Двойная жизнь.

Первый снег. Медленно кружась в воздухе, крохотные снежинки падали на землю, ложась мягким покрывалом на остывшую почву. Мягкая зима незаметно укутала город — украсила ветви деревьев свежим инеем, за ночь одела их в тончайшие кружева. И к утру улицы побелели, слепя глаза холодным блеском, а непротоптанные тропинки превратились в испытание для всех, кто спешил по делам. Вместо привычных тридцати минут, Ваньнину понадобился почти час, чтобы добраться до стен университета. За это время его туфли утонули в снегу, а края брюк намокли, неприятно прилипая к коже. Скрипя зубами от холода и недовольства, мужчина наконец вошел в кабинет. Сняв обувь, он аккуратно поставил её у батареи, надеясь, что к началу лекций она успеет немного просохнуть. Он всегда приходил рано. Даже с учётом снежной передряги, сегодня у него оставалось немного времени до начала лекций. Измотанный, он опустился в кресло и, прикрыв веки, тяжело выдохнул. Скоро Новый год. Университетский комитет вновь собрал преподавателей, чтобы обсудить подготовку к празднику. Обычно всеми приготовлениями и организацией занимались студенты, а учителя лишь наблюдали за процессом, помогая советами и предоставляя всё необходимое. Этот год не стал исключением — вокруг царила оживлённая суета, все с радостью обсуждали грядущие каникулы, строили планы, смеялись… Все — кроме него. Ваньнин чувствовал лишь глухую усталость и нарастающую головную боль. Ему поручили курировать группу, ответственную за безопасность во время всех праздничных мероприятий. И как назло, в этой группе оказался Мо Жань. Будучи старостой, тот был обязан докладывать ему обо всех планах и изменениях, а вся организация легла на их плечи. Чу Ваньнин надеялся, что время в канун праздников позволит им держаться на расстоянии. Но так вышло, что их пути снова пересеклись — вопреки его желанию. Похоже, судьба вновь вмешалась… или, скорее, замдиректор Сюэ, который, кажется, прекрасно понимал, что делает. Провалившись в мысли, он долго сидел неподвижно, будто время потеряло к нему интерес. Лишь когда стрелки часов подбирались к началу лекций, Ваньнин медленно поднялся, надел уже почти просохшие туфли и подошёл к столу, чтобы собрать нужные бумаги. И тут его взгляд зацепился за нечто непривычное — к своему удивлению он обнаружил на краю стола бумажный стаканчик, накрытый кофейной крышкой. Он казался полный, неизвестно какой жидкостью. Он нахмурился сведя брови, и непонимающеосмотрелся. Когда он успел здесь появиться? Разве раньше он стоял здесь раньше? Аккуратно приподняв крышку, мужчина осторожно заглянул внутрь — внутри был кофе, и на вид с молоком. Самое обычный, на первый взгляд ничем не примечательный. Но запах… мягкий, тёплый, обволакивающий, быстро достиг скованное холодом лицо. Он не помнил, чтобы кто-то приносил ему кофе. Поколебавшись, Ваньнин закрыл стаканчик крышкой и осторожно сделал глоток. Ещё тёплый напиток оказался сладким, и приятным на вкус. Даже слишком — но именно это странным образом его успокоило. Тёплый пар коснулся губ, а горьковато-молочная сладость растеклась по языку, будто возвращая его к жизни. Облизнув губы, он молча посмотрел на стакан, чувствуя, как через тонкий картон к ладоням пробирается приятное тепло. Никто не знал, что Чу Ваньнин любит сладкое. Никто, кроме Сюэ Чжэнъюна — но тот, как правило, просто звал его выпить чашку кофе вместе, а не приносил вот так, тайком. Разве что… Он быстро отогнал мысль, даже не позволяя ей оформиться, выкинув капли сомнений. И всё же, кофе был удивительно вкусным. И не задумываясь он тихо выдохнул, делая еще один глоток. Под канун Нового года в кампусе царило настоящее оживление. Люди спешили кто куда, торопливо переговаривались, носились по коридорам, и вся эта суета будто наполняла здание теплом, несмотря на холод за окнами. Мо Жань обходил второй этаж перед началом лекции. В нескольких аудиториях студенты актёрского факультета готовили праздничные номера, приготовленные заранее — они репетировали, смеялись, спорили. Коридоры гудели от голосов отдыхающей молодёжи, пахло пылью, сценическим гримом и свежесваренным кофе. — За ночь выпало столько снега! — жалобно воскликнула девушка, что стояла у окна, демонстративно взмахнув руками. Скорчив недовольное выражение на лице, она облокатилась на свою подругу, продолжая жаловаться. — Я еле добралась до главного корпуса… — О чём ты вообще? — на её яркое недовольство отозвалась другая, чуть выше ростом, скрестив руки на груди. — Твоё общежитие буквально через дорогу. Нам вот приходится ехать через полгорода. — Закатив глаза, она недовольно хмыкнула и, наклонившись, шёпотом добавила: — Моя одежда вся промокла. Когда она прижалась к ней, девушка пониже вдруг почувствовала холодную ткань её брюк, она громко ойкнула и поспешно отскочила в сторону. Обе тут же рассмеялись, а та, что выше, потянулась к её волосам, поправляя выбившиеся из причёски пряди. Их смех был лёгким, искренним, таким непринуждённым. Мо Жань, наблюдая за ними неподалёку, невольно улыбнулся. В их близости было что-то ужасно тёплое. И всё же, в какой-то момент взгляд его потускнел. Почему-то вдруг вспомнился Чу Ваньнин. Он тоже носил длинные волосы — всегда аккуратно собранные в хвост или заколотые сзади. Мо Жаню казалось, что если бы тот однажды их распустил, они мягко коснулись бы его плеч… Эта мысль, простая и внезапная, странно защемила в груди. Он сделал несколько широких шагов вперёд, когда со стороны окна послышался мягкий, звонкий голос: — Ох, братец Мо! — миловидная девушка быстро подошла ближе, весело махнув ему рукой. За её спиной стояла другая — более застенчивая, с опущенными глазами и лёгкой улыбкой. — Твоя группа ведь отвечает за безопасность, верно? Вас уже освободили от лекций? Обе девушки были с первого курса театрального факультета. Мо Жань знал