иней и позолота.

– Альбедо! Альбедо, открой! Мальчишка стучался в дверь уже добрых десять минут. От холода покраснели щёки и кончики пальцев, а ледяной ветер на хребте пронизывал насквозь, но маленький принц, кажется, твёрдо решил добиться ответа. Дрожащая замёрзшая ладошка поднялась было для очередного удара по двери, но это уже не потребовалось – на пороге наконец появился сонный хозяин лаборатории. – Алхимик Ордо Фавониус к вашим услугам, чем я могу быть полезен? Альбедо смотрит вперёд, но видит лишь засыпанные снегом деревья и вьюгу. Неужели галлюцинации начались? Ох, надо поменьше работать. Непонимающе переводит взгляд ниже – и дежурная вежливая улыбка становится более тёплой. – А, это ты, Кэйа. Не ждал тебя в такую погоду. Проходи, я сделаю чай. Ты что-то хотел? – алхимик отошёл чуть в сторону, впуская мальчика в лабораторию. Кэйю дважды приглашать не нужно – едва переступив порог, мальчишка шустро юркнул в кухню, а у дверей остался лишь засыпанный снегом плащ – Альберих всё ещё не дотягивался до крючка на стене. Альбедо только вздохнул, отряхивая плащ от снега – неугомонный ребёнок. Как вообще вышло, что наследный принц давно павшей страны, будучи десятилетним мальчишкой, называет своим лучшим другом даже не человека, а творение грешницы Рейндоттир? Альбедо, пожалуй, не хочет знать. Впрочем, ответ напрашивается сам собой – пусть Рагнвиндры и не рассказывают Кэйе о его происхождении, мальчишка наверняка всё помнит. Помнит, как его привели сюда, помнит день, когда от былой власти не осталось и следа, а все чудом уцелевшие были вынуждены бежать – Альбедо знает о катастрофе лишь со слов создательницы, и ему остаётся лишь догадываться, что пережил этот ребёнок. И наверняка этот мальчишка, который сейчас греет руки о кружку с чаем, видит, насколько он сам отличается от остальных – чего стоит только четырёхугольная звезда вместо привычного зрачка. Может быть – Альбедо хочется тешить себя такой мыслью – может быть, Кэйа видит в алхимике родную душу, осколок родины среди гостеприимного, но всё же чужого города свободы. – Ты в прошлый раз читал мне книжку, почитай снова, пожалуйста, – из размышлений Альбедо вырвал Кэйа, уже допивший чай и теперь с плохо скрываемым любопытством разглядывающий алхимика не скрытым повязкой глазом. Альбедо вновь невольно задаётся вопросом: понимает ли этот мальчишка, кем ему суждено стать, сломает ли его горькая правда? И осекается, так и не найдя ответа – ещё не время, Кэйе только десять, и если он видит в творении грешницы лучшего друга – ну что ж, Альбедо не против подыграть. – Хорошо, я почитаю тебе ту книжку. Хотя ты мог бы и сам, необязательно для этого приходить сюда в метель, – Кэйа настолько по-детски дуется, что Альбедо не может удержаться от усмешки – и легонько взъерошивает тёмно-синие пряди. – Я не умею читать на твоём языке, – обиженно отрезает Альберих, – а ты не хочешь меня учить. Несмотря на все просьбы и уговоры Кэйи, Альбедо раз за разом находил оправдания – и не хотел становиться тем, кто откроет юному принцу путь к страшной правде о павшем королевстве. Сегодняшний день не должен был стать исключением, но Альберих бормочет себе под нос: – Все вы так, пытаетесь от меня спрятать меня же. Альбедо нечем крыть – и он, и Барбатос, и Рагнвиндры старательно скрывали от мальчишки правду, не упоминали его родину даже мимоходом, вымарывали из книг слова на давно позабытом языке, замалчивали и утаивали. Это во благо Кэйи, говорил старший Рагнвиндр – но наблюдая, как зрачок-звезда с каждым днём тускнеет, Альбедо уже не уверен в правильности этого решения. В конце концов, даже принцу нужен друг. В свои десять лет этот невозможный мальчишка способен растопить сердце того, у кого никакого сердца никогда не было – что же будет, когда он вырастет? Альбедо старается об этом не думать – вслух же произносит совсем иное. – Хорошо, я возьмусь тебя учить. Но это будет долго, сложно, а то, что ты узнаешь, может тебе не понравиться. Уверен, что всё ещё хочешь? – слишком быстрый кивок вместо ответа не оставляет Альбедо отходных путей. Мысленно алхимик перебирает библиотеку в надежде найти что-то не слишком жуткое – были ли у каэнрийцев сказки? ... – Господин алхимик, пусть у вас нет сердца, но даже вы не можете быть настолько жестоким, чтобы оставить меня здесь замерзать. Откройте бедному капитану кавалерии, проявите милосердие, ну же! Альбедо даже не нужно открывать дверь, чтобы узнать, кто пришёл – ни у кого не хватило бы наглости тревожить алхимика в шесть утра. Кроме одного человека. – И вам доброе утро, ваше высочество. Что заставило вас подняться с кровати в столь ранний час? – Кэйа вырос, но плащ по старой детской привычке всё