Черная лилия

      В больничном крыле пахло горелыми пучками засушенных трав, что таяли спиралевидными вспышками. Дымок плавным танцем разносился по помещению, успокаивая взор и волнительную тревогу, опаляя приятным теплом глотку горьковатым привкусом. Кабинет пустовал: студенты еще не умудрились получить ранения в первый день учебы. Было тихо, и тишина состояла лишь из колыханий штор, которыми игрался сентябрьский ветер, шелеста страниц книги, оставленной целительницей на столе, и, собственно, ее звяканьем, доносившегося из соседней комнатки, где она искала какой-то отвар.       Верена молча восседала на кушетке, сложив тыльной стороной ладони на коленях. Несмотря на наставления Драко лечь, она упрямо осталась прямо сидеть, уставившись в окно. Хотя были остатки головокружения, она явственно ощущала, как стоял Драко напротив нее, скрестив руки на груди и смотря с недовольством. Он хотел сказать что-то, но не находился с вопросами или укором. Может, его сдерживало то, что мадам Помфри могла явиться в любую минуту. Хотя что бы он ни спросил, Верена не смогла бы дать ему ответ. Она и сама не знала, что вообще только что произошло на уроке ЗОТИ. Голова болезненно комкала всякие мысли и думать было просто невозможно. Создавалось одно предположение — Нотт оказался прав и в Верене что-то хрястнуло, происходило что-то неправильное внутри нее и палочка это лишь отражала.       Но… Верена опять представила этот случай. Вот, она стоит перед Драко, их палочки смотрят друг на друга, ждут с полной готовностью, чтобы выплюнуть заклинание, как хищники клыки. Затем палочка в руке обдала резким пламенем, проникла до крови и костей. Она зашептала Протего и ее отбросило от собственной палочки прямо на стену. Но а вдруг это в самом деле был Малфой? Верена кратко взглянула на него, все еще наблюдавшего за ней и не покидавшего больничное крыло, (чего он ждет, Мерлин?). Впервые, представляя другой вариант, ей захотелось стать жертвой издевательств чертового Малфоя, но именно теперь, как назло, он источал из себя абсолютную непричастность. Может он просто научился хорошо скрываться.       Мадам Пофри явилась.       — Что случилось?       Уверенным шагом выйдя из комнаты хранения зелий и отваров, женщина направилась к ним и суетливо влила приторное зелье в глотку Верены. Лицо ее искривилось.       — Ну-ну, милочка, до дна! Так что приключилось? — снова спросила она, точно обращаясь к Драко, хотя не смотрела на него.       Верена вытерла пальцами капли зелья на подбородке, посмотрела на Малфоя. Скрытое недовольство все еще сохранялось на его лице. Мадам Помфри привлекла к себе внимание Верены, быстрым движением схватив ее за руки и подняв красную ладонь.       — Не знаю, — сказал Драко. — У нас был урок по Защите от Темных Искусств. Практическое занятие. Ей нужно было отбить мою атаку.       Мадам Помфри наконец посмотрела, или, точнее, покосилась на Драко. Желваки на его скулах напряглись от ее взгляда.       — Она наслала на себя удар, — холодным голосом проронил он, отмахиваясь от желания оправдать себя перед старухой.       Мадам Помфри снова повернулась к Верене, которая в безмолвие смотрела то на целительницу, то на однокурсника. Спустя секунду она почувствовала мягкое покалывание — Помфри колдовала палочкой над ее ранами. На ее лице, отвернутого от Малфоя, невозможно было увидеть какую-то эмоцию, кроме сухой непроницаемости.       — Сама на себя, мистер Малфой? — с неподдельным сомнением спросила женщина.       Малфой за ее спиной дрогнул уголком рта. Он бросил на Верену злобный взгляд, сдержанный. Очередное подтверждение, что теперь к нему относятся с показным презрением и подозрением. И Верена была виновата в том, что раскрыла ему на это глаза и подчеркнула его унизительную позицию, его скат. Указать бы ему, что они вообще-то оба поперек той черты, которую жирной линией провели другие факультеты.       — Сама, — процедил Драко, не сводя глаз с Верены. Он ожидал от нее слова, реакции. Что угодно. — Вы что же, сомневаетесь в этом?       Промолчавшая мадам Помфри только сильнее дала понять, что именно такие мысли и дребезжат в ее голове под накрахмаленным колпаком.       — Можете возвращаться на урок, мистер Малфой, — только и сказала целительница.       