Глава 4
19 августа 2025 г., 01:00
Колина Криви хоронят в тихий воскресный полдень.
Джинни рассказывает, что утром уже прошла церковная служба для семьи и друзей Колина из магловского мира. Родители устроили погребение так, чтобы хогвартские друзья сына могли попрощаться с ним отдельно. Миры тщательно оберегают от соприкосновения, и Гарри ловит себя на мысли: а вдруг именно в этом и кроется часть беды?
Они подходят к полукругу стульев, где уже дожидается семья Колина. Богато украшенный деревянный гроб замер у открытой могилы, готовый к погребению. Он кажется слишком большим для того мальчишки, которого помнит Гарри.
Здесь уже собрались десятки учеников, среди них Невилл, Ханна и Луна. Стоит подойти ближе, как они тут же бросаются обнимать Джинни.
— Гарри.
Он оборачивается и видит Денниса. Лицо мальчишки пошло красными пятнами от слёз, а во взгляде читается огромная благодарность. Он крепко, до боли сжимает руку Гарри.
— Он был бы очень рад, что ты пришёл, — говорит Деннис. — Пойдём, я познакомлю тебя с родителями.
Гарри кивает и беспомощно оглядывается на Рона и Гермиону, которые послушно идут следом.
— Мам, — зовёт Деннис. — Это Гарри Поттер.
Она поднимает глаза с каким-то отстранённым интересом, словно сквозь пелену горя пытается заставить себя сосредоточиться на происходящем.
— О, — произносит она, протягивая ладонь. — Колин очень часто о тебе рассказывал. Для него много значило бы то, что ты здесь.
Гарри берет её за руку, судорожно пытаясь найти хоть какие-то слова.
— Я… — Он качает головой. — Мне так жаль.
Она вымученно улыбается.
— Спасибо, милый, — отвечает она, но слова звучат совершенно механически, будто за сегодняшний день она повторила их столько раз, что они превратились в пустой набор звуков.
Для Гарри это уже третьи похороны за день. И единственное, что он ненавидит сильнее самих траурных служб, — то, как они уже начинают перетекать одни в другие. Слёзы, надгробные речи, вспышки колдокамер, чужие прикосновения, расспросы, пристальные взгляды… Ведь каждый из ушедших заслуживает своего собственного мгновения, а не просто права остаться частью павших пятидесяти.
Пятьдесят.
Пятьдесят человек погибли, удерживая Хогвартс в кольце врагов. Защищая замок в битве, которую Гарри приволок за собой, — и смерть ступала за ним по пятам. Как и всегда.
Ему следовало быть быстрее, умнее, сосредоточеннее. Задавать правильные вопросы, пока оставалась возможность. Ему нужно было хоть что-то предпринять, потому что теперь этих пятидесяти человек больше нет, а их похороны, их жизни и смерти сливаются в один сплошной, безликий узел горя. А они заслуживают большего.
Кто-то касается его руки. Гарри поднимает глаза — рядом стоит Джинни. Она не смотрит на него, просто застыла плечом к плечу. Вместе с ней подошла Ханна. Она опускается на стул рядом с миссис Криви, развернувшись к женщине всем телом.
— Мы с вами не знакомы, — надрывно произносит Ханна, — и, возможно, вам кажется, будто была какая-то часть жизни Колина, которую вы так и не успели узнать. Мы бы хотели рассказать вам, каким он был для нас.
Миссис Криви кивает, а её муж рядом уже беззвучно глотает слёзы.
Гарри осматривается. Пока он разговаривал с родителями Колина, ученики успели выстроиться живым кольцом вокруг могилы.
— Ты не скажешь что-нибудь? — тихо просит Деннис. — Для него это бы очень много значило.
Гарри не хочет. Боже, как же он не хочет, но в сущности это ведь самое малое, что он может сделать, верно?
— Конечно, — отзывается он, но в мыслях бьётся лишь одно: Колин заслуживал куда большего.
