Нецелованные

— Поднимем же бокалы за нас! И за 45,6 миллиардов вон! — произносит пожилой мужчина, устремляя ввысь стакан с искрящимся золотым шампанским и обводя взглядом присутствующих, сидящих за круглым столом. По просторному залу разносится гулкое "ура". Но его исторгают далеко не все. Руки Дэ Хо сжимаются под столом в кулаки, а сам он не сводит презрительно-холодного взгляда с игрока, на груди костюма которого была пришита невзрачная нашивка с номером "100", практически невидная в тёмном помещении. В ответ на тост мужчины Дэ Хо резко встаёт и коротко кидает насторожившимся розовым стражникам о том, что ему нужно отойти в уборную. Те переглядываются и пожимают плечами, после чего один из них указывает рукой, облачённой в серую перчатку, на дверь в противоположной стороне комнаты. Дэ Хо сухо благодарит и, напоследок мимолётно оглядев замолкнувших и обративших на него недовольные или вопросительные взоры людей, стискивает зубы, торопливо уходя и вскоре скрываясь за дверью. С тяжёлым выдохом он опирается о раковину, низко склонив голову и помотав ею. Этот мужчина, под номером 100, был совершенно несносен. Даже у Дэ Хо с ангельским терпением под конец игры оно кончилось. И это с учётом того, что он, в отличие от этих моральных калек, сидящих сейчас в соседней комнате за пузатым столом, жрущих, как свиней, и бессовестно гоготавших во всё горло, и тем более матёрого Ки Хуна, до финала чудом дополз – юношу всё чаще навещают мысли, что всё-таки лучше бы не доползал. С очередным хохотом – настолько безобразен он был, что свиду надёжная дверь ни капли его не заглушила – Дэ Хо сдавленно рычит и слабо ударяет по раковине. Сосредоточенно вдыхая ртом, он переводит взгляд на своё отражение в зеркале – давно осунувшееся, зато вымытое и выбритое благодаря персоналу, что, оказывается, предоставлял душ финалистам, видимо, чтобы умирать чистыми, бледное лицо с тёмными кругами под глазами, торчащие скулы, истерзанные нервами губы и стеклянные глаза. Глаза, ещё несколько дней назад казавшиеся большими и невинными, щенячьими, теперь нельзя было отличить от маленьких безжизненных бусин какой-то бродяги. В общем, ужасно, в отличие от сияющего шёлком, безукоризненного костюма на нём. И бицепсы, и дельты, и трапеции заметно сникли, но костюм правда как-то особенно сидел на его теле и подчёркивал остатки поджарости. Но Дэ Хо далеко не в том состоянии, чтобы делать самому себе комплименты. Как и всегда, мысли кружились в его голове чёрными воронами. Когда за последнюю чету суток там хоть иногда проступал свет? Сотого игрока, что являлся семенем раздора с самого начала и в принципе отталкивал на большую дистанцию своим поведением, и того ненавидели за его чёрствость меньше, чем Дэ Хо за его травмы и слабость, развившуюся из излишней человечности. И поделом – откуда здесь вообще взялся настолько мягкотелый человек? Изнеженный и жалкий. И это Дэ Хо знал всю жизнь – иногда он задумывался, как он, чёрт возьми, вообще дошёл до близкого к финишной черте расстояния, ещё и в таком сумасшедшем забеге? А потом с ещё большей поражённостью вспоминал то загадочное спасение на игре в прятки. Когда на его шее намертво сомкнулись грубые пальцы взрослого мужчины – Ки Хуна, героя, которым он восхищался практически до конца своего переполненного тупой болью, извечной тревожностью и отверженностью существования –, жизнь уже буквально увядала, а Дэ Хо и не хватался за неё ослабленными пальцами, лишь вспоминая старших сестриц, чьи лица были выжжены в памяти отчётливо, мать, которая, пусть и считала его жалким, но готова была приласкать непутёвого сына после обрушенных на него отцовских побоев, Чжун Хи, полюбить которую он