Двойная жизнь.

На следующий день Чу Ваньнин с дрожью в руках обошёл весь кампус в поисках Мо Жаня — но того словно и след простыл. Каждый этаж, каждый угол были им проверены. После первой пары, второй, третьей. Даже зная расписание Мо, он не нашёл его ни в одной лекционной аудитории. Даже Сюэ не знал, где тот. Казалось, Мо Жань намеренно избегал встречи — и это резало Ваньнина без ножа. Его терзала тревога: вдруг Мо Жань снова пострадал от рук Ши Мэя? Пусть у него не было доказательств и он не знал, что именно тот задумал, Ваньнин был уверен — предупредить нужно любой ценой. Как только последняя пара подошла к концу, Мо Жань первым покинул аудиторию и, свернув к лестнице, поспешно спустился вниз. Сегодня он должен был заглянуть в кабинет замдиректора Сюэ, но не решался задерживаться в стенах университета ни на минуту дольше — лишь бы снова не столкнуться с… На этой мысли он едва не оступился и, ухватившись за перила, остановился. Вчерашний разговор был ошибкой. Он сказал слишком много — того, чего не должен был говорить. Эмоции вышли из-под контроля, и если им снова придётся говорить, он не был уверен, что сумеет сдержаться. А если Чу Ваньнин всё поймёт и узнает о его лжи… Мо Жань будет жалеть об этом до конца своих дней. Ладонь с силой сжала холодные перила. Тихо выдохнув, он поднял глаза. Солнечный свет, проникавший через узкие окна на лестничном пролёте, заливал плитку персиковыми отблесками. Такой мягкий, тёплый свет вдруг воскресил в памяти нежные черты лица лектора. Ему стало не по себе. Сделав шаг вперёд, Мо Жань быстро спустился вниз и прошёл через полупустой холл. Почти два месяца назад именно здесь он увидел Чу Ваньнина, который, едва держась на ногах, шёл к выходу. Это воспоминание снова вернуло его к тем дням, когда он заботился о мужчине, пока того мучил жар — по его же вине. Мо Жань горько усмехнулся и быстро вышел на улицу. Прохладный ветер коснулся лица, будто пытаясь снять тревоги и сомнения, но мысли всё равно упрямо возвращали его в прошлое, к событиям годичной давности. Он сделал всего шаг вперёд, когда за спиной раздался до боли знакомый голос. Мо Жань хотел обернуться, но в последний момент сдержался — и резко рванул вперёд, желая как можно скорее убежать. — Мо Вэюй! — это был лектор Чу. С тревогой в глазах и до ужаса растрёпанным видом он быстро шёл за ним. Дрожь в его голосе только нарастала, и, едва поспевая, он окликнул его. — Постой, нам нужно поговорить. Мо Жань боялся снова взглянуть ему в глаза, а такое непривычное поведение лектора лишь сильнее его напрягало. Он ускорил шаг, но мужчина не отставал. Ноги у Ваньнина будто налились свинцом, дыхание сбилось, и он снова позвал, почти умоляюще: — Мо Вэюй! Остановись же… Мо Жань стиснул кулаки и был готов сорваться на бег — но в этот момент его резко схватили за запястье и потянули назад. Он замедлился и остановился, чувствуя, как тонкие пальцы на его руке мелко дрожат. Ему до ужаса не хотелось говорить с ним сейчас. Только не сейчас — было слишком рано. Пальцы лектора напряглись и сжались сильнее. Он поднял взгляд на спину парня. Мо Жань тихо выдохнул и, стараясь придать голосу как можно больше холода, произнёс: — Вам что-то нужно? По спине пробежали мурашки. Он не хотел усугублять всё ещё больше, но если сейчас сорвётся — назад дороги уже не будет. — Я… мне нужно сказать тебе кое-что… — заколебался Чу Ваньнин и шагнул ближе, ослабляя хватку на его запястье. — О Ши Мэе… Поняв, что разговор идёт совсем не туда, Мо Жань резко дёрнул руку, вырываясь из хватки тонких пальцев, и, стиснув зубы, прошептал: — У меня нет времени. Давайте поговорим позже. Он сделал шаг вперёд — и сердце Ваньнина бешено заколотилось. Волнение встало комом в горле, почти лишая его голоса. Он понимал: ещё секунда — и Мо Жань снова сбежит. Ваньнин шагнул вслед и схватил его за плечо, разворачивая к себе лицом: — Стой! Прошу, выслушай меня. — тут их взгляды столкнулись. Мо Жань пытался выглядеть спокойным, но напряжённое лицо выдавало страх, тщательно спрятанный внутри. Чу Ваньнин на миг забыл, что хотел сказать — слишком сильным было это ощущение близости, слишком хрупким казался этот момент. Каждое слово могло причинить боль. Но, собравшись с силами, он всё же тихо произнёс: — Я знаю, что ты… что ты и тот байкер — один и тот же человек. — Что?.. — слова лектора рухнули на Мо Жаня, словно тяжёлый камень. Глаза его округлились от шока, а сердце сорвалось на бешеный галоп. Плечи в миг дрогнули — он невольно отступил на шаг, нахмурившись. Если Чу Ваньнин уже всё знает, зачем тогда искать с ним встречи? Но страх оказался сильнее — и Мо Жань инстинктивно принялся отрицать: — О чём вы?.. Я не понимаю. — Не пытайся мне врать! — резко сорвалось с губ лектора. Он стиснул руку в кулак, ресницы дрогнули, будто крылья мотылька. Казалось, ещё одно глупое слово с его уст — и он сорвётся. Но то, что мужчина хотел сказать, было совсем другим. — Я всё знаю. Знаю, что вы — один человек. И если ты продолжишь делать вид, будто не понимаешь меня, это ничего не изменит. На минуту повисла тишина. Чу Ваньнин смотрел в глубокие глаза напротив, желая как можно лучше рассмотреть их. Мо Жань был напряжён до предела. Со стороны казалось, что он вот-вот взорвётся от злости, но на самом деле его сковывал страх. Неужели сейчас Ваньнин скажет ему слова ненависти? Отвращения? Но тогда почему он так дрожит? Мо Жань изо всех сил старался спрятать накатившие чувства, и злость вновь поднялась в груди, вытесняя панику. Если лектор Чу уже обо всём догадался, разве удивительно, что его снова завалили на экзаменах? Насколько же мелочным он может быть? Стиснув зубы, Мо Жань прикрыл веки и отступил на шаг, пытаясь уйти, но Чу Ваньнин шагнул вперёд и твёрдо произнёс: — Неважно, что ты думаешь обо мне. Мне нужно сказать тебе о Ши Мэе. Слова посыпались с его губ, будто срывались с катушки, без пауз и передышек. Голос снова задрожал. — Это он подослал ту шайку, которая тогда ранила тебя. — губы пересохли. Ваньнин судорожно вдохнул и на одном дыхании продолжил. — Вчера я видел, как он и ещё двое обсуждали тебя. Они планируют снова навредить тебе. У Ши Мэя есть личные мотивы, и он совсем не желает тебе добра. Возможно, они снова попытаются подловить тебя. Прошу… будь— — Довольно. Холодный голос резко оборвал рассказ лектора. Чу Ваньнин замолчал, тревожно глядя на профиль парня. Ему казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди от переполняющего адреналина. Он никогда прежде не говорил так много и с такой спешкой — волнение прокатилось по телу, до самых кончиков волос. Мо Жань, остановившись вполоборота, тихо выдохнул, нахмурив брови ещё