, лёгкая, приглушённая радость — и что-то ещё, что он сам боялся трогать. Шлемы скрывали лица, делая невозможным уловить даже тень выражения. Приходилось полагаться только на голос, тембр, на малейшие оттенки интонации и движения. Только он мог хоть и глухо, но дать понять что у кого на душе. Мягкий, почти улыбчивый тембр Мо Жаня оставался неизменным. Стоило ему заговорить с Чу Ваньнином — даже шёпотом, даже через шлем — в голосе появлялась та самая теплая нота, будто он не мог иначе. А вот Ваньнин… его настроение угадывать стало куда труднее. Он и раньше не был разговорчивым — но Мо Жаню достаточно было мельком взглянуть на мужчину, чтобы уловить оттенок эмоции — раздражён ли он, устал, доволен или пытается скрыть недовольство. Но сейчас, с закрытым забралом, он стал словно непроницаемой стеной. Невозможно было понять, что творится за этой матовой поверхностью — кроме едва слышимого дыхания и осторожных движений. Чу Ваньнин слегка ссутулился, будто его прижали к невидимой стене. Он неуверенно покосился в сторону, словно готовясь развернуться и уйти, и плотно сжал губы — так, что казалось, их действительно кто-то злопамятный намертво закрыл замком, и выкинул ключ. Его руки несколько раз проверили каждый карман, будто что-то искали, а ступни нервно переминались с места на место. Казалось, ещё немного — и он протопчет настоящую яму под собой. Потребовалось несколько долгих, почти мучительных секунд, прежде чем он наконец выдохнул и негромко произнёс: — Если так хочешь, то я пойд… Он даже не успел договорить. Резкий рывок остановил его на полуслове. Мо Жань схватил его за запястье так стремительно, будто испугался, что тот исчезнет в следующую же секунду. Тёплая, мягкая кожа под его пальцами тут же проступила живым теплом, и парень на мгновение ощутил, как перехватывает дыхание. Ваньнин даже не дёрнулся — будто не ожидал такой реакции и не знал, что теперь делать. Пальцы Мо Жаня нервно сжались крепче, будто запретив мужчине даже думать об отступлении. — Нет-нет… я пошутил, — поспешно выдохнул он, торопясь выговорить всё до того, как язык подведёт. — Просто шутка. Он сглотнул, наклонив голову чуть ниже. — Раз вы уже вышли… почему бы и правда не покататься? — продолжил он мягче, будто боялся спугнуть даже дыханием. — Заодно проверим, станет ли вам спокойнее в шлеме. Всё-таки… он должен приглушать внешний шум. Последние слова прозвучали чуть тише, смешиваясь с шумом ветра — так, что их мог услышать только тот, чью руку он держал. С этим действительно трудно было спорить. Шлем давал не только безопасность — он дарил комфорт. В ушах не свистел ледяной ветер, холод не щипал кожу и не сушил глаза до боли. А самое главное — под плотным пластиком появлялось едва уловимое чувство защищённости, которое невозможно воспроизвести ни шарфом, ни капюшоном, ни привычным холодным упрямством. Мо Жань с тревожной надеждой думал о том, угадал ли он с подарком. Шлем стоил ему немалых денег; на самом деле — непозволительно больших. Он даже выбрал модель лучше той, что носил сам: лёгкую, но прочную, с хорошей вентиляцией и плавными линиями, которые так красиво ловили свет. Он давно хотел подарить мужчине что-то стоящее — что-то, что говорило бы за него больше, чем он сам позволял себе вслух. Единственным подарком, который он успел сделать раньше, был тот самый маленький вязаный котик — тёплый, почти детский. И совершенно не того масштаба, который он хотел бы выразить. Шлем же… пусть это был странный подарок для лектора Чу, не слишком интересный и не особенно