Змей - искуситель

Комната была пропитана запахом пота и страсти, воздух густой, как будто его можно было резать ножом. Я схватил Джудда за плечи, чувствуя, как его тело напряглось под моими пальцами, а потом резко перевернул его лицом в подушку. Он не сопротивлялся, только глухо застонал, и этот звук, низкий, хриплый, словно вырывающийся из самой глубины его глотки, заставил мой живот сжаться от желания. "Ты так любишь это, да?" — прошипел я, вгоняя в него себя снова, с такой силой, что кровать затрещала, как будто вот-вот развалится. Его тело дрогнуло, а он, зарываясь лицом в подушку, выдохнул моё имя, растягивая его, словно молитву: "Дээээмммиииеееннн…" Словно электрический заряд пробежал по моей спине. Я схватил его за бедра, впиваясь пальцами в кожу, оставляя следы, которые завтра будут напоминать ему обо мне. "Ты моя сука, понимаешь? Моя!" — выдохнул я, чувствуя, как его тело сжимается вокруг меня, будто пытаясь удержать, не отпустить. Он не отвечал, только стонал, и каждый его звук был словно мелодия, которую я хотел слушать вечно. Я наклонился, прижимаясь грудью к его спине, чувствуя, как его кожа горит подо мной. "Ты обожаешь это, да? Обожаешь, когда я трахаю тебя, как последнюю шлюху?" "Да…" — выдохнул он, и в его голосе было столько подчинения, что я чуть не сорвался. Я ускорился, чувствуя, как волна накатывает, горячая и неумолимая. Кровать скрипела, стучала о стену, но мне было плевать. Я наклонился к его уху, горячее дыхание обжигало его кожу. "Скажи, что ты мой," — прошептал я, гладя его бок, чувствуя, как его тело дрожит под моим прикосновением. "Твой," — выдохнул он, голос прерывистый, словно ему не хватало воздуха. "Громче," — потребовал я, вгоняя в него себя с новой силой, так, что он вскрикнул, а его руки вцепились в простыню, рванулись за опорой, которой не было. "Твой! — закричал он, и это слово, вырванное из самой глубины его горла, заставило меня вздрогнуть. — Я твой, Демиен!" Я ощутил, как его тело сжалось вокруг меня, как будто оно боялось, что я уйду. Его кожа была влажной, горячей, дыхание прерывистым. Я провёл рукой по его спине, чувствуя, как мускулы напрягаются под моими пальцами, как он извивается, пытаясь найти ритм, который я задавал. "Ты знаешь, что я могу сделать с тобой всё, что захочу?" — прошипел я, хватая его за волосы и оттягивая голову назад. Он застонал, его шея изогнулась, словно подчиняясь моему прикосновению. "Да," — прохрипел он, и в его голосе была такая покорность, что я едва сдержался, чтобы не сорваться прямо сейчас. "Ты моя игрушка, моя кукла," — шептал я, чувствуя, как его тело реагирует на каждое моё слово, как он дрожит, когда я прижимаюсь к нему, когда мои губы касаются его плеча, оставляя следы зубов на его коже. "Да," — выдохнул он, и его голос был таким тихим, что я едва услышал его. Я ускорился, чувствуя, как он сжимается вокруг меня, как его тело подчиняется каждому моему движению. "Скажи, что ты никогда не уйдёшь," — потребовал я, чувствуя, как волна накатывает, горячая и неумолимая. "Никогда," — прошептал он, и в его голосе была такая искренность, что я едва сдержал дрожь. Я прижал его к себе, чувствуя, как его тело напрягается, как он кричит, когда я достигаю цели. "Ты мой," — прошептал я, гладя его по спине, чувствуя, как он дрожит под моим прикосновением. "Твой," — выдохнул он, и в его голосе была такая покорность, что я понял — он действительно мой. Я почувствовал, как его сердце бьётся в унисон с моим, как будто наши тела слились в одно целое. Его дыхание, горячее и