сильнее. — Что?.. — Какое вам до этого дело? — выпалил он с гневным шипением. Неужели лектор Чу решил очернить и Ши Мэя — единственного, кто всё это время был рядом? Зачем он приплёл сюда и его? Эта мысль разозлила Мо Жаня ещё сильнее. Он развернулся окончательно, собираясь уйти. — Мне есть до этого дело, — твёрдо, но глухо произнёс Чу Ваньнин, опуская взгляд. Его терзали мысли о том, что Ши Мэй снова попытается навредить Мо Жаню. Он не знал — когда и как, но знал одно: тот снова может оказаться в опасности. Мужчина хотел уберечь его. Защитить — даже если сам Мо Жань этого не понимал. Зная его характер, Ваньнин был уверен: парень снова полезет помогать другим, не жалея себя. Сердце болезненно сжалось, и он чуть громче добавил: — Он уже навредил тебе. Как ты этого не понимаешь? — Вас это не касается! — голос Мо Жаня сорвался в сдавленный крик. Он резко развернулся лицом к лектору, глядя прямо в глаза. Взгляд блеснул, как у загнанного хищника. Помедлив всего мгновение, он выплюнул: — Вы не имеете права лезть в мою жизнь. И без доказательств клеветать на Ши Мэя! Чу Ваньнин ошеломлённо уставился на него. Он догадывался, что эти двое близки… но такой реакции не ожидал. Почему Мо Жань такой упрямый? Почему он не может хотя бы раз его выслушать? Резкие слова полоснули по живому. В груди вспыхнула обида — острая, унизительная — что тут же перекрыл гнев. — Разве стал бы я клеветать на своих студентов?! — сорвался Чу Ваньнин и снова схватил парня за запястье. — Я слышал это собственными ушами. Ему было мучительно говорить подобное о своих студентах. Он понимал, что формально это не его дело… но Мо Жань был слишком ему дорог, чтобы просто закрыть глаза. Даже несмотря на ложь, на скрытую правду, на то, как легко парень оттолкнул его. Сейчас всё это меркло перед страхом за него. Голос Чу Ваньнина дрогнул, стал мягким, почти беспомощным: — Мо Жань… просто поверь мне. — Хватит. Прекратите. Мо Жань больше не мог это слушать. Чувства, копившиеся внутри, достигли точки кипения. Пусть Чу Ваньнин ненавидит его, пусть срывает на нём злость — но Ши Мэя он не имел права приплетать. Как такой добрый, тихий Ши Мэй мог на такое пойти? Они знакомы больше года. Тот ни разу не сказал ему ни единого грубого слова. Как он мог поверить в эту грязь? Казалось, лектор пытается добить его окончательно. Мо Жань, едва сдерживаясь, дёрнул руку, вырываясь из цепкой, почти умоляющей хватки, и гневно прошипел: — Вам мало того, что вы испортили мою успеваемость и завалили меня, добиваясь моего исключения, так вы ещё и хотите лишить меня единственного близкого человека? Настраиваете меня против него, поливая грязью?! Слова ударили Чу Ваньнина наотмашь. Это было неправдой — всё было неправдой. Он не добивался исключения Мо Жаня. Он не ненавидел его за обман. Да, ему было больно. Да, в груди всё ещё жгло. Но после всего, что между ними было… как он мог желать ему зла? Единственное, что толкало его сейчас вперёд — страх. Страх, что Ши Мэй снова причинит Мо Жаню боль. — Нет, я… Он хотел объяснить. Хотел сказать, что всё не так. Но Мо Жань уже не слушал. — Давайте, — зло перебил он, — раз вы уже обо всём в курсе, расскажите всем, чем я занимаюсь по ночам. Он резко схватил Чу Ваньнина за плечи и, наклонившись, заглянул ему прямо в глаза. Сердце лектора ухнуло вниз, но обжигающий жар в груди Мо Жаня отравлял каждое слово, ломая его с каждым слогом: — Скажите моему дяде. Передайте полиции. Сделайте так, чтобы я совсем исчез из вашей жизни. — его губы дрогнули в кривой усмешке — Этого же вы добиваетесь, да? Чу Ваньнин опешил, боясь выдавить хоть слово. Он впервые видел Мо Жаня в таком состоянии — настолько яростного, настолько потерянного в собственной злости. Он не понимал, как правильно поступить. Он ведь не хотел ничего подобного… почему же это недопонимание только сильнее разводило их по разные стороны? Мужчина тяжело сглотнул, словно каждое следующее слово парня могло ранить сильнее предыдущего. Сорвавшись, Мо Жань перестал следить за тем, что говорит. Вспомнив все холодные слова и отказы лектора, он резко оттолкнул Чу Ваньнина в сторону и отступил на шаг назад. Казалось, все тёплые моменты — поездки на байке, тихие вечера рядом, сдержанные улыбки — выцвели в памяти, будто их никогда и не было. Остались только колючие, болезненные эпизоды: когда лектор избегал его взгляда, отстранялся, делал вид, что между ними ничего не было. Разве ему вообще есть до него дело? Разве он не ненавидит его? Тогда почему был так жесток? Почему так методично рушил его жизнь? — Если вы так сильно меня ненавидите, — выдохнул Мо Жань, не глядя на него, — перестаньте ходить за мной по пятам. Он развернулся и сделал шаг прочь, желая разорвать этот бессмысленный разговор. — Сделайте вид, что меня не существует. Добейтесь моего исключения. — голос его дрогнул, но в нём всё ещё звенела злость. — Тогда я больше не буду вам мешать. И не заставлю вас волноваться попусту. С этими словами он ускорил шаг и поспешил покинуть территорию университета, оставляя Чу Ваньнина за спиной — ошеломлённого, с пустотой в груди и чувством, будто только что что-то окончательно сломалось. Ваньнин словно разучился дышать. Он до последнего стоял на месте, глядя удаляющейся фигуре в спину. Бешеный стук сердца всё замедлялся и замедлялся, будто вот-вот должен был остановиться. Мужчина не мог поверить своим ушам. Сделать вид, что его не существует… неужели Мо Жань действительно этого хотел? Казалось, все устои мира разом перевернулись, а логика покинула разум Ваньнина. Если Мо Жань так сильно хотел избавиться от него… от этой мысли внутри стало холодно. Он опустил взгляд и прикрыл веки. Возможно, эта холодная зима, дождливая осень и короткая капля тёплой весны были единственным счастьем, которое ему позволили быть рядом с Мо Жанем. Страх, боль, тревога и смятение разом отступили, остужая пылающую грудь. Может, Мо Жань и был прав. Ему стоит перестать ходить за ним по пятам, перестать надеяться, ждать и переживать за него. Разве этот парень не способен постоять за себя? Но в мыслях вновь возник раненый байкер — руки по плечи в крови, тяжёлое дыхание, смех сквозь сжатые зубы. Нет… Ваньнин поджал губы. Он способен защитить себя. И всё же Ши Мэй… Неужели тот и правда не станет вредить ему снова? А что, если дело было именно в нём? В тот самый день Ваньнин хотел наконец-то отпустить сдерживаемые чувства, впервые поделиться ими по-настоящему — с тем, кому он доверял. Но что-то пошло не так. Нет… что-то было не так уже давно. Чу Ваньнин поднял голову и посмотрел на ворота. Солнце почти село, окрашивая небо ало-красным, словно свежей кровью. Так же кровоточило и его сердце

...

