Lost & Found

Бип. Бип. Бип. Звук доносится издалека, словно откуда-то издалека, сознание Ина то приходит, то уходит. Тупая боль пульсирует в затылке, а тошнота подкатывает к горлу. Может, он вчера перебрал, и это просто ужасное похмелье, которое вот-вот навалится. Он пытается открыть глаза, но они кажутся невыносимо тяжёлыми, словно склеенными, но он всё равно пытается их открыть, на мгновение ослеплённый ярким светом над головой. Прищурившись, он поднимает руку, чтобы прикрыть глаза, и тут замечает тонкие трубки, соединяющие его с пищащими аппаратами. А, так вот откуда весь этот шум. Когда глаза наконец привыкают, он понимает, что находится не в своей комнате в общежитии: стерильно белые стены и резкий запах антисептика ясно это подтверждают. В груди поднимается паника, и он пытается сесть, но тут же жалеет об этом, когда острая боль пронзает рёбра. Он шипит, хватаясь за бок, и откидывается на матрас. Что, чёрт возьми, случилось? Секундой позже дверь открывается, и входит врач средних лет в белоснежном халате и с медицинской картой в руках. — Доброе утро, мистер Анан, — приветствует он, поправляя очки на переносице. — Как вы себя чувствуете? — он смотрит на мониторы, что-то записывая. Ин открывает рот, чтобы ответить, но тут же осознаёт, как саднит горло. — Больно… и растерянно. Что случилось? — еле слышно выговаривает он. Врач отрывает взгляд от карты и прочищает горло. — Вы попали в автомобильную аварию, — объясняет он. — Вы получили сотрясение мозга, сломали три ребра, и… — он указывает на правую руку Ина, забинтованную от плеча до запястья. Ин опускает взгляд, только сейчас заметив это, его голова всё ещё затуманена. — Когда это случилось? Кто-нибудь ещё пострадал? — Вы уже неделю в искусственной коме, — невозмутимо говорит врач, словно обсуждая погоду, а не свою грёбаную жизнь. — Нам пришлось сделать операцию из-за обширного кровоизлияния в мозг. У Ина отвисает челюсть. Прошла целая неделя. Он даже не помнит, как сел в машину, не говоря уже о том, чтобы разбить её. Должно быть, он чуть не умер, но в голове у него только пустота. — Другой человек скрылся с места происшествия, — продолжает врач, захлопывая карту. — Полиция работает над их поисками, — он подходит ближе, доставая из нагрудного кармана маленький фонарик. — Что вы помните? Ин моргает, когда свет бьёт ему в глаза, на мгновение ослепляя. Он пытается сосредоточиться, заставляя себя вернуться назад, чтобы вспомнить. — …Обед в университете с друзьями, – наконец говорит он, пытаясь уследить за движением света, не закрывая глаз. Доктор что-то напевает, выключает фонарик и убирает его в карман. — В ваших данных указано, что вы окончили университет чуть больше двух лет назад, — говорит он, выпрямляясь. — Насколько вам знаком термин „ретроградная амнезия“? ——— Вар расхаживает по коридорам больницы, грудь так сдавлена тревогой, что трудно дышать. Ему позвонили час назад и сообщили, что его парень наконец-то проснулся после того, как накануне вечером ему сделали экстубацию и дали наркотикам выветриться. После недели ожидания, сидя рядом с бесчувственным телом Ина, сжимая его руку и умоляя вселенную вернуть его, Вар наконец сжалился над персоналом и пошёл домой принять душ. И конечно же, конечно же, Ин выбрал именно этот момент, чтобы проснуться. Вина сжимает его желудок, острая и отвратительная. Он не может вынести мысли о том, как откроет глаза в стерильной, незнакомой комнате, одинокий и растерянный. Он готов сорваться, когда дверь наконец открывается, заставляя его напряжённое тело вздрагивать. Доктор выходит, и Вар, не колеблясь, тут же загоняет его в угол. — Он очнулся? Как он? С ним всё в порядке? — выпалил он, задыхаясь, широко