Драко посмотре на нее с едва сдерживаемой злобой. Верена чувствовала, как он пуще напрягся, натянулся, словно железная струна, как запрещает себе, удерживается от того, чтобы не взорваться градом колкостей и грубых ответов, что он припас с того самого момента, как принес на руках Верену в больничное крыло и усадил на койку. Но Драко удалось сохранить самообладание. Это удивило Верену, от чего она ерзнула на месте, уставилась на Малфоя, который не спешил уходить, с растерянным выражением на бледном лице. Что же это за упрямство? Пахнет, как отказ подчиняться, осязается, как желание узнать истину и предотвратить создание нового клейма на и так запятнанной репутации. Он сомневается в Верене. Конечно же. Думает, что она обвинит его.       В их взгляде что-то проскочило. Немой вопрос, кольнувший обоих. Под ее впервые пристальным взором у Драко смягчились брови. Он посмотрел в ее глаза, губы, и в нем показалась такая же мягкая растерянность, какую Верена не видела никогда в жизни. Только если не в тот… Драко снова насупил брови. Эта мягкость длилась такой краткий миг, что ее существование можно было ставить под сомнение.       — Хорошо, — сухо сказал Драко. И только Верена поняла, что эта фраза, брошенная с вызовом, посвящалась лишь ей. Кивнув, он вышел.       Верена перевела взгляд на перегородку и задумчиво застыла. Внутри нее копошилось странное ощущение и словно неизвестный артефакт выплывало из глубины души, темной и глубокой, как черный океан, но только мадам Помфри вновь потопило его.       — Мистер Малфой говорил правду?       Стало сухо, жарко. В кармане слишком мало времени, чтобы обдумать и дать правильный и выгодный ответ. Признаться в том, что палочка перестала слушаться, значит обрести себя на участь тюремного заключения в Мунго. Но лгать Верена насчет Малфоя не могла, даже если не была в этом уверена, даже если меньше всего хотела попасть с позором в Мунго. Она замерла на поверхности тонущего коробля меж двух ледников, решая, куда лучше прыгать с треском.       — Все… Все произошло очень неожиданно и быстро, — пробормотала Верена, — я не уверена, что Малфой направил на меня опасное заклятие. Кажется, я просто перепутала что-то сама.       Мадам Помфри выгнула бровь с сомнением.       — Я перепутала заклинание. Что-то произошло. Я не помню уже, — нетерпеливо высказала Верена, давая понять, что не горит желанием рассуждать этот вопрос, несмотря на то, что это прямо женщину интересует.       — Если вам есть что сказать, мисс Селвин, вы не должны этого скрывать. Моя обязанность это помогать всем учащимся Хогвартса, какой бы вопрос ни стоял. Понимаете? — мадам Помфри закончила с колдованием над ранами.       На ладони все еще красовался яркий след от ожога палочкой. Ее взгляд давал понять, что она отлично видит, насколько сильной была магия, настолько сильной, что полностью вылечить рану не удалось. Настаивать на разговорах с выворачиванием души, где прятались секреты, мадам Помфри не собиралась. Она была из тех, кто был уверен, что люди рано или поздно бегут к ней за помощью. Поэтому без допросов мадам Помфри обвязала ладонь Верены бинтом.       — Я надеюсь, подобного больше не повторится. Но если повторится, мисс Селвин… — она очень строго посмотрела на Верену.       — Конечно нет, — Верена встала слезла с кушетки и направилась к двери. — Спасибо.       Выйдя из кабинета, Верена только хотела облегченно выдохнуть, как тут же столкнулась лицом к лицу с Теодором. Слизеринский староста, весь запыхавшийся с кривым галстуком, видно, бежал из другого конца школы. Отдышавшись, Теодор выпрямился и изучающе оглядел Верену.       — Что произошло? Меня не было, я разбирался с мелкими идиотами.       — Знаю. Ничего страшного не случилось, — Верена уставилась на его кривой галстук. Какое-то раздражение взбудоражило кожу. Верена резким движением потянулась к его шее и поправила этот кривой галстук старосты.       Теодор замешкался и замер, наблюдая за тем, как Верена чуть не душила его, затягивая галстук.       — Ничего страшного? — Нотт схватил правую руку Верены, залатанную в бинты. Отстранил ее мягко и взглянул на ладонь. — Очень интересно. Это Драко сделал?       — Какой бред, — произнесла Верена, попытавшись отнять руку. — С чего ты вообще это взял?       — Ребята сплетничали, когда я вернулся в класс. Так это Драко?       Верен хмурясь поджала губы, почувствовав некую вину перед Малфоем. На его имени жирным слоем каждый день ложилась грязная пелена. Верена не хотела быть причиной этого.       — Ах, нет, Нотт. Не Драко.       Селвин зашагала по коридору. Нотт двинулся с ней рядом, поглядывая с подозрением.       — Значит, опять палочка, — тут же сообразил Нотт, всегда отличавшийся проницательным умом.       — Возможно.       — Ты говорила, что разберешься с этим.       — Я говорила это сегодня. Не превышай не меня свои ожидания.       — Понял, — Теодор запустил пятерню в волосы. — Просто поторопись.       Они неспеша отправились на следующий урок.