Куда большего, чем вымученная речь от него. От Мальчика, который выжил, пока все остальные умирают.
Гарри невольно ищет глазами Джинни. Она ловит его взгляд и едва заметно кивает, словно говорит: «Соберись, Поттер. Это важно, и ты сам это знаешь».
Затем она отходит, вставая в круг рядом с Ханной и Луной. Все смотрят на него с выжиданием.
Гарри откашливается.
— Пожалуй, с фотоаппаратом Колина я познакомился раньше, чем с ним самим, — начинает он, и в кругу раздаются тихие, понимающие смешки. — Для него всё вокруг было таким живым, ярким и захватывающим, что этот восторг поневоле заражал и тебя. Мне кажется, мы все порой забываем, насколько на самом деле удивительны вещи, которые мы привыкли ежедневно принимать как должное. Колин не забывал никогда. — Он переводит взгляд на могилу. — Он был невероятно храбрым и преданным делу. Мне повезло, что я его знал.
Гарри отступает назад, занимая своё место рядом с Роном.
Следом вперёд выходит Найджел. Он вспоминает о полуночных занятиях и о том, как упорно Колин тренировался, чтобы освоить защитные чары для Армии Дамблдора. О том, как много значило для него быть частью этого сопротивления.
Луна тихо говорит, какой прекрасной и чистой была его аура. Невилл вспоминает о его стойкости и о том, что Колин никогда не опускал руки. Симусу удается заставить всех плакать и смеяться одновременно, когда он пускается в воспоминания об их проделках и ночных вылазках на хогвартскую кухню.
Деннис сидит подле родителей, по его лицу вовсю текут слёзы, но улыбка у него широкая, почти ослепительная. Мистер и миссис Криви слушают в каком-то оцепенении, жадно ловя крупицы жизни своего сына — той её части, к которой им самим так и не довелось прикоснуться.
Гарри отводит глаза. Напротив него стоит Джинни. Она обнимает плачущую Ханну, но сама застыла как статуя — лицо неподвижно, взгляд устремлён прямо перед собой.
В конце концов воспоминания иссякают, и над кладбищем воцаряется задумчивая тишина. Однако в воздухе всё ещё висит странное, томительное ожидание. Гарри уже начинает гадать, не ждут ли от него каких-то финальных слов, когда Джинни вдруг делает несколько шагов вперёд, выходя в центр круга.
Все взгляды устремляются на неё, и Гарри отчётливо понимает: они ждали именно её слов.
Джинни стоит неподвижно несколько секунд, возможно, собираясь с мыслями, а затем начинает говорить — голос её звучит ровно и спокойно:
— Колину незачем было там быть. Мы все это прекрасно знаем. Он был далеко отсюда, в безопасности. Насколько это вообще было возможно в наши дни. Но он вернулся. Потому что был смелым, потому что хотел помочь друзьям и понимал, что поставлено на карту. Он вернулся, потому что, вопреки всему, что нам пытались внушить, Хогвартс тоже принадлежал ему. По праву.
Она умолкает, опустив глаза на свои руки, а когда снова поднимает взгляд, черты её лица ожесточаются решимостью.
— Он погиб, сражаясь за своё право на магию, за право владеть волшебной палочкой. За право учиться и обретать знания. За само своё право на существование. — Она медленно окидывает круг глазами, словно желая удостовериться, что каждый её слышит. — И теперь именно мы должны сделать так, чтобы всё это не оказалось напрасным. Ради Колина. Ради них всех.
Она поворачивается и отступает назад, занимая своё место в кругу.
— Вот кем он был для нас, — тихо произносит Ханна, глядя на чету Криви.
Мистер Криви поднимается со стула, крепко сжимая ладонь жены.
— Спасибо, — выговаривает он. По его виду ясно, что он отчаянно хочет сказать что-то ещё, но сил хватает лишь на кивок.