их — прежде ему не раз приходилось прикрывать Мэй Ханьсюэ от назойливых поклонниц, и эти двое как раз принадлежали к тому числу. Но, в отличие от большинства, они всегда относились к нему дружелюбно, даже тепло. Они всегда здоровались, когда пересекались в корридорах кампуса, и сегодня, по счастливый случайности, они встретились внов. — Ха, нет, что ты, — в ответ легко улыбнулся Мо Жань, засунув руки в карманы и слегка наклонившись вперёд, покачал головой. — Я как раз направляюсь на лекцию. Многие группы, занятые подготовкой к празднику, уже освободили от занятий до конца каникул, но некоторым всё же повезло меньше их. Хотя его команда и отвечала за безопасность во время мероприятий, отмены лекций им никто не обещал. И одна из них, к несчастью, проходила прямо накануне Нового года. Девушки тихо ойкнули, обменявшись взглядами, а потом уставились на парня, что даже виду не подавал что устал или не доволен происходящим. — Вот ведь... неужели лектор Чу такой жестокий? — наконец прошептала та, что стояла сзади. Она прижала сумку к груди, будто защищаясь, и подняла на него большие глаза, полные сочувствия. — Нам повезло, что мы не выбрали право... Мо Жань лишь коротко улыбнулся и, опуская взгляд, снова погрузился в мысли. В последнее время Чу Ваньнин выглядел до ужаса уставшим. Когда он предлагал подвезти его домой или просто прокатиться вместе, тот лишь хмурился и вежливо отказывался. Но даже в те редкие моменты, когда им всё же удавалось провести немного времени вне университета, Мо Жань видел — мужчина будто выгорел изнутри. Каждый его жест, каждый взгляд отдавался тихой усталостью. Парень чувствовал странную тяжесть в груди. Ему хотелось спросить, но он не решался лезть не в своё дело. А после лекций Чу Ваньнин, не обронив ни слова, спешил покинуть аудиторию, словно и вовсе нежелал его видеть. Многое успело измениться за полтора года, прошедших с того дня, как он поступил на юридический факультет. И его мнение о лекторе Чу менялось не раз. В стенах университета этот человек был холоден, как зимний лёд: один лишь взгляд мог обжечь морозом, а неосторожное слово в его присутствии оборачивалось горой дополнительного материала. Но стоило оказаться за пределами аудитории — и словно что-то менялось. Лёд трескался. Он становился спокойнее, мягче; даже когда был недоволен, в его голосе звучала сдержанная теплота, а тихие взгляды уже не ранили холодом. Мо Жань никак не мог понять, в чём же причина этой перемены. Может, всё дело в нём? Ведь в конце первого курса Чу Ваньнин будто отгородился, оборвал общение и превратил их диалоги в редкие, напряжённые обмены фразами. Лишь холод и отстранённость поселились между ними. И всё же… стоило Мо скрыть лицо под мотоциклетным шлемом — и мужчина уже не казался таким чужим. Он тихо выдохнул, прикрыл глаза и, скрестив руки на груди, задумчиво произнёс: — Лектор Чу... он не такой, как вы думаете. Просто... это серьёзный предмет. Эти слова с его уст, будто застряли в горле. Они совсем не вязались с тем, что он говорил раньше, когда гнев и обида всё ещё жили в нём пылающим огнём. Теперь в его голосе звучала усталость и едва заметная мягкость. Он чуть пожал плечами и добавил с натянутой улыбкой: — Думаю, он и сам не слишком рад вести занятия в канун праздников. Девушки удивлённо переглянулись. Их весёлые лица смягчились, и спустя короткую паузу они согласно кивнули, соглашаясь, что не все рады учёбе под Новый год. Ещё немного поболтав, они попрощались, спешно возвращаясь к своей группе. — Ну что ж, нам ещё нужно репетировать. Мы пошли, удачи, Мо Жань! Парень вежливо кивнул им в ответ, проводив девушек взглядом, и развернулся, чтобы идти дальше. Но, сделав всего несколько шагов в сторону аудитории, услышал за спиной торопливые шаги. Резко обернувшись, Мо Жань заметил Ши Мэя, что спешил по коридору, прижимая к груди внушительную стопку бумаг. Увидев парня, он замедлил шаг, подошёл ближе, всё ещё тяжело дыша от спешки, и, удивлённо вскинув брови, тихо спросил: — Жань-эр? Почему ты ещё не на паре? — осторожно поправляя выскользнувшие листы, он слелал шаг ближе, стараясь не рассыпать бумаги. — Что? Ах, Ши Мэй... — Мо Жань отвёл взгляд, вновь засунул руки в карманы и, чуть смущённо пробормотал: — Я тут почти закончил. Иди первый. Юноша мягко улыбнулся, взгляд его был как всегда светлым и немного усталым. Он помедлил, будто собираясь с духом, а потом протянул Мо несколько бумаг. — Тогда... не мог бы ты занести это в кабинет лектора Чу? — его голос прозвучал почти виновато, и взгляд тут же опустился. Ши Мэй редко просил о помощи, особенно когда дело касалось лектора Чу — большинство студентов старались держаться от того подальше, и он всегда спешил сделать это за других. Но сейчас он словно на иголках и выглядел каким-то взволнованным. Мо Жань удивлённо приподнял бровь, но, не отказавшись, всё же взял бумаги. Он уже собирался уточнить, всё ли в порядке, как вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к своей руке. — Спасибо, — сквозь улыбку тихо сказал Ши Мэй, чуть коснувшись его пальцев, желая поправить неровные бумаги. Его ладони были холодными от зимнего воздуха, но в этом касании чувствовалась забота. Подняв взгляд, он мягко добавил: — Сегодня дороги сильно замело... ты сможешь добраться домой? Мо Жань на секунду растерялся, чувствуя, как от простого прикосновения по телу пробежала лёгкая дрожь. Даже будучи очень занятым и взволнованным, Ши Мэй всё равно находил время беспокоиться о других. Это всегда было в нём — тихое, искреннее тепло. Парень невольно улыбнулся и кивнул. — Да, не переживай. Я быстро доберусь. Услышав ответ, Ши Мэй на миг задержал взгляд на его лице, будто хотел что-то добавить, но лишь коротко кивнул, вновь поблагодарил и поспешил прочь по коридору, растворяясь в потоке студентов. Мо Жань остался стоять