Белый шум в моей голове

Потолок над ним белый, ослепительный, как снег под зимним солнцем. Свет ламп дрожит в такт гудящей вентиляции, отбрасывая резкие тени на серые бетонные стены, хранящими в себе следы крови и дезинфектанта. Воздух пахнет озоном, спиртом и чем-то металлическим — железом, страхом, потом. Он дезориентирован. Лампы слепят так, что глаза непроизвольно начинают слезиться. Тела он не чувствует совершенно, словно словил сонный паралич, когда мозг временно отключает тонус мышц, чтобы предотвратить движения во сне, и вот он проснулся, а тело - нет. В голове творится какая-то каша, мысли еле ворочаются, как после хорошей попойки. Попытка вспомнить, где он и что с ним, не увенчалась успехом. Скосив глаза вбок, он замечает горстку людей, стоящих на расстоянии в полтора метра. Часть из них облачена в белые халаты, отчего нутро резко холодеет, часть экипирована и нашпигована оружием по самые не балуй. Он лишь скосил глаз, дабы осмотреть место, где находится, а вооруженные люди резко подобрались, рука каждого плавно и уверенно опустилась на кобуру. Наверное, он должен был испугаться, но страха не было. Он отчего-то был уверен, что они не будут палить по нему. В их позах читался страх, тщательно скрываемый за показной уверенностью. Не успел он переключить свое внимание на еще одного мужчину, стоящего чуть поодаль, в дальнем углу, куда свет от ламп практически не доходил, как вдруг худощавая фигура в белом халате сделала два шага вперед и нагнулась над ним. Глаза медика горели каким-то маниакальным блеском. -Смотри, Хобс, кто проснулся? - Человек в белом халате злобно оскалился, как шакал, и схватил рукой в латексной перчатке его подбородок. Повернул на себя, от себя, и так пару раз, как лошадь на рынке. - Проснись и пой, принцесса, а то чудовище уже заждалось. И он мерзко тоненько захихикал, сотрясаясь всем телом, словно сказал что-то невероятно смешное. Кто-то саркастично хмыкнул, кто-то смачно выматерился и сплюнул прямо на пол. Но не это заботило его сейчас. На белом халате медика мелькнула нашивка в виде до зубовного скрежета знакомой гидры. Если бы он псом, то сейчас бы точно ощерился и зарычал. Но он был человеком. Пленником Гидры. Голова отозвалось острой болью в висках и перед глазами ярким калейдоскопом событий замелькали обрывки воспоминаний. База Гидры, на которой его держали, располагалась в Сибири и, естественно, не значилась ни на одной карте. Затерянная в вечной мерзлоте, она представляла собой бетонный монолит, вгрызшийся в скалы, как клыки в горло. Внутри — стерильный ад. Мерзкий медик ухмыльнулся и махнул рукой кому-то слева. Левый бок прострелило обжигающей волной тока, внутренности скрутило, в глазах на мгновение потемнело. Чувствительность начала возвращаться. Его тело было приковано к столу — стальные манжеты впивались в запястья, холодный металл жег кожу. Он был полностью обнажен, если не считать окровавленных бинтов на груди и бедрах. По всему телу тянулись темные, почти черные, полосы. Вены, подумал он запоздало, и мысленно содрогнулся. Какого лысого хера под его кожей течет не кровь, а чернила? — Пора продолжать, — сухо бросил второй подошедший медик. Он, в отличие от первого, не выказывал признаков веселости. Он был холоден и собран. Где-то сбоку тихо щелкнуло отколовшееся горлышко ампулы, и через мгновение в темнеющую вену на предплечье вонзилась игла. Боль пришла не сразу. Сначала был лишь холод, растекшийся по руке своим морозным дыханием, побежавший вверх до плеча и ледяным потоком хлынувший в область солнечного сплетения, а потом был огонь. Мышцы сводило судорогой, кости трещали, будто ломались и срастались заново. Он хотел кричать, но каждый раз звук застревал в горле, превращаясь в хрип. И тогда челюстью сводило, но зубы не клацали друг об друга - в рот ему грубо впихнули обрез резины. -У нас нет денег тебе на дантиста, принцесса. - Снова хихикнул мерзкий медик. С какой-то садистской нежностью поглаживая его по слипшимся от выступившего пота волосам. -Да кто ж отважится ему в рот лезть? Проще башку в пасть ко льву засунуть. -Отставить. - А вот и Менгеле-младший, высокий ублюдок в очках, который ставит над ним все эти нескончаемые опыты. - Агент, сегодня мы претворяем в жизнь проект Арнима Золы “Белый клык”. Ваше тело было избранно наиболее подходящим для эксперимента. Поздравляю. В тишине помещения раздался чей-то смешок. Затем еще один. И еще. Ублюдки. Как же он ненавидит всех этих тварей в белых халатах. -А он вообще выживет? Разве это реально вообще? -Заткнись, Жонси. Если он сдохнет, то наша святая обязанность делать вид, что это случайность и мы были уверены в стопроцентном