оригинальный — но Мо Жань надеялся, что его принятие станет едва заметным, но всё-таки настоящим знаком согласия. Зелёным светом на продолжение их странных, пугающих, но таких желанных «отношений». Мысленно скрестив пальцы, он ослабил хватку на запястье Ваньнина — но не отпустил. Наоборот, чуть увереннее потянул мужчину за собой, как будто просил доверия, хоть немного. Он не ожидал, что идти будет так легко. Мо Жань замер буквально на шаге, когда почувствовал, что мужчина идёт за ним тихо и покорно, без малейшего сопротивления. Ни раздражённого вздоха, ни попытки вырвать руку, ни привычного резкого жеста — ничего. Чу Ваньнин просто молча шёл за ним. Словно сам выбрал поддаться этому движению. Где-то в голове будто треснул ледяной гонг, звонко и резко, разметав мысли в стороны. «Что за день такой?..» — оглушённо подумал Мо Жань. Щёки предательски вспыхнули, и он поспешил собраться в кучу, пока это не стало слишком видимо. Добравшись до мотоцикла, он всё же отпустил тонкое запястье Ваньнина — словно не хотел, но должен был. Лёгким движением он перекинул ногу через сиденье и сел на своё место, сразу же крепко сжимая ручки руля — слишком крепко, будто тот металлический холод мог удержать его мысли в порядке, вернуть дыхание, которое всё ещё сбивалось от того, что происходило. Мужчина за эти месяцы и десятки совместных поездок успел научиться легко и правильно забираться на мотоцикл. Даже теперь, почти не задерживаясь, он так же плавно перекинул ногу через сиденье и аккуратно положил руки на плечи байкера, будто это было чем-то привычным. Почувствовав, как тонкие фаланги осторожно цепляются за его плечи, Мо Жань невольно стиснул зубы. Ваньнин и в самом деле весил почти ничего — даже когда опирался на него всем телом, казалось, что дует лёгкий ветерок. Он вообще ест? — проскользнула мысль, возвращая его в давние тревоги. Но стоило следующим же мгновением ощутить, как чужие руки крепко сомкнулись у него на талии, как будто обнимая, — голову будто прошибло жаром. Пальцы сами вцепились в руль до скрипа, а тело застыло, будто он внезапно забыл, как дышать. Ваньнин, конечно, почувствовал заминку. Спустя несколько секунд он тихо окликнул его: — Всё в порядке? Можем ехать. приглушённый шлемом голос звучал мягко, но разлечимо. И этого хватило, чтобы Мо Жань вернувшись в реальность, резко собрался. Он завёл двигатель, вывернул руль и тронулся — стараясь больше не поддаваться собственным фантазиям. Как и всегда, руки Ваньнина замкнулись у него под грудью прочным, почти тревожным кольцом. Но спустя несколько кварталов парень ощутил как хватка значительно ослабла. Будто мужчина наконец перестал судорожно цепляться за него, а его голова приподнялась выше обычного. Мо Жань мимолётно, не поворачивая корпус, бросил взгляд через плечо. Краем глаза он уловил — Чу Ваньнин действительно поднял голову и теперь смотрел по сторонам, словно впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Что-то тёплое, мгновенно разлилось в груди. Он тихо выдохнул и, вернув взгляд на дорогу, позволил себе слабую, задумчивую улыбку. «Неужели шлем и правда не такая уж бесполезная вещь?» — мелькнуло у него в голове, пока он медленно выкручивал ручку газа, плавно ускоряя ход. С каждой минутой Мо Жань чуть прибавлял скорость, будто осторожно нащупывая границы комфорта Ваньнина. Но тот, похоже, и не думал теснее сжимать его — наоборот, его руки устроились выше обычного, пальцы почти лениво касались бегунка молнии на кожаной куртке байкера. Это непривычное, почти интимное касание обожгло