С каждым днём становилось всё холоднее и тоскливее. Весна — тёплая и солнечная — незаметно обернулась тусклой осенью, что тихо и болезненно перетекала в долгую, промозглую зиму. Холодно было под солнцем и в тени, дома под одеялом и под струями горячего душа. Казалось, воздух пробирает до костей, а вода ледяными иглами впивается в кожу. После того последнего, далеко не приятного разговора с Чу Ваньнином Мо Жань ощущал себя опустевшим сосудом. Он всё так же старался как можно быстрее покинуть лекционную и территорию университета, каждый раз думая, что лектор Чу снова догонит его и вернётся к прошлой теме. Но тот не делал даже попытки. Те грубые слова ранили лектора, окончательно заставив его замолчать. Глядя на мужчину, по горло занятого делами и не обращающего ни на кого внимания, сердце Мо Жаня обливалось кровью. Чу Ваньнин больше не смотрел в его сторону, не задавал ему вопросов на занятиях, не обращался по делам старосты и даже отменил все дальнейшие экзамены, поставив ему зачёт по всем темам — словно подвёл черту. С одной стороны, Мо Жань должен был радоваться: ему больше не нужно было напрягаться на экзаменах, заучивать конспекты и книги наперёд, снова и снова натыкаясь на холодный, отстранённый взгляд лектора. Казалось, это и есть то спокойствие, к которому он так стремился. Но с другой… он не мог отвести тоскливого, полного боли взгляда от спины мужчины. Парень смотрел на лектора, который, стоя к студентам спиной, медленно, почти устало стирал чёрный маркер с доски. Его движения были неторопливыми, будто каждое давалось с усилием. Казалось, Ваньнин вот-вот рухнет без сил, но он спокойно вытер доску, сел в кресло и уставился в экран ноутбука. Все студенты готовились к финальным экзаменам, поэтому лекции проходили почти в тишине, а вопросы звучали редко и приглушённо. Чу Ваньнин внимательно слушал и отвечал тихо, чётко, без лишних слов. Мо Жань наблюдал за тем, как напряжены остальные, и с каким спокойствием им отвечает лектор Чу. Он будто стал мягче — в голосе и взгляде больше не было прежнего холода. Каждое его движение заставляло сердце парня сжиматься. Вот сейчас он посмотрит на него… Нет. Может, сейчас? Снова нет… Сидевший рядом Ши Мэй уже в третий раз перечитывал конспект, но, почувствовав настроение друга, не выдержал и обернулся, удивлённо глядя на Мо Жаня. Тот, не отрываясь, прожигал Чу Ваньнина взглядом, будто от этого зависела его жизнь. Но смотрел уже не так — не тем тёплым, наивным взглядом, как раньше, а совсем другим… Ши Мэй слабо улыбнулся и, подвинувшись ближе, коснулся плечом плеча парня, тихо прошептав: — Жань-эр? Почему ты такой грустный? В его голосе звучала мягкость и осторожное беспокойство. Тихо выдохнув, он опустил взгляд на руки Мо Жаня, нервно сжимавшие карандаш между пальцами. — Всё ещё переживаешь из-за лектора Чу? Услышав голос юноши, Мо Жань тут же опустил глаза, уставившись в пустую страницу тетради. Он ничего не писал и, по правде, мог бы вообще не приходить на лекции. Но всё равно каждый раз забирался на задние ряды и все два часа смотрел на мужчину, будто чего-то ждал от него. Ши Мэй не получил ответа. Тихо хмыкнув, он положил ладонь на напряжённую кисть парня и слегка погладил пальцами. — Сейчас ведь всё хорошо, — мягко сказал он, будто успокаивая. — Тебе поставили автоматом высший балл, и больше не нужно переживать из-за вопросов на занятиях. Разве это не замечательно? Не о чем волноваться. Почувствовав тепло чужих пальцев, Мо Жань опустил взгляд. Руки Ши Мэя были тёплыми и мягкими, словно пушистый мех. Но это ощущение… было другим. Руки Ваньнина — прохладные, кончики пальцев чуть шершавые. Его прикосновения чувствовались иначе. И почему-то… приятнее. Подняв глаза, Мо Жань мельком взглянул на лектора, который, поправив очки, что-то печатал в ноутбуке, перекладывая бумаги и пересчитывая листы. — Да… возможно, — прошептал он и, тихо выдохнув, уткнулся взглядом в тетрадь. Время тянулось долго, мучительно долго, а события прошлого казались нереальными. Будто всё это было лишь сном — временным видением. Все эти слова, шёпот, прикосновения, слёзы и боль… словно красивая сцена из очередного романа о невзаимной любви. Иногда Мо Жаню казалось, что он просто хотел забыть. Забыть — и никогда не возвращаться к этим воспоминаниям. Но внутри что-то упрямо не позволяло. Он боялся навредить и хотел лишь перестать досаждать Ваньнину, чтобы больше никогда не видеть страх и отвращение в его глазах. Он не хотел, чтобы тот узнал правду, чтобы его личность раскрылась. Не хотел терять последний шанс говорить с ним вот так… почти беззаботно. Но он всё только усугубил — и этим окончательно разбил собственную надежду хоть на что-то. Мысли о нём никак не хотели покидать голову. С того рокового разговора прошёл уже месяц. Цветы давно увяли, а окрепшие зелёные листья накрывали всё вокруг плотной тенью. Сидя на лавочке у старой ивы, Мо Жань прикрыл веки и устало откинулся назад. Тёплые солнечные лучи мягко пробивались сквозь редкие ветви, щекоча лицо. Но приятного в этом было мало... Его голова была под завязку забита мыслями о Чу Ваньнине. Томящее сердце чувство странно переплеталось с болью, будто тысячи игл впивались в грудь. Он снова и снова думал: почему он так поступил? Неужели из-за страха? И почему так грубо отослал Ваньнина прочь? Ведь раньше он всегда был добр и снисходителен, никогда не повышал голос, легко улыбался, даже злясь на лектора. Но в тот день нахлынувшие эмоции совсем лишили его рассудка, не дав здравому смыслу взять верх. И сам Ваньнин тогда был словно не свой — говорил слишком много, слишком настойчиво, так, что это никак не укладывалось у Мо Жаня в голове… А его слова о Ши Мэе и вовсе сбили парня с толку, окончательно сорвав последние тормоза. Мо Жань прижал ладони к лицу и глубоко выдохнул. Ему ужасно хотелось поговорить с ним. Но в тот день он сам поставил между ними стену — и теперь будто больше не имел права делать шаг навстречу. А боль и тоска в груди всё не утихали. Он отчаянно пытался понять, что же упустил. Лектор тогда выглядел таким напуганным… и так отчаянно просил его выслушать. Мог ли он говорить правду? Но если так… почему Мо Жань просто не дал ему договорить? Ветерок аккуратно раскачивал ивовые ветви — словно волны, они тихо шелестели, разбавляя тишину. Мо Жань опустил руки на спинку лавочки, глядя на клочки голубого неба между зелёными косами листвы. Вопросов было больше, чем ответов. Но его чувства… что он на самом деле чувствует к Ваньнину? Ненависть — или же?.. Если взглянуть со стороны… Мо Жань ожидал, что его просто выкинут из университета за шкирку, а дядя обязательно устроит разнос. Чу Ваньнин ведь всё знает — так почему он ничего не сделал? Почему никому не рассказал? Резко выпрямившись, Мо Жань уставился перед собой. Постойте… Лектор Чу ничего не сказал? Он ведь знает, что он байкер — гроза ночных трасс и головная боль дорожной полиции. Если он так его ненавидит… почему молчит? Задумавшись, парень упёрся ладонями в колени и опустил взгляд на асфальт под ногами. Да и груб Чу Ваньнин с ним не был... Возможно, слова звучали жёстче обычного, но последнее, что он сказал в тот день — и с каким тоном… Он ведь был напуган. Разве нет? И даже узнав всю правду, он не сказал ни одного оскорбительного слова. Не прогнал. Не накричал. Не отвернулся. Его взгляд тогда был совсем не холодным — наоборот… полным страха и волнения. Точно таким же, как в ту ночь, когда он был ранен и избит, как бродячий пёс. Ни раздражения, ни ненависти — лишь беспомощная, упрямая забота. Вдруг Мо Жань подавился. Горло сжалось от боли, и он закашлялся, пытаясь вдохнуть глубже. Удушающее чувство вины с силой ударило в грудь, так, что стало трудно набрать в лёгкие воздух. Как он вообще мог так поступить?.. Он ведь знал это. Знал, что Ваньнин скрывает чувства — и всё равно позволил себе быть таким жестоким. Сделав несколько неровных вдохов, Мо Жань попытался собрать мысли воедино, соединить все кусочки в голове. Волнение. Отсутствие действий. Полная осведомлённость в деталях. Он знал. Он понимал, с кем имеет дело. Как давно? Неужели… с самого начала? Сердце Мо Жаня сбилось с ритма. Его внезапно накрыло острым, почти болезненным желанием увидеть этого человека прямо сейчас. Спросить обо всём. Посмотреть ему в глаза. Но... не будет ли это слишком дерзко? Он не забыл, как они расстались. И Чу Ваньнин — тоже вряд ли забыл. Мужчина и сейчас выглядел слишком разбитым. Отстранённым — но не холодным. Скорее… бесконечно одиноким. Чу Ваньнин… Ваньнин. В это мгновение, произнеся это нежное, такое красивое и родное имя, все вопросы исчезли, а в голове осталось лишь одно — Чу Ваньнин. Щёки тут же залились румянцем, по коже прокатился жар, и Мо Жань замер, словно разом забыв, как дышать. Все эти чувства — тоска, жгучее желание, упрямые, навязчивые мысли — не могли быть просто так. Он был… Он был влюблён в Чу Ваньнина. От этого осознания парень сглотнул. Как он мог быть влюблён, если… Если что? Он каждый день приносил ему кофе в кабинет. Заботливо убирал и сортировал бумаги на его столе. Смотрел на него с тёплой улыбкой. С тягучим ожиданием приезжал под его дом — и, встречаясь взглядом с этими чистыми, спокойными глазами, каждый раз терялся. Все эти касания, взгляды, улыбки… То, как мужчина обнимал его за талию, прижимаясь грудью к его спине. Влюблённый взгляд, ищущий его глаз. Тихие улыбки, украшавшие строгие черты лица. Забота о его ранах, отчаянные попытки уберечь от опасности… Разве мог лектор Чу не знать его секрета? Как можно так смотреть на человека, совсем ничего не подозревая? Эти мысли окончательно свели Мо Жаня с ума. Он прикрыл лицо ладонями и тяжело выдохнул. Только сейчас он понял, что это были за чувства — приторно-сладкие, горячие, безумно желанные, наполняющие грудь удушающей тоской. Любовь — такая чуждая ему — накрывала с головой, тянула к себе, кружила разум, заставляя отчаянно хотеть… Хотеть увидеть его. Прикоснуться. Прижать к себе. Почувствовать тепло его тела, утонуть в мягкости губ и на миг забыть обо всём. Мо Жань зарывался пальцами в волосы, с силой сжимая их, будто это могло удержать его от крика. Но голос пропал, не дав вырваться ни звуку. Каким же полным идиотом он был. Как он мог не понять этого раньше? Злость на себя кипела — и тут же таяла, оставляя за собой горький, кислый осадок вины. Уже не имело значения, улыбался ли Ваньнин или злился, был холоден или строг. Мо Жань тосковал по нему до боли. Хотел быть рядом. Хотел стать стеной между ним и всем миром — защищать своей плотью и кровью. Он был готов любить каждую эмоцию на его лице. Каждое прикосновение. Каждое слово. И больше никогда не сомневаться в том, что каким бы холодным ни казался лектор Чу снаружи, внутри он был слишком мягким — до боли уязвимым. Таким, каким был всегда. Мо Жань понял, что самой большой ошибкой в его жизни были не резкие, жестокие слова, брошенные в тот день. А его чёртово бездействие. И это бездействие больше не могло продолжаться. Ему нужно поговорить с ним. Не просто поговорить — признаться во всём.