***

      Последующие дни прошли относительно спокойно. Хотя теперь Верена сталкивалась с мрачными и удивленными взглядами по отношению к себе намного чаще. Привыкнуть к этому было невозможно. Больше всего в жизни она избегала внимания, а теперь словно побывала в шкуре Поттера. И шкура эта тяжело висела на плечах, давила и мешала жить. Такое же чувство, наверное, испытывал Малфой, возможно, у него все складывалась намного хуже. Ведь с того злосчастного дня ученики думали, что Малфой применил темную магию к своей однокурснице. Верена равнодушно относилась к этой ситуации, как и Малфой, который игнорировал всякие насмешки и высказывания. Жалеть Драко она не собиралась.       Середина первой недели. После завтрака Верена отправилась в теплицу, на урок травологии. В этой части коридоров было тихо и безлюдно. У выхода из замка она столкнулась с Невиллом Лонгботтомом, тот случайно наступил на подол ее мантии и поспешно пробормотал извинения, потупив взгляд.       Переступив порог, они вышли на улицу. Невилл ступал тяжело, шмыгая носом.       — Что же ты открыто не выражаешь свое презрение по отношению к Слизерину? — сухо бросила Верена Невиллу, шедшему позади.       Небо нависало серыми тучами, окутывала прохлада туманов, застывших невесомо над каменной дорожкой, темно-зеленой травой и булыжниками, усеянными по дороге в теплицу. Из трубы хижины лесничего выплывал белобрысый дым, сливался с небом. Мантии приятно шуршали, касаясь кончиков изумрудной травы.       — Я наступил совершенно случайно, — раздался голос Невилла.       — Лонгботтом, я говорю в целом, — протянула Верена, не оборачиваясь к нему.       — А… Ну что ж, я не презираю слизеринцев, хотя они мне не очень нравятся. Но ваше возвращение в школу это…       — Нахальство? — подсказала Верена, прекрасно понимая, кого имеет виду Невилл под «ваше». Хотя ей совсем не понравилось, что он причисляет ее к группе. Почему всем так сложно уяснить: она всегда одна.       Он помолчал, как молчали хмурые облака, кинул взгляд на небо в ожидании дождя, затем с едва скрываемым постыдством признался.       — Да, именно так, — Невилл одним шагом оказался рядом и уже смело смотрел в глаза, — нахальство, неуважительность, называй, как хочешь. Будь мои… будь мои родители Пожирателями, я бы не посмел явиться в школу, где они погубили сотни жизней. Я бы и за порог не ступил.       — Отлично. Но я не собираяюсь нести отвественность за поступки своих родителей, — с холодным вызовом произнесла Верена, вцепившись в сумку. Нежданно от близко находившегося Невилло стало неуютно, что-то тяжелое напирало с его стороны, втаптывая хладное высокомерие в землю. — Это просто глупость. Легковесное суждение…       — А брата?       Наступила резкая тишина. Словно из легких выбили весь воздух невидимым ударом. Верена окаменела на месте с приоткрытыми губами. Ее глаза ошеломленно уставились на спокойного Лонгботтома с суровыми глазами. Он смотрел так пристально, что скрипуче вытягивал душу, разнося колючий холод по телу. Впервые он представл уверенным. Опасным. Это царапало ледяную поверхность, создавая трещины.       — Кто тебе сказал? — слабым голосом спросила Верена. — Конечно, она…       — Многие против видеть тебя и твоих дружков в школе, — продолжил Невилл, почему-то свернув разговор в другое русло, словно он и не говорил вышесказанного. — Так что пришло время немного унять свой язык для всех вас.       Невилл повернулся и уверенно пошел в сторону теплицы, оставив опустошенную Верену позади. Подул ветер, растрепал волосы, играл с черной мантией, которая подымалась в воздух вороньими крыльями. Ужасная слабость в ногах и отсутствие мыслей, кроме жалкого страха, парализовали ее надолго. Ничто не могло сломать Верену, как упоминание брата. А чужое знание того, что он совершил, вовсе могло уничтожить.