Мо Жаня. Он шумно вдохнул, пытаясь не выдать вспыхнувшего возбуждения, и сделал более резкий, чем следовало, поворот направо. В тот же миг он почувствовал, как мужчина, ощутив наклон мотоцикла, судорожно вцепился пальцами ему в грудь, сжав кожу куртки. Глаза Мо Жаня широко распахнулись, сердце подпрыгнуло к горлу, прерывая дыхание. Он едва удержал руль, стремительно выравнивая траекторию. Ваньнин, ошарашенный резкостью манёвра, коротко охнул, но уже через мгновение расслабил руки. И сразу же последовал лёгкий, но выразительный хлопок. Он хлопнул его по груди. Не сильно, но точно. Будто в молчаливом укоре. Говоря: «Ты что творишь?» Но Мо Жань — вопреки любому здравому смыслу — не почувствовал ни вины, ни стыда. Скорее наоборот. Что-то странное, тёплое, вызывающе-приятное скользнуло по его коже, и уголки губ сами поползли вверх. Лёгкая, почти игривая улыбка вновь появилась на лице, точно подтверждая: от такого «выговора» он лишь сильнее растаял. Не замечая за собой этого, Мо Жань всё глубже погружался в распалившийся внутри азарт. Завидев ещё один поворот, он вновь резко свернул в узкую улицу. Чу Ваньнин, вновь пойманный врасплох, опустил руки ниже и крепко обхватил его за талию — так сильно, что у Мо Жаня вырвался короткий кашель, а следом приглушённый смех. Ему вдруг стало по-детски весело, почти безрассудно. И, повторив резкий манёвр ещё пару раз, он окончательно вошёл во вкус — выкрутил ручку газа на предельную для трассы скорость. Мотор зарычал, оглушительно, мощно, звук метался между стенами плотно стоящих зданий, взлетая эхом вверх. Мо Жань нагло ускорялся, время от времени резко наклоняя мотоцикл, как будто проверяя границы дозволенного. Несколько раз он даже отпускал руль — и тут же получал то хлопок по груди, или негодующий стук «шлем о шлем». Но вскоре случилось то, чего он точно не ожидал. Чу Ваньнин… перестал сопротивляться. Будто поняв правила его игры, мужчина не только не усилил хватку — наоборот, полностью расслабился. Его ладони медленно скользнули ниже, к торсу, и в тот момент, когда пальцы коснулись края куртки, Мо Жань даже сквозь плотную кожу ощутил тепло чужой груди, что плавно прижалась к его спине. Ваньнин вжался в него всем телом: плотно, близко, почти целиком, словно стремился слиться с ним в одну линию движения, в единый центр тяжести. Но это объятие… оно было не теми нерешительными, испуганными хватками, к которым парень уже привык. Нет страха. Нет дрожи. Нет судорожного цепляния за спасение. Он будто больше не боялся ехать с ним. Совсем. И только теперь Мо Жань ясно почувствовал эту перемену — будто до этого смотрел, но не видел. Его грудь болезненно сжалась, сердце кольнуло, а улыбка, ещё мгновение назад такая дерзкая, вдруг застыла на губах. Приподняв голову, он посмотрел на пустеющую ночную дорогу — и в ту же секунду перед глазами всё расплылось. Непонимающе моргнув, Мо Жань резко скосил взгляд на зеркало заднего вида. Капли. Пошёл дождь. Сначала казалось, что это еле заметная морось, почти пыль. Но каждая новая капля становилась тяжелее предыдущей, и уже через несколько минут дождь перешёл в плотный ливень, смывая свет фонарей и стирая видимость. Парень быстро огляделся, выхватывая взглядом силуэт моста впереди — единственное укрытие на этой залитой водой дороге. Он сбавил скорость. Почувствовал, как руки мужчины за его спиной чуть дрогнули. Поджав губы, Мо Жань почему-то снова улыбнулся, плечи еле заметно дёрнулись — то ли от набежавшего смеха, то ли от волнения. Через минуту он плавно свернул под