...

На протяжении всей недели Мо Жань пытался поймать Чу Ваньнина, чтобы поговорить с ним, но тот был так занят, что будто вовсе не высовывал носа ни из кабинета, ни из лекционной. А после работы и вовсе исчезал — словно кошка в тумане. Пару раз Мо Жань замечал его в коридоре или после лекций, но каждый раз, когда он решался подойти и заговорить наедине, кто-то обязательно его отвлекал. И только к концу недели парень наконец понял, что именно Ши Мэй всё это время уводил его подальше от лектора Чу. Сначала Мо Жань не придавал этому значения — рассеянно соглашался пойти с Ши Мэем, когда тот заикался о практике или о «планах», которые они якобы строили пару дней назад. Но теперь до него дошло: никаких планов не существовало. Ши Мэй оживлялся только в тот момент, когда лектор Чу появлялся в поле зрения Мо Жаня. Тревога неприятно кольнула в груди. Мо Жань как на иголках высидел последнюю пару и, стоило прозвенеть звонку, пулей вылетел из аудитории, стараясь затеряться в потоке студентов и скрыться от юноши. Он не хотел подозревать Ши Мэя. Но после всего произошедшего любой бы стал параноиком. Мо Жань решил во что бы то ни стало увидеться с Ваньнином — и сделать это без свидетелей. Нужно было проверить, правдивы ли слова лектора. Иначе… иначе ему придётся идти прямиком к дому Чу Ваньнина. От этой мысли щёки неожиданно вспыхнули. Он и раньше не раз бывал у него, даже заходил внутрь — но теперь это ощущалось совсем иначе. Слишком… интимно. Особенно после того, как Мо Жань наконец осознал свои чувства к этому мужчине. Забежав в туалет, он заперся в кабинке и, достав телефон, проверил время. Лектор Чу сегодня точно задержится с бумагами до семи. Значит, у него есть ещё два часа. Но не сидеть же здесь всё это время? Если Ши Мэй и правда его ищет, вряд ли это займёт больше часа. Мо Жань решил пересидеть до шести. Время тянулось мучительно долго — дольше, чем целый месяц молчаливого бойкота с Ваньнином. Каждые пару минут Мо Жань проверял телефон и с неприятным холодком в груди замечал пропущенные звонки от Ши Мэя. Уже несколько. Неужели он действительно его ищет? У них не было никаких планов. К байку Мо Жань не прикасался уже месяц. Будто на него надели наручники, а колесо его железного скакуна заковали блокиратором! Ши Мэй и правда изменился с тех пор, как Мо Жань пострадал в том переулке. Юноша стал чаще находиться рядом, всегда улыбался и как будто невзначай касался его — то руки, то плеча, иногда уводил с собой на прогулки. Сначала Мо Жань думал, что тот просто поддерживает его в тяжёлую минуту, не даёт сорваться и упасть лицом в грязь. Но теперь… теперь внутри поселилась тревога, смешанная с недоверием. Неужели лектор Чу говорил правду? Неужели Ши Мэй и правда всё это время не давал им поговорить? Пока Мо Жань сидел в одной из кабинок, уборщица пару раз заглядывала в мужскую уборную — меняла мыло, мыла пол, недовольно косилась на закрытую дверь кабинки и уходила, бормоча себе под нос. Парень успел понервничать, что его сейчас как котёнка вытащат наружу, но этого не случилось. Когда прошёл целый час, он всё-таки покинул своё приятно пахнущее убежище и тихо направился в сторону кабинета лектора Чу. Оглядываясь по сторонам, словно преступник после неудачного ограбления, Мо Жань шёл по коридору, надеясь, что его никто не заметит. Подойдя к двери, он уставился на аккуратную цифру 201 в золотистой рамке — и в груди болезненно кольнуло. Воспоминания вновь накатили волной. Он с трудом сглотнул и, переступая с ноги на ногу, начал наматывать круги возле двери. Парень ходил тихо, почти бесшумно, прислушивался к каждому шороху. Со стороны, наверное, это выглядело бы смешно — будто сторожевой пёс охраняет вход в сокровищницу с принцессой. Мо Жань перебирал в голове возможные слова. Как начать? Что сказать первым? Как не сделать ещё хуже? Но на каком-то по счёту круге дверь вдруг распахнулась. Семь ноль-ноль. Ровно вовремя. Чу Ваньнин закончил с делами и собрался уходить, когда внезапно столкнулся с понурой фигурой лоб в лоб. Мо Жань инстинктивно отшатнулся, выпрямился и поднял глаза. Казалось, что он вечность не стоял вот так напротив Ваньнина — так близко, чувствуя его дыхание и запах бумаги с лёгкой горечью кофе. Мужчина удивлённо замер в дверях, сжимая ручку. Будто призрака увидел. Плечи дёрнулись — и он резко шагнул в сторону. — Лектор Чу… — нервно начал Мо Жань, но дверь тут же захлопнулась и Чу Ваньнин быстрым шагом пошёл прочь по коридору. Это будто ударило парня по лицу холодной водой. Он вздрогнул, сорвался с места и быстро нагнал мужчину. Чу Ваньнин, казалось, не на шутку испугался — он даже не заметил, как из приоткрытой сумки выскользнул листок бумаги. Мо Жань заметил это, ловко подхватил лист с плитки и тут же рванул следом. — Постойте, лектор Чу, — попытался он остановить Ваньнина. Но тот будто спрятал голову в песок — не слышал, не реагировал, и быстро зашагал по лестнице вниз. Шаг — второй… Но тут нога опустилась чуть дальше нужного. Он так растерялся что пропустил ступеньку, и тело качнуло вперёд. Мо Жань заметил это мгновенно. Тут же рванулся и ухватил мужчину за руку, резко потянув на себя. Чу Ваньнин по инерции завалился уже в обратную сторону и врезался в парня, который удержал его от падения. Толчок был сильным, но Мо Жань устоял на ногах, почти автоматически заключив его в объятия. Ваньнин не ожидал этого и даже не успел среагировать. Крепкие руки прижали его к груди. Тепло, исходящее от тела Мо Жаня, накрыло с головой и сердце тут же сорвалось на быстрый ритм. Он шумно вдохнул — и в нос ударил до боли знакомый запах. Тот самый. Как от байкера. Как каждый раз, когда он прижимался к его спине во время поездок. Мо Жань смущённо опустил взгляд на макушку мужчины и сжал руку чуть сильнее, боясь, что тот всё ещё неустойчиво стоит. На миг ему показалось, что сейчас они оба потеряют равновесие и покатятся вниз по лестнице. Тишина повисла между ними на долю секунды. — Лектор Чу… вы в порядке? — прошептал он. Ваньнин дрогнул всем телом от этого шёпота. Будто его отбросило назад — в канун Нового года… или в тот вечер, когда парень впервые приехал под его дом… Он резко пришёл в себя и, оттолкнувшись, шагнул на ступеньку ниже, отводя взгляд. О небеса… за что ему всё это? Мо Жань не сопротивлялся, но не выдохнул спокойно, пока мужчина не встал ровно на ноги. Он хотел сказать что-то ещё, но Ваньнин пробормотал слова благодарности и снова пустился в бегство. Мо Жаню даже подумалось, что это… мило. То, как лектор Чу сбегает от него, будто напуганный кот. Но тревога быстро вытеснила эту мысль, и он снова поспешил следом. Так они дошли почти до самых ворот, пока Мо Жань вновь не ухватил мужчину за руку, заставляя остановиться. — Лектор Чу… мне нужно кое-что вам сказать, — тихо произнёс он, мягко сжимая тонкое запястье. Оно казалось хрупким, и почему-то до боли родным. Парень на мгновение застыл, позволяя этому ощущению пройти через всё тело. В этот момент Ваньнин хмуро развернулся к нему лицом, непонимающе глядя прямо в глаза. — Хватит идти за мной… Разве не ты просил делать вид, будто тебя не существует? — холодно бросил Чу Ваньнин, отступая на шаг. Но Мо Жань тут же шагнул следом, не отпуская руки. Ваньнин поджал