равно летит на пол – Альбедо остаётся только вздыхать. Альберих лёгким движением руки взъерошивает и без того лохматые волосы алхимика. – Ну зачем же так плохо обо мне думать? Что же это, по-вашему получается, что я не могу просто обеспокоиться вашим здоровьем, господин алхимик? – Почти кошачья усмешка слишком натянута, а Альбедо слишком давно не спал, чтобы сейчас тактично не замечать напряжение собеседника. В любой другой день он поддержал бы эту игру в напускную вежливость и галантность, но сейчас у него нет на это сил. Желания нет тоже. – Сбежал. Альбедо кивает коротко, будто вынося вердикт. Не в первый раз, ему не привыкать – с тех пор, как Альберих вернулся из Сумеру, куда Джинн имела неосторожность отправить капитана кавалерии с поручением – Кэйа стал частым гостем в его лаборатории. Как будто алхимик был тихой гаванью, безопасным местом – как будто только здесь можно было увидеть настоящего Кэйю Альбериха, а не сотканную из лжи маску. – Ты слишком хорошо меня знаешь. Усмешка гаснет, а Кэйа – теперь уже без напускного веселья – тихо кивает. Альбедо не задаёт вопросов – Альберих расскажет сам, когда будет готов, в этом он не сомневается: даже самый искусный лжец не в силах скрываться от пронзительного взгляда правды вечно. Алхимик молча ведёт гостя вглубь лаборатории – и очень удивляется, когда его подхватывают на руки и усаживают в кресло, предварительно скинув на пол вещи. На немой вопрос Кэйа качает головой: – Посиди, я сам. Сам находит в хаосе лаборатории чайник и сахар, сам заваривает чай, сам вручает одну кружку Альбедо – как будто у себя дома, невольно подмечает алхимик. Хотел бы он быть для принца домом. Взгляд Кэйи невольно цепляется за книгу на столе – сборник сказок Каэнри'ах. Пальцы сами собой скользят по самодельному переплёту. Альбедо знает, что и это тоже ложь – наследие Каэнрии давно утрачено, а все сказки он написал сам, чтобы научить маленького принца читать по-каэнрийски. Со знанием языка у Кэйи проблем нет, с доверием – наверняка. Зрачок-звезда, наконец, отрывается от старенькой обложки и скользит по лицу Альбедо. Кэйа смеётся – и Альбедо отчётливо слышит горечь. – Знаете, господин алхимик, в Сумеру говорят, что все эти сказки – полная чушь. Ни одной из них не читали детям нации без архонта. В моей жизни даже сказки – сплошная ложь, можете себе такое представить? Альбедо, казалось, нечего было ответить. Но что-то в глубине его несуществующей души требовало возразить, и не спавший двое суток алхимик не нашёл в себе сил сопротивляться. – Что мне оставалось делать, если я никогда не был в Каэнри'ах? – Получается резче, чем ему бы хотелось. Он не обязан защищаться – но он хочет, чтобы Кэйа понял. Понял, насколько тяжело было остаться единственным другом для наследного принца павшей страны, фантомное прошлое которой Альбедо собирал в кривое зеркало из осколков чужих воспоминаний. Насколько тяжело было жить меж двух огней – и раскрывать маленькому принцу правду постепенно, оставляя намёки и подсказки за неимением возможности говорить откровенно. Насколько тяжело было оставаться на стороне Кэйи. Альберих тем временем продолжает, и с каждым словом из его речи неуловимо ускользает усмешка, оставляя лишь серьёзность и горечь. – В Сумеру помнят о павшей нации больше, чем здесь. И многое могут рассказать. Магистр была несколько опрометчива, отправляя туда именно меня. Столько нового и интересного можно узнать, если уметь внимательно слушать. Город свободы стал моей тюрьмой – иронично, не правда ли? Что ж, этот разговор определённо был неизбежен. Альбедо вздыхает, мысленно готовясь к возможным исходам – в худшем случае в живых останется лишь один, в лучшем – Альберих пришёл попрощаться. Как ни странно, менее желанным Альбедо кажется второй вариант – ему бы хотелось сохранить то хрупкое и незримое, что было между ними, о чём никогда не говорили вслух, но старались бережно сохранить в мимолётных касаниях, осторожных объятиях и тёплых словах, согревающих замерзающие сердца. Кэйа подходит к креслу ближе – и ладонь алхимика невольно тянется к рукояти меча, хотя Альбедо очень не хочется применять силу. Но, как и в детстве, Альберих умеет удивлять и очаровывать. Поэтому вместо ожидаемого удара под дых алхимик чувствует прикосновение чужих губ ко лбу. – Спасибо. Одного слова достаточно, чтобы поблагодарить Альбедо разом за всё: за то, что заботился о маленьком принце и не прятал от него правду, за искреннее желание помочь, за то, что хоть кто-то в хаотичном мире способен поселить в сердце Альбериха покой. Им ещё есть о чём поговорить – о многом, об очень многом. Но сейчас Альбедо уверен, что тогда сделал правильный выбор. Ведь даже принцу нужна любовь.