с бумагами в руках, невольно проводя взглядом спешащего друга. Белый свет от заснеженных окон падал на страницы, и опустив глаза на листы, он тихо поджал губы. Почему же все вокруг кажутся такими тёплыми, тогда как он сам чувствует лишь холод, осевший где-то под сердцем. Он надеялся, что Чу Ваньнин уже ушёл в аудиторию, и собирался лишь оставить документы — быстро и без слов. Но добравшись до кабинета, стоило ему дотронуться до дверной ручки, как дверь неожиданно распахнулась изнутри. Он столкнулся с лектором Чу почти вплотную — нос к носу, и оба удивлённо застыли. Взгляд Чу Ваньнина сразу потяжелел, на лице промелькнуло удивление, сменившееся холодной сдержанностью. Мужчина на миг опустил глаза на стопку бумаг в руках Мо и без слов понял, что это за документы. Он лишь коротко кивнул и, чуть отступив, позволил ему войти. Мо Жань сжал плечи, стараясь не встречаться с ним взглядом, и только опустив взор заметил стаканчик в руке лектора. Сердце предательски дрогнуло. Он вспомнил, как утром оставил на его столе кофе — сладкий, как он любит. С тех пор, как их пути пересеклись за пределами университета, Мо Жань почти каждый день приносил ему кофе или небольшие сладости. Иногда передавал через коллег, прося не выдавать его, иногда просто оставлял на краю стола, будто их принёс вовсе не он. Сегодня утром, перед началом обхода, парень в наглую зашёл к нему в кабинет, желая задать несколько организационных вопросов, но того не оказалось на месте. И не задумываясь, Мо Жань оставил кофе прямо у него на столе. Он даже не надеялся, что Чу Ваньнин хоть раз действительно выпьет его, но сейчас этот стакан — почти пустой — заставил его глаза невольно округлится. Смутившись, Мо Жань шагнул внутрь, подошёл к столу и аккуратно положил бумаги у края столешницы. — Ши Мэй попросил меня занести вам... — начал он тихо, но не успел договорить. После этой фразы, на лице Ваньнина тень прошла, как облако перед бурей. Он не произнёс ни слова, лишь взял документы и быстро пролистал их, взглядом скользя по строчкам. Мо Жань не знал, что именно там написано, но прежде чем успел наклониться, чтобы заглянуть одним глазком в текст, как мужчина, не поднимая глаз, сухо произнёс: — Тебе стоило сначала идти на лекцию. Холод в голосе будто резанул воздух. Отложив бумаги, он собрал с края стола необходимые материалы и, указывая рукой на дверь, молча дал понять, что разговор окончен. Мо Жань коротко кивнул. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но сдержался. Он просто опустив голову молча вышел, и оба направились в сторону аудитории. Идя рядом, рука об руку, Ваньнин невольно поджимал губы, стараясь сохранять спокойствие и идти как можно быстрее. Однако Мо Жань не отставал — шаг в шаг, почти сопрекасаясь плечами он шёл рядом, будто боялся, что расстояние между ними станет чем-то большим, чем просто несколько шагов по университетскому коридору. Скосив взгляд, он заметил, как лектор чуть нахмурился. В его лице скользнуло что-то неуловимое — тревога и неясное раздражение. Мо Жаня кольнула привычная мысль о том, что само его присутствие рядом, раздражало мужчину. И от этого, он невольно вздохнул. Внутри вдруг стало тяжело и пусто. Когда-то Чу Ваньнин говорил с ним спокойно, иногда даже тепло, и эти короткие моменты казались почти счастьем. Но теперь в каждом взгляде — холод, в каждом слове — отстранённость. Он не понимал, чем заслужил такое молчаливое отчуждение, и это заставляло его чувствовать некую обиду. Эта перемена в поведении мучила, заставляла сомневаться, искать причины, которых, возможно, даже не существовало. Мо Жань знал, что не получит ответов, как не пытайся, но, несмотря на это, продолжал идти рядом, будто боялся, что если остановится — потеряет его окончательно. Пока что ему было достаточно и этого: что Ваньнин хоть как-то отвечает ему. Пока его голос всё ещё звучит рядом, даже если обращён не к Мо Жаню, а к тому, кем он вынужден был притворяться. Парень понимал, что эта ложь не сможет длиться вечно. Рано или поздно его раскроют, и тогда всё лишь усугубится. Но рассказать правду… он просто не мог. Не мог появиться перед ним без созданного образа. Этот мужчина был с ним по-особенному тёплым, пусть даже и с другим "ним", но Мо Жань не хотел терять ни крупицы этого тепла. Пусть это и неправильно, пусть это даже эгоистично, но он хотел позволить себе быть жадным — хоть чуть-чуть, совсем немного... На протяжении всей лекции, почти два часа подряд, Чу Ваньнин ощущал на себе пристальный, прожигающий взгляд. Он пытался не обращать внимания, но каждый раз, поднимая глаза к верхним рядам, натыкался на знакомые тёмные, бездонные озёра. Эти блестящие, настороженно-мягкие глаза Мо Жаня словно впивались в него, не давая отдышаться. Парень не моргал, не отворачивался — просто сидел, подперев подбородок рукой, и смотрел. В этом взгляде было какое-то тёплое, непонятное ожидание — будто он ждал, что Чу Ваньнин сам скажет хоть что-нибудь. Мужчина не мог выдерживать это слишком долго. Каждый раз, когда встречался с ним взглядом, где-то под рёбрами что-то болезненно сжималось. Он поспешно опускал глаза к экрану ноутбука, пряча дрожь пальцев в движении мыши. Может, парень хотел задать вопрос? Или попросить об отгуле — что угодно, лишь бы объяснить этот пристальный, будто зовущий взгляд. Но Мо Жань молчал. Ни одного движения, ни одной попытки заговорить — только тихое, внимательное присутствие, которое прожигало насквозь. С каждой минутой грудь всё сильнее сдавливало, словно невидимые руки тянули её в стороны. Ваньнин чувствовал, как чувство растерянности и дискомфорта наполнили его голову. Но он не поднимал глаз, опасаясь снова поймать этот взгляд — тёплый, живой, будто читающий его без разрешения. Когда лекция наконец подошла к концу, он едва не выдохнул с облегчением. Но не успев закрыть