успел нежной любовью старшего брата, Чон Бэ, ставшего для него отцовской фигурой, в мириады раз лучшей настоящей. Но Чжун Хи забыла его сразу после восстания, видимо, как и все, не приняв малодушный поступок в порыве охватившего Дэ Хо волнения, и погибла, как бы не пытался он украдкой защитить её. А Чон Бэ погиб ещё раньше, и в этом правда была доля его вины, которую так пытался вдолбить в него ножевыми ранениями Ки Хун. Как бы Дэ Хо не пытался объяснить свою ситуацию, от самого человечного из всех в этом Богом забытом месте он не смог получить и капли понимания или хоть какого-то принятия. Что ж, должно быть, он настолько ничтожен, что не заслужил прощения даже от ангела, вроде Ки Хуна. Ничтожен, но, на удивление, везуч. Потому что душащие руки надавили из последних сил на его шею и вдруг размякли, стоило за спиной изменившегося в лице Ки Хуна постороннему телу рухнуть и вонзить в чужую ногу наконечник ножа. Дэ Хо тогда поражённо уставился на своего палача, даже позабыв, что в лёгких вообще-то давно отсутствовал воздух. После он начал интенсивно хватать его, и разум наконец послал импульс телу, что заёрзало под чужим в попытках выбраться. — Ах ты старый ублюдок, — послышалось хриплое и ожесточённое за Ки Хуном и, не успел Дэ Хо увидеть своего спасителя, как над спиной Ки Хуна сверкнуло лезвие. — Нет! — вскрикнул тогда не своим голосом Дэ Хо, выставив ладонь к голове мужчины. Удивительно, но незнакомец повиновался, и хищно-сверкнувшее, словно разочарованное, лезвие замерло прямо над спиной дрогнувшего Ки Хуна, что повернул назад голову и не смел двигаться. Тогда сражённый Дэ Хо впился ладонями в сырой пол за своей спиной, чтобы удержать тело, так как силы резко покинули его – неверящим взглядом он вперился в растрёпанного и забрызганного кровью юношу, что так же, но явно в шутку, округлил глаза, словно передразнивая его. Голова с сальными тёмными волосами склонилась набок в вопросительном жесте, и давший шуму начал крутить рукоятку клинка пальцами, всё ещё выжидающе смотря на Дэ Хо. — Так и будем залипать друг на друга? — сев на корточки, поинтересовался он. Ки Хун сел ровно и облокотился спиной о стену, недоумённо и растерянно смотря на появившегося из ниоткуда. Но тот, зыркнув на него, махнул рукой и гуськом подполз к дрогнувшему Дэ Хо: — Эй, русалка, пойдём со мной? — дёрнув бровями, предложил он и по-чеширски улыбнулся. Дэ Хо, шумно выпустивший воздух после взгляда на нашивку на майке с номером "124", изумлённо и хмуро продолжил сверлить его взглядом, словно проглотив язык. Тогда юноша закатил глаза и скучающе выдохнул, поднимаясь и трепля Дэ Хо по плечам, — Давай-давай, вставай! Пусть этот, — он подбоченился и кивнул на Ки Хуна, — Ищет себе другую русалку. Дэ Хо, всё ещё как в тумане, опустил взгляд и тяжело выдохнул, аккуратно разглядывая Ки Хуна, что погрузился в свои мысли и не обращал ни на что внимания. А после он поднял глаза наверх, на улыбающегося игрока под номером 124, что переводил хитрый взгляд с лезвия, которое он крутил в руке и иногда ласкал пальцами, на него. Дэ Хо тогда правда поднялся и пошёл, как ведомый. В продолжении всей игры он не переставал думать о том, что этот парень, на протяжении всех игр напоминающий ему гиену или змея-искусителя, особенно при жизни его фиолетоволосого товарища, перестанет прыгать рядом с ним и просто наконец остановится и вонзит это лезвие уже ему по самую печень. Отчего этого не произошло? Он не знал. Ки Хун с тех пор вообще не смотрел на него, даже тем убийственным холодным взглядом, что, впрочем, в любом случае будет преследовать Дэ Хо в мыслях или кошмарах до конца его кончающихся дней. Мужчина так и не поговорил и не