Ученики цепочкой тянутся обратно к местам позади семьи Криви. Вперёд выходит священник и встает над могилой, чтобы завершить последние обряды, прежде чем гроб медленно опустится в землю.
Гарри болезненно вздрагивает, когда первый ком земли с глухим, гулким стуком падает на деревянную крышку.
* * *
К третьему дню Джинни начинает казаться, что похороны превращаются в конвейерный ритуал. Череда строго определённых действий, повторяющихся снова и снова, пока те почти полностью не обесцениваются. Меняются только имена да расположение семейных участков. Утром она стоит на небольшом кладбище, наблюдая, как Андромеда Тонкс хоронит дочь и зятя вплотную к ещё свежей могиле мужа. Молли баюкает маленького Тедди, позволяя миссис Тонкс выплакать своё горе в одиночестве. Джинни думает, что Андромеда, возможно, оплакивает сейчас и свою сестру, Беллатрису. Её гибель или хотя бы то, во что та в итоге превратилась. Джинни закрывает глаза, снова физически ощущая жар и жгучее дыхание того смертоносного проклятия, что пронеслось в волоске от неё. В памяти вспыхивают безумные, налитые злобой глаза Беллатрисы — пульсирующая, дикая энергия и жестокость, удерживаемые лишь хрупкими узами ненависти. А под конец всё завершилось так тихо. Беллатриса просто разлетелась на куски, обратившись в пыль, словно её никогда и не существовало на свете. Пронзительный крик Тедди резко выдёргивает Джинни обратно в реальность. Но вторая половина дня не приносит облегчения, потому что наступает черёд Фреда. Джинни предпочла бы оказаться где угодно, лишь бы не стоять на этом поросшем травой холме. Вниз по склону тянутся монументальные надгробия и фамильные склепы, упираясь в две простые плиты, лежащие бок о бок, — Гидеон и Фабиан. Чуть в стороне в землю вкопан ещё один камень, совсем крошечный, с выбитым на нём единственным годом. О нём в семье никогда не говорят. Пруэттов больше никогда не будет. Теперь остались только Уизли. И именно им предстоит один за другим заполнить оставшееся на этом клочке земли свободное место. Начиная с Фреда. Все выстраиваются в одну шеренгу: Чарли и Билл встают по обе стороны от Джорджа, за ними — Рон и Джинни. Она стоит плечом к плечу с матерью, Артур — рядом с Молли, а Перси прижимается почти вплотную к отцу, словно пытаясь этим восполнить годы прежнего отчуждения. Джинни спиной чувствует, что позади, вместе с Флёр, стоят Гермиона и Гарри. Тётушка Мюриэль сидит в массивном кресле, устремив тяжелый взгляд куда-то поверх холма. По ту сторону могилы замерли Ли Джордан, Анджелина Джонсон и Кэти Белл. А людей вокруг становится всё больше — они всё прибывают и прибывают. Вглядевшись в толпу на несколько рядов дальше, Джинни замечает Антонию, и её словно током прошибает: рядом с той стоит Теодора. И они здесь не одни. Чуть поодаль виднеется измождённое, осунувшееся лицо Тилли, приехали Гестия, Флора и Миллисента. Все до единой. Каждая девчонка, с которой она делила «Салон», сейчас стояла здесь, в этой живой шеренге. Джинни с трудом сглатывает подступивший к горлу ком. Слова прощания и погребальные обряды сливаются в далёкий монотонный гул. Джинни заставляется себя сосредоточиться на том, как под её ладонью ощущается мамина рука, и принимается считать людей. Считает снова и снова, но каждый раз сбивается и получает новый результат. Где-то на середине службы Рон не выдерживает — из его груди вырываются громкие, удушливые, судорожные рыдания, эхом разлетающиеся по кладбищу. Джинни каменеет. Она знает, что должна бы потянуться к нему, сжать