мост, въезжая на пустынную пешую дорожку у края дороги. Мотор ещё пару раз глухо рыкнул и стих. Громкий, ровный шум дождя мгновенно накрыл пространство вокруг, точно создавая стену между ними и остальным миром. Чу Ваньнин не стал задерживаться сзади. Он сразу спрыгнул на тротуар и снял шлем, вздёрнув его через голову одним уверенным движением. Байкер последовал его примеру и, ступив на асфальт, поставил байк на подножку. Он только поднял голову, собираясь проверить, всё ли в порядке, как вдруг услышал… Смех. Тихий, очень сдержанный. Немного дрожащий. Но живой — настолько живой, что на секунду у Мо Жаня перехватило дыхание. А за ним... внезапный, лёгкий хлопок по плечу. — Ты чего, совсем с ума сошёл? — упрёк, прозвучавший сквозь смех, даже близко не был похож на злость. Подняв глаза, Мо Жань расплылся в широкой улыбке. Второй лёгкий удар по плечу только сильнее разжёг это чувство. — Это же было опасно. А если бы ты не удержался? Ясный, живой голос прозвучал будто у него над ухом, да так близко, что Мо Жаня словно накрыла новая волна смеха. Он согнулся пополам, сдавленно выдохнув что-то похожее на стон, едва удерживая остатки самообладания. Руки сами прижались к плечам, будто он пытался защититься от совершенно несерьёзного, но почему-то опасного нападения. — Я не виноват! Только не убивайте, я ещё хочу пожить! — выдохнул он и, не выдержав, разразился громким, искренним смехом, беспорядочно размахивая руками, пытаясь отбиться от мужчины. Чу Ваньнин не стал проявлять милосердия — снова лёгкий хлопок по плечу, и уже мужчина тихо прыснул, пытаясь одновременно удержать шлем в одной руке и нанести «карающий удар» другой. — Только попробуй ещё раз такое провернуть без предупреждения — простыми хлопками не отделаешься, — произнёс он, стараясь говорить строго, но дрожащие от смеха губы выдавали всё. Будто проглотили одну и ту же смешинку, оба тщетно пытались взять себя в руки. Но это было бесполезно. У них ужасно получалось. Они стояли под мостом, в укрытии от хлесткого дождя, забывая обо всём: о холодном ветре, о шуме дорог, о позднем часе. Только смех, и искренняя лёгкость, которую они так долго боялись себе позволить. Мо Жань резко выпрямился, раскинув руки в стороны, всем своим видом показывая: «Я? Я тут вообще ни при чём.» Ваньнин лишь расплылся в тихой, невозможной улыбке, глядя на эту идеальную игру в невинность. На эту «овечку», которая под мягкой шерстью так умело испытывала его терпение — и, кажется, всё его самообладание. Чувствуя, как от бесконечной улыбки начинают неметь щёки, Мо Жань тяжело выдохнул, стараясь хотя бы немного прийти в себя. Он приоткрыл глаза — и тайком скользнул взглядом по спутнику. И только теперь заметил: они оба промокли до нитки. Холодный весенний дождь впитался в одежду так глубоко, будто хотел пробраться прямо под кожу. И осознав это, по спине пробежали мурашки. Мокрая ткань неприятно липла к телу, а порывистый ветер тут же вытягивал из неё остатки тепла. Даже в тусклом полумраке под мостом он разглядел, что штаны, кофта, и даже обувь Чу Ваньнина были полностью мокрыми. И что удивляло больше всего: мужчина до этого словно совсем не замечал холода. Сейчас же его плечи едва заметно дрожали — то ли от сдерживаемого смеха, то ли всё-таки от пронизывающей сырости. Мо Жань не стал думать и секундой дольше. Резко шагнув ближе, он одним движением расстегнул молнию своей куртки — и почти сразу набросил её на согбённые от холода плечи мужчины. Ткань тяжело упала на его фигуру, укрывая от ветра и дождевого холода. Сиявший