губы, чувствуя неловкость, но так и не решился одёрнуть руку. Ему почему-то не хотелось, чтобы Мо Жань отпускал его, но и подчиняться его желанию он тоже не хотел. Он уже собирался попросить отпустить, как парень подошёл ближе и, подняв вторую руку, перехватил обе ладони лектора, мягко сжимая их в своих. — Чу Ваньнин… прошу, прости меня. — Мо Жань виновато опустил взгляд, но голос его звучал удивительно тепло. Подушечками больших пальцев он осторожно провёл по тыльной стороне ладоней Ваньнина — бережно, почти невесомо. Затем опустил глаза на их сцепленные руки и горько усмехнулся: — Я поступил слишком глупо… Поддался вспышке чувств и совсем не следил за словами. Чу Ваньнин вздрогнул, затаив дыхание. Он удивлённо округлил глаза, глядя на Мо Жаня, и почувствовал, как болезненно сжалась грудь. Весенний ветер внезапно подул в спину, всколыхнув края чёрного пиджака. Ваньнин слегка наклонил голову, пытаясь поймать его взгляд, но Мо Жань, сгорая от стыда и вины, не смел поднять глаз. — Я виноват во всём, что произошло… и я хотел… Он так и не успел сказать самое важное. Со стороны неожиданно раздался знакомый голос. Как же не вовремя... Ши Мэй будто из-под земли вылез! Юноша быстрым шагом направлялся к ним, улыбнулся и помахал рукой: — Жань-эр? Ах, наконец-то я нашёл тебя. Он подошёл ближе, и в ту же секунду лицо лектора побледнело. Чу Ваньнин резко вырвал руки из ладоней Мо Жаня, коротко кивнул и сделал шаг в сторону. Ши Мэй не стал медлить: — Ты разве забыл, что мы должны были встретиться с ребятами? Ты так давно не появляешься на заездах — они все переживают. Он произнёс это так, словно нарочно хотел, чтобы Ваньнин услышал каждое слово. Чу Ваньнин стиснул зубы. Он уже собирался уйти, но слова парня почему-то не выходили из головы. Может, он просто бредит?.. Мо Жань, выпустив руки лектора, резко обернулся и увидел, как тот медленно удаляется. Ему впервые за всю неделю удалось заговорить с ним — и снова вмешался Ши Мэй. Почувствовав, что может упустить единственный шанс, Мо Жань не колебался ни секунды: — Ши Мэй, иди без меня. У меня есть дела. С этими словами он развернулся и быстрым шагом направился вслед за Чу Ваньнином. Ши Мэй замер, явно опешив. Он окликнул его, пытаясь остановить, но Мо Жань даже не обернулся. Лицо юноши мгновенно потускнело, взгляд стал холодным и жёстким. Он долго смотрел вслед удаляющимся фигурам, затем стиснул ладони в кулаки и медленно развернулся, делая шаг прочь. Чу Ваньнин успел уйти на приличное расстояние. Проходя под клёнами, он поднял взгляд на листву, что под порывами ветра кружилась, словно куколки в пачках, танцующие вальс. Зрелище завораживало. Тихо выдохнув, мужчина сжал край рукава пиджака, подгибая тонкую ткань пальцами. Но не успел он снова погрузиться в мысли о словах Мо Жаня, как со спины раздался голос: — Лектор Чу, погодите! Мо Жань нагнал его и, тяжело дыша после бега, положил ладонь ему на плечо, мягко скользнув пальцами по ткани пиджака. Удивлённый Чу Ваньнин остановился под деревом и, осторожно обернувшись, встретился с уверенным, глубоким взглядом парня. Его поразило то, что Мо Жань не остался с Ши Мэем, а пошёл за ним. Помедлив, он нерешительно спросил: — Почему ты не пошёл за Ши Мэем? — Да какая сейчас разница. Мо Жань резко оборвал его вопрос и, подняв руки, уложил ладони на щёки Ваньнина, нежно касаясь гладкой кожи. От неожиданности Чу Ваньнин дёрнулся, пытаясь увернуться от столь дерзкого жеста, но внезапно замер, услышав следующие слова: — Чу Ваньнин, я люблю тебя. Словно камень сорвался с души. В груди больше не давило — будто, произнеся эти простые слова, Мо Жань сбросил с себя тяжесть собственных чувств. Впервые за долгое время он почувствовал странное облегчение и мягко улыбнулся. Он вглядывался в ошеломлённое лицо лектора, словно любовался работой великого художника. Испуг, удивление, растерянность — всё смешалось в его чертах. Острые линии лица, при всей своей строгости, казались вылепленными с той самой нежной тщательностью, с какой древние мастера создавали Афродиту или Венеру… хотя Мо Жань и сам не мог определить, на кого из них тот похож — лицо Чу Ваньнина было красивее любых мраморных изваяний. Чу Ваньнин будто лишился дара речи. Он застыл, глядя на Мо Жаня, который смотрел на него с тёплой и открытой улыбкой. Что он только что сказал?.. Не веря собственным ушам, мужчина хрипло переспросил: — Что?.. Заметив сомнение и ещё большее удивление в глазах напротив, Мо Жань улыбнулся лишь сильнее — так, что на щеках появились очаровательные ямочки. Эта медовая улыбка больно резанула по сердцу Ваньнина, словно соль на открытую рану. На мгновение ему даже показалось, что парень издевается, грубо смеётся над его растерянностью. Но Мо Жань с особой осторожностью провёл большими пальцами по его щекам и тихо, с нежностью в голосе заговорил: — Всё это время… каждый день, проведённый с тобой, я не понимал, что за тёплое чувство терзает мою грудь, когда ты смотришь на меня. Я считал тебя просто близким человеком, почти другом… но потом понял — это не так. Эти чувства куда глубже и сильнее. Я просто осознал это слишком поздно. Он на мгновение замолчал и, опустив одну ладонь Ваньнину на лопатки, притянул его ближе, продолжая уже шёпотом: — Я ранил тебя. Не был с тобой до конца честен, врал, скрывал правду… потому что был ужасно напуган. Его голос стал тише, будто сам Мо Жань боялся собственных слов. Взгляд скользнул вниз — словно он ожидал приговора. Но чувства брали верх, и он больше не мог молчать: — Я думал, что ты возненавидишь меня ещё сильнее, если узнаешь мою вторую сторону… то, что я гоняю по ночам, не даю людям спать, выигрываю грязные деньги на заездах и бегаю от полиции. Эти слова тяжёлым комом встали у Чу Ваньнина в горле. Лёгкие объятия, тёплое дыхание у виска, искренний шёпот — всё это сжимало грудь до боли. Он слушал, наблюдая, как меняется выражение лица Мо Жаня: от неловкой улыбки — к стыду, от стыда — к страху. Не выдержав, Чу Ваньнин поднял руку и мягко приложил палец к его губам, заставляя замолчать. Несколько мгновений он просто молчал, приводя в порядок сбившееся дыхание, а затем тихо сказал: — Но ты спасаешь людей. Не даёшь им до конца жизни бояться тёмных переулков и ножей в руках маньяков… так же было и со мной. Он осторожно поддел подбородок Мо Жаня указательным пальцем, заставляя того поднять взгляд и встретиться с его глазами, и уже мягче добавил: — Мо Жань, я не стану тебя ненавидеть. Парень тяжело выдохнул, глядя в красивые глаза лектора. Казалось, они светились, словно молодой янтарь в лучах закатного солнца. Но чувство вины и страха всё ещё терзало его душу, и, поджав губы, он хмыкнул: — Но ведь я… — Тише, — прошептал Ваньнин и, приблизившись, потянул его за подбородок к себе. — Просто замолчи. В следующее мгновение их губы мягко соприкоснулись. Почувствовав тепло на собственных губах, Мо Жань опешил, широко раскрыв глаза. Чу Ваньнин взял на себя инициативу, осторожно и неуверенно целуя его. Он впервые целовал кого-то, впервые так сильно переживал за другого человека и впервые столь настойчиво шёл навстречу собственным чувствам, желая быть рядом. Впервые в жизни он по-настоящему полюбил. Мо Жань это был или байкер — больше не имело значения. Чу