его руку, но ей кажется, что стоит ей пошевелить хотя бы единым мускулом — и всё вокруг просто рухнет и рассыплется в прах. Вместо этого она демонстративно, жестко ловит взгляды тех, кто начинает оборачиваться на них, вынуждая людей стыдливо отводить глаза. Билл притягивает Рона к себе, крепко обнимая за плечи. Джордж просто неподвижно сидит на своем стуле и смотрит прямо перед собой, в пустоту. Джинни делает глубокий вдох и снова начинает подсчёт. Церемония успевает закончиться до того, как ей удаётся сосчитать всех. Люди тянутся к выходу, проходя мимо них. Кто-то роняет слова соболезнования, и Джинни механически кивает. Кивает, стоит на месте и просто дышит. — Я побуду с ним, — негромко говорит Чарли, поворачиваясь к Биллу. — Забирай наших и аппарируй домой. Билл кивает, подхватывая Молли под руку. Мать выглядит настолько бледной и потерянной, что Джинни приходится отвернуться — настолько невыносимо на это смотреть. — Джин? — тихо зовёт её брат. Она кивает и послушно идёт следом за ними. У самых ворот кладбища она не выдерживает и оборачивается: Джордж растянулся прямо на траве, параллельно свежему могильному холму, словно уже сейчас застолбив за собой это место. Вопреки душной жаре, Джинни пробирает сильная дрожь, и она крепче обхватывает себя руками за плечи.* * *
Ужин после похорон Фреда выходит одновременно многолюдным и гнетуще тихим. За столом собрались только свои, но все они теснятся вплотную друг к другу. Кажется, сама «Нора» трещит по швам: жилые комнаты забиты до отказа, и на этом фоне пустующая наверху спальня близнецов кажется зловещей. Джордж туда не заходит, а у остальных просто не поднимается рука посягнуть на это пространство. Гарри не может отделаться от ощущения, что он здесь лишний, будто он бесцеремонно вторгается в чужое горе, которое сам никогда по-настоящему не поймет. Он глубоко потрясен смертью Фреда, он всё ещё то и дело забывает, что того больше нет, но вместе с тем осознает: боль тех, кто сидит рядом, несравнимо глубже. Особенно боль Джорджа. Иногда, стоит лишь на мгновение остаться наедине со своими мыслями, в его памяти вспыхивает полный отчаяния голос Рона: «Ты не представляешь, каково это! У тебя нет семьи!» Гарри знает, что тогда это говорил крестраж, но это вовсе не отменяло того, что в тех словах крылась горькая крупица правды. Как-то раз он уже попытался незаметно ускользнуть, чтобы оставить Уизли наедине с их бедой, но Рон пресек это на корню. — Я притащу твою жалкую задницу обратно, будь ты хоть трижды гребаным героем, — отрезал он тогда, и его лицо было багровым и опухшим от слез. Поэтому Гарри остается, со стыдом чувствуя себя посторонним. Джордж не произнес ни слова с тех пор, как они с Чарли наконец вернулись с кладбища. Он молчал так, словно ему было физически непереносимо говорить, зная, что рядом нет человека, способного подхватить фразу и превратить её в привычную искрометную пикировку. Наверное, именно поэтому все в комнате оцепенели, когда Джордж вдруг откашлялся, посмотрел прямо на Гарри и спросил: — Ты правда умирал? Все присутствующие словно беззвучно отшатнулись, разрываясь между отчаянным желанием не спугнуть начавшего говорить Джорджа и явным, болезненным дискомфортом от его вопроса. Гарри застывает, замерев с вилкой у самого рта. Затем он медленно, осторожно опускает её обратно на тарелку. — Что, прости? — переспрашивает он, до последнего надеясь, что ослышался, хотя внутри прекрасно понимает: ему не показалось. — Ты умер? — повторяет Джордж, повышая