Глава 1
29 июля 2025 г., 01:10
они превратили тебя в оружие, а потом велели обрести покой (неоконченные стихи с.з)
— Поттер. Гарри не поднимает головы, упорно продолжая разбирать завал. За его спиной на стене криво висит картина в раме, наполовину скрытая грудой камней. Волшебная палочка в руке слегка дрожит: сколько бы обломков он ни убирал заклинанием, тонкая струйка пыли и щебня упрямо осыпается обратно. С потрескавшегося холста на него со скорбным видом смотрит женщина в широком кружевном воротнике. — Поттер! — снова настойчиво повторяет голос, и Гарри наконец отрывает взгляд от картины. Перед ним, уперев руки в бока, стоит мадам Помфри. Каким-то чудом ей удается выглядеть подтянутой и невозмутимой, даже чепец сидит как влитой. — Идемте, — деловито командует она. — Я должна вас осмотреть. — Со мной все в порядке, — протестует Гарри. — Я не ранен. Ведь не ранен же? Он пытается прислушаться к собственному телу, но оно кажется каким-то далеким. По стене осыпается еще одна струйка мелких камней, шурша по коридору. — Кингсли настаивает, — отрезает она. — Честное слово, мадам Помфри, — пытается возразить Гарри. Ему нужно разобрать этот завал. Просто необходимо. Лицо мадам Помфри принимает до боли знакомое упрямое выражение. За столько лет, что он провел под ее присмотром, Гарри хорошо усвоил: сейчас не тот случай, когда от нее можно просто отмахнуться. — Гарри, — тихо зовет она, и в ее голосе проскальзывает что-то ужасно похожее на жалость. Он коротко, резко кивает — только бы она перестала так на него смотреть. Не говоря больше ни слова, Помфри разворачивается и уходит по коридору. Гарри бросает последний взгляд на полузасыпанную картину. — Простите, — бормочет он. Женщина на холсте безответно смотрит ему вслед. Гарри плетется за Помфри, переступая через груды обломков, разбитые доспехи и темные лужи, на которые старается не смотреть слишком пристально. Но вместо больничного крыла она ведет его вниз по лестнице, в один из пустующих классов. Здесь устроили временный медпункт — видимо, больничное крыло тоже сильно пострадало. Гарри сжимает кулаки, сердце оглушительно стучит в ушах. «Дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема, змея, — думает он. Бесконечная вереница слов к этому моменту кажется почти бессмысленной. — И я». — Садись, — командует Помфри, указывая на походную койку. Гарри подчиняется, но почти в ту же секунду ему хочется вскочить на ноги. Он вцепляется пальцами в край койки, колено судорожно дергается — тело протестует против этой внезапной, навязанной неподвижности. — Снимай куртку, — велит она. Он слой за слоем стягивает грязную, поношенную одежду, пока не остается в одной футболке. Гарри уже и не помнит, сколько дней назад надел ее. Два? Три? Помфри пристально осматривает его, тихо бормоча под нос диагностические заклинания. Он чувствует их легкое покалывание на коже словно издалека, будто сквозь толщу воды. «Дневник, кольцо...» — Болит? — Что? — спрашивает Гарри, поднимая на нее глаза. Она долго и пристально всматривается в его лицо. — Твой шрам. Только теперь он замечает, что судорожно прижимает пальцы ко лбу. Осознав это, Гарри тут же резко опускает руку. — Нет. Она сухо кивает, но расспрашивать не берется. Приподняв его руки, мадам Помфри сокрушенно цокает языком при виде ожогов. — От проклятия? — отрывисто спрашивает она. — Флагранте, — отвечает он, и взлом хранилища Беллатрисы кажется теперь событием из какой-то другой, прошлой жизни. Гарри косится на полузатянувшиеся рубцы на коже. — У нас с собой было немного экстракта бадьяна. — Ну, хоть на это ума хватило. Она возится еще немного: залечивает пару мелких царапин тут и там, сводит синяк. Покончив с этими мелочами, мадам Помфри опускает палочку. — Как ты себя чувствуешь? Это странный вопрос, и Гарри не знает, как на него ответить. Стоит ли рассказывать ей про фоновый, зудящий гул паники где-то на задворках сознания? Про чувство, из-за которого кажется, будто он упустил что-то жизненно важное, будто нужно сделать что-то еще... Ведь не могло же всё просто закончиться. Всегда ведь было... что-то еще. И все же, несмотря на эту внутреннюю дрожь, тело налилось свинцом и никак не успевало за лихорадочным бегом мыслей. «...медальон, чаша...» Теплая ладонь мадам Помфри мягко ложится ему на колено, останавливая нервное подергивание. — Когда ты в последний раз ел, дитя? Гарри чувствует, как плечи напряженно поднимаются, а к горлу подступает глухая ярость от этого покровительственного тона. — Я нормально себя чувствую, — сквозь зубы бросает он. Она мерит его долгим, тяжелым взглядом, но в конце концов кивает, по-видимому, удовлетворившись увиденным. — Что ж, Поттер. Ничего такого, с чем бы не справились пара сытных обедов и хороший сон. Думаешь, осилишь эту задачу? — Да, мэм, — заставляет себя ответить Гарри. — Я могу идти? Она поджимает губы, но спорить не берется. — Иди. Он вскакивает на ноги, испытывая огромную благодарность за возможность снова двигаться. Уходя и на ходу натягивая куртку, Гарри, кажется, слышит за спиной ее тяжелый вздох. В коридоре он замирает, твердо намереваясь вернуться и помочь той картине, но никак не может вспомнить, где именно она висела. Замок кажется чужим: привычные ориентиры исчезли, стены обрушились. «Господи, сколько же здесь разрушений», — думает он, и в ушах снова нарастает этот жуткий, зудящий гул. Мимо кто-то проходит, и Гарри бездумно шагает следом — ему просто нужно куда-то идти. Студентка настороженно оглядывается, ее глаза округляются от узнавания, но, хвала Мерлину, заговаривать она не пытается. Так они и продолжают шагать странным гуськом по коридору, пока не выходят к Большому залу. У дверей Гарри едва не пятится назад — ему совсем не хочется туда заходить. Но зал заметно опустел с тех пор, как он был здесь вчера. (Неужели это действительно было только вчера?) Он обводит взглядом помещение, высматривая Рона или Гермиону. Гарри не видел их