ноутбук, как услышал шаги. Мо Жань, со спокойной улыбкой, подошёл к столу и протянул ему несколько листов. Движение было простым, почти будничным, но Ваньнин ощутил, как плечи непроизвольно дрогнули. Он поднял взгляд сдержанно, и нахмурился, не скрывая растерянности. Что... что этот парень от него хочет? — Я проверил второй и третий этаж корпуса, сейчас пойду на первый. Остальная группа займётся соседним блоком. — начал Мо Жань, и, подойдя ближе, опёрся ладонями о столешницу. Деревянная поверхность тихо скрипнула под его весом, и Чу Ваньнин ощутил, как по спине пробежал холодок. Он тут же напрягся, стараясь сохранить видимое спокойствие. — Я составил список патрульных и их точки во время праздника. Думаю, вам стоит взглянуть. Мужчина молча взял бумаги из его рук, вглядываясь в список. На удивление, всё было сделано чётко, продуманно — каждая мелочь отмечена, и понятна. Всё выглядело безупречно, все студенты были в районах проведения празднества, и могли наблюдать за оживлённым народом. Следуя этому плану, никто не окажется обделённым. Он тут же почувствовал, как внутри чуть отпускает — эта работа действительно могла сэкономить ему часы проверок и тревожных исправлений. Подняв глаза, Ваньнин столкнулся взглядом с Мо Жанем. Тот стоял рядом, чуть склоняя голову, с мягким, почти довольным выражением лица. В его глазах мелькала та самая тёплая, немного робкая искорка — как у щенка, который ждал похвалы за проделанную работу, но не смел просить её вслух. Чу Ваньнин, чувствуя, как к горлу подступает непрошеное тепло, сжал губы и коротко кивнул. — Очень хорошо. Теперь можешь быть свободен. Мо Жань не двинулся сразу. Несколько секунд он просто стоял, будто не хотел уходить. Его взгляд скользнул по лицу мужчины — осторожно, почти ласково. Потом он опустил глаза, сдержанно попрощался и, развернувшись, вышел из аудитории. Как только дверь закрылась, глухо стукнув о косяк, тишина накрыла опустевшее помещение. Ваньнин тяжело выдохнул и, уронив голову на руки, закрыл глаза. Что-то было не так. Почему этот парень смотрел на него так... мягко? Почему улыбался, будто прежняя обида исчезла без следа? Он пытался убедить себя, что всё это — просто вежливость. Но перед глазами всё ещё стояло это лицо — чуть усталое, украшенное улыбкой; эти глаза, в которых больше не было злости, только тёплая тишина. Он не хотел думать об этом. Не хотел вспоминать, как сильно когда-то ранил этого мальчишку, и как теперь каждый его взгляд будто прощает. Но мысль о нём не уходила. Даже когда рабочий день подходил к концу, и за окном опускались сумерки, Чу Ваньнин всё ещё чувствовал на себе этот взгляд — тихий, настойчивый, будто оставленный на коже. Он думал, что почти избавился от этих чувств, но сердце, вопреки здравому смыслу, вновь сбивалось с ритма.

...

Время летело незаметно. Лекции сокращались одна за другой — университет жил уже не по расписанию, а по ритму предстоящего праздника. До кануна Нового года оставался всего ничего. Коридоры гудели от голосов, шуршания бумаги, звона стекла и смеха. Студенты бегали туда-сюда, таская гирлянды, плакаты, и коробки со сладостями. Воздух был пропитан запахом лунных пряников и свежесваренного чая из буфета — смесь, от которой кружилась голова. За день до мероприятия все были поглощены приготовлениями: выстраивали ярмарочные столы, проверяли аппаратуру, украшали аудитории. Университет на глазах превращался в маленький городок, наполненный светом и тёплой атмосферой. На праздник были приглашены друзья и родственники студентов, поэтому предстояло большое скопление людей. У группы Мо Жаня работы было невпроворот — отвечать за безопасность в день, когда повсюду бегают дети и взрослые, было задачей не из лёгких. Многие ребята просили Мо подменить их, чтобы хоть немного отдохнуть, встретиться с близкими, а он, хоть и не был в восторге, не мог отказать. Он просто улыбался и брал на себя ещё одну проверку, ещё один обход — будто ему самому было легче, когда все вокруг счастливы. Лекционные корпуса гудели. На первом, втором и третьем этажах кипела жизнь. В одних аудиториях студенты продавали сделанные своими руками украшения — маленькие подвески, фигурки, бумажные поделки; в других — демонстрировали фокусы, крутили в воздухе бумажки и монеты. Кто-то гадал на ладони, или даже проверял удачу на предстоящий год, на деревянных, гадальных палочках. Мо Жань остановился в дверях одной из аудиторий, наблюдая, как внутри суетятся люди. Его взгляд зацепился за девушку у дальнего ряда, что продавала вязанные фигурки. Она ловко перебирала пальцами мягкие, толстые нити, а на коленях у неё лежала маленькая, белая фигурка котёнка — аккуратная, пушистая, почти готовая. Девушка улыбалась группе ребят напротив, а нитки в её руках блестели в свете гирлянд, словно маленький комочек снега. На мгновение Мо Жань задержал взгляд на этой сцене. Было в ней что-то до странности тёплое. Ненадолго задумавшись, он окинув взглядом коридор и убедившись, что всё спокойно, тихо выдохнул и направился к столику с вязанными фигурками. — Извините… могу я купить это? Услышав негромкий, но уверенный голос, девушка замерла на мгновение. Она ловко закрепила последний виток на кончике хвоста вязаной фигурки, тонкие спицы послушно остановились, и она подняла глаза. Перед ней стоял Мо Жань — высокий, чуть смущённый, с лёгким румянцем на щеках. Он оглянулся по сторонам, словно стесняясь своего интереса, и, наклонившись к столу, поставил ладони на край. — Вы имеете в виду этого котика? — в голосе девушки зазвенело весёлое удивление. Она взглянула на белую фигурку, затем снова на него и, словно прочитав его мысли, улыбнулась теплее. — Хотите сделать кому-то подарок? Она тихо хмыкнула и, держа котёнка на раскрытой ладони, протянула его вперёд, легко кивнув. — Я всё равно связала его от скуки. Можешь