распахнув глаза и всматриваясь в лицо доктора в поисках хоть какого-то знака, хоть какого-то знака того, что его мир не рухнет. Что он потерял его, и вся эта неделя была лишь галлюцинацией, вызванной горем. Взгляд доктора смягчается, и вдруг земля под ногами Вара кажется зыбкой. Колени подгибаются, и ему приходится крепко держаться за металлические перила, чтобы не упасть. — Состояние стабильно, — говорит доктор, успокаивающе кладя руку ему на плечо. Вар судорожно выдыхает, закрывая глаза, позволяя проблеску облегчения пробиться сквозь панику, пока доктор не продолжает. — Но, похоже, у него амнезия. Слова ударили его под дых. Горло сжимается, когда он пытается сглотнуть, но оно кажется невыносимо сухим. Он не невежественен, он знает, что это значит, просто не понимает, насколько всё плохо. — Насколько плохо? — спрашивает он вслух, но это звучит едва слышным шёпотом, как будто если говорить громче, он может окончательно его разбить. — Господин Ин считает, что всё ещё учится в университете, — говорит ему доктор. — Он не помнит ни окончания университета, ни чего-либо ещё после этого. Ничего обо мне, безжалостно подсказывает разум Вара. Он крепче сжимает поручень, костяшки пальцев белеют. Он хочет упасть в обморок, кричать, царапать кожу, лишь бы почувствовать что-то, кроме удушающего груза, давящего на него. — Он… — он с трудом сглатывает. — Вспомнит ли он когда-нибудь? Выражение лица доктора остаётся настороженным, вероятно, он гадает, будет ли у него ещё один пациент к концу этого разговора. — Может быть. Но ему нельзя навязывать, — его тон твёрд, смысл ясен. — Вам придётся постепенно вводить его в курс дела. Вар слабо кивает, сердце тяготеет от осознания того, что Ин прямо за этой дверью, так близко и в то же время дальше, чем когда-либо. — Могу я его увидеть? — его голос дрожит, когда он вытирает слёзы, катящиеся по щекам. Он знает, что это будет больно. Знает, что в тот момент, когда он увидит глаза Ина, эти милые, милые, знакомые глаза, в которых нет ни капли узнавания, это разорвёт его на части. Но он выдержит, хотя бы ради того, чтобы увидеть его бодрствующим, убедиться, что он действительно здесь, доказать себе, что не бросил его в тот трагический момент, когда тот ударился головой о приборную панель. ——— Ин дрейфует в подвешенном состоянии между бодрствованием и сном, откинувшись на жёстких больничных подушках, с запрокинутой набок головой. Тело кажется невыносимо тяжёлым, он заставляет себя держать глаза открытыми, даже когда тянет ко сну, а голова пульсирует, умоляя просто отпустить и заснуть. Но тут стук в дверь резко разбудил его. — Входите, — хрипло говорит он, любопытство перевешивает дискомфорт. Дверь скрипит, но тот, кто там, колеблется, прежде чем войти. Взгляд Ина останавливается на молодом человеке, затем на чёрных кудрях на его макушке. Его поза напряжена и неуверенна, он осторожен, делая несколько неуверенных шагов в его сторону, и одаривает его водянистой улыбкой. Ин щурится, зрение всё ещё слегка затуманено, он не может разглядеть черты лица мужчины. — Привет? — он пытается сесть прямее. Резкая и внезапная боль пронзает позвоночник, и он шипит сквозь зубы. Мужчина через секунду оказывается у его кровати. — Ты в порядке? Тебе больно? Давай, я помогу тебе, — он суетится, протягивая руку Ину, чтобы помочь ему лечь поудобнее. Затем их взгляды встречаются, и мужчина вздрагивает, отдёргивая руку, словно обжёгся, широко раскрыв глаза от паники. — Мне… мне жаль, — заикается он, отводя взгляд и опуская его на ноги. Ин видит, как он кусает губу, словно пытаясь не заплакать, и от этого у него болезненно сжимается грудь, хотя он и не знает почему. Он позволяет взгляду блуждать по чертам