с тех пор, как несколько часов назад проснулся в своей старой спальне в башне Гриффиндора: они тогда еще крепко спали на соседних койках. Но здесь их не было и в помине. Макгонагалл о чем-то тихо разговаривает с миссис Уизли. Чуть в стороне сидят Чарли и Джордж — молча, неподвижно, уставившись в одну точку. Грудь Гарри словно сдавливает тисками, а к горлу подступает горькая, обжигающая желчь. «Может, Джинни еще в галерее», — думает он, нащупывая в кармане карту. Там было... спокойнее. Он в этом уверен. Чья-то ладонь тяжело опускается ему на плечо. Гарри мгновенно напрягается всем телом, рука сама тянется к палочке. Руку тут же убирают. — Эй. Прости. Гарри резко оборачивается и видит Билла — измученного, перепачканного пылью и почему-то виноватого, хотя извиняться сейчас следовало бы самому Гарри. Билл оценивающе окидывает его взглядом. — Тебе не нужно показаться целителю? Гарри сжимает челюсти, пытаясь напомнить себе: вообще-то приятно, когда о тебе беспокоятся, — как бы сильно от этой заботы ни хотелось кричать. — Я только что от Помфри. Билл понимающе кивает. К ним подходит Перси. Его мантия покрыта пыльными разводами, галстук съехал набок. Гарри едва узнает его — настолько непривычно видеть Перси растрепанным и неопрятным, а не застегнутым на все пуговицы. Заметив Гарри, тот открывает рот, собираясь что-то сказать, и неловко переминается с ноги на ногу. Его щеки заливает румянец, но в итоге он лишь виновато пожимает плечами. Гарри пожимает плечами в ответ: остатки былого возмущения давно выгорели в нем без остатка, сметенные глухим, беспросветным истощением. Перси поворачивается к Биллу. — Джинни уехала в Мунго со своим... э-э, другом. Не хотела оставлять его одного. — Он морщится. — Точнее, наотрез отказалась отпускать его. Билл вздыхает и устало проводит ладонью по лицу. — Кто бы сомневался. Там хотя бы безопасно? Перси кивает. — Министр лично все контролирует. Сказал, что дела в Министерстве могут подождать, раненые сейчас важнее. Он руководит всем прямо оттуда. — Хорошо, — Билл пристально смотрит на брата. — Ты собираешься туда? Между братьями словно пробегает молчаливое понимание. Перси упрямо вскидывает подбородок. — Я сказал ему, где нас искать, если мы понадобимся. Билл слабо улыбается и ободряюще хлопает брата по плечу. В этот момент к ним подходит Флёр. Билл обнимает её за талию и целует в лоб. Она изнуренно прижимается к нему, но даже с затягивающимся порезом на щеке выглядит всё такой же ослепительной. — Если сможешь удержать здесь маму, — негромко просит её Билл, — мы сходим туда и со всем разберемся. Флёр кивает. Гарри тем временем переводит взгляд на Перси. — Разберетесь с чем? Перси морщится. — С «Норой». — В каком смысле? — Гарри недоуменно хмурится. — Дом пустует с Пасхи, — поясняет Билл. — С того самого дня, как маме с папой пришлось спешно уехать. Гарри не до конца понимает, о чем речь, но замечает, как на лицо Билла набегает мрачная тень. — Я могу помочь? — спрашивает он, отчаянно желая занять себя хоть чем-то. Лишь бы не стоять здесь. Лишь бы не думать. «...диадема, змея...» Билл приподнимает одну бровь, и это выражение лица неожиданно и остро напоминает Гарри о Джинни. — Конечно. Самое время найти тебе полезное применение. Флёр тихо спрашивает: — Ты уверен? Билл сжимает её ладонь. — Мы за ним присмотрим. Гарри сдерживает язвительный ответ о том, что нянька ему не нужна. Ссориться с Биллом не хочется, да и в безопасности он сейчас, пожалуй, больше, чем когда-либо в жизни. Правда ведь? Похоже, Билл всё равно читает его мысли. — Напомни-ка, сколько раз ты чуть не погиб за последние сутки? Гарри потирает затылок. — Ну, в ближайшее время я ничего такого не планирую. Билл фыркает. — Может, мы и не так уж хорошо знакомы, Гарри, но даже я знаю: твои планы редко выдерживают первое столкновение с реальностью. Гарри чувствует, как краска заливает шею, а мысли начинают путаться. «И я. И я. И я». — Эй, — встревоженно окликает его Билл. — Гарри... — Мы можем идти? — перебивает его тот. На миг кажется, что Билл попытается настоять на своем. Гарри чудится, будто к нему снова тянется чужая рука, но он намеренно отворачивается, глубже запихивая карту в карман. — Да. Конечно, — наконец произносит Билл. — Пошли. Гарри в последний раз оглядывает Большой зал. Пальцы непроизвольно дергаются: он думает о заваленной картине, о пятнах на полу, о Роне и Гермионе, а затем резко разворачивается и аппарирует. Пусть потом выписывают штраф за аппарацию без лицензии — если кому-то вообще будет до этого дело. Он оказывается на тропинке перед «Норой». Здесь царит та самая гнетущая тишина, что преследовала их в бегах, — тяжелое безмолвие защитных барьеров и безнадежности. За спиной раздаются еще два хлопка — аппарировали Билл и Перси, — и это давящее чувство сразу рассеивается. Втроем они направляются к дому. Калитка уныло висит на одной петле. Гарри заставляет себя поднять взгляд на дом. И тут внутри у него все переворачивается от осознания: здесь все даже хуже, чем в Хогвартсе. Этот прекрасный, когда-то полный жизни дом теперь пуст и изувечен. И до него наконец доходит истинный смысл дат. С Пасхи, как сказал Перси. С самой Пасхи. С тех пор, как их схватили и привезли в поместье Малфоев. С тех пор, как семья Уизли оказалась раскрыта. И была вынуждена бежать. Из-за него. Просто потому, что они ему помогали. Вот она — часть этой цены. Они стоят в молчании, разглядывая опаленные стены и разбитые стекла. Гарри делает шаг вперед, чувствуя, как им овладевает отчаянное желание все исправить, но Билл останавливает его взмахом руки. — Подожди. — Что? — Гарри поворачивается к нему. Билл пристально всматривается в дом, сосредоточенно нахмурив лоб. Сделав несколько шагов вперед, он достает палочку и начинает вполголоса произносить серию сложных заклинаний, о которых Гарри раньше и не слышал. Проходит несколько минут напряженного молчания, прежде чем Билл наконец опускает