забрать, если так понравился. Пальцы Мо Жаня слегка дрогнули. Он нерешительно протянул руку, но не сразу взял фигурку, лишь задержал на ней взгляд — крошечной, аккуратной, с зелёными бусинами-глазами, что сверкали под лампами, словно настоящие. Почему-то этот котёнок напомнил ему о Чу Ваньнине. Такой же светлый, чистый, будто созданный из чего-то хрупкого и тёплого одновременно. Белая шерсть отражала мягкий свет гирлянд, и в этой крошечной фигурке было что-то неуловимо похожее на мужчину, как тогда, когда в его глазах еще не было того колкого холода. — Но разве… могу я не заплатить? — Мо Жань качнул головой, торопливо опуская взгляд. Он сунул руку в задний карман, нащупывая кошелёк. — Это ведь ручная работа. Потраченное время, ресурсы… такие вещи не отдают просто так. Он говорил тихо, почти смущённо, и, кажется, даже сам не заметил, как бережно держал этого маленького котёнка — будто боялся, что тот может исчезнуть, стоит только сжать ладонь чуть сильнее. Но девушка лишь тихо выдохнула и, улыбнувшись, оттолкнула его ладонь. — Не нужно, — мягко отказалась она, чуть покачав головой. — Я буду только рада, если ты отдашь его в добрые руки. Всё-таки сейчас праздник. Надеюсь, что он понравится тому, кому ты его подаришь. Её искренность и простая доброта на миг ошеломили Мо Жаня. Он сжал губы, не зная, что сказать, а потом слабо улыбнулся и аккуратно принял вязаную фигурку. Тепло чужих пальцев будто осталось на нём, но теперь его ладони грел маленький белый котёнок с блестящими зелёными глазами. Мо Жань опустил взгляд, разглядывая его вблизи. Тонкие нитки, аккуратные стежки, пушистый хвост — всё в этой игрушке было удивительно трогательным. Он невольно подумал, как этот котик будет смотреться в руках Чу Ваньнина. Может быть, тот не оттолкнёт подарок. Мо Жань тихо выдохнул, и уголки его губ дрогнули в едва заметной, почти детской улыбке. Пожалуй, это будет хорошим новогодним подарком. Пусть и самым простым, но — единственным, что он сейчас может ему дать. Ближе к вечеру всех присутствующих попросили выйти на улицу — вот-вот должны были начаться фейерверки. Мероприятие подходило к концу: по плану всё должно было завершиться до девяти вечера, чтобы студенты и гости успели встретить Новый год в кругу семьи. Поэтому люди, оживлённо переговариваясь и смеясь, с радостным гулом потянулись к выходу. К большому сожалению Чу Ваньнина, преподаватели тоже обязаны были присутствовать. Он бы с радостью остался в тишине, но, разумеется, не мог позволить себе лишнего упрямства. Всё равно торопиться ему было некуда. После праздника он планировал остаться и помочь с уборкой — так, чтобы хоть чем-то заполнить сегодняшний вечер. Накинув пальто, Ваньнин неспешно вышел из здания, чувствуя, как тёплый воздух помещений сменяется холодным дыханием зимы. Его шаги мягко отдавались по ступеням, ведущим вниз к заднему двору университета. Обычно это просторное поле служило площадкой для весенних фестивалей и спортивных соревнований, но сегодня оно выглядело иначе. Белый снег отражал мягкий свет фонарей, а толпа студентов заполняла пространство, переполненная ожиданием фейерверков. Чу Ваньнин на мгновение остановился у выхода, машинально поправив воротник пальто. Не вынося скоплений людей, он отошёл в сторону и, подперев стену плечом, оглядел толпу. Стоя на лёгком возвышении, Ваньнин мог без труда окинуть взглядом всех — и взгляд, как назло, снова нашёл Мо Жаня. Казалось, этот парень всегда оказывался в поле его зрения, будто нарочно приковывал внимание к себе. Среди десятков студентов он выделялся одной лишь макушкой, знакомой до мельчайших деталей — очертанием плеч, лёгким наклоном головы, когда тот что-то говорил. Тихо выдыхая, мужчина заметил рядом с ним Ши Мэя — тот стоял почти плечом к плечу с Мо Жанем, о чём-то с улыбкой рассказывая. Чу Ваньнина пробрала дрожь, будто острый, ледяной ветер ударил в спину. Он машинально запахнул пальто плотнее, но это не помогло — холод шёл не снаружи, а откуда-то из самой груди. Он не мог отвести взгляд. В глубине души, спрятанной ото всех, и от самого себя, он хотел оказаться на месте Ши Мэя — стоять рядом с Мо Жанем, чувствовать, как его плечо касается его плеча, делить с ним этот миг, этот хрупкий покой. Смотреть на небо, разорванное огненными всполохами, и знать, что рядом — он. Но разве мог преподаватель позволить себе подобное? Разве имел право на столь опасное, почти запретное желание? Стиснув зубы, Ваньнин заставил себя моргнуть, отогнать наваждение, но взгляд всё равно вновь и вновь цеплялся за знакомый силуэт, за мягкое движение губ, за блеск глаз, отражающих свет. Первая снежинка бесшумно опустилась на его плечо и, словно упрямая, не спешила таять, цепляясь за тёплый кашемир. За ней падали другие — лёгкие, прозрачные, как дыхание, и вскоре весь мир вокруг будто растворился в белом мареве. Он опустил глаза, глядя на свежий снег под ногами, — и в тот же миг воздух прорезал первый гулкий хлопок. Один за другим в небе расцвели золотые и алые огни, и их отблески вспыхнули на лицах людей, словно оживив их. Ваньнин поднял голову. Свет фейерверков дрожал в его глазах, а руки невольно сжались в кулаки. — Мо Жань... — едва слышно сорвалось с его губ, будто имя само вырвалось из груди, не спрашивая разрешения. Парень внизу, запрокинув голову, глядел на заполненное яркими огнями небо. Улыбка тронула его губы, отражая сияние, но радость вдруг болезненно кольнула сердце. Он повернулся — и заметил Чу Ваньнина, что быстрым шагом уходил прочь. Мо Жань замер. Снежинки мягко ложились на его волосы и плечи, холодя кожу, но он не двигался, продолжая смотреть тому вслед, пока фигура мужчины не растворилась, словно утонув в снежной занавеси. Всё вокруг будто стихло — даже шум фейерверков стал приглушённым, и в этой тишине осталась только холодящая пустота.

...