поставил ни одной точкой над i, хотя было очевидно, что загадочный игрок 124 на самом деле спас его от фатальной ошибки – убив Дэ Хо, он бы предал в первую очередь себя и всю оставшуюся жизнь, какой бы короткой она ни была, падал бы в бездонную пропасть. И юноша не подходил больше к нему – кто вообще станет подходить к тому, кто только по счастливому стечению обстоятельств не стал твоим убийцей? Кроме сношения душевных страданий и обвинений себя во всех бедах этого мира ему пришлось ещё как-то анализировать поведение этого игрока, представившегося Нам Гю и оказывающего ему смешанные знаки внимания. Интересно они, с веществами за пазухой, все такие? В любом случае это всё не было чем-то бо́льшим, чем, в силу игривой и любящей вызывающе себя вести натуры, сдвиг в мозге, или в том, что от него осталось, и болезнь от наркотиков Нам Гю. Да и в конце концов даже безумец не глумливо не влюбится в нечто, отдалённое напоминающее взрослого человека с сформированной и особняком стоящей личностью, дрожащее в любой, хоть на градус напряжения повышенной ситуации, и не оправдавшее даже малейших ожиданий собственного отца. Но, вот сюрприз, Нам Гю вправду не воткнул в него нож в любой момент, а для таких людей любой момент равнялся удобному, ведь они вольны творить, что захотят, и не столкнул его ради веселья на мосте со скакалкой. Может, это оттого, что Дэ Хо подхватил его, когда тот слишком поддался дрожи от ломоты по всему телу, и заставил прийти в себя до того, как бешеная балка снесёт ему, да и самому Дэ Хо, голову? Так или иначе, сейчас Нам Гю и вовсе пожелал сидеть за столом рядом с ним, без зазрения совести и с напускной чарующей скромностью обращаясь к охранникам с указанием, что он желает сидеть только "со своим мальчиком". Дэ Хо уже даже привык к такому нестандартному новшеству по отношению к нему – настолько его измождённый мозг не хотел разбираться ещё и с этим. Но это не могло перестать стеснять и выбивать почву из под ног. Его, из раздумий обо всём подряд – лишь бы не слышать противные и гнусавые раскаты смеха – неожиданно вырвали мослаковатые руки, длинными пальцами ловко пробежавшие по плечам и усиленно помассажировавшие их. — Ты так напряжён, — слышится переливчатый тенор прямо над ухом. Дэ Хо, уже зная, кто бесшумно пожаловал к нему, медленно повернул голову, чуть не врезаясь в чужое лицо: — Нам Гю? — зовёт он, невольно опуская взгляд на поблёскивающие на тусклом свету от вина губы, что были как никогда близко, — Зачем ты меня преследуешь? Дэ Хо сам не знал, почему задал этот вопрос. Не то, чтобы он хотел оставаться со своими мыслями наедине, но в последние дни – это нечто неизбежное, и он давно это принял как должное. Нам Гю, однако, слова его задели. В шутку или нет, но губы он надул и отстранился, складывая руки на животе и уводя обиженный взгляд в пол. — Я соскучился. — Я ушёл три минуты назад. Молчание. Нам Гю всё-таки не сдерживается и глупо улыбается, смотря на свои остроносые туфли. — Это много, чёрт тебя возьми! — утрируя, возражает он, беззлобно и мягко пихая юношу кулаком в плечо. Помолчав, Нам Гю тем самым подчеркнул сказанное – словно Дэ Хо действительно возьмёт чёрт, — Оставил меня там с этими старпёрами, лишив своей красивой мордашки. — Ты всегда улыбаешься, когда злишься? — бесцельно спрашивает Дэ Хо и позволяет себе слабую улыбку. — Я улыбаюсь, когда вижу тебя, — мурлычит тот в ответ и приливает к телу Дэ Хо, разворачивая его и нежно укладывая свою голову ему на грудь. Последний слегка вздрагивает – он словно чувствует сквозь плотную ткань пиджака и рубашки чужую горячую плоть и острые рёбра, оголённые распахнутой рубашкой, ведь свой пиджак Нам Гю скинул уже