палочку. — Вот чертовы ублюдки, — цедит он сквозь зубы. Его лицо становится таким темным, что шрамы на нем, кажется, проступают еще резче. — Оставили нам пару «подарочков». — Сможешь от них избавиться? — спрашивает Перси. Билл фыркает. — Я сделаю вид, что твои сомнения меня не задели, младший братец. Гарри не уверен, не мерещится ли ему потрескивание энергии в воздухе, но он пристально наблюдает за тем, как Билл методично, нить за нитью, распутывает паутину проклятий. Проходит минут двадцать, прежде чем Билл наконец опускает палочку. — Теперь можно идти по тропинке, — хрипло говорит он. Гарри следует за ним, слыша, как позади Перси заклинанием чинит калитку. Внутри дома картина оказывается еще плачевнее. Все перевернуто вверх дном, но не так, будто кто-то что-то искал, а словно просто стремился уничтожить. Хуже всего надписи на стенах, выведенные какой-то глянцево-красной жижей, которая до сих пор кажется влажной. «Предатели крови». Гарри сглатывает подступивший страх и поднимает один из кухонных стульев. Без лишних слов они втроем принимаются за работу. Гарри уходит в гостиную, заклинанием стирая со стен мерзкие надписи. Он хочет только одного: чтобы они исчезли, чтобы стены снова стали чистыми. Почти закончив, он спотыкается обо что-то под ногами и едва не падает. Это знаменитые семейные часы Уизли, лежащие на полу циферблатом вниз. Гарри опускается на колени, поддевает пальцами край тяжелого корпуса и, кряхтя от напряжения, пытается поднять и вернуть их на место. Часы дважды едва не падают ему прямо на голову. Гарри знает: если сейчас зайдет Билл или Перси, они наверняка отругают его за то, что он не использует магию, но для него важно сделать это именно руками. С последним натужным рывком он наконец поднимает часы и возвращает их на место. Стекло циферблата разбито. Гарри касается его палочкой. Оно срастается со скрежещущим, противным звуком, от которого у него сводит зубы. По мере того как стекло восстанавливается, внутри становятся видны стрелки. Большинство из них указывают на «в школе» или «дома». Стрелка Джинни указывает на «в больнице». А стрелка Фреда застыла на отметке «путешествует». У Гарри перехватывает горло. Последним легким движением он выравнивает часы.* * *
Не проходит и получаса, как в «Нору» заявляется аврор. Гарри бросает на Билла вопросительный взгляд, но тот лишь пожимает плечами. — Кингсли настоял. Если хочешь поспорить из-за этого с министром магии — валяй. Гарри вздыхает. Видимо, это еще одна вещь, к которой придется привыкать заново — опять быть подконтрольным взрослым. Он возвращается к работе, но присланный аврор ведет себя странно и, кажется, по-настоящему нервничает. Он таскается за Гарри по пятам, что невероятно раздражает, и продолжает делать это, даже когда Билл и Перси уже восстановили первые защитные чары. К этому моменту Гарри перемещается на кухню, взмахами палочки уничтожая испорченную еду и заставляет посуду мыться саму. Ну, или хотя бы пытается. Он вздрагивает, когда очередная тарелка с треском разлетается о раковину. Аврор тихо ругается себе под нос, словно ему физически больно смотреть, как Гарри коверкает простые бытовые заклинания. — Давайте лучше я, — говорит он и легким взмахом палочки чинит тарелку. Гарри пожимает плечами, не желая спорить. Они почти заканчивают с кухней, когда по дорожке проносится Патронус и останавливается перед аврором. Голос звучит так тихо, что Гарри не удается разобрать слов. Ему требуется секунда, чтобы узнать очертания зверя — это рысь. Патронус Кингсли. Прошел почти год с тех пор, как Гарри видел его в последний раз — когда тот ворвался в свадебный шатер, запустив цепь необратимых событий. Почти год с тех пор, как он танцевал с Джинни, прижимая её к себе и наступая ей на ноги в чужом обличье. Теперь это кажется скорее сном, чем воспоминанием, — таким размытым и далеким. — Он хочет поговорить с вами, — произносит аврор. Гарри моргает, возвращаясь в настоящее. — Что? — Кингсли не сможет прийти к тебе сам, Гарри, — замечает Билл, появляясь в дверях. — Он сейчас держит Министерство на плаву на одной лишь силе воли. — Понимаю, — Гарри кивает. — Хорошо. Аврор заметно расслабляется и Гарри невольно задается вопросом, стал бы тот настаивать, откажись он идти. Мужчина опускается на колени перед камином и взмахом палочки разжигает огонь. — Отправимся через камин. Гарри пожимает плечами. Билл кладет руку ему на плечо, и Гарри по-прежнему не может не напрячься от этого прикосновения. — Если будет возможность... — начинает Билл. Гарри оборачивается. — Что? — Проверишь Джинни? Знаю, глупо так дергаться, но мне просто становится не по себе, когда она не на виду. Гарри слишком хорошо помнит тот день в коттедже «Ракушка» и весть о том, что она пропала. Помнит, как день за днем судорожно вглядывался в Карту Мародеров, надеясь увидеть точку с ее именем, которая так и не появилась. «С ней все в порядке», — напоминает он себе. Вот только теперь они уже потеряли одного брата, и никто не может забыть об этом ни на секунду. — Хорошо, — коротко отвечает Гарри, чувствуя отчаянную потребность продолжать двигаться. Огонь уже бушует в камине. — Я пойду первым, — заявляет аврор и шагает в пламя, не дожидаясь ответа. Переход от тишины «Норы» оглушает. Вокруг десятки голосов, крики, стоны, люди зовут друг друга. Больница Святого Мунго напоминает гудящий улей, охваченный нервной суетой. — Мистер Поттер! — раздается чей-то громкий окрик. Внезапно его окружают люди, вспышки колдокамер слепят глаза, чужие руки хватают за одежду. Гарри благодарен аврору, который быстро уводит его за охраняемую дверь. — Что это было? — спрашивает Гарри. Аврор смотрит на него как на дурака, но отвечает лишь короткое: — Сюда. Настороженно оглянувшись на оставшуюся позади переполненную приемную, Гарри идет в указанном направлении. В коридоре одна из проходящих мимо целительниц вдруг замирает, пристально уставившись на него. Когда он равняется