мужчины – сплошные мягкие черты и тёплые щёки, но он явно незнаком. — Спасибо, — говорит он, пытаясь разрядить неловкость, повисшую между ними, и медлит, прежде чем спросить — Мы… мы знакомы? Мужчина снова поднимает глаза, за ними мелькает что-то болезненное и саднящее. — Мы… мы… — он смотрит, явно пытаясь подобрать слова. Он возится с руками, терзая пальцы ногтями, оставляя их кровоточащими и ссадинами. Ин недоумённо смотрит: что такого сложного в словах? — Мы познакомились в университете, — наконец произносит мужчина. — Мы друзья. И… соседи по комнате. — О, — моргает Ин. — Извини, я не помню, — он извиняющимся тоном улыбается. — Знаю, — мужчина выдавливает из себя улыбку в ответ, но это больше похоже на гримасу, чем на что-либо другое. — Я Вар, — говорит он слегка дрожащим голосом и прочищает горло, прежде чем протянуть дрожащую руку. Ин инстинктивно тянется к правой руке, чтобы пожать её, но тяжесть гипса напоминает ему, что он не может. Он тихо смеётся, пожимая Вару руку своей здоровой рукой. Тишина затягивается, пока Ин пытается придумать, что сказать дальше. — Значит, мы живём вместе, да? — единственное, что приходит в голову его усталому, травмированному мозгу. Вар сглатывает, скованно кивает. — Ага. — Можно будет вернуться после того, как меня выпишут из больницы? — с надеждой спрашивает Ин. В такой ситуации мысль о доме, куда можно вернуться, кажется ему безопасным раем, местом, где он сможет восстановиться и, возможно, вернуть хоть часть своих воспоминаний. Вар выдавливает улыбку, хотя она не дотягивает до его глаз. — Конечно. Это и твой дом тоже. Ин с облегчением вздыхает, откидываясь на подушки. — Спасибо, — его пальцы задумчиво скользят по краю больничного одеяла. — Врач сказал, что если моё состояние останется стабильным, я смогу уйти через несколько дней. Вар кивает, вцепившись в стул у кровати, чтобы не упасть. — Я прослежу, чтобы всё было готово. ——— В ту ночь Вар возвращается в их пустую квартиру. Он чувствует себя оцепеневшим, словно пережитое в больнице было не им. Он снимает обувь и начинает машинально очищать весь дом от всего, что хоть как-то намекало на их романтические отношения. Сначала он идёт в их спальню и меняет простыни. Он невольно вдыхает их, пытаясь уловить сквозь ткань угасающий аромат Ина. Кто знает, когда он снова сможет прижаться носом к его шее, вдыхая сладкий, успокаивающий запах. Может, и никогда. Он бросает их в корзину для белья, пока не сломался. Сейчас он этого сделать не может. Он обещал Ину, что всё будет готово для него, когда он вернётся, и именно это он и сделает, даже если это его убьёт. Следующее, что он снимает, – это их фотографии, разбросанные по стенам гостиной, пальцы благоговейно ласкают каждый кадр. Больше всего ему нравится та, где они гоняются друг за другом по пляжу, с сияющими улыбками на лицах, освещённых заходящим солнцем. Это тёплая, невинная фотография, и у Вара нет духу её снять. Возможно, это эгоистично, но он позволяет себе это, только это, чтобы не чувствовать себя так, будто потерял всё. Даже если он действительно, мучительно потерял. Он несёт всё в свою маленькую художественную студию и позволяет взгляду задержаться на бесчисленном количестве холстов, размещённых у стен. Большинство из них – портреты Ина, написанные с острой потребностью запечатлеть на бумаге свою любовь, но всегда осознавая, что никакое мастерство не сможет передать это в полной мере. Не к такой любви, как у него, глубокой и всепоглощающей. Он кладёт рамки с фотографиями в один из ящиков стола, бросая на них последний жалостливый взгляд, прежде чем закрыть его. Он говорит себе, что делает это ради Ина, чтобы облегчить ему жизнь, чтобы не перегружать его воспоминаниями, которых он не узнает. Но это кажется неправильным, он знает, что это неправильно, но у него нет шанса. Не сейчас, когда любимый человек ранен, и единственное, что может сделать Вар, – это спрятать их любовь подальше и надеяться, что она не исчезнет. Жёлтый стикер, который Ин оставил ему утром в день трагического происшествия, лежит смятый на столешнице; клей давно высох с тех пор, как Вар прижимал его к груди на прошлой неделе. 