голос. — Или это была просто… глупая выходка? Он произносит это с таким нажимом, словно Гарри притворился мёртвым ради потехи. Будто ему доставило удовольствие слушать, в какой ужас и отчаяние пришли все остальные. — Джорджи, — шепчет Молли, умоляюще протягивая к нему руку. — Что? — огрызается Джордж, сбрасывая её ладонь со своего плеча. — Если он умер, он должен знать! Он может рассказать нам, каково это, что там происходит потом! Если… — Он вдруг резко обмякает, запал исчезает, а горло перехватывают спазмы. Именно это страшное отчаяние в голосе Джорджа заставляет Гарри переступить через своё глубинное, отчаянное нежелание ворошить прошлое. До этого момента он, честно говоря, даже не задумывался, насколько важна может быть эта правда для семьи Уизли. Эти люди сделали для него абсолютно всё, пожертвовали ради него столь многим. Разве он не может отплатить им хотя бы этой малостью? — Я умер, — тихо произносит он. Вся кухня словно задерживает дыхание, каждый взгляд впивается в Гарри. Боковым зрением он замечает, как Гермиона судорожно сжимает руку Рона. Он ведь не рассказывал об этом даже им. Вообще никому не рассказывал, слишком отчаянно пытаясь поскорее всё забыть. — Ты умер? — переспрашивает Джордж, первым приходя в себя от шока. Гарри кивает, не отрывая от него прямого взгляда. — Да. Я уверен в этом. — Но ты… взял и вернулся? — в вопросе Джорджа явственно сквозит скрытое, болезненное обвинение: «Почему ты заслужил право вернуться? Почему ты, а не Фред?» — Это… сложно объяснить, — выговаривает Гарри. Лицо Джорджа каменеет. — И теперь ты, надо полагать, скажешь, что ничего не помнишь. Гарри с трудом сглатывает вставший в горле комок. — Нет. Я помню всё достаточно чётко. — Господи, как бы ему хотелось этого не помнить. — Послушай, я не знаю, какие слова подобрать, чтобы хоть кому-то из вас стало легче. Могу лишь сказать, что это было не больно. И ещё… Он осекается, не зная, как облечь то знание в слова. Гарри невидящим взором утыкается в свою тарелку, думая о родителях, о Сириусе, Ремусе и Дамблдоре. «Мы никогда не уходили», — сказала тогда мама. — Что «ещё»? — тихий голос вырывает его из оцепенения. Гарри поднимает глаза и встречает бледный, напряжённый взгляд Джинни. В её глазах плещется та же мучительная тоска и отчаянная потребность узнать правду. Он смотрит на неё, и нужные слова приходят сами собой: — Те, кто умирает… это не значит, что они просто… заканчиваются. Особенно такие люди, как Фред. Они… никогда нас не покидают. — Это ведь не просто высокопарная философская чушь? — спрашивает Джордж, но былая колкость исчезает из его голоса, уступая место мучительной, голодной жажде веры. Гарри смотрит ему прямо в глаза, отчаянно желая, чтобы тот его услышал. — Нет. Это не чушь. Джордж опускает голову, задумчиво разглядывая столешницу. Сидящий рядом Чарли хмурится, переводя взгляд на Гарри. — А кого конкретно ты там… — Хватит, — резко обрывает его миссис Уизли. Чарли тут же смущённо тупится, явно осознав, что позволил праздному любопытству завести себя слишком далеко. Внезапно Гарри понимает, что больше не может оставаться в этой удушливо теплой, переполненной людьми кухне. Он отодвигается от стола. — Извините. Он поднимается и уходит, оставляя семью наедине со своей скорбью. Рон выходит вслед за ним на крыльцо, Гермиона отстаёт всего на пару шагов. Они молча встают по обе стороны от него. Они не расспрашивают. Не давят. Просто стоят плечом к плечу, пока Гарри неподвижно всматривается в сгущающиеся над двором сумерки.