прерывистое, смешивалось с моим, создавая музыку, которая звенела в ушах. Я провёл пальцами по его груди, чувствуя, как его кожа покрывается мурашками под моим прикосновением. "Ты знаешь, какой властью ты наделяешь меня?" — прошептал я, целуя его шею, оставляя следы, которые он будет чувствовать ещё долго. "Властью разрушать и созидать," — прохрипел он, его голос дрожал, словно он боялся, что я исчезну в любой момент. Мой смех был тихим, но полным удовлетворения. "Властью делать тебя слабым," — прошипел я, чувствуя, как его тело сжимается вокруг меня, как будто он пытается удержать меня внутри себя. "Ты уже сделал меня слабым," — выдохнул он, и его слова прозвучали как признание, как молитва. Я ускорил темп, чувствуя, как его тело подчиняется каждому моему движению, как он кричит, когда я достигаю цели. Его голос, хриплый и прерывистый, был для меня музыкой, которой я не мог насытиться. "Скажи, что ты будешь мной," — потребовал я, чувствуя, как волна накатывает, горячая и неумолимая. "Буду," — прошептал он, и в его голосе была такая искренность, что я едва сдержал дрожь. Я прижал его к себе, чувствуя, как его тело напрягается, как он кричит, когда я достигаю цели. "Ты мой," — прошептал я, гладя его по спине, чувствуя, как он дрожит под моим прикосновением. "Твой," — выдохнул он, и в его голосе была такая покорность, что я понял — он действительно мой. Кожа Джудаса горела под моими пальцами, как раскалённый металл. Я перевернул его на спину, и звонкая пощечина оставила алый след на его бледной щеке. — Заткнись… — мой шёпот был грубее крика. Пальцы впились в его шею, сжимая ровно настолько, чтобы он почувствовал, как воздух становится гуще. — Ты же любишь это. Он застонал, и звук этот прожёг меня до костей. Его тело выгнулось, но не от страха — от желания. — Демиен… мне больно… — слёзы блестели в его глазах, но губы дрожали не от боли, а от нетерпения. Я усмехнулся, притягивая его ближе. — Мой милый святой, — прошептал я, целуя его мокрые ресницы. — Ты создан для этого. Для моих рук, для моего хера, для боли, которая слаще любого удовольствия. Резким движением я заставил его опуститься на колени, вцепившись в его волосы. — Давай, солнце, — прошипел я, направляя его губы к себе. — Покажи, как ты умеет просить. Его рот был горячим и покорным, язык скользил по мне с дрожью голода. Я вгонял себя глубже, наслаждаясь тем, как он давится, но не отстраняется. — Вот так… — мой стон смешался с его прерывистым дыханием. — Ты же хочешь больше? Он кивнул, и в его взгляде читалось то, что он никогда не скажет вслух: Да, мучай меня, пока я не перестану себя помнить. Я улыбнулся. Это будет долгая ночь. В комнате было душно, воздух густел от прелюдии. Джудд стоял спиной ко мне, дыхание его учащалось, а руки дрожали, как листья на ветру. Я шагнул ближе, ощущая тепло его тела, и резко развернул его на спину. Звонкая пощечина прозвучала, как удар грома. Он вздрогнул, глаза вспыхнули возмущением, но я уже прижал его к стене, руки обвил вокруг его шеи. — Заткнись… заткнись, моя сучка, — прошептал я, чувствуя, как его кожа горит под моими пальцами. Я сжимал сильнее, не причиняя боли, но заставляя его задыхаться. Джудд стонал, звуки его голоса лились, как мед, густой и сладкий. — Демиен… мне больно, — его голос дрогнул, глаза наполнились слезами. — Мой милый святой, ты же любишь боль, любишь, когда я грубо ебу тебя во все лопатки, — мой шёпот превратился в рык. Я схватил его за руку, резко потянул к себе, вынудив его опуститься на колени. Его рот был рядом с моим