секунду назад улыбкой Чу Ваньнин мгновенно застыл. Медленно подняв голову, он уставился на байкера. Его ресницы дрогнули, а под ними открылись удивлённые, почти прозрачные в свете ночи глаза, глубокие, блестящие от влаги и чего-то ещё… Он смотрел прямо на Мо Жаня. Прямо в самую сердцевину, будто мысленно переворачивая все внутренности. И только тогда байкер осознал, что сделал. Это осознание накрыло его как ледяной водопад — мгновенно, до удушья. Мо Жань даже не заметил, как выдох сорвался с его груди — тихий, почти беззвучный, будто выхваченный из него внезапным, ошеломляющим осознанием. Глядя в эти глаза, его ноги будто приросли к бетонным плитам, а пальцы на кистях едва заметно дрогнули. Эта глубина накрыла Мо Жаня с головой, скручивая всё внутри в болезненно-сладкую спираль. Казалось, воздух вокруг стал плотнее, тяжелее, и каждый его вдох заполнял лёгкие чем-то опасным, но до невозможности терпким. —. Спасибо… — тихое, едва уловимое слово прорезало шум дождя и ветра, будто тонкая игла, заставляя его зрачки сузиться до крошечных точек туши на бумаге. Он застыл, не смея пошевелиться, не в силах оторвать взгляд от того, что видел перед собой. Чу Ваньнин стоял в полумраке моста, утопая в теплоте его куртки, и смотрел прямо на него. Одна рука легла на край кожаного воротника, пальцы чуть сжали кожу, глаза вновь сомкнулись, а губы тронула едва заметная, почти призрачная улыбка. Тихая, безмятежная. До безумия нежная. Настолько искренняя, что дыхание само сорвалось с губ. На мгновение Мо Жаню показалось, что земля ушла у него из-под ног, а сердце, ударившись о грудную клетку, болезненно сжалось в тугой, живой узел. Он впивался взглядом в лицо мужчины, словно боялся, что если моргнёт — потеряет эту картину навсегда. Расслабленные брови, изящные, будто крылья ласточки, мягко подчёркивали линию его глаз. Закрытые века — тонкие, словно ниточка нежного шёлка. Густые ресницы едва заметно дрожали от ветра. Слегка приподнятые уголки губ выглядели как запретный плод: мягкие, как зрелый сладкий фрукт, который так и просится быть попробованным. Эта улыбка, её тёплая, обезоруживающая нежность — всё вместе превращало утончённое, бледное лицо Чу Ваньнина в что-то до безумия притягательное, соблазнительное, почти нереальное. Мо Жань будто только что своими глазами увидел самую прекрасную вещь в мире. Он впервые видел, как Чу Ваньнин улыбается… впервые его лицо не было ни суровым, ни упрямо-сдержанным, ни прячущим чувства за раздражением где-то под кожей. Эта улыбка — тёплая, мягкая, с розоватым оттенком щёк, разогретых жаром под шлемом. Эти мягкие, словно намёк на сладость, губы, и густые, шелковые волосы, чуть касавшиеся плеч… Всё это ударило в него так, что сердце сорвалось с места и понеслось вскачь. Стук крови в висках заглушал шум дождя, но тихий, расслабленный смех Ваньнина всё ещё отдавался эхом в голове, безжалостно рвя последние ниточки его самообладания. “Как же красиво, когда его лицо украшает улыбка…” Мысль ударила так внезапно, что он вздрогнул, будто обжёгшись. Опешив от собственных мыслей, он попытался взять себя в руки: до боли сжал пальцы в кулаки, принуждая себя прийти в норму, подавить дрожь внутри. Разве эта улыбка… не знак того, что он больше не боится мотоцикла? Этих рывков двигателя, этой скорости? Разве не должен он радоваться за него, видя облегчение в его глазах? Но мысли разлетелись во все стороны, словно их подхватил порыв ветра. И чем сильнее он пытался собрать их обратно, тем быстрее они рассыпались в пыль. Неужели… эта улыбка