Ваньнин был готов принять обе стороны, лишь бы тот остался рядом. Пальцы лектора скользнули выше по щеке, щекоча кожу, а дрожащие лепестки губ мягко касались чужих. Этот поцелуй был невиннее детских поцелуев родителям, но та искренность и тепло, что Ваньнин вложил в него, не поддавались описанию ни одним словом. Мо Жань ответил на поцелуй, чуть углубив его, но, понимая, что может не сдержаться, медленно отстранился, словно не желая отпускать. Прикрыв веки, он опустил голову Ваньнину на плечо судорожно выдыхая. Не ожидав, что поцелуй оборвётся так скоро, мужчина смущённо поджал губы, а заметив это странное, до боли знакомое поведение Мо Жаня, невольно улыбнулся. Сердце колотилось в груди, но на душе царил покой. Ладонью он коснулся его макушки, позволяя себе зарыться пальцами в густую копну чёрных волос. Они оказались удивительно мягкими, и руки тонули в них, будто в прохладном горном источнике, не желая отпускать. Мо Жань тихо выдохнул, чувствуя, как по телу разливается обжигающее тепло, и, уткнувшись носом в шею Ваньнина, прошептал: — Ваньнин… прошу, прости меня за всё. За всю ложь и боль, что я причинил тебе. В ответ мужчина лишь мягче улыбнулся. После этих слов, после признаний и попыток искренне извиниться прежняя боль будто отступила, затаившись где-то глубоко внутри. Чу Ваньнин разгладил волосы Мо Жаня и тихо ответил: — В этом нет только твоей вины… Я сам первым бежал от своих чувств, не осознавая, как сильно ранил тебя. Это было правдой. В конце концов именно он первым решил сбежать, испугавшись встретиться со своими чувствами лицом к лицу. Именно он должен был взять на себя ответственность за сказанные слова, и Мо Жань мог пострадать из-за его колебаний. Но стоило услышать, что парень чувствует то же самое, как с его спины будто сняли тяжёлый груз, а напряжение осталось лишь мелкой дрожью между лопатками. — Но теперь ведь всё хорошо? — внезапно спросил Мо Жань, подняв голову и посмотрев Ваньнину прямо в глаза. — Ты больше не будешь убегать от меня? Его ладони скользнули выше, обхватывая плечи лектора. Разглядывая лицо напротив, Мо Жань нахмурился — уверенно, почти серьёзно. От этой реакции Чу Ваньнин дрогнул и, отведя взгляд, тихо признался: — Я не убегу… но мы не можем… — Почему? — несогласно качнул головой парень и наклонился, пытаясь заглянуть ему в лицо. Ваньнин, словно стыдясь, отвернулся. — Мо Жань, я лектор, а ты мой студент. Как мы можем... — И что с того? — перебил он и одной рукой мягко приподнял лицо мужчины, заставляя посмотреть на себя. В голосе звучала уверенность. — Я не перестану любить тебя и не откажусь от тебя только из-за этого. Если ты чувствуешь то же, что и я, зачем всё запрещать? Что плохого в том, что мы влюблены? Чу Ваньнин всё ещё боялся, что такие отношения могут навредить Мо Жаню. Он неохотно покачал головой и, поджав губы, легко потрепал его по волосам. Он никогда раньше так не делал и всегда лишь гадал, насколько они мягкие — а теперь ловил себя на том, что гладит его, словно щенка за ушком. Этот парень вёл себя слишком по-детски… Как он не понимает, что о нём просто переживают? Мо Жань, хоть и выглядел уверенным и серьёзным, но чувствовал: Ваньнин всё ещё не верит до конца в его решимость. Он взял лектора за руку и переплёл их пальцы, осторожно сжимая ладонь. Заметив это, Ваньнин тихо хмыкнул и покачал головой: — Не веди себя как ребёнок… — А вдруг я хочу быть ребёнком? — Мо Жань всё-таки улыбнулся и прижал тыльную сторону ладони Чу Ваньнина к своей щеке. Прикрыв веки, он прошептал: — Жадно вцепиться в твою руку и никогда не отпускать. Теперь я ни за что тебя не отпущу. И мне плевать, что подумают люди. Я не позволю никому тебя принижать. Даже будь они готовы спорить об этом целый день, Ваньнин ни за что не стал бы выяснять подобные вещи на улице — тем более возле университета. К счастью, Мо Жань не стал припираться и предложил проводить его до дома, и мужчина не смог отказаться. Казалось, прошлые обиды испарились, исчезли, словно остатки страшного сна. Они вновь шли рядом, рука об руку, и Чу Ваньнин вдруг почувствовал себя на своём месте. Словно так и должно было быть. Всегда. Просто идти с ним рядом было слишком тепло, а ощущать горячие ладони на своих — ещё теплее. Мо Жань мягко сжимал руку лектора, большим пальцем поглаживая тыльную сторону его ладони. Движения были осторожными, заботливыми, а сам парень выглядел непривычно счастливым, улыбаясь куда шире обычного. Он словно витал в облаках, рассеянно глядя по сторонам, а Ваньнин украдкой наблюдал за ним, чувствуя, как сжимается грудь. Прежде он никогда не держался ни с кем за руку вот так — да ещё и с тем, кто ему по-настоящему нравился. Мужчине всё ещё казалось, будто он спит и это просто глупый, но такой желанный сон… но ощущения были слишком реальными. Хотелось даже попросить Мо Жаня ущипнуть его — на всякий случай. Время пролетело быстро, и вот они уже стояли у знакомого забора. Мо Жань сжал руку лектора крепче и немного замялся. Они дошли слишком быстро — ему не хватило времени просто идти рядом с Ваньнином, наслаждаясь тишиной. Неужели придётся отпустить его вот так, прямо сейчас? Чу Ваньнин поднял взгляд на задумавшегося парня и мягко улыбнулся. Всё-таки не так уж плохо, что он признался. Возможно, Мо Жань не сказал всего, что хотел, но ведь это не последний их день, верно? Он уже хотел что-то сказать, но Мо Жань опередил его: — Ваньнин, я… — шёпотом начал он, поднимая глаза на мужчину. Он не впервые назвал его просто по имени. Но почему-то от этого сердце забилось чаще. Так приятно было произнести его — хотелось повторить ещё раз… Но парень тут же осёкся, заметив хмурый взгляд Чу Ваньнина. Казалось, он только что едва не навлёк на себя беду, и, поспешно «сбавив скорость», поправился: — То есть… лектор Чу… Мужчина прикрыл веки и тихо рассмеялся. Мо Жань растерянно уставился на него, не понимая, что происходит. Ваньнин впервые заставил его понервничать — и это новое ощущение неожиданно показалось… приятным. Мужчина протянул свободную руку и мягко коснулся щеки Мо Жаня. — Я пошутил. Неужели ты правда поверил? Тёплые прикосновения заставили парня дрогнуть. Касается так свободно, улыбается… снова смеётся. Его накрыло странное чувство, не сравнимое ни с чем. Этот мужчина наконец перестал прятать шею и смог расслабиться. Впервые Мо Жань видел его таким свободным. Казалось, он кожей чувствует ту теплоту, что прежде была так нехарактерна для лектора Чу. Даже в тот день, под мостом, он не был таким нежным и мягким, как сейчас. Возможно, собственные чувства затуманили Мо Жаню разум, и всё ощущалось ярче, сильнее, чем прежде. Но он не хотел привыкать. Хотел каждый раз, как в первый, сходить с ума от каждого его взгляда, от каждого вдоха. Парень прижался щекой к руке Ваньнина и, прикрыв глаза, тихо выдохнул. В голове всплыл тот день, когда Чу Ваньнин сам попросил его приехать… но он так и не узнал почему. — В тот день… — негромко продолжил он, сжимая пальцы чуть крепче. — Ты ведь не просто так попросил меня прийти. Что ты хотел мне сказать? Напоминание заставило Ваньнина слегка вздрогнуть. И правда — тогда они так и не смогли поговорить, и это недопонимание лишь сильнее всё запутало. Хотя теперь тот разговор казался уже