с ней, она протягивает руку, почти касаясь его рукава. Гарри не успевает даже среагировать, как она тут же отдергивает пальцы, а сопровождающий аврор мгновенно делает шаг вперед. Гарри оборачивается. Женщина по-прежнему просто смотрит на него, даже когда аврор встает между ними, преграждая ей путь и удерживая на расстоянии. — Спасибо, — просто говорит она. На долю секунды ему хочется спросить «за что», но ведь он и так знает, правда? Гарри закрывает глаза, и в ушах снова отдается глухой стук упавшего тела Волдеморта. Он кивает целительнице и отворачивается. — Сюда, — аврор распахивает дверь в конце коридора. Это просторное помещение, которое раньше, вероятно, было залом ожидания, а теперь заставлено столами, картотеками и досками, испещренными картами, фотографиями и всевозможными записками. — Гарри. Как ты? Он оборачивается на голос. Кингсли стоит перед ним в довольно потрепанной фиолетовой мантии и с подвязанной на перевязи рукой. — Разве Помфри вам не доложила? — спрашивает Гарри, не в силах сдержать раздражение в голосе. Кингсли лишь приподнимает бровь. — Доложила, но очень многие люди слишком долго беспокоились за тебя. Независимо от того, была ли в этом нужда. Гарри неохотно кивает, признавая этот упрек, тем более что высказан он был по-настоящему мягко. Кингсли устало улыбается. — Прости, что притащил тебя сюда. Думаю, мне просто нужно было услышать от тебя, что всё действительно кончено. — Вы про Волдеморта, — констатирует Гарри. Все в комнате замирают, мгновенно бросая свои дела, и их взгляды обращаются к нему. Даже Кингсли невольно вздрагивает. — Да. — Всё кончено, — говорит Гарри. И, возможно, ему самому нужно услышать это как напоминание не меньше, чем министру как подтверждение. «Всё кончено. Всё кончено. Всё кончено». «Дневник, кольцо, чаша…» Гарри откашливается. — Оттуда, где он сейчас... возврата нет. Он ждет, что Кингсли станет настаивать на подробностях, но тот лишь кивает. — Хорошо. Спасибо. Гарри поворачивается к ряду досок у стен и понимает, что те увешаны именами и фотографиями. Пожиратели смерти: мертвые, пойманные и те, кто всё еще в бегах. — Есть что-то еще, о чем мне нужно знать прямо сейчас? — спрашивает Кингсли. — Надеюсь, позже у нас будет время поговорить подробнее, но пока... Гарри указывает на одну из фотографий. — Его искать не трудитесь. Волдеморт убил его несколько месяцев назад. — Ясно, — Кингсли кивает другому волшебнику, и тот снимает карточку. — Кто-то еще? Подойдя ближе, Гарри постукивает пальцем по лицу Питера Петтигрю. — Его тело найдете в поместье Малфоев, если Беллатриса не успела от него избавиться. — Тоже дело рук Волдеморта? — В некотором смысле, — Гарри качает головой. — Это сложно объяснить. Северус Снейп смотрит на него с доски, его лицо перечеркнуто гигантским красным крестом. Гарри срывает снимок. Снейп сверлит его хмурым взглядом. Гарри подходит к следующей группе досок и с содроганием понимает, что перед ним лица павших защитников Хогвартса. Зрение на мгновение затуманивается, фотографии расплываются перед глазами. Их здесь десятки. Дрожащими пальцами он прикрепляет хмурое лицо Снейпа к этой доске. Он сам не понимает, почему это так важно, — просто чувствует, что должен это сделать. «Он был необходим», — вспоминает он слова Джинни. Гарри смотрит на Кингсли, ожидая возражений, но тот лишь молча кивает. — Шеклболт! — окликает министра одна из авроров и протягивает ему лист пергамента. Кингсли бегло просматривает его. — Да. Хорошо. Возьми с собой Уинтерса и Гоуэна. — Есть, сэр, — коротко отвечает она и тут же скрывается за дверью. Все в комнате возвращаются к работе — очевидно, времени на Гарри у них больше нет. И он сам не уверен, что должен чувствовать по этому поводу: облегчение или обиду. — Прости за это, — говорит Кингсли, даже не утруждаясь объяснениями. — Всё меняется слишком быстро. Насколько Гарри удается понять, они пытаются делать всё и сразу: ловить оставшихся Пожирателей смерти, освобождать заключенных, помогать раненым и организовывать безопасные зоны. Его немного ошеломляет осознание того, насколько отрезанным от мира он был весь последний год. Он был так сосредоточен на поиске крестражей, что почти не замечал масштабной войны, бушевавшей вокруг. — Чем я могу помочь? — спрашивает Гарри, нервно постукивая пальцами по бедру. Удивление на лице Кингсли сменяется улыбкой. — Думаю, ты уже сделал более чем достаточно, Гарри. Почему бы тебе не позволить нам разобраться с остальным? Гарри сжимает кулаки. — Мне кажется, я заслужил право участвовать, не находите? Кингсли явно чувствует себя неловко. Его колебания заметны даже Гарри. Взгляд министра скользит к его рукам, и Гарри гадает, что же такого наговорила ему Помфри. После долгой паузы Кингсли задумчиво кивает. — Приходи завтра утром. Гарри уже открывает рот, чтобы возразить. — Утром, Гарри, — министр непреклонен. — Измотанным ты никому не поможешь. Гарри сдерживает готовое сорваться возражение. — Ладно. Восемнадцать часов он как-нибудь выдержит, верно? Кингсли кладет руку ему на плечо, направляя к двери. — Знаю, приятного мало, когда за тобой всюду следует аврор, но сейчас люди в отчаянии. Как только «Нору» приведут в порядок и полностью восстановят защитные чары, я его отзову. — Не уверен, что именно там я буду... Гарри, честно говоря, даже не задумывался о том, где собирается жить. Он вообще ни о чем подобном не думал. — Что ж, на данный момент всем будет гораздо проще, если ты остановишься именно там. — Ладно, — бросает Гарри. Приставленный к нему аврор, который ждал в коридоре, при их появлении поднимает голову и тут же пристраивается следом. — Спасибо, — говорит Кингсли. — До завтра. Дверь закрывается, оставляя Гарри в коридоре, который буквально гудит от голосов. — Куда теперь, Поттер? — спрашивает аврор. Гарри, честно говоря, понятия не имеет и просто позволяет ногам нести себя вперед. На него глазеют, за спиной не умолкает шепот. Не