была всего лишь по этой причине? Рука, будто сама по себе, медленно поднялась вверх. Подавшись вперёд, парень осторожно коснулся горячей щеки мужчины. Словно впав в мягкий, тягучий транс, Мо Жань подушечками своих ледяных пальцев прижался к тёплой коже, и по его телу тут же пробежали мурашки — быстрые, острые, лишающие дыхания. Не отдавая себе отчёта в движениях, он уложил ладонь на щеку Ваньнина, большим пальцем едва ощутимо проведя по линии скулы. В тот же миг его накрыло теплом — настоящим, глубоким, почти нереальным. Будто он больше не стоял здесь, промокший до нитки, без куртки, под хлёстким ночным ветром, а где-то рядом у камина, протягивая руки к живому жару огня. Почувствовав, как под пальцами мягко шевельнулась кожа, парень глубоко вдохнул. Слишком глубоко. Слишком неровно. И всё внутри оборвалось — от понимания, насколько близко он оказался. Насколько опасно близко. Пальцы на щеке Ваньнина слегка дрогнули, но он не убрал руки. Вглядываясь в лицо мужчины, он искал хоть какое-то объяснение своим действиям. Хоть какую-то причину, которая позволила бы списать всё на импульс, на заботу, на что угодно, кроме того, что на самом деле творилось внутри него. Но стоило его большому пальцу ещё раз скользнуть по скуле, как Чу Ваньнин тихо, почти неслышно, вдохнул — и уголки его губ снова дрогнули. Так мягко. Он вжался ладонью чуть плотнее, будто пытаясь запомнить каждую линию этого лица, каждую тёплую тень под пальцами. Мужчина почувствовав столь дерзкое, настойчивое прикосновение округлил глаза, удивленно и в то же время смущённо заморгал, запахивая куртку на плечах плотнее. Он не двигался, не пытался остановить байкера, словно эти прикосновения вовсе не отталкивали его. Ваньнин подняв взгляд прямо смотрел в чёрный пластик шлема, будто желая зацепиться хоть за малейшую деталь, желал увидеть устремлённый взгляд в ответ. — Я, — спустя долгое время начал байкер тихо, будто любой шорох мог спугнуть единственные крохи тепла. Но в мгновение опомнившись судорожно дрогнул, и аккуратно опустил руку. — Прости, я не хотел. Я только.. Он тут же замешкался, чувствуя как волнение окутывает его грудь и сделав пол шага назад отвернулся, стараясь отвести мысли в другое русло. Он почувствовал жгучий жар, что окутал его тело с головы до пят, заставляя заскрипеть зубами. Мужчина же опустил голову, его пальцы с силой стиснули кожу куртки, и прикрывая веки он прочистил горло, прежде чем сказать. — Все хорошо.. Сердце Мо Жаня забилось еще быстрее, когда он услышал тихий, немного смущенный голос спутника. Невесомый шёпот будто тысяча иголок вонзились в тело парня, заставляя содрогнуться словно от удара. Ему вдруг так сильно захотелось наплевать на все, подойти обнять его, но сжав ладони в кулаки он попытался сдержать себя. "Тебе не хватило бесстыдно трогать его лицо? Совсем одурел?" бранился он, мысленно отвесив себе пару пощёчин. Но кончики его пальцев, стиснутые в кулаке слегка пульсировали, сохраняя ощутимую мягкость и тепло кожи Чу Ваньнина. Сделав глубокий вдох, он заставил себя повернуться, вновь поднимая взгляд на мужчину. Улыбка соскользнула с его губ, но прежняя мягкость всё ещё держалась на лице, придавая ему едва заметную уязвимость. Мо Жань хотел было снова поднять руку, но вовремя остановился — закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови, и это вернуло его в реальность. — Вы… как вы себя чувствуете? — едва слышно проговорил он, скрещивая руки на груди. Холодные ладони коснулись его оголённых предплечий, и это окончательно привело