давно. Тот же, привычно довольный огорошенностью Дэ Хо, хмыкает ему в грудь и обвивает напряжённые плечи руками, ласково поглаживая ладонями спину и стараясь успокоить: — Ты так напряжён... — как заведённая шкатулка, повторяет Нам Гю, теперь с ноткой сожаления, загадочно и томно выдыхая. Дэ Хо же выдохнул и сконцентрировался на руках, нежно касающихся его спины и плеч, как неожиданно те остановились, а сам Нам Гю вскочил и устремил озарённый взгляд на юношу, — Придумал, хочешь выпить? Я видел, ты не притронулся ни к еде, ни к выпивке, конечно же ты будешь обеспокоен... Я работал в клубе, оттого знаю, когда людям особенно остро необходима выпивка, — убедительно и настоятельно проговорил он, вызывающе смотря на Дэ Хо. Тот поджал губы и поводил взглядом, покачав головой и вскоре махнув рукой: — Давай. А после долгий взгляд на пол. Он правда не пил ничего крепче кваса за все свои тридцать с лишним лет. Но сейчас, когда и обстоятельства другие, и он на пике своей ничтожности, почему бы и нет? Правда, пить с Нам Гю в уборной уже казалось чем-то совершенно ненадёжным, откровенно говоря, в высшей степени сумасшедшим, но вряд ли затуманенный рассудок Дэ Хо мог дойти до этого рационального умозаключения. Сейчас даже ему хотелось просто расслабиться наконец впервые за, того глядишь, жизнь. Нам Гю, кажется, совсем не ожидал положительного ответа, отчего округлил в детском гиперболизированном, явно ненаигранном как обычно восторге глаза и закрыл рот ладонями, после осчастливленно захлопав ими и кинувшись к двери. Дэ Хо невесело усмехнулся такой реакции, а Нам Гю только высунулся из-за двери, придерживая её за ручку, и закричал охранникам: — Эй, розовенькие чёртики, мой любимый хочет выпить. Подайте мне его бутылку с игристым! Допустим... Бледные щёки вспыхнули, а Дэ Хо страдальчески выдохнул и закрыл лицо ладонями. — А мне мою неоткрытую соджу! Дэ Хо отодвинул руки от лица и метнул поражённый взгляд на Нам Гю, что развернулся к нему и широко улыбнулся, оттопыривая большой палец. — Спасибочка, — присев в благодарном жесте, юноша игриво хихикнул и принял две бутылки. Дэ Хо заметил руки охранника, протягивающие Нам Гю бокал и стопку, — О нет, посуда в выпивке – кощунство, оставьте себе. Доверьтесь мне, я работал в клубе, — "кажется, он гордится своей работой" – мельком пролетает в голове Дэ Хо, пока Нам Гю торопливо отмахивается от вежливо протянутых стаканов бутылками, подмигивая им и захлопывая дверь ногой прямо перед носами. Дэ Хо задумчиво взглянул на потолок: "доверьтесь мне" – и страшно, и забавно. — Поверь, малыш, с горла самый смак, — заворожённо пролепетал Нам Гю и подошёл к юноше, на ходу ловким движением пальца скидывая заранее выкрученную пробку и протягивая бутылку сегодняшнему фляжнику. Выпивать с кружочком, из малодушия убивающим, наверняка от действия веществ по большей части, и с самого начала являющегося оппонентом, так ещё при этом никак не противясь его едва ли имеющим хоть какой-то смысл и адекватность подкатам – да как бы на это отреагировали все позабывшие тебя друзья, Дэ Хо? Впрочем, всё равно в какой-то момент всё перевернулось вверх дном, оттого Дэ Хо теперь вряд ли что-то удивит в собственном поведении – ниже, чем в день восстания падать уже было некуда, он пробил дно своей головой и навек в нём застрял. Одной сомнительной вылазкой, пусть и вне игр, больше – он максимум погибнет, что итак уже должно было давно произойти, так чего же опасаться? Пусть страх клокотал где-то далеко, мелкими мурашками бегая глубоко под кожей, Дэ Хо всё равно припал к бутылке быстро, даже не вдохнув, запрокинув её чересчур резко. Это вызвало веселье со стороны Нам Гю, и он присвистнул, довольно