успевает он пройти и десятка шагов, как к нему подходит высокая широкоплечая женщина со строгим лицом. — Я — старшая целительница, мистер Поттер, — говорит она сухим, деловым тоном. — Вы ранены? — Нет, — выдавливает он. — Я не... Я просто… Его взгляд скользит по залу, выхватывая людей, которые сидят группами прямо на полу. Похоже, этого объяснения оказывается достаточно, потому что старшая целительница кивает и быстро идет по коридору, явно ожидая, что Гарри последует за ней. Он и правда спешит следом, но в основном потому, что просто не знает, что еще делать. Пока они идут, она коротко сообщает о количестве пациентов: сколько из них в критическом состоянии, сколько пойдут на поправку и скольким из них теперь некуда вернуться. Гарри хочется, чтобы она замолчала — сердце бьется слишком быстро, болезненно колотится в груди, — но ведь он должен это выслушать, верно? Должен знать масштабы разрушений и цену той долгой ночи. Люди сражались за него, чтобы выиграть для него так необходимое время. Целители по-прежнему замирают, чтобы поглазеть на него, как и те, кто стоит в дверных проемах. На него глазеют с одиннадцати лет, но сейчас всё ощущается иначе. Он понятия не имеет, как долго они бродят по коридорам и сколько знакомых лиц он видит. Знает только, что одного лица здесь не хватает. Внезапно это становится жизненно важным. Он ведь обещал Биллу. — А как насчет Тобиаса Бёрка? — спрашивает Гарри. — Тобиаса Бёрка? — в голосе старшей целительницы появляется странная нотка. — Он на... другом этаже. Гарри выпрямляется во весь рост, стараясь придать себе авторитет, которого на самом деле у него нет. — Покажите. Она бросает на него испытующий взгляд, словно насквозь видит этот блеф. — Пожалуйста, — добавляет он тише. Она машет рукой дежурной. — Мне нужно вернуться к своим обязанностям, вы же понимаете. Но Астрид вас проводит, — и, взглянув на аврора, который неотступно следует за Гарри, целительница добавляет: — Держитесь поближе. Гарри не знает, что об этом думать, но молча следует за Астрид вниз по стерильной лестнице. Яркий свет режет глаза, отражаясь от серых, безжизненных стен. Нижний этаж представляет собой длинный прямой коридор с рядами дверей по обеим сторонам — ни окон, ни мебели, ничего, что могло бы сделать обстановку хоть немного уютнее. За небольшим столом дежурят двое авроров. Оба кивают сопровождающему Гарри. — Тобиас Бёрк? — спрашивает Гарри. Охранники переглядываются, но никак это не комментируют. Один из них ведет их дальше по коридору. — Сюда. У каждой двери висит медицинская карта с именем. Гарри скользит взглядом по слишком знакомым фамилиям. Джагсон. Долохов. Пожиратели смерти. — Вот, пожалуйста, — аврор постукивает палочкой по двери, снимая защитные чары. Гарри хотел бы думать, что это ошибка, но вот оно — имя Тобиаса Берка чётко выведено на карте. Приставленный к нему аврор явно недоволен и отводит дежурного в сторону для разговора. — Он не опасен, — тихо отвечает тот. — Не в таком состоянии... Не дожидаясь возражений, Гарри тянется к ручке и толкает дверь. Комната маленькая, без окон и малейших удобств — ничего общего с палатами наверху. Только кровать да простой стул рядом. Как он и предполагал, именно здесь, склонившись над книгой, сидит Джинни. Её голос звучит тихо и плавно, почти завораживающе: — «Однажды тихой лунной ночью, когда волны катились за бортом, словно серебряные свитки, и своим нежным переливчатым журчанием создавали как бы серебристую тишину, а не пустынное молчание; в такую безмолвную ночь впереди за крутым носом корабля, одетым белой пеной, появился серебристый фонтан. Освещённый луной, он казался небесным, словно сверкающий пернатый бог, восставший со дна морского...» Дверь за спиной Гарри захлопывается. Джинни вскидывает голову, её глаза расширяются. — Гарри... — произносит она так, будто он последний, кого она ожидала здесь увидеть. — Привет. Билл попросил проверить, как ты... — А, понятно. Они задумчиво смотрят друг на друга, пока Джинни наконец снова не опускает взгляд на книгу. — Что это ты читала? — спрашивает Гарри. Она показывает обложку. Хотя книга выглядит довольно потрёпанной, название всё равно легко разобрать: «Моби Дик». Оно кажется Гарри смутно знакомым. — Магловская, да? — Одна из его любимых, — кивает Джинни. Взгляд Гарри скользит к Бёрку, лежащему на кровати. Даже во сне его лицо кажется бледным и осунувшимся. — Как он? Джинни касается его руки. — Держится. Гарри бросает взгляд на плоское место под одеялом — там, где должна быть нога, и ловит себя на невольной мысли о Грозном Глазе: они словно новое поколение, которое просто пришло на смену старому. Вот только Гарри сильно сомневается, что Бёрк оценил бы такое сравнение. — Почему его поместили сюда? Джинни поджимает губы. — Они ничего не объясняют, но явно подозревают, что он — Пожиратель смерти. — Бёрк? — Гарри не может сдержать удивления. Он, конечно, никогда не питал к нему особой симпатии, но мысль о том, что тот Пожиратель смерти, просто нелепа. — Он был бы польщён, что его игра оказалась такой убедительной, — Джинни слегка улыбается, глядя на Бёрка, но уголки её губ горько опускаются, когда она нежно убирает прядь волос с его лба. — Он притворялся одним из них. Крутился рядом, проклинал младшекурсников по их приказу, а сам всё это время собирал информацию и передавал её мне. В АД. Гарри вспоминает торжествующую улыбку Бёрка, когда тот оглушил Панси Паркинсон — в тот самый момент, когда она попыталась выдать Гарри Волдеморту. Только сейчас почему-то вспоминаются и лица некоторых других слизеринцев. Они были полны искреннего возмущения. — Поэтому ты здесь? Чтобы авроры не приняли его за настоящего Пожирателя смерти? — Или не сделали чего похуже, — её лицо мрачнеет. — Думаешь, ему могут навредить? Она пожимает плечом, словно невзначай. — Уже само участие в той битве было с его стороны полной глупостью. Половина школы мечтала о возможности поквитаться с