'Не забудь что-нибудь поесть, холст никуда не убежит! Люблю тебя - Инь' Вар хватает его дрожащими пальцами, и первое рыдание вырывается из его груди с такой силой, что выбивает воздух из лёгких. Слёзы текут рекой, пачкая маленький листок и размазывая чёрные чернила ещё сильнее. Он кровоточит, пока слова не становятся нечитаемыми, пока они не исчезают, напоминая ему о том, как легко всё его существование было стёрто, уничтожено в один-единственный проклятый миг. ——— Следующие несколько дней он проводит, погрязнув в работе, пытаясь не думать о скором возвращении Ина. Он сбрасывает холст за холстом, без следа вдохновения, без сосредоточенности, лишь дрожащие руки и затуманенный взгляд. В какой-то момент он в порыве гнева сбрасывает банки с краской с деревянного стола, и краски разбрызгиваются по всему полу. Грязный, неорганизованный – именно так он себя и чувствует. Он приседает на землю и прижимает грязные ладони к глазам, пока в его затуманенном взоре не начинают плясать точки. Прерывистое дыхание, вырывающееся изо рта, ужасает даже его собственные уши. Затем в кармане вибрирует телефон. Сначала он едва это замечает, погруженный в суматоху собственных мыслей, пока его не пронзает холодная мысль: это может быть больница. Его руки нащупывают устройство, размазывая краску по экрану, и он отвечает задыхающимся — Алло? — Да. Хорошо, буду через двадцать минут. После окончания разговора он ещё мгновение смотрит на экран, сердце бешено колотится в груди, пока он поднимается на ноги, отяжелевшие от усталости. Он идёт к входу, хватает куртку с вешалки и, спотыкаясь, идёт к двери, но останавливается, не дотянувшись до ручки. Взгляд падает на отражение в зеркале, встречающее его растрёпанными кудрями, тёмными кругами под глазами и кожей, испачканной краской. Нужно взять себя в руки. Он знает, что ему нужно умыться, переодеться во что-нибудь чистое, но на это нет времени. Ин ждёт. ——— — Удобно? — спрашивает Вар, заставляя свой голос звучать ровно. Ин слегка ёрзает на сиденье, прежде чем кивнуть. — Ага, — он слегка улыбается. — Странно снова оказаться на улице. После этого дорога домой проходит почти в тишине, и Вар обдумывает слова врача. Будь осторожен, избегай резкого напряжения, убедись, что он принимает лекарства. А Вар впитывал каждое слово, словно речь шла о жизни или смерти, повторяя его про себя, словно мантру. Он украдкой бросает взгляд в сторону Ина, глядящего в окно машины, погруженный в раздумья. Вар сглатывает, размышляя, сможет ли он и правда это сделать, сможет ли он вести себя так, будто они просто друзья. Он не уверен, но попробует ради него. Когда они наконец подъезжают к дому, он паркует машину, быстро выключает двигатель и подбегает к Ину. Он открывает дверь и осторожно предлагает ему руку, давая возможность опереться на него, если захочет. Ин колеблется, прежде чем принять помощь, схватив его за предплечье, когда тот, поморщившись, поднимается на ноги. У Вара на долю секунды перехватывает дыхание от прикосновения, но он не подаёт виду, просто медленно ведёт его к зданию, шаг за шагом. Как только лифт останавливается на их этаже, они идут по коридору и останавливаются у двери. Вар отпирает её дрожащими руками, толкает и останавливается на пороге, услышав