Залы быстро опустели, а улица наполнилась тишиной. Только звуки редких фейерверков доносились издали, тонущие в ночи. Чу Ваньнин только закончил со всей работой и, вернувшись в кабинет, на мгновение застыл у порога. Полумрак комнаты встретил его мягким светом настольной лампы, что одиноко освещала стопку бумаг. Всё казалось до боли привычным — и всё же сегодня тянуло в груди сильнее, чем обычно. Сегодня Новый год. Наверное, Мо Жань уже дома. Наверняка госпожа Сюэ уже приготовила праздничный стол. Он почти видел, как тёплый свет огней падает на лицо парня, отражается в глазах, и он улыбается, как тогда, когда впервые заговорил с ним без тени страха и злобы. Эта мысль больно кольнула, и Ваньнин отвернулся, будто мог физически оттолкнуть её. Сюэ Чжэнъюн действительно звал его к себе — ещё несколько дней назад, с добродушной настойчивостью. Но он отказался, сославшись на дела, которых даже не существовало. На самом деле, у него не было никаких планов. Никаких людей, с кем можно было бы встретить праздник. Да и сам праздник казался ему чем-то далеким. Он просто не мог сидеть за одним столом с Мо Жанем. Просто не смог бы. Ваньнин представил, как тот поднимает глаза и смотрит прямо на него — искренне, с теплом, без прежней отстранённости. Как его голос звучит чуть ниже обычного, когда он обращается именно к нему. И понял, что, будь он рядом сейчас, он бы не выдержал. Он не испытывал отвращения или страха, нет. Скорее — отчаянное, болезненное чувство самозащиты. Он просто знал, что не сумеет притворяться равнодушным, если снова окажется рядом. Мысли тревожили, вязли в голове, не давая дышать. Что если он так и не сможет отвязать чувства? Сможет ли жить спокойно, когда парень уйдёт, когда его голос больше не будет звучать под стенами аудитории? Ваньнин медленно опустился в кресло и, не включая свет, уткнулся ладонями в лицо. Тишина казалась звенящей. Где-то далеко за окном снова вспыхнул фейерверк, и его отражение дрогнуло на стекле — словно крошечный осколок света, что напомнил ему о том, кого он старается забыть. Ещё в самом начале первого курса Мо Жань был насторожен ко всему. Новый город, новые люди, чужие стены — всё казалось ему далеким и безумно чужим. Со временем парень быстро освоился, но первое время искал любого повода сбежать из этой неуютной новизны. Его тихой гаванью стал кабинет Чу Ваньнина. Почти каждый день он приходил туда — сперва неловко, потом всё увереннее — и, усевшись на краю стола, мог говорить часами. Рассказывал о жизни в родном городе, о походах в горы, о своей матери, тёплой и доброй женщине, которую вспоминал с нежностью и тоской. От Сюэ Чжэнъюна он слышал, что лектор Чу — человек справедливый и добрый, и, возможно, поэтому рядом с ним Мо Жань никогда не чувствовал тревоги. После лекций, во время перерывов, даже иногда в компании своего дяди — он всё равно был где-то рядом, будто боялся, что стоит отойти, и этот тихий мир снова станет чужим. Мо Жань напоминал щенка, доверчиво тянущегося к теплу. Он считал его другом и радовался каждому взгляду, каждой крошечной похвале. Его улыбка светилась мягким, искренним теплом, как только в поле зрения появлялся Ваньнин. Он охотно помогал, спрашивал, интересовался, приносил сладости — всё ради того, чтобы увидеть, как мужчина хоть немного смягчит выражение лица. Будто мужчина был единственным, кто мог заставить его чувствовать себя в безопасности. Сначала Чу Ваньнин держался холодно, отстранённо, хоть и делал всё для того, что бы Мо Жань привык к новому месту. Но с каждым днём улыбка, тихий голос, внимательные глаза и те самые сладкие пирожные на столе понемногу растапливали лёд внутри него. Это были мелочи — крохотные капли тепла в бескрайнем холоде его сердца, — но именно они начали медленно, неотвратимо менять всё. Глянув на часы, он понял, что время уже позднее, и пора возвращаться домой. В последний раз взглянув на стопку бумаг, что принёс ему Мо Жань пару дней назад, Ваньнин тихо выдохнул и, накинув пальто, покинул стены здания. Пока он был внутри, снег успел закончиться. На улице стояла тишина — та редкая зимняя тишина, что словно впитывает все звуки, оставляя только мягкий скрип снега под ногами. Свежий, белоснежный слой ещё не был утоптан, и дорога до дома обещала быть долгой. Хотя… спешить было некуда. Он шёл медленно, погружённый в мысли, глядя, как мягкий снег мнётся под его шагами, приятно похрустывая. Воздух был прозрачным, холодным, и в нём витал лёгкий запах ночи. Пройдя мимо ворот, Ваньнин собирался свернуть за угол, чтобы выйти на соседнюю улицу, как вдруг что-то твёрдое с глухим ударом врезалось ему в спину. От неожиданности он оступился, сердце дернулось, а пальцы инстинктивно сжались в кулак. Он успел удержать равновесие, но, резко обернувшись, замер. В следующее мгновение до его слуха донёсся приглушённый, но искренний, тёплый смех. Удивившись ещё больше, он поднял глаза. Всего в нескольких метрах стоял байкер — фигура в чёрной куртке и шлеме казалась нереальной, а в руке он вертел небольшой снежок, лениво подбрасывая его вверх и ловя обратно. Белые хлопья оседали на его плечах, таяли на перчатках, а смех всё не утихал. Ваньнин не сразу понял, как долго тот стоял здесь, у ворот. Он был так погружён в свои мысли, что даже не заметил его присутствия. Снежок, так и желающий привлечь внимание, попал точно под лопатку, оставив мокрое пятно на сером пальто мужчины — и, кажется, след ожога на самоуважении. — Извините, — заговорил парень с лёгкой усмешкой, продолжая подкидывать снежок, словно теннисный мячик. — но вы сами виноваты, что не заметили меня. Вокруг всё белым-бело, а я всё равно остался незаметен для вас. Странно, не правда ли?.. Он не успел договорить. Чу Ваньнин не желал терпеть поражение, и пользуясь тирадой байкера, подхватил пригоршню снега, сжал её в ладонях и, не колеблясь ни секунды, метнул комок