ним за то, что он их одурачил. А другая... похоже, до сих пор считает, что он был на стороне Тома. Она качает головой, и её голос становится немного жёстче. — Его вообще не должно было там быть. Гарри раздумывает секунду над этим. Он не так уж хорошо знает Бёрка, но что такое преданность, ему понятно. — Это значило бы оставить тебя сражаться в одиночку. Без него. Джинни закрывает глаза. — Он всегда был идиотом. Гарри переминается с ноги на ногу, чувствуя, как в груди нарастает странное беспокойство. — А где Смита? — спрашивает он до того, как успевает остановить себя. Её имени не было ни в списках погибших, ни среди раненых. Но разве она не должна быть здесь — у его постели? — Она скрылась вместе с семьёй ещё в августе прошлого года. С тех пор мы о ней ничего не слышали. — Ага, — только и говорит он, чувствуя себя невероятно глупо. Понимание того, как мало он знает о происходившем здесь, теперь давит на него ещё тяжелее. Он наблюдает за тем, как Джинни склоняется над Бёрком и прикасается к нему, и невольно вспоминает, как часто их точки подолгу стояли рядом в школьных коридорах на Карте. Его переполняет внезапное, почти паническое желание убраться отсюда как можно скорее, потому что он действительно не хочет тут находиться. — Пожалуй, мне стоит... — он делает шаг к двери. Джинни поднимает взгляд, и Гарри чувствует себя насквозь прозрачным, будто каждую его мелочную мысль она видит как на ладони. — Гарри… — хмурится она. Дверь внезапно распахивается, и Гарри едва успевает отскочить, чтобы не получить по лбу. В палату врывается мужчина, его голос срывается на крик — и тут же аврор, сопровождавший Гарри, хватает волшебника за плечо. — …мой сын! — Сэр, я вынужден настаивать... — говорит аврор, бросая быстрый взгляд на Гарри, но тот уже сам сообразил и благоразумно отступил в сторону. Мужчина грубо сбрасывает его руку. — Вы ни на чём не будете настаивать! Почему у палаты моего сына стоят авроры? — Его взгляд падает на Джинни, которая всё ещё сидит у кровати и держит Бёрка за руку. — Что ты здесь делаешь? — Мистер Бёрк, — Джинни встаёт. — Я — Джинни Уизли. Я Тобиаса... — Я знаю, кто ты, — почти выплёвывает он. — И всё это на твоей совести, девчонка. Гарри делает шаг вперёд, намереваясь вмешаться, потому что ему противен такой тон. — Герберт, — говорит стоящая в дверях ведьма. Её глаза покраснели от слёз — очевидно, это мать Бёрка. — Сейчас правда не время. Мистер Бёрк смотрит на сына. Его взгляд останавливается на пустом месте под одеялом, где раньше была нога, и он весь как-то сникает, становясь мягче, но лишь на мгновение. — Глупейшее безрассудство. Гарри не уверен, заметили ли они вообще его присутствие, судя по тому, как оба ворвались в палату и едва не задели его дверью. — Насколько я слышал, — говорит он, — ваш сын герой. Мистер Бёрк разворачивается, и на миг его глаза расширяются, когда он понимает, кто именно стоит перед ним. Впрочем, он почти сразу берёт себя в руки. — Я воспитывал его политиком, а не героем, — последнее слово он практически выплёвывает, словно это что-то отвратительное, и Гарри чувствует, как гнев подкатывает к горлу. — Ну, мне всегда больше нравилось злить тебя, чем заставлять гордиться, — раздаётся с кровати хриплый голос. Гарри оборачивается и видит, что Бёрк проснулся. — И посмотри, к чему это тебя привело, — голос мистера Бёрка дрожит от сдерживаемых эмоций. Губы Тобиаса кривятся в слабой ухмылке. — Я думал, главное выбрать сторону победителя? Не скажешь же, что здесь я промахнулся. — Он переводит взгляд на Гарри. — Привет, Поттер. Не ожидал проснуться под твои рыдания у моей постели. — Тобиас, — мягко упрекает миссис Бёрк, а Джинни отступает, давая ей подойти к кровати. — Привет, мам, — Бёрк небрежно машет рукой, будто в палате и нет никакого напряжения. Его взгляд скользит к двери. — Мэгс. Только тогда Гарри замечает девочку помладше, которая нерешительно стоит в коридоре. Волосы у неё того же песочного оттенка, что и у Бёрка, лицо бледное, с тёмными кругами под глазами. Она робко переступает порог. — Ты правда в порядке? — Здоров как бык, золотко, — ухмыляется Тобиас. Девочка морщится. — Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты меня так зовёшь. — Именно поэтому я это и делаю. Она всё ещё выглядит немного неуверенной, сжимая руки перед собой. — Иди уже сюда, — Бёрк притягивает её к себе на кровать и обнимает. Теперь Гарри и правда чувствует себя лишним. Мистер Бёрк, должно быть, тоже так считает, окидывая его суровым взглядом. — Сейчас время для семьи. — Конечно, — говорит Джинни ровным голосом, будто её только что не выставили за дверь. Она собирает вещи. — Вы останетесь с ним? Позаботитесь о его безопасности? — Он мой сын, — хмурится мистер Бёрк. — Джин, — зовёт Тобиас. Она замирает, оборачиваясь. — Спасибо, что вытащила оттуда мою жалкую задницу. Джинни отвечает кривой улыбкой. — Ты мне теперь должен. В его взгляде мелькает неуверенность. — Ты… вернёшься? — Даже дикие гиппогрифы меня не удержат. — Мерлин, — бурчит Бёрк. — Только им об этом не говори. Джинни с Гарри выходят в коридор, и мистер Бёрк решительно захлопывает дверь у них за спиной. — Что ж, — замечает Гарри, — милые люди. — Они едва не потеряли сына, — вздыхает Джинни. — А некоторые и правда потеряли, — бросает Гарри. Джинни резко поднимает на него взгляд, её лицо искажается, и он мгновенно чувствует себя последним болваном. — Джинни... Но она уже качает головой и быстрым шагом направляется к лестнице. Гарри ругается себе под нос, оглядываясь на аврора. — Можете просто… дать мне минутку? Не дожидаясь ответа, он бросается вслед за Джинни. — Прости, — догнав её, говорит он. — Это было глупо. Но она всё равно не останавливается, продолжая подниматься всё выше, и тогда он хватает её за локоть, пытаясь притормозить. Она останавливается, резко вырывая руку, и почти сразу же морщится, словно от боли, тихо зашипев. Гарри тут же отступает, чувствуя, как нарастающая