не таким важным: всё, что он хотел сказать, было сказано сейчас — иначе, но искреннее. Словно возвращаясь мыслями в тот вечер, Чу Ваньнин покачал головой. — Я хотел признаться тебе тогда, спросить… но ты был ранен. Как я мог заговорить о таком в тот момент? В тот день его куда больше волновало состояние Мо Жаня, чем собственные чувства. А если подумать — всё сложилось даже лучше. Теперь между ними не было недосказанности и секретов. Каждое слово звучало честно, без страха и притворства. Почувствовав, как сжимается грудь, Мо Жань смущённо улыбнулся, и на щеках снова появились эти сладкие ямочки. Теперь Ваньнин отвечал ему прямо — и это грело сильнее любых прикосновений. Парень тихо выдохнул, но внутри всё ещё жило одно тяжёлое, неловкое чувство. Ши Мэй… сейчас говорить об этом было почти неуместно, но Мо Жань понимал, что должен. Должен извиниться за то, что усомнился, что не поверил Ваньнину тогда. Он выпрямился и, опустив глаза, признался: — И насчёт Ши Мэя… — ему не хотелось снова поднимать эту тему. Каждый раз, когда речь заходила о нём, Ваньнин выглядел чуть печальнее, словно на плечи ложилась лишняя тяжесть. Но именно он предупреждал его — что юноша не так чист на руку, как кажется. Вина всё ещё давила на грудь. Мо Жань тяжело сглотнул и продолжил: — Я сомневался. Но когда понял, что всю эту неделю он не давал нам поговорить, стало ясно — здесь что-то не так. Мне стоило сразу тебя послушать. Чу Ваньнин опустил взгляд на их переплетённые руки, заметив, как напряжены запястья Мо Жаня. Он не держал обиды, но всё равно было приятно осознавать, что тот сам увидел странность в поведении Ши Мэя. Его удивляло, что за всё это время юноша так ничего и не предпринял — и эта мысль невольно породила новую тревогу: а вдруг их сближение и стало причиной чьих-то скрытых поступков? Ваньнин не хотел углубляться в это сейчас. Он лишь мягко коснулся щеки Мо Жаня, успокаивая. — В любом случае теперь ты знаешь правду. Значит, не о чем сожалеть. Мо Жань легко кивнул, и, поняв, что Ваньнин не держит на него зла, снова улыбнулся — тепло, чуть виновато. — Сомневаться в тебе — самая большая моя ошибка. Он подался вперёд и, наклонившись, поцеловал Чу Ваньнина в уголок губ. Поцелуй был лёгким, почти невесомым — как лепестки сливы, случайно коснувшиеся кожи. Но в этой нежности было столько чувства, что Ваньнин вздрогнул и ощутил, как к щекам подступает румянец. Он смущённо отвёл взгляд, и Мо Жань тихо рассмеялся, будто это смущение было для него самым трогательным зрелищем на свете. Ему до безумия не хотелось прощаться, но он всё же сдержался. Мягко заключив ладони Ваньнина в свои, он заглянул ему в глаза и тихо пообещал: — Я приду завтра. Обещаю. Сумерки мягко укрыли небо, и первые звёзды редко замерцали, словно рассыпанные по нему жемчужины. Упав на кровать, Чу Ваньнин, будто обезумевшая от любви школьница, уткнулся лицом в подушку. Его распирало тёплое чувство, сгустившееся в груди. Разве это было реально? Всё казалось сном — таким хрупким, что он отчаянно боялся проснуться. Неужели Мо Жань действительно любит его? Мысль об этом не укладывалась в голове. Повернувшись на спину, он приоткрыл глаза, глядя в белый потолок. Уже завтра… завтра они снова увидятся, снова будут стоять друг напротив друга. Его пальцы невольно коснулись губ, медленно скользя по коже. В памяти вспыхнул поцелуй — его первый поцелуй, с Мо Жанем. Щёки лектора снова порозовели, смущение ударило в голову, словно горячей волной. Он и мечтать о таком не мог. А слова Мо Жаня — о любви, не зависящей от чужих взглядов, не боящейся последствий — заставили его влюбиться ещё глубже, ещё безнадёжнее. Этот парень смотрел на него с такой нежностью и тихой тоской, его прикосновения были мягче шёлка, а голос — теплее весеннего ветра. Как же… как же так вышло? Разве может быть всё настолько хорошо? Что, если это закончится, так и не успев начаться? Но даже эти тревожные мысли не могли сравниться с тем, что Чу Ваньнин пережил на следующий день. Тот ужас сковал его тело, лишив дыхания и воли, заставив впервые в жизни почувствовать настоящий, оглушающий страх. Мо Жаня задержала полиция. Получив утренний звонок от Сюэ, Чу Ваньнин пришёл в ужас. Его пальцы сжали телефон у уха так сильно, что казалось — экран вот-вот треснет. Этого не может быть. Просто не может. Как Мо Жаня могли задержать?.. Сюэ Чжэнъюн рассказал, что утром в их дом постучала полиция. Парня обыскали — и нашли не самые приятные вещи. В его сумке обнаружили запрещённые вещества, а бумаги, с которыми пришли правоохранители, содержали сразу несколько обвинений: попытки домогательств, акты вандализма, а также чётко зафиксированные нарушения закона. Теперь о том, что Мо Жань был одним из активных участников нелегальных ночных заездов и перекрытий дорог, знали не только в доме Сюэ — знала и полиция. Но остальные обвинения… Вандализм? Домогательства? Как вообще можно было приписать ему подобное? Но полиция не поверила бы пустым словам. Одних наркотиков в его сумке хватало, чтобы повесить на него вину — под предлогом, что он действовал в неадекватном состоянии. А если добавить к этому фотодоказательства его байка с номерами и кадры с несколькими девушками в тёмных переулках… картина складывалась пугающе убедительная. Но ведь он не делал этого! Когда первый шок отпустил, Ваньнина накрыла волна гнева. Всё это было сплошной клеветой. Подставой. Мо Жань, конечно, шумел по ночам, но дороги он не перекрывал. Он и мухи не обидел бы — а уж эти «вещества» в его сумке… его подставили. С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента. Глухая, почти болезненная уверенность в парне быстро отрезвила его. Не раздумывая больше ни минуты, Чу Ваньнин тут же взялся за дело. Хоть он и был всего лишь преподавателем уголовного права, свой предмет знал от корки до корки. Связей у него хватало. Обзвонив всех, кого только мог, он добился пересмотра дела. Три дня подряд Ваньнин не знал покоя: штудировал документы, связывался с людьми, искал лазейки, выстраивал цепочки, собирал и даже буквально «выковывал» неопровержимые доказательства невиновности Мо Жаня. Он никогда в жизни так сильно не переживал — нервы не позволяли сомкнуть глаз. Сам Мо Жань метался не меньше. Он отказывался признавать вину, нервно грыз губы и думал о том, что это дело может оставить его не просто без байка — а без будущего. К счастью, Чу Ваньнину удалось опровергнуть обвинения в порче общественного имущества, домогательствах и хранении нелегальных веществ. С гонками всё оказалось сложнее. Здесь ему пришлось прикрыть Мо Жаня. Полиция и суд, получив все документы, всё же отпустили парня. Но байк спасти не удалось — двухколёсный транспорт конфисковали, запретив Мо Жаню садиться за руль. И всё же это было не самым страшным. Если бы его засудили, он провёл бы за решёткой как минимум два года, а пятно в личном деле навсегда закрыло бы ему дорогу к карьере прокурора. Получив известие о том, что Мо Жань отделался лишь конфискацией мотоцикла, Чу Ваньнин облегчённо выдохнул. В него будто плеснули ведро ледяной воды, остудив разгорячённое сердце. Мужчина не участвовал во встречах и заседаниях лично. Он искал нужных людей и работал за кулисами, продвигая дело вперёд, и если бы