смех Ина. — Ч-что? — заикается он, боясь, что, возможно, что-то напортачил. Уже. Ин лишь с улыбкой качает головой, указывая на разноцветные руки Вара. — Даже не успел убраться? Вар чувствует, как краска заливает его лицо. Конечно же, он заметил. Он смотрит на свои руки и неловко трёт их о джинсы, пытаясь стереть следы, но пятна остаются, как и бардак в голове. Ин наблюдает за этим движением с тихим смешком. — Всё в порядке. Искусство, да? Вар невольно немного смущается, но кивает, выдавливая улыбку. — Ага… Искусство. Затем Ин входит, не дожидаясь приглашения, ведь формально это и его дом тоже. Вар молча следует за ним, позволяя двери со щелчком захлопнуться за ними. — Я немного прибрался, — осторожно произносит он, стараясь, чтобы голос не выдал его. — Не хотел, чтобы ты чувствовал себя подавленным. Ин медленно кивает, оглядываясь. Он обводит взглядом гостиную, маленькую кухоньку, отсутствие всякого хлама. — Приятно. Просто немного… пусто, — бормочет он, обращаясь скорее к себе, чем к Вару. Вар застыл в прихожей, его сердце колотится, когда кончики пальцев Ина касаются поверхностей, словно пытаясь восстановить связь с пространством. — Мы оба… аккуратные люди, — он пожимает плечами, пытаясь казаться безразличным, хотя на самом деле его грудь грозит разорваться под тяжестью слов Ина. Это ощущается пустото. — Твоя комната точно такая, какой ты её оставил, — говорит он через мгновение, пытаясь сохранить самообладание, но эти слова кажутся ложью. Он не вдаётся в подробности. Он не говорит «мы делим кровать», не говорит «мы просыпаемся, переплетённые друг с другом, почти каждое утро», не говорит «ты целовал меня ещё до того, как открывал глаза». Потому что друзья и соседи по комнате – это всё, что Ин сейчас может вынести, весь Вар ему только для него. Ин хмыкает, продолжая оглядываться. — Спасибо, — он снова смотрит на Вара, слегка наклонив голову. — Так я… э-э… храплю? Вопрос застаёт Вара врасплох, и сдавленный смех вырывается прежде, чем он успевает его сдержать. — Как бензопила, — говорит он, и уголки его губ, несмотря ни на что, подергиваются вверх. Ин стонет, запрокидывая голову и тоже смеётся. — Отлично. Неудивительно, что ты выглядишь таким невыспавшимся. Нет, не поэтому, думает Вар, но лишь качает головой. — Со временем привыкаешь. Ин изучает его какое-то время, задержавшись взглядом. — Мы давно знакомы? — спрашивает он, и вопрос ощущается Вару, как лезвие, пронзающее грудь. — Да, — тихо отвечает он. — Чуть больше двух лет. Недостаточно долго. Никогда не достаточно долго. — Тогда я немного отдохну, если не возражаешь, — говорит Ин, указывая большим пальцем за плечо. — А, конечно. Твоя комната дальше по коридору, первая дверь слева, — Вар едва спохватывается прежде чем произносит «наша комната». Слова замирают на языке, оставляя горький привкус. Ин слабо, устало улыбается и идёт по коридору, оставляя его застывшим на месте. Он ждёт, с колотящимся сердцем, какой-нибудь реакции. Смятения, узнавания, чего угодно, но всё, что он слышит, — это тихий звук захлопнувшейся двери. Вар медленно выдыхает, проводя рукой по лицу. Ему следовало бы пошевелиться, распаковать сумку Ина, убедиться, что у него есть всё необходимое, но вместо этого он просто стоит, глядя в пустой коридор, ожидая чего-то, что, как он знает, никогда не произойдёт. Он гадает, заметит ли Ин, что простыни новые, посмотрит ли он на кровать и почувствует ли чего-то недостающее. Почувствует ли он отсутствие тепла Вара рядом с собой. Он знает ответ, и это причиняет ему невыносимую боль. ——— На следующий день Ин просыпается чуть позже десяти утра. Он моргает, прогоняя сонливость, и потягивается, насколько позволяют ноющие мышцы. Боль всё ещё