Змей - искуситель

"Эмм… котёнок? Серьёзно, Джуд?" — я поднял бровь, глядя на Иуду, который держал в руках маленький, дрожащий комок шерсти. Котёнок был настолько крошечным, что казалось, он мог исчезнуть в одном вздохе. Его глаза, широкие и испуганные, блестели в полумраке комнаты, словно два крошечных осколка ночного неба. "Ага, его некуда деть, да ладно тебе, Демиен," — Иуда ответил с той привычной небрежностью, которую я либо ненавидел, либо обожал. Его взгляд был мягким, почти невинным, как у того самого кота из Шрека, который знает, что делает нечто глупое, но уверен, что его простят. "Ты же знаешь, что за ним…" — я начал, но Иуда уже двинулся на кухню, не дослушав. Котёнок тихо мурлыкал у него на руках, словно понимал, что попал в надежные лапы. Я закатил глаза, но не мог не улыбнуться. Этот парень — ходячее недоразумение, но его душа была настолько чистой, что даже самый циничный демон, каким я себя считал, не мог устоять. "Да да… нужен уход," — его голос донёсся из кухни, пока он наливал молоко в маленькую миску. Я подошёл к дверному проёму, облокотившись на косяк, наблюдая за этой сценой. Иуда был безрассудным дураком, но именно это делало его живым. Его голова была полна странных идей, но сердце… сердце было золотым, как солнце, которое он, казалось, приносил с собой даже в самые тёмные уголки мира. "Ты знаешь, что теперь он твой, да?" — я пробормотал, глядя, как котёнок с жадностью лакает молоко. "Наш," — поправил Иуда, бросив мне взгляд, полный той самой игривой наглости, которая заставляла меня сомневаться в собственном здравомыслии. "Ну, конечно, наш," — я усмехнулся, чувствуя, как где-то глубоко внутри что-то теплое и давно забытое начало шевелиться. Этот глупец и его котёнок. Возможно, они оба были именно тем, чего я не знал, что мне так не хватало. Иуда поставил миску на пол, и котёнок тут же погрузил свою мордочку в молоко, лакая с жадностью, которая заставила меня усмехнуться. Я наблюдал, как Иуда присел рядом, его пальцы нежно гладили крошечную спинку, словно он общался с чем-то священным. Его глаза сияли, как будто он только что нашёл сокровище, а не бездомного котёнка. "Знаешь, Демиен, иногда я думаю, что это ты — тот, кто боится привязываться," — он бросил мне лёгкий взгляд, его губы искривились в хитрой улыбке. Я фыркнул, пытаясь скрыть, что его слова задели что-то внутри. "Может, ты просто не понимаешь, что я думать умею, а не только чувствовать." "Чувствовать — это тоже хорошо," — он ответил, его голос стал тише, почти шёпотом. Он поднялся с пола, оставив котёнка доедать, и подошёл ко мне. Его руки медленно обвили мою шею, а глаза смотрели так, будто он только что раскрыл мой секрет. "Ты думаешь, что ты такой твёрдый, такой холодный," — его губы почти коснулись моего уха, дыхание горячее, чем я ожидал. "Но я знаю, что под этой броней ты — просто человек." Я хмыкнул, но не стал отстраняться. Его руки скользнули вниз, пальцы едва касались моей кожи через ткань рубашки. "Иуда, ты знаешь, что это не работает," — пробормотал я, но мой голос звучал слабее, чем я хотел. "А кто сказал, что я пытаюсь что-то заработать?" — он усмехнулся, его губы на этот раз оказались в миллиметрах от моих. "Может, я просто хочу напомнить тебе, что ты жив." Котёнок закончил с молоком, мурлыкая в углу, а я почувствовал, как что-то внутри меня сдаётся. Иуда был мастером разрушать стены, даже те, которые я построил за века. "Ты — катастрофа," — пробормотал я, но уже не был уверен, кому это говорил. "Наша катастрофа," — он поправил, и его губы наконец встретились с моими. Иуда не отпускал моих губ, его поцелуй был как шторм, сметающий