не он… кто знает, чем всё могло закончиться. Окончательно успокоившись, Ваньнин опустился на лавочку под деревом недалеко от здания суда и, тихо выдохнув, прикрыл глаза. Того, кто подставил Мо Жаня, так и не удалось найти, но в памяти болезненно всплыло то, что он услышал в тот день в переулке. Ши Мэй… неужели это он всё подстроил? Чу Ваньнин не хотел лезть в это дело глубже, но мысль о том, что тот может попытаться навредить снова, не давала покоя. Он не мог знать наверняка. Что же до байка… если задуматься, разве полиция знала о втором — том, что стоял у парня в гараже? Возможно, они забрали лучший, почти целый мотоцикл. Но Чу Ваньнин видел его собственными глазами — и вряд ли кто-то ещё знал об этом. Эта мысль заставила его тихо усмехнуться. Этот парень уж точно не откажется от своей страсти, особенно когда сердце по-прежнему тянется к дороге. Он так погрузился в мысли, что не услышал, как кто-то подошёл и остановился напротив. Губ вдруг коснулось что-то тёплое. Чу Ваньнин удивлённо распахнул глаза и уставился на парня, который, коротко поцеловав его, тут же отстранился, улыбаясь во весь рот. Тёплый, но заметно уставший взгляд был устремлён на него, заставляя на мгновение задержать дыхание. Мо Жань уже вышел наружу и, попрощавшись с адвокатом и дядей, без труда отыскал Ваньнина — будто уснувшего под деревом. Увидев, каким умиротворённым тот выглядел, он вдруг поймал себя на том, что это кажется ему до смешного милым, и, не сумев удержаться, позволил себе быть наглым мальчишкой. Чу Ваньнин взволнованно прикрыл веки и, скрестив руки на груди, недовольно буркнул: — А если бы я принял тебя за убийцу и влепил тебе оплеуху сразу после освобождения? — ровный голос звучал неожиданно тепло, без капли злости. Мужчина приоткрыл один глаз, заметив, как Мо Жань довольно растягивает губы в улыбке, и добавил: — Может, мне вернуться к доказательствам по делу о домогательствах? Эти слова лишь сильнее рассмешили парня. Он тихо хмыкнул и, наклонившись ближе, посмотрел Ваньнину в глаза. Казалось, в этих тёмных, глубоких глазах отражаются звёзды, а от его улыбки таял даже самый толстый лёд. Мужчина смущённо отвёл взгляд, но настойчивая рука тут же мягко повела его за подбородок назад, вынуждая снова встретиться взглядом. — Ваньнин… — тихо, с нежностью в голосе прошептал Мо. Он не мог оторваться, разглядывая смущённое лицо лектора. Ему просто не хотелось выпускать его из виду: ещё один день без него — и он точно сойдёт с ума. Мо Жань скользнул взглядом к мягким губам спутника и ещё тише произнёс: — Я готов на всё ради тебя. Хоть за решётку сесть. Эти слова застали Чу Ваньнина врасплох. Мысль просто не укладывалась в голове: он только что избежал наказания — и теперь говорит такое! Не выдержав, мужчина попытался отвернуться и, сдерживая желание дать этому парню по его слишком красивому лицу, прошипел: — Ты… совсем с ума сошёл? Он не успел договорить — чужие губы снова накрыли его собственные. Мо Жань поцеловал его вновь, и на этот раз поцелуй уже не был таким невинным и лёгким. Его губы настойчиво, но бережно смяли чужие, втягивая Ваньнина в поцелуй. Тот не знал, что делать, и потому, прикрыв веки, беспомощно позволил себе утонуть в этом внезапном напоре. Мо Жань, впрочем, оставался осторожным и не требовал большего. Его руки мягко притянули мужчину ближе, заставляя подняться с лавки и почти утонуть в объятиях. Когда поцелуй оборвался, Мо Жань прижал Ваньнина к себе и, опустив голову ему на плечо, тихо выдохнул. Волнение и усталость накатывали на обоих волной, но рядом друг с другом тяжесть словно отступала, оставляя после себя долгожданное облегчение. Мо Жань уткнулся лицом в воротник мужчины, вдыхая запах родного человека полной грудью. Ему было спокойно и тепло, и казалось, что это чувство ничто не в силах заменить. — Это ты свёл меня с ума.

...

Палящее солнце всё ещё не желало мириться с осенней порой. Начало осени выдалось на редкость тёплым — совсем не таким, как прошлые, ветреные и зябкие дни. В лекционных аудиториях стояла духота, и даже распахнутые окна не спасали от тяжёлого воздуха. Казалось, лето всё ещё щекочет пятки, но сердце пылало куда сильнее. По окончании лекции вымотанные студенты спешно покидали аудиторию, стремясь как можно быстрее укрыться в прохладной библиотеке или устроиться под кондиционером в зале. Но кое-кто совсем никуда не торопился. Чу Ваньнин устало выдохнул и опустил голову. Новый учебный год — и новые хлопоты. Дел у него было слишком много, и, к сожалению, справляться с ними быстро не получалось. Мужчина и сам не знал, смеяться ему или плакать, но тёплое чувство в груди не позволяло злиться по-настоящему. — Лектор Чу… — послышался знакомый, почти умоляющий тон, от которого Ваньнин едва заметно вздрогнул. Его плеч коснулись широкие ладони, мягко скользнувшие к предплечьям. Мо Жань наклонился к чужому уху, легко целуя мочку: — Наконец-то мы можем побыть одни… Чу Ваньнин тут же попытался отстраниться от липнущего, как щенок, парня и, развернувшись к нему лицом, смущённо шикнул: — Мо Вэюй… прекрати сейчас же… мы же в— Фразу оборвал поцелуй — дерзкий, почти наглый, с лёгким прикусом губ. Ваньнин опешил, округлив глаза, но оттолкнуть его не успел. Мо Жань тут же смягчился, коснулся губ лектора коротким поцелуем и, улыбнувшись, устроил подбородок у него на плече. Он и сам был вымотан после пары — выступал перед первогодками, — но всё равно лип к Ваньнину, желая подольше полюбоваться его красивым лицом. И именно этот парень был причиной того, что у Чу Ваньнина накопилось столько бумажной работы. Он буквально не давал ему продохнуть! Даже будучи уже выпускником, Мо Жань, как заправский бездельник, отсиживался на лекциях лектора Чу, раз за разом отвлекая его от дел. Пора бы уже выставить птенца из гнезда! — Я так соскучился… Тоскливый тон немного поумерил гнев лектора, но, не желая мириться с наглостью прокурора Мо, Ваньнин выдохнул и уверенным тоном попытался приструнить его: — Мы два часа находились в одном помещении. Тебе было мало? Мо Жаня это нисколько не смутило. Улыбнувшись, он развернул мужчину к себе лицом и, наклонившись ближе, прошептал: — Мне всегда будет тебя мало. Его губы вновь коснулись чужих в жарком, жадном поцелуе. Их дыхание сплелось, губы сминали друг друга, пока руки прокурора не скользнули ниже по спине, притягивая ближе. — Мо Жань! — вырвалось у Ваньнина, прежде чем он несильно прикусил губу спутника и оттолкнул его назад, смущённо хмурясь. — Не здесь… Такой беспредел было невозможно терпеть, но Мо Жань, казалось, давно привык к подобной реакции. Расплывшись в улыбке, он легко подхватил мужчину на руки и, прижав к груди, горячо протянул: — Тогда как насчёт… продолжить в кабинете лектора Чу? Как бы сильно этот парень ни выводил его из себя, Ваньнин всё равно не мог ему отказать. Он не мог не любить его — неважно, был ли это грозный, резкий байкер или нежный, уже повзрослевший прокурор. Любой Мо Жань сводил его с ума, заставляя сердце биться чаще, а щёки — пылать. Эти тёплые, нежные чувства с каждым днём становились всё глубже, всё настойчивее, заставляя хотеть большего. Он забрался в его душу слишком глубоко — так, будто поглотил целиком, не оставив ни клочка прежнего спокойствия.