паника сжимает грудь. — Что такое? — Ничего. Всё в порядке. Он ей не верит и только теперь замечает лёгкую испарину на её лбу, морщинки от боли, которые раньше принял за усталость. Он озирается по сторонам и конечно же замечает нескольких сотрудников больницы, с интересом глазеющих на них. «Можно использовать их любопытство», — думает он. — Можете помочь? Они тут же оживляются, и одна из целительниц уже спешит к ним. — Гарри, серьёзно, я в порядке, — говорит Джинни. Он бережно берет её под локоть и подводит к скамье, краем глаза замечая стремительно приближающуюся целительницу. — Садись. — Мистер Поттер? — Она ранена, — коротко говорит Гарри. Колдомедик бегло осматривает Джинни. — Где болит? Джинни выглядит так, будто всё ещё раздумывает, а не посопротивляться ли, но в конце концов лишь тяжело вздыхает. — В боку... — Здесь? — уточняет женщина, занося руку над её рёбрами. Джинни вздрагивает от боли и рефлекторно отстраняется. — Как это произошло? — Я правда не знаю, — качает она головой. — Во время битвы? — предполагает Гарри. — Наверное. — Она была в Хогвартсе, — добавляет он, глядя на целительницу. К её чести, та, кажется, сразу же забывает о Гарри, а лицо её становится серьёзным и сосредоточенным. — Давай-ка отведём тебя в смотровую. Можешь идти? — Да ради Мерлина... — бормочет Джинни, вставая на ноги, но гримаса боли всё равно искажает её лицо. — Твоя семья рядом, милая? Джинни качает головой. Колдомедик переводит взгляд на Гарри. — Можете с ними связаться? — Конечно, — кивает он, но и не думает оставлять Джинни одну. Он поворачивается к аврору, наконец догнавшему их с крайне раздражённым выражением лица. — Мне нужно, чтобы вы передали сообщение её брату Биллу. — Мне приказано охранять тебя, Поттер, а не быть мальчиком на побегушках. Схватив с ближайшего стола кусок пергамента, Гарри быстро набрасывает записку и буквально впихивает её в руки аврора. — Без обид, но последний год я как-то обходился без вашей защиты. Думаю, пять минут как-нибудь продержусь. Он идёт дальше по коридору и заглядывает в приоткрытую дверь, за которой только что скрылась Джинни. Это небольшая смотровая комната, и Гарри останавливается, увидев, что там только она и целительница. — Простите, — говорит та, — вам придётся подождать снаружи. Гарри кивает, делая шаг назад. — Нет, — твёрдо заявляет Джинни. Женщина строго смотрит на неё. — Он не может... — Чёрта с два! — упрямо перебивает Джинни. — Он остаётся. Или я ухожу. Она даже не смотрит в его сторону. Целительница хмурится с недовольным видом, но не спорит, пробурчав себе под нос что-то об упрямстве. Гарри топчется у двери, слушая, как Джинни тихонько охает от боли, пока её осматривают. — Фиксирующие чары? Джинни кивает. — Примитивно, но, пожалуй, лучше, чем ничего, — соглашается целительница и взмахом палочки рассеивает заклинание. Джинни тут же резко бледнеет, её тело обмякает. Гарри делает полшага вперёд. — Вот так, — женщина протягивает к ней руки. — Давай уложим тебя и осмотрим как следует. Она задирает рубашку, и Гарри сразу отводит взгляд, уставившись на плитку на полу. — Ну, — через некоторое время раздаётся голос целительницы. — Как минимум два сломанных ребра. — Замечательно, — сквозь зубы выдавливает Джинни. Целительница проходит мимо Гарри к небольшой стойке с зельями. Почти против своей воли он снова смотрит на Джинни. Она лежит на боку, приподнятая рубашка обнажает огромный фиолетовый синяк, разлившийся вдоль всего тела. Он знает, что должен отвернуться, но не может оторвать взгляд от этого жуткого зрелища. Он просто поверить не может, что всё это время она ходила с такой травмой. — Это выглядит страшнее, чем есть на самом деле, — говорит Джинни. Его взгляд резко переключается на её лицо. В уголке её рта тоже виднеется заживающий синяк, явно полученный ещё до начала битвы. Словно наказание от Кэрроу. «Тогда что же по-настоящему страшно?» — хочет спросить он, но правда в том, что он просто не хочет ничего знать. Джинни не поднимает взгляда от постели. — Выпей это, — говорит целительница, помогая ей приподняться. — Обезболивающее. Она выпивает зелье в несколько быстрых глотков и, поморщившись от боли, ложится обратно. — Теперь немного подождём, пока подействует. — Не надо ждать, — качает головой Джинни. — Будет больно. — Просто сделайте это, — говорит она, и в выражении её лица появляется нечто такое, что Гарри очень не нравится. Он подходит ближе и берёт её за руки. Джинни удивлённо смотрит на него, но крепко сжимает его пальцы. — Эпискей. Джинни морщится, бледнеет ещё сильнее, её пальцы мёртвой хваткой впиваются в его ладони, но она не издаёт ни звука. Целительница осторожно ощупывает её рёбра. — Осталось ещё одно. Джинни кивает. На втором заклинании у неё всё-таки вырывается тихий стон, и она крепко зажмуривается. — Всё готово. Сейчас принесу мазь от синяков. Плотно сжав губы от боли, Джинни тяжело дышит через нос. — Почему ты ничего не сказала раньше? — спрашивает Гарри. Она не смотрит на него, её глаза по-прежнему зажмурены. — Потому что хотя бы боль казалась... настоящей. — Джинни... — он крепче сжимает её пальцы. В этот момент в смотровую заходит Билл. — Гарри? — он переводит взгляд на кровать. — Где... Гарри отступает назад, нехотя отпуская руки Джинни. — Боже, Джин, — выдыхает Билл, разглядывая синяки. — Я в порядке. Он убирает прядь волос с её лица. — Хватит уже быть такой чертовски храброй. — Храбрость — не мой стиль, — слабо фыркает Джинни. — И это говорит девушка, которая ходила со сломанными рёбрами, — бормочет Гарри. — Значит, чертовски глупой, — поправляется Билл. — А вот это уже мой стиль, — шепчет Джинни, и черты её лица наконец начинают расслабляться. Вскоре после этого зелье наконец начинает действовать, и Джинни засыпает. — Спасибо, что вызвал меня, а не родителей, — с благодарностью говорит Билл, глядя на Гарри. — Не уверен, что они выдержали бы это... помимо всего остального. — Всегда