и подбадривающе похлопывая в ладони, зажав свою бутылку под мышкой. Но Дэ Хо вдруг отстранил бутылку и закашлял: струйки торопящегося вина побежали по его губам и подбородку. Нам Гю заойкал как бы досадно и принялся его слегка постукивать по спине: — Ну-ну, не стоит так сразу налегать, пехотинчик, — шутливо запричитал он и нахмурился, поводя пальцем перед задыхающимся юношей, — К тому же, оно здесь не так хорошо, оттого не стоит твоих стараний. — Да? Это в принципе гадость, должно быть? Я не знаю, — отдышавшись и насупившись, сказал Дэ Хо и одарил этикетку на бутылке недоверчивым взглядом. Нам Гю недоумённо помолчал, приоткрыв губы и потом неуверенно усмехнувшись: — То есть как? Дэ Хо взглянул на него и замялся, отступившись: — Не пробовал до этого момента. Нам Гю исторгнул вдох – то ли удивления, то ли восхищения – и упал руками на чужие плечи, захлопав ресницами: — Ну даёшь. А в морской пехоте разве не бухают тайком по ночам? Дэ Хо посмотрел на сумасшедшего практически с недовольством. Нам Гю неотступно улыбчиво смотрел в его глаза, но когда те решили увести свой взор, он нахмурился: — Эй? Ты что, обиделся? — он наклонил голову, чтобы вновь заглянуть в чужие глаза, — Ну прости, — парень замурчал, схватив пальцами ткань пиджака на плечах юноши и принявшись трепать её, — Я знаю, что тебе понравится, — оживившись и засуетившись, прощебетал Нам Гю и задрал рукав, показывая Дэ Хо татуировку в виде морды Амурского тигра на предплечье. Дэ Хо вернул взгляд и прищурился на множестве татуировок, коими, как и гематомами и шрамами, были испещрены все руки юноши, быстро выцепляя большого тигра, разинувшего пасть. Улыбка слегка растягивает его губы: измученная, надрестнутая. Он вспомнил, с каким воодушевлением рассказывал команде Ки Хуна, которую он не достоин называть своей, о значении своего имени. Совершенно неподходящее ему – загнанная в клетку и обречённая на гибель канарейка подходила его помещавшемуся в детском кулачке мужеству и тревожности, с размерами которой никто не мог совладать, гораздо больше. — Здорово, — прогнав мрачные мысли, Дэ Хо всё же наградил парня своей ослепительной улыбкой. Нам Гю на этот жест просиял, как ребёнок, получающий одобрения от взрослого, и даже слегка присел в поклоне, — Изучаешь ономастику? — Чего? — похлопал ресницами и нахмурился Нам Гю, отрывая руку от рукава, но не опуская его. Дэ Хо глупо приоткрыл губы и, нервным движением зачесав волосы на затылке, увёл взгляд: — Я подумал, ты захотел показать мне тигра, потому что знал, что моё имя... Означает это животное, — объяснился он, жестикулируя и стараясь не выдавать всё то отвращение к себе, которое ежесекундно стремилось просочиться из всех щелей. — Правда? В смысле это круто, потому что я думаю, что ты похож на тигра, — явно опуская "а я подслушал твою оживлённую речь, и поэтому знал!", заявил Нам Гю и напряг пальцы, приливая слоящимися ногтями к шее Дэ Хо и обворожительно рыча своим тенором. — Нет... Вовсе нет, — вырвалось у Дэ Хо, и он нервно отсмеялся, замотав головой и слегка отстранившись от юноши. До того, как тот успел что-либо проанализировать в замедленном мозге, он опередил его торопящимся тоном и не самым удачным способом перевести тему для разговора, — Сколько тебе вообще лет? — Какой нетактичный вопрос, — хихикнув и слегка толкнув собеседника в плечи, буркнул Нам Гю, — Двадцать семь мне. Дэ Хо, кажется, не поверил, округлив глаза и отступившись. — Я думал, лет двадцать... — невольно сказал он, даже не думая делать комплименты юноше такого типа, но тот естественно воспринял всё в своём контексте, оттого, польщённый, поправил чёлку и прикусил губу: — А Вы, должно быть, прямиком