прямо в шлем обидчика. Удар был меткий — снег рассыпался по визору, ослепляя парня. Тот взмахнул руками, сделал шаг назад и не устояв на ногах с глухим звуком рухнул прямо в сугроб у ворот. Секунда тишины — и только тихий хруст снега под телом. Ваньнин, всё ещё с серьёзным видом, опустил руку, но уголки его губ едва заметно дрогнули. Снег тут же накрыл его с головой, и только ноги, торчащие из снежной горы, как в каком-нибудь мультфильме, безвольно весели в воздухе. Картина выглядела настолько нелепо, что Чу Ваньнин, вопреки своему обыкновению, тихо рассмеялся. Смех сорвался сам собой, и он тут же прикрыл лицо ладонью, стараясь скрыть наползающую улыбку. Его маленькая месть оказалась куда удачнее, чем он предполагал. Однако, сколько бы ни боролся с внутренним удовольствием, Ваньнин не мог просто стоять и смотреть, как тот лежит в снегу. Подойдя ближе, он наклонился, протянул руку и, осторожно сжав пальцы вокруг перчатки байкера, помог тому подняться на ноги. Парень, шатаясь, выпрямился, с головы до ног облепленный снегом, и вдруг — засмеялся. Тихое, приглушённое хихиканье эхом разошлось в морозном воздухе, достигнув ушей. Этот звук... живой, искренний, почти детский. Что-то дрогнуло внутри. Ваньнин вдруг поймал себя на том, что снова прячет лицо в ладони — теперь уже не чтобы скрыть улыбку, а чтобы спрятать смущение. Щёки слегка порозовели, дыхание стало неровным. Он — взрослый человек, преподаватель, а ведёт себя как мальчишка, играющий в снегу. Но почему-то этот смех снял с него какую-то невидимую тяжесть, что давила последние дни. Байкер, стряхнув с себя последние следы неудачного падения, тут же нагнулся и ловко слепил новый снежок. — Я не останусь последним, — произнёс он с искрящимся в голосе азартом и запустил снежок прямо Ваньнину в плечо. Он быстро шагнул в сторону, собираясь слепить новый. Тот недоверчиво моргнул, на лице проступила едва заметная тень усмешки. — Так вот как, — холодно, почти играючи, протянул он, и, быстро наклонившись, собрал горсть снега. Ком в его руке вышел небрежным, чуть рыхлым, но полетел точно — удар пришёлся парню в колено. Байкер резко согнулся, падая на одно колено. Шумно выдохнув, он притворно застонал от боли и, не теряя времени, незаметно собрал новый снежок, метнув его, угодил мужчине прямо в бок. Снежки летели один за другим — мокрые, сбивающиеся с дыханием, с короткими смешками и быстрыми движениями. Воздух звенел от их смеха и хруста снега под ногами. На какое-то мгновение всё исчезло — только снег, ночь и двое людей, что, не осознавая, согревали друг друга этим безрассудным детским весельем. Их снежная схватка длилась до тех пор, пока в будке охранника у входа вдруг не загорелся свет. Миг — и реальность вернулась. Ваньнин мгновенно выпрямился, а дыхание сбилось. Он взглянул на ворота, потом — на парня, чьё лицо едва угадывалось под шлемом. — Быстрее, — почти шёпотом сказал он и, схватив того за руку, потянул за собой, по скорее скрываясь за забором. Крепко сжав руку байкера, Чу Ваньнин тянул его так быстро, что тот едва успевал за ним. Парень несколько раз окликнул мужчину, но тот словно не слышал его и, не выдержав, он перехватил его за запястье, рывком потянув на себя. В следующее мгновение он легко заключил Ваньнина в объятия, заставив того замереть на месте. — Мы уже достаточно далеко… не спешите. — его руки крепко, но настойчиво стиснули плечи мужчины. Над головой, сквозь шлем чувствовалось горячее, сбивчивое дыхание, и Ваньнин все же опустил голову, останавливаясь. Оба они были в снегу, а дыхание окончательно сбилось — стоя так близко друг к другу, можно было ясно ощутить, как грудь байкера тяжело вздымалась, жадно ловя воздух. — Всё же моя взяла. Последний снежок был за мной, — выдохнул парень, улыбаясь сквозь усталость. Его голос звучал хрипло, но в нем чувствовалось довольство победой. Не отпуская мужчину, он склонил голову и черным пластиком шлема коснулся плеча Ваньнина. Они остановились у клена, потерявшего все листья, и теперь лишь свежий снег укрывал его ветви плотным одеялом. Сил ни у кого не осталось, и потому они стояли, молча восстанавливая дыхание. Внезапно байкер снова расхохотался, крепче сжимая мужчину в своих руках, словно не желая отпускать. Услышав этот смех, Чу Ваньнин резко дрогнул. Почему-то его онемевшие от холода руки перестали ныть, плечи больше не сотрясала дрожь от зимнего ветра. Казалось, вокруг больше не суровая морозная стужа, а мягкая и цветущая весна. Отводя взгляд, он заметил, как ладони парня крепко, но бережно обхватывали его предплечья, удерживая в тепле, а собственные губы предательски дрогнули, будто собираясь вытянуться в улыбке. Он и не помнил, когда в последний раз ощущал себя таким… свободным. Возможно, в далёком детстве. А может — совсем недавно, когда рядом был Мо Жань... Неожиданно руки разомкнулись, выпуская его из объятий. Парень развернул мужчину к себе лицом и, склонившись, ловко стянул с рук кожаные перчатки. Кончики его пальцев мягко коснулись макушки Ваньнина, осторожно стряхивая белые хлопья снега. Снежинки падали с его волос и плеч, а тонкие фаланги скользили вдоль воротника, неторопливо сгоняя те крошечные льдинки, что мёртвой хваткой цеплялись за серое пальто. — На самом деле… — тихо начал байкер, убирая последнюю упрямую снежинку с плеча лектора. — Я и не думал, что вы решитесь бросить в меня снежок. Его голос звучал всё так же измотанно, но в нем проскальзывала лёгкая улыбка и поразительная теплота. Словно шёпотом, он произносил слова, пока руки его с тихой заботой продолжали очищать одежду мужчины. Он сам был весь в снегу, но будто не замечал этого, упорно и бережно отряхивая Ваньнина, словно в этот миг ничто другое не имело значения. Чу Ваньнин не знал, что ответить. Он и сам не ожидал от себя подобного — по-детски глупого и в то же время безрассудно лёгкого поступка, когда руки, ломимые