чувствуется, но он чувствует себя отдохнувшим, словно только что выспался как никогда в жизни. Кровать мягкая, подушка пушистая – разительный контраст с тем, к чему он привык в больнице. Резкий запах антисептика сменяется нежным ароматом лавандовой свечи, стоящей прямо над тумбочкой. Он приподнимается, слегка наклоняясь к ней, стараясь не вызвать боль в рёбрах, и вдыхает аромат. Это ощущение странно успокаивающее, знакомое, но он не из тех, кто покупает свечи, да и не помнит, как это было. Сколько бы он ни пытался, ничего не возвращается. После особенно долгого зевка он встаёт и шаркает к маленькой ванной, примыкающей к его комнате. Он смотрит на своё отражение в зеркале, его взгляд мечется от забинтованной головы к жёлто-фиолетовым синякам, разбросанным по челюсти. Он выглядит как развалина, и до сих пор чувствует себя ею, но рад вернуться домой, пусть даже и не узнает его. Он всё ещё погружен в свои мысли, когда слышит тихий стук. — Ин? — раздаётся нерешительный голос Вара. Он выходит из ванной и открывает дверь, надеясь, что это дружелюбная улыбка. — Привет. Вар задерживается в дверях, мельком взглянув на лицо Ина, прежде чем быстро отвернуться. — Извини за беспокойство, — говорит он. — Тебе нужно принять лекарства. — Хорошо. Спасибо. Вар отходит в сторону, когда Ин шаркает мимо него в гостиную, где на журнальном столике его ждут стакан с водой и пузырёк с таблетками. — Ты уже всё приготовил? — спрашивает он, взглянув на Вара. Он лишь пожимает плечами, скрестив руки на груди. Ин тихонько усмехается. — Спасибо, — он опускается на диван и тянется к пузырёчку, одной рукой теребя крышку, прежде чем Вар подходит и осторожно забирает её. Он без усилий открывает крышку и возвращает бутылочку, и Ин чувствует укол раздражения, направленного не на него, а на себя самого, за свою слабость и беспомощность. Он молча запивает таблетки глотком воды, а затем со вздохом откидывается назад, всё ещё ощущая усталость где-то на краю сознания. — Ты хорошо спишь? — спрашивает Вар через мгновение, садясь в кресло напротив. — Да, вообще-то. Кажется, лучше, чем когда-либо за последнее время, — взгляд Ина скользит к свече в его комнате. — Лаванда? Вар ёрзает, внезапно чувствуя себя неловко. — Тебе нравится это. — Да? Что-то мимолётно мелькает на его лице, но исчезает прежде, чем Ин успевает что-то понять. — Да, — говорит Вар, выдавливая из себя лёгкую улыбку. — Ты говорил, что это помогает тебе расслабиться. Ин внимательно смотрит на него, чувствуя, что дело не только в этом. Но в его голове всё ещё царит хаос, она полна пробелов, которые он, похоже, не может заполнить, поэтому он не настаивает. — Могу ли я попросить тебя помочь мне кое с чем? — спрашивает он, уже смущённый. Вар медленно кивает, и Ин преодолевает неловкость, прежде чем успевает усомниться в себе. — Не мог бы ты помочь мне побриться? — это простая просьба, обычная просьба для друга. Верно? Он наблюдает, как Вар смотрит на него, разинув рот, и с трудом сглатывает. — Я… конечно, — говорит он, и, похоже, эта идея ему не особенно нравится. — Всё в порядке, тебе не обязательно это делать, — Ин встаёт, смущённый, и уже поворачивается, чтобы уйти в спальню. Вар останавливает его, прежде чем он успевает уйти, нежно хватая за здоровое запястье. — Я сделаю это, — говорит он мягким голосом. — Никаких проблем. Совсем никаких. ——— Руки Вара дрожат, едва заметно, лишь слегка, когда он тянется за бритвой и пеной для бритья. Но он чувствует это глубоко в костях, по тому, как сердце слишком быстро бьётся о рёбра. Ин уже сидит на закрытой крышке унитаза, выжидающе глядя на него, и Вар делает медленный вдох, прежде чем опуститься перед ним на