его в себя. Он облегчённо выдохнул и уточнил чуть твёрже: — Шлем помог? Чу Ваньнин молчал почти минуту, глядя куда-то в пол. Лишь затем перевёл взгляд на шлем в руке, медленно повернул его, проводя подушечками пальцев по гладкому, блестящему пластику, и тихо ответил: — Я… думаю, я чувствую себя лучше. Услышав его спокойный, совершенно не колкий ответ, парень буквально почувствовал, как груз тревоги падает с плеч, оставляя после себя долгожданное облегчение. Стараясь вести себя как обычно, будто сейчас ничего особенного и не произошло, он мысленно прихлопнул себя по щёкам, лишь бы не дать голосу дрогнуть. Быстро бросив взгляд через плечо Ваньнина, он слегка нахмурился и, потоптавшись на месте, снова нарушил тишину между ними. — Дождь сильный… боюсь, нам придётся подождать, пока он закончится, — он кивнул в сторону города, откуда они приехали. Осознавая, насколько натянута сейчас атмосфера, Мо Жань слегка наклонился на бок и предложил: — Или же… если не боитесь промокнуть еще сильнее, я могу отвезти вас обратно. Ну… домой. Наконец подняв голову, мужчина обернулся. Сквозь стену дождя город вдали едва мерцал влажными огнями ночи, будто растворяясь в тумане. Чу Ваньнин перевёл взгляд на шлем, затем на байкера — и уже через секунду уверенно натянул шлем на голову, делая шаг в сторону мотоцикла.

...

Комната казалась непривычно холодной — будто её стены были выточены изо льда и покрыты тонким слоем снега, а по полу гулял зимний ветер из глубин тайги. Сидя на краю кровати, Мо Жань прижал ладони к голове, зарывая пальцы в спутанную копну волос и сжимая пряди так сильно, что ещё чуть-чуть — и он вырвал бы пару каштановых локонов с корнем. — Чёрт… чёрт, чёрт, чёрт! Поехавший идиот! Приди уже в себя, Мо Вэюй! Тихо прошипев, он стиснул зубы и уткнулся лицом в колени, задерживая дыхание. Сердце всё ещё колотилось с безумной скоростью, будто пытаясь вырваться наружу — ни на секунду не сбавляя темп с того самого момента, как он увидел улыбку лектора Чу. Он уже давно вернулся домой. Дождь за окном стих, и ясное ночное небо раскрылось из-за рассеявшихся туч, обнажая полную луну. Ее мягкий серебристый свет падал на пол спальни и тонкой дорожкой пересекал кровать. С трудом восстановив дыхание, Мо Жань поднял голову, уставившись в пустоту белого потолка. Он снова и снова возвращался мыслями к мужчине: к его теплой груди, к едва заметной улыбке, к взгляду — мягкому, глубокому, полному непостижимой нежности, устремлённому прямо в него. Эта улыбка… эта мягкость — ведь она была не из-за него, верно? Ладони сами собой сжались в кулаки, костяшки побелели от нарастающего напряжения. Он лгал себе. Он уже видел его улыбку раньше. Ещё тогда, когда всё только начиналось… когда их отношения были другими. Не такими, как сейчас. Той тихой, осторожной нежностью между ними — настоящей. Эти воспоминания обжигали, наливая тело теплом, но мысли оставались холодными, словно ледяные иглы, заставляя взывать к здравому смыслу. Сейчас, в стенах университета, они всего лишь преподаватель и студент. За его пределами — не более чем знакомые, связанные мимолётным обещанием. Чужие. Всего лишь деловые отношения. И всё же… разве не рушилась эта граница на его глазах? Разве данное обещание уже не выполнено? Мо Жань с досадой прикусил губу, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. Возможно, теперь у него не останется ни единой причины быть так близко к нему. Могла ли эта ночь стать прощальным подарком для него — для байкера, что так долго скрывал лицо за маской неизвестности?