холодом, тянулись снова и снова лепить снежки. Он опустил глаза, наблюдая, как последние белые крошки были стряхнуты с рукавов его пальто. С губ же сорвалось лишь тихое: — Почему бы и нет… тем более ты сам нарвался. Эти слова неожиданно рассмешили байкера, и Ваньнин невольно дрогнул плечами от странного отклика в груди. Тот лишь хмыкнул в ответ и неторопливо стал отряхивать свою куртку. — Хах… и правда. — снег легко осыпался с гладкой кожанки, движения его были ленивыми, неспешными, словно этот вечер был таким же обыденным, как и все прочие. Но приподняв голову, парень вдруг тихо спросил: — А я думал, что вы просто уйдёте, даже не обратив на меня внимания… Неужели дома вас никто не ждёт? Этот вечер, однако, был далёк от обыденности. Сегодня все стремились собраться вместе — друзья, семьи, любимые — чтобы встретить Новый год. Праздник, в который не нужны причины, чтобы быть рядом с дорогими людьми. Подготовка, смех, подарки, уют и тепло близких окутывали этот день, превращая его в щедрый остров радости посреди холодной и мрачной зимы. Но Ваньнин избегал этого — так, как только мог. У него не было никого, с кем бы он мог разделить этот праздник. Возможно, таков был его выбор. Но был ли он счастлив, лишив себя компании тех, кто мог бы быть ему дорог? — Хочешь, чтобы я сказал тебе?.. — тихо отозвался он, сжав покрасневшие ладони в кулаки и прикрыл глаза. Перед внутренним взором снова возник Мо Жань — его тёплая улыбка, внимательный, пронизывающий взгляд. Возможно, именно он мог бы разделить с ним эти минуты, пока стрелка часов не достигнет полуночи. Но сейчас перед ним стоял другой человек. Лица его Ваньнин не видел, но слышал радостный смех, что словно дёргал невидимые нити глубоко в душе, и ощущал осторожные, заботливые прикосновения, топящие в нём лёд. Казалось, будто они знакомы уже очень давно, и образ этого человека исподволь жил в его подсознании, настойчиво вытесняя мучительные мысли. Внутри бушевало непонятное волнение, словно два пламени схлестнулись на поле его раздираемых противоречий. Молчание тянулось мучительно долго. Но байкер всё так же терпеливо ждал ответа, не сводя взгляда с Чу Ваньнина. И именно это не отпускало мысль: перед ним — совсем не тот человек, за которого он себя выдаёт. Холод, отстранённость, показная строгость и резкость — вся эта броня, которой он ограждал себя от других, выглядела теперь как треснувший щит. Парень столько раз видел его ледяной взгляд, слышал грубые слова, ощущал нежелание быть честным. Но сейчас... перед ним был другой человек: мягкий, смущённый, уязвимый. И этот новый облик разрушал возведённый им образ, будто каменная стена обрушивалась под напором невидимой силы. В груди разгорались новые чувства — хотелось снова коснуться его, прижать к себе, укрыть от всего мира. Но он сдержал себя, молча дожидаясь ответа. — Разве я похож на того, кого будут ждать? — наконец прозвучал тихий, чуть хрипловатый ответ. Во рту пересохло. Ваньнин лишь сильнее сжал ладони, не решаясь признаться самому себе. Он не был тем, кого могли ждать. О нём не думали, его не искали. Его облик, холодный и отталкивающий, всегда лишь держал людей на расстоянии. Разве кто-то мог по-настоящему ждать его? — Ожидание… — он запнулся, чувствуя, как сердце болезненно сжалось. — Это не то, чего бы мне хотелось. Ждать можно вечно. А я... я не хочу, чтобы это стало бременем. На последнем слове его голос предательски дрогнул. Раньше ему никогда не приходилось произносить подобные признания вслух. И теперь он уже сожалел, что позволил себе выдать столь личное — да ещё и постороннему человеку. Но тяжесть этих слов была слишком велика, они вырвались сами, словно сорвались с глубоко запрятанной раны. Он судорожно сглотнул — и вдруг ощутил, как холодные пальцы соприкоснулись с чем-то удивительно тёплым. Ваньнин распахнул глаза. Он замер, замечая руки байкера, что бережно заключили его собственные. Тёплые ладони мягко накрыли застывшие пальцы, словно большой кокон, защищая их от зимнего ветра. Медленно, почти с опаской, мужчина поднял голову и уставился в гладкий, блестящий пластик шлема. Он пытался разглядеть взгляд, который так и не сумел разглядеть в прошлый раз. В уголках глаз предательски защипало, но он не отводил взгляда. — Разве плохо ждать? — голос парня прозвучал тихо, почти шёпотом, но в этой тишине он казался так близко, и так громко. Байкер слегка наклонился, делая едва заметный шаг вперёд, и ещё крепче сомкнул ладони, словно пытаясь передать мужчине всё тепло своих рук. — Сегодня я ждал вас… и вы пришли. Разве это не стоило того? Эти слова прозвучали слишком откровенно. Слишком близко. Щёки Ваньнина тут же вспыхнули, наливаясь краской, и взгляд послушно упал вниз, прячась от чужих глаз. Как он может говорить такие постыдные слова вслух? Ваньнин хотел было вырвать руки из этой слишком нежной, слишком тёплой тюрьмы, но что-то мягкое и пушистое вдруг коснулось его пальцев. Он слегка разжал ладони — и замер. На его руках лежала крошечная фигурка белого котика, связанная из мягких, приятных на ощупь ниток. Две маленькие зелёные бусинки-глаза смотрели прямо на него. Глаза тут же округлились, и мужчина невольно раскрыл рот, не в силах сдержать удивления: — Что… Но прежде чем он успел сказать что-то ещё, широкие ладони байкера мягко накрыли тыльные стороны его кистей, образуя своеобразную лодочку, в которой крошечный котик лежал, как в колыбели. Холодный ветер, только что безжалостно леденивший щеки, будто почувствовал этот момент, внезапно стих, а с тёмного, зимнего неба начали медленно падать мелкие снежинки. Они оседали на их тёплых, переплетённых пальцах, мгновенно тая — будто от мягких лучей весеннего солнца. — Я подумал… он очень похож на вас, — тихо признался парень, его голос был мягок, но в нём звенела неподдельная искренность, а ладони сомкнулись лишь сильнее. — С новым годом.