всё на своём пути. Его руки крепко держали меня за талию, словно боялись, что я убегу. А я мог бы. Но не стал. Его дыхание смешалось с моим, горячее, прерывистое, и я почувствовал, как его пальцы впиваются в мою кожу сквозь ткань рубашки. "Ты всегда так уверен в себе," — прошептал я, когда он на мгновение оторвался, но его губы тут же вернулись, жадно, как будто он боялся, что я исчезну. "Только с тобой," — он ответил, его голос звучал низко, почти рычанием. Его руки скользнули под мою рубашку, пальцы обожгли кожу, и я вздрогнул. "Ты всегда так реагируешь," — он усмехнулся, его губы коснулись моей шеи, горячие и влажные. "Как будто тебя никогда не касались." "Может, просто никто не делал это так, как ты," — вырвалось у меня, и я сразу пожалел об этом. Его глаза загорелись, словно он только что услышал то, что давно ждал. "Ты всегда так говоришь," — он прошептал, его губы снова нашли мои, но на этот раз медленнее, глубже, словно он хотел запомнить вкус. Его руки продолжали исследовать мою кожу, его пальцы оставляли следы, которые горели, как огонь. Котёнок мурлыкал в углу, но я едва его слышал. Мир сузился до него, до его рук, его губ, его дыхания. "Иуда," — прошептал я, но он уже знал, что я хочу сказать. "Ничего не говори," — он прервал меня, его губы снова на моих, и я понял, что сопротивляться бесполезно. Он всегда знал, как сломать мои защиты, как заставить меня почувствовать то, что я так долго прятал. Его руки продолжали скользить по моей коже, его губы не отпускали, и я почувствовал, как что-то внутри меня разрывается. "Ты — катастрофа," — пробормотал я, но уже не был уверен, кому это говорил. "Наша катастрофа," — он поправил, и его губы снова встретились с моими, словно ничего другого в мире больше не существовало. — Ты знаешь, что делаешь со мной, — прошептал я, чувствуя, как его пальцы скользят по моему животу, оставляя мурашки, словно следы молний на сырой земле. Его губы оторвались от моих, но только для того, чтобы опуститься ниже, к ключице, где он оставил горячий след поцелуя, который казался меткой. — Знаю, — ответил он, его голос звучал как глухой раскат грома, предвещающий бурю. — И ты тоже знаешь, что этого хочешь. Его руки двинулись вниз, к поясу моих брюк, и я замер, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Его пальцы развязали узел, и ткань медленно соскользнула, оставляя меня открытым перед ним. — Иуда, — я попытался протестовать, но его имя превратилось в стон, когда его губы коснулись моего бедра, а зубы слегка ущипнули кожу. — Тише, — он прошептал, его дыхание обожгло меня, как огонь. — Ты всегда так много говоришь. Его руки снова поднялись, обхватывая мои бёдра, и я почувствовал, как он притягивает меня ближе, так, что наши тела слились в одно. Его губы снова нашли мои, и я потерял себя в этом поцелуе, в этом шторме, который разрывал меня на части. — Ты — мой, — он прошептал, его голос звучал как приговор, и я не стал спорить. Миг назад я ещё мог сопротивляться, но теперь уже ничего не имело значения, кроме его рук, его губ, его дыхания. — Я твой, — выдохнул я, и он усмехнулся, его губы снова прикоснулись к моим, медленно, намеренно, словно он хотел, чтобы я запомнил этот момент навсегда. Его руки продолжали исследовать моё тело, и я почувствовал, как что-то внутри меня разрывается, как будто он вытаскивает наружу всё, что я так долго скрывал. — Ты — катастрофа, — пробормотал я, но он только усмехнулся, его губы снова нашли мои, и я понял, что сопротивляться бесполезно. — Наша катастрофа, — он поправил, и его губы снова встретились с моими, словно ничего другого в мире больше не существовало.