результате. Иначе.. Она - а это точно был женский голос - не договорила, но он понял, чем им всем грозит его смерть. Тем не менее, легче от этого не стало. Они снова ввели ему что-то. Вязь черных нитей под кожей становилась все темнее. Затем к нему подошел техник, в руках он держал.. руку? — Это не тот металл, что у Клыка, — пояснил техник, нагибаясь над ним и ощутимо прихватывая за левое плечо. — Это сплав с ДНК-матрицей. Он... перепишет тебя. Он думал, что ему было больно до этого. Боги, как же он ошибался! В этот раз боль была нечеловеческой. Сознание буквально плавилось, он бился в агонии, рычал, задыхался и молил о смерти. Он молил о ней как о избавлении, но, видимо, даже Господь не заглядывает в темные застенки Гидры. Здесь правит сам Дьявол. *** Он приходит в себя в камере. Не в той, где его обычно держат после процедур — не в стерильном боксе с мягкими стенами и датчиками на висках. Это была клетка. Решетчатые стены, бетонный пол, запах мочи и старой крови. В углу — миска с водой, уже застоявшейся, с плавающими в ней крошками грязи. Баки дышит тяжело, через силу. Тело болит так, будто его перемололи в мясорубке и слепили заново. А еще ему очень жарко. Пот липкой пленкой покрыл все его тело. Мерзкое ощущение. Он вдруг встряхнулся, словно пес, но ничего не изменилось. Встал, опираясь о прутья клетки рукой, и замер, пошатываясь. Он опирался левой рукой! Взгляд скользнул по металлу, оценивая, не веря. Левая рука теперь ощущалась иначе — не тупым, мертвым грузом, прикрученным к обрубку плеча. Это было иное. Сплав с ДНК-матрицей кажется, так он сказал.. Солдат сжал кулак — и почувствовал всё. Тончайшую вибрацию воздуха, тепло собственной крови в стыке стали и все еще живой плоти, даже пульсацию в кончиках пальцев — потому что теперь они были его, не просто деталью, а продолжением тела. Сплав жил, дышал, отзывался на малейший нервный импульс, будто в него вплели саму плоть. Он поднял ладонь перед лицом, разглядывая переливы синевы под искусственным светом. Лезвия между суставами придвинулись по едва осознанному желанию — и так же плавно ушли обратно. Ни скрипа, ни задержки. Совершенство. Однако не успел он налюбоваться обновкой, как в тишине раздалось требовательное: -Меняйся! Солдат подобрался, в долю секунды просканировал пространство вокруг, но не смог распознать, откуда раздался голос. Сознание обожгло подступающей паникой. Кто здесь? Откуда голос? Казалось, он шел откуда-то сверху, но кроме холодного металла литых прутье там ничего не было. -Кто… -Меняйся! - Повторил голос злее. Чуткий слух уловил хорошо знакомый треск электрического разряда. Все внутри него ощерилось, волосы на загривке встали дыбом, а из горла вырвалось натуральное рычание. Но ничто не могло спасти его от мощного электрического разряда, последовавшего после короткого щелчка. Солдат упал, как подкошенный, рот его был широко раскрыт, но крика не последовало. -Меняйся, сукин сын! Еще разряд. Изо рта, кажется, потекла пена. Солдат не знал наверняка, он чувствовал, что его сердце бьется в груди, как заполошное. В ушах стоял гул крови, которая текла по венам со скоростью гоночного болида. Что они хотели от него? Что говорил злой и требовательный голос? За что его били током? Процедура повторялась из раза в раз. Он приходил в себя. Голос из микро-динамика зло приказывал ему “Меняйся!”, после чего ничего не происходило, и Солдата били током. Силу разряда меняли, то уменьшая, то увеличивая. Но результат был один и тот же. Он не менялся. Да и как? Что это, блять, вообще значит? Он думал об этом первые десять “пробуждений”, последующие двадцать он отчаянно желал выполнить странный приказ, но не мог. Этот ад все продолжался, а он даже не понимал, за что его наказывают, что хотят. В очередной раз, когда Солдат был уже на грани потери сознания, валяясь на полу и сотрясаясь от конвульсий, к нему пришла холодная как снега Сибири уверенность: он прикончит того, кто пускает ток в его клетку. Он собственными руками разорвет этого ублюдка и будет наслаждаться его предсмертными хрипами, сладчайшей мелодией для своих ушей. Он убьет его. Их. Убьет. Убьем. Разорвем. Убьем! УБЬЕМ!! Солдат взвыл, и в этот момент что-то щелкнуло где-то глубоко внутри. Что-то сломалось. Кости сдвинулись. Позвоночник выгнулся, суставы вывернулись с хрустом. Когти прорвали кожу на пальцах. -Меняйся! ДА! Чтоб тебя, ублюдок, да! - Надрывался голос в динамике. Последнее, что увидел Солдат перед тем, как сознание потонуло в зверином разуме — свои руки. Лапы. Одна белая с пятнами крови, а вторая бионическая. *** Когда он пришел в себя, камера была изрядно покорежена. Изнутри. Стены