пожалуйста. Возвращается целительница, окидывая Билла осуждающим взглядом. — Вы действительно родственник? — в её голосе всё ещё слышится раздражение из-за того, что Гарри отказался следовать правилам. — Я её брат. — Тогда можете забирать её домой. Никаких нагрузок несколько дней. При необходимости пусть принимает это зелье, и всё будет в порядке. — Отлично. Спасибо. Целительница лишь отмахивается от его благодарности и уже спешит к следующему пациенту. Билл осторожно подхватывает Джинни на руки. Она ворчит сквозь сон, но прижимается к нему, уткнувшись лицом в плечо. — Мерлин, — тихо бормочет Билл, крепче прижимая к себе сестру. — Помню её совсем крошкой. И вот... — Да, — Гарри не находит других слов. — Захвати зелье, ладно? Билл направляется к двери, будто это само собой разумеющееся, что Гарри пойдёт с ними. — Конечно, — Гарри забирает флакон и выходит в коридор. Там их конечно же ждёт аврор, всё такой же недовольный и раздражённый. Гарри вдруг осознаёт: наверняка у этого человека есть дела поважнее, чем бегать за ним по пятам. Они почти дошли до точки аппарации, когда Джинни бормочет: — Гарри? — Он всё ещё здесь, Джин, — улыбается Билл. Проходят ещё несколько шагов — и снова: — Гарри? Билл останавливается, давая Гарри подойти ближе, чтобы Джинни могла его видеть. — Да? Она сонно щурится, будто пытаясь сфокусировать на нём взгляд. — Ты правда вернулся? — Да, — отвечает Гарри. — Я правда вернулся. Она кивает и снова закрывает глаза. Гарри встречается взглядом с Биллом, но тот молчит и просто подходит к метке аппарации. — Держись, Джин, — слышит Гарри его тихие слова перед тем, как они исчезают. Они появляются возле «Норы». Джинни тихо стонет от толчка. — Прости, — Билл целует её в макушку. Они идут к дому, поднимаясь по дорожке. Гарри открывает дверь перед ними. Вместо того чтобы нести её наверх, Билл укладывает Джинни на диван в гостиной «Норы», которую уже почти привели в порядок. — Я мог бы сказать, что её комната ещё не готова, но, честно говоря, я просто хочу, чтобы она была у меня перед глазами. Гарри полностью поддерживает эту идею. Джинни, кажется, тоже не против и уже снова крепко спит. Билл смотрит на Гарри. — Я проверю, как там Перси. Не присмотришь? — он кивает в сторону сестры. — Конечно. Гарри опускается в кресло. Как ни странно, теперь перспектива посидеть на месте не кажется ему такой уж невыносимой. — Скоро вернусь, — говорит напоследок Билл и исчезает за дверью. Тишина «Норы» кажется почти нереальной. После стольких месяцев здесь всё ещё пахнет точно так же, как раньше. Звуки такие же, как раньше. Ощущения такие же, как раньше. Хотя кажется, будто всё это было в какой-то другой жизни. А Джинни... вот она. Так близко, что можно дотронуться. Всё это напоминает туманный сон, от которого он вот-вот проснётся. Гарри откидывается в кресле, запрокидывает голову на подушку и следит за мерным движением её плеч при дыхании. Веки становятся тяжёлыми, слишком тяжёлыми, чтобы бороться, поэтому он перестаёт сопротивляться. Дверь с грохотом распахивается, и Гарри вздрагивает, рывком просыпаясь. Он запутывается в пледе, который кто-то заботливо набросил на него, и с пересохшим горлом хватается за палочку. — Вот ты где! — восклицает Гермиона. Ему требуется мгновение, чтобы прийти в себя. Он подносит палец к губам, указывая на спящую Джинни. Позади Гермионы маячит Рон, и он сразу подходит к дивану. — С ней всё в порядке? Гарри кивает, снимая очки, и потирает глаза. — Пара сломанных рёбер. Только что вернулись из Мунго. Он бросает взгляд на окно, оценивая по свету, сколько времени прошло. — Ты говорил с Кингсли? — спрашивает Гермиона, изучающе глядя на него. Гарри кивает, понимая её беспокойство. — Он просто хотел убедиться, что всё действительно кончено. Рон отрывает взгляд от Джинни. — Так ведь и есть, да? Всё кончено? — Да. — Хорошо, — кивает Рон, выдыхая. Он опускается на пол возле дивана, а Гермиона садится в ближайшее кресло. Трое друзей переглядываются, и Гарри интересно, чувствуют ли они ту же нереальность происходящего. Сам факт, что они здесь, уже приглушает назойливую тревогу и панику, зудящую где-то на задворках сознания. Неизвестно, сколько времени проходит в молчании, когда Рон наконец заявляет: — Не знаю, как вы, а я умираю от голода. Гермиона смотрит на него с немым возмущением. И вот оно — совершенно неуместное, неожиданное, поднимающееся откуда-то изнутри. Потому что они сидят в «Норе», всё кончено, он дышит, а рядом — его лучшие друзья. Смех сам собой вырывается из его горла. Теперь Гермиона и Рон смотрят на него как на сумасшедшего. Но уже через секунду губы Рона дёргаются, Гермиона прикрывает рот ладонью — и вот они уже безудержно хохочут, совершенно неуместно, буквально до слёз. Джинни ворочается на диване, и Гарри прикусывает губу, пытаясь сдержать этот внезапный прилив облегчения и изнеможения. — Думаю, паста мне по силам, — заявляет Рон, закатывая рукава и направляясь на кухню. Гермиона с тревогой следует за ним — несомненно, чтобы предотвратить кулинарную катастрофу. Гарри понимает, что тоже должен пойти с ними, но ему слишком комфортно в кресле, поэтому он остаётся и наблюдает, как его лучшие друзья возятся на кухне. Он снова откидывает голову на спинку, чувствуя, как его затягивает сладкое обещание сна. — Когда это началось? Он поворачивается и видит, что Джинни уже проснулась и тоже наблюдает за Роном и Гермионой. На кухне Рон как раз легко касается поясницы Гермионы, наклоняясь, чтобы что-то прошептать ей на ухо. — Во время битвы, — отвечает Гарри. — Потребовался конец света, чтобы они наконец разобрались, да? — Скорее, домовые эльфы. Джинни вопросительно приподнимает бровь, но не требует объяснений. — Как ты себя чувствуешь? Она ещё секунду наблюдает за Роном и Гермионой, а потом закрывает глаза. — Уставшей. Она спит весь ужин, что даже к лучшему, потому что паста Рона оказывается ужасной. Но они съедают всё до последнего кусочка.