хером, и я не стал ждать, дёрнув за волосы, заставил его взять его в рот. — Ты сегодня какой-то ленивый, — проворчал я, вгоняя себя глубже в его рот. Его губы обжигали меня, язык скользил, как пламя. — Вот так… даа… Джудас, давай, солнце, — я стонал, его имя слетало с моих губ, как молитва. Джудд стонал, его тело подчинялось каждому моему движению, каждый звук, каждый вздох были музыкой. Я не отпускал его, не позволял ему отстраниться, пока он не начал умолять, голос его дрожал, как лист на ветру. — Прошу… ещё, — его слова были едва слышны, но они были всем, что мне нужно было услышать. Я продолжал трахать его рот, наслаждаясь каждым моментом, каждым стоном, каждым вздохом. Джудд был моим, и ничто не могло изменить этого. Темная комната была наполнена шепотом тяжелого дыхания, смешанного с едва уловимым звоном цепей, свисающих с потолка. Я стоял спиной к нему, чувствуя, как его взгляд прожигает мою спину — этот проклятый, ненавистный, желанный взгляд. Его голос, как шелковая петля, обвил мою шею, заставив сердце биться чаще. «Знаешь, как я хочу тебя, Джудас…» — его слова были теплыми, как медленный яд, просачивающийся в мои вены. Я не обернулся. Не смог. Его дыхание стало ближе, и я почувствовал, как его рука скользнула по моему бедру, цепкая, требовательная. «Ты хочешь меня?» — я наконец повернулся, и он был там, на кровати, на четвереньках, как собачка, готовая к повиновению. Его глаза блестели, как лезвие ножа, а губы дрожали, словно он уже предвкушал боль и удовольствие. «Да… да… Демиен, прошу, сделай это со мной…» — его голос, высокий и чистый, словно колокольный звон, врезался в меня, заставляя забыть обо всем. Я подошел, положил руку на его спину, чувствуя, как он дрожит под моим прикосновением. «Ох, мой милый святой, как же я тебя люблю…» — прошептал я, но в моих словах не было нежности. Это была любовь, смешанная с яростью, с желанием разорвать его на части. Я перевернул его вниз лицом, вдавив в подушку, и вошел в него одним резким движением. Он завизжал, как раненый зверь, и я засмеялся, чувствуя, как его тело сжимается вокруг меня. «Стони громче, сука, мне так нравится твой голос…» — я херачил его с такой силой, что казалось, искры полетят. Он кричал, его тело извивалось, и я знал, что он сходит с ума от этого, как и я. Мы были связаны чем-то большим, чем просто плоть, и эта связь разрывала нас на части, оставляя только жажду и боль. Его тело выгибалось под моими руками, как лук, натянутый до предела. Каждый толчок заставлял его вздрагивать, цепкие пальцы впивались в простыни, рваные стоны вылетали из пересохших губ. — «Ты же хотел этого, святой мальчик…» — мой голос звучал хрипло, как скрип ржавых ворот ада. Он кивнул, слюна капала с его подбородка, глаза закатились. Я схватил его за волосы, прижал к себе, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с моим. — «Скажи, кому ты принадлежишь…» — «Тебе… только тебе, Демиен…» — он задыхался, его ногти впились мне в бедро, оставляя кровавые дорожки. Я ускорился, наслаждаясь тем, как его тело поддается, как он теряет контроль. Его крики стали громче, отчаяннее, и я знал — он уже на краю. — «Кончай, сволочь…» — прошипел я, сжимая его бедра так, что на коже проступили синяки. Он вздрогнул, его тело напряглось, а потом обмякло, горячая волна пролилась между нами. Я не останавливался, пока сам не рухнул на него, прикусив его плечо до крови. Тишину нарушал только наш прерывистый пульс. — «Ненавижу тебя…» — прошептал он, но его пальцы все еще цеплялись за меня. Я усмехнулся. — «Лжешь.»