исцарапаны, будто по ним прошелся медведь. На полу — лужи крови и... куски мяса. -С пробуждением, Солдат, — раздался голос Менгеле-младшего. — Теперь дело за малым. Пара тестов, и мы тебя выпустим. — Докторишка не смог сдержать торжества в голосе. — Подумать только! Теперь у нас есть свой Цербер. Солдат не двигался. Ждал, когда из динамика снова раздастся злое и требовательное “Меняйся”, а после его снова будет бить в конвульсиях от прошивающего все тело тока, но динамик молчал. Спустя час он попытался встать — и упал. Тело болело, но как-то по-другому. Он чувствовал все. Запахи — порох, кровь, страх. Звуки — тиканье настольных часов в медицинском отсеке за стеной. Он чувствовал, что за дверью комнаты, где стояла его клетка, на посту были двое. До них были двое других, но их запах Солдат чувствовал тут. В клетке. Хищный оскал исказил измученное, впалое лицо Солдата. Вторая попытка подняться на ноги далась ему не в пример легче. Одним плавным движением он перетек из положения рухнул-замертво в положение готов-рвать-глотки. Дверь в помещение тихо открылась, пропуская миниатюрную девушку. Жонси. От нее горько тянуло полынью и чем-то кислым, отчего кровь в жилах Солдата вскипела. Все его естество кричало бросаться на нее. Она боится! Убей ее! Вырви ей глотку! Этот запах был, как красная тряпка для быка. Из его груди вырвалось рычание, глубокое, предупреждающее. Солдат усилием воли сделал шаг назад. Голова тут же взорвалась чужим раздраженным воплем. На него рычало собственное сознание за то, что он отступил. Собственное сознание говорило, что он слабак и трус. Что он должен разорвать Жонси, от которой пахнет страхом. Жонси тем временем не вняла предостережению. Она шла вперед, упрямо сжимая в одной руке шприц с мутной жидкостью, а в другой - электрошок. -Только рыпнись, тварь. Я тебя так приложу, имя свое забудешь! - Зло шипела ему Жонси, прикладывая свой пропуск к замку его клетки. Убей!! УБЕЙ!!! Солдат затряс головой, отступая еще на шаг. Голова разрывалась от рычащего приказа. Череп трещал. Кожа чесалась, словно под ней роились миллионы насекомых. Щелчок. Жонси зашла в клетку. Он замер каменным изваянием, не сводя с тонкой женской фигуры немигающего взгляда. Она вскинула голову, встречаясь с ним взглядом. Злое глухое рычание снова разрезало тишину помещения. Жонси опасливо оглянулась на дверь и, выставив перед собой электрошок, шагнула к нему. -Спокойно, мразь, - прошипела она, стараясь казаться злой больше, чем напуганной, но ее пальцы предательски дрожали на рукояти электрошока. - Это всего лишь укол… Который они почему-то заставили делать меня. Последнее предложение она прошептала так тихо, что Солдат удивился бы, как вообще мог его уловить, но все его силы сейчас уходили на самоконтроль. Он еще никогда не давался ему так тяжело. Казалось, он борется не сам с собой, а с кем-то иным, кто влез ему под кожу и теперь рвется на свободу изо всех сил. Шприц блеснул в тусклом свете, когда Жонси резко шагнула вперед. Солдат почувствовал, как мышцы спины напряглись сами собой - тело готовилось к прыжку, даже когда разум отчаянно пытался удержать контроль. Она сделала последний шаг, но оступилась. Узкий туфель на высокой шпильке проехался по луже крови на полу, она неуклюже взмахнула руками и начала заваливаться на бок. И тогда он дернулся. Неосознанно, рефлекторно - он дернулся к ней, чтобы уберечь от падения на кусок металла, некогда бывший ножкой кровати. Она падала ровно на него. Жонси вскрикнула, ее глаза расширились от ужаса, и прежде чем он успел понять что происходит, она пустила волну электричества по его венам. Он взвыл от боли. Острой, жгучей и знакомой до тошноты. Она. Ударила. Его. Током. И что-то внутри него сорвалось с цепи. УБЕЙ! Кости затрещали. Кожа натянулась и порвалась. Из его горла вырвался нечеловеческий вопль, превращающийся в волчий вой. Жонси отпрянула, ударившись спиной о решетку. Ее рот открылся для крика, но он уже был на ней - белый, окровавленный кошмар с горящими желтыми глазами. В голове билась только одна мысль: она бьет током - она враг. Клыки впились в девичье горло. Кровь хлынула теплым потоком, заполняя пасть медным вкусом. *** Наблюдая за смертью юного медика в волчьей клетке, Менгеле-младший довольно потирал руки. Безмозглая курица смогла сгодиться хоть на что-то. Им удалось убедиться, что рефлекс выработан. Все эти месяцы практики не прошли зря. Проект “Белый Клык” нашел свое воплощение в еще одной удачном проекте “Зимний Солдат”. О, доктора сотрясла крупная дрожь от едва сдерживаемого восторга, этот проект сослужит отличную службу Гидре. Это лучшее их творение. Совершенное оружие!