колени, достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своей коже, увидеть, как синяки начинают желтеть. Это зрелище до сих пор болезненно скручивает что-то внутри. — Слегка откинься. Ин подчиняется, наклоняя голову ровно настолько, чтобы дать ему лучший доступ, и Вар старается не думать о том, насколько это естественно, насколько это до боли по-домашнему. Он прижимает влажное теплое полотенце к подбородку Ина, смягчая щетину, стараясь не причинить ему боли, а затем размазывает крем для бритья по щекам, подбородку, вокруг губ в форме сердца. Его большой палец задерживается там на несколько опасных секунд, скользя по нижней губе, пока он следит за движением взглядом, завороженный, как мотылек, летящий на пламя. Ему хочется только одного: наклониться ближе и поцеловать его, почувствовать знакомое тепло, сладкий, опьяняющий вкус. Губы Ина раздвигаются под давлением подушечки, он прерывисто выдыхает, и этого достаточно, чтобы Вар вздрогнул. Прекрати. Сосредоточься. — Извини, — бормочет он, не решаясь посмотреть Ину в глаза, боясь того, что может там увидеть. Смятение? Отвращение? Он бы с этим не справился. Он берёт бритву, осторожно начиная с линии подбородка, медленно проводя лезвием. — Мы уже делали это раньше? — внезапно спрашивает Ин. Рука Вара на долю секунды замирает. — Нет. То есть… не совсем, — он прочищает горло. — Обычно ты делал это сам. Это не вся правда. Бывали времена, когда они делали это друг для друга, времена, когда они дурачились и смеялись до колик, размазывая пену везде, куда могли дотянуться. Времена, когда он потом целовал край подбородка Ина, бормоча, какой он гладкий на ощупь. Но эти воспоминания теперь принадлежат только Вару. — Почему ты спрашиваешь? — спрашивает он, продолжая брить, стараясь проглотить то, что казалось опасно близким к надежде. Ин мычит, закрывая глаза. — Не знаю. Ощущается… безопасно. Руки Варазамирают. В безопасности. Ничто в этом не безопасно. Не то, как трясутся его руки, не то, как он изо всех сил старается не прикасаться к нему, не то, как разрывается его сердце с каждым взмахом. Он в последний раз промывает лезвие, наблюдая, как пена растворяется в миске с теплой водой, которую он поставил рядом, и задается вопросом, осознает ли Ин, что он только что сказал, или это было просто мимолетное замечание, которое значило для Вара всё, а для него — ничего. — Готово, — говорит он через мгновение, беря чистое полотенце. Он вытирает последние следы крема для бритья, стараясь не задерживаться, чтобы пальцы снова его не выдали. Ин слегка приоткрывает глаза, глядя на него сквозь темные ресницы, когда он поднимает руку к лицу, кончиками пальцев проводя по гладкой коже. — Спасибо, — говорит он, — за помощь. Вар лишь кивает, сжимая полотенце так крепко, что костяшки пальцев белеют. Это не должно быть так больно. Не должно быть ощущения, что каждое мгновение с Ином — это баланс между желанием большего и самообладанием, но это так, и он не уверен, сколько ещё сможет притворяться, что это не так. Он чувствует тяжесть пристального взгляда Ина, словно пытается собрать воедино что-то, но Вар не решается встретиться с ним взглядом. Вместо этого он заставляет себя встать, чтобы отойти от него на некоторое расстояние, прежде чем совершить что-то безрассудное. — Нам нужно что-нибудь поесть, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал более-менее ровно. — Я уже сварил суп, он ещё тёплый. Ин смотрит на него ещё секунду, прежде чем кивнуть. — Ага, ладно, — он поднимается на ноги, почти теряя равновесие, и Вар инстинктивно протягивает руку, скользя пальцами по его руке, прежде чем удержаться и отстраниться. Ин, кажется, не замечает, а может, и замечает. Он уже не уверен. Они молча идут на кухню, Ин садится за маленький столик, пока Вар наливает суп в миску и ставит её перед ним, а затем делает то же самое для себя. Он садится напротив Ина, наблюдая, как тот осторожно подносит ложку к губам, тихонько дует, прежде чем сделать глоток. Он одобрительно мычит, и на мгновение этого почти достаточно, чтобы Вар поверил, что всё в порядке, будто ничего не изменилось. Он крепче сжимает ложку, заставляя себя откусить, хотя желудок скручивает, и накатывает волна тошноты. Он почти ничего не ел с тех пор, как случился инцидент, не мог ничего удержать, даже если бы хотел. Одна лишь мысль об Ине, лежащем на больничной койке, вися на волоске, он не мог нормально функционировать. — Итак… как мы познакомились? — спрашивает Ин, буквально вырывая его из раздумий, прежде чем он успеет ещё глубже погрузиться в пучину. Ему не нужно было ломаться за обеденным столом, он не знал, справится ли с вопросами. Он колеблется, не зная, сколько ему рассказать, голос доктора эхом отдаётся в голове. Не перегружай его. Он не знает, почему вопрос застал его врасплох. Он должен был этого ожидать, конечно, Ин хотел бы знать. Но он чувствует себя так, будто ступил на зыбкую почву, как будто одно неверное слово может всё перевернуть. — Ты действительно хочешь знать? Ин кивает, в его тёмных глазах читается любопытство. Вар медленно выдыхает, успокаиваясь. — Мы познакомились в университете, — наконец говорит он. — В начале прошлого года. Ин слегка наклоняет голову, ожидая продолжения. — У нас было собрание в общем зале, — продолжает Вар. — Ты опоздал, сел рядом со мной, как будто тебе здесь самое место, — легкая улыбка мелькает на его губах, хотя боль не отпускает сердце. — Даже не спросил, занято ли место. Ин тихо фыркает. — Похоже на меня. Вар кивает, отводя взгляд. — Да. Ты был… настойчив. — И всё же ты позволил мне остаться. — Да, — сглатывает Вар. — Позволил. Потому что с самого начала у него не было выбора. Я всегда был твоим. И всё ещё остаюсь, хотя ты больше не мой. Сдавленный вздох вырывается из его уст, прежде чем он успевает его остановить, и он подносит дрожащую руку ко рту, чтобы заглушить очередной жалобный звук, в уголках глаз жгучие слёзы. Он борется с желанием полностью разрыдаться, но это бесполезно, сердце разрывается так, что он не может сдержаться. Он замечает, как Ин хмурится от беспокойства, как его рука колеблется, прежде чем потянуться к нему, такая знакомая и убийственно нежная. Вар отступает прежде, чем он успевает коснуться его, прежде чем он успевает окончательно распасться, и мечтает, чтобы земля разверзлась и поглотила его целиком. — Что случилось? — осторожно спрашивает Ин. Вар резко встаёт, стул царапает пол. — Я… я положил слишком много чили в суп, — лжёт он, отворачиваясь, прежде чем Ин успевает увидеть, насколько он рассыпается в прах. — Ты почти ничего не ел. Вар! — он слышит, как Ин зовёт его, но тот уже идёт по коридору, поворачивает направо и закрывает за собой дверь своей художественной студии. Колени тут же подкашиваются, и он падает на землю, крепко прижимая руки ко рту, чтобы заглушить рыдания, сотрясающие его тело. Больно. Так больно, что он даже не может дышать. Ин понятия не имеет. Ни черта не смыслит в годах, которые они провели вместе, о глубине любви, которую они разделяли, в том, как она поглощала их обоих. Да, разделяли, потому что, хотя Вар всё ещё любит его до безумия, сердце Ина не может вспомнить, оно больше не бьётся в унисон с его собственным, не набухает и не заикается, когда он смотрит в его сторону. И Вар тоже хотел бы забыть, но знает, что никогда не сможет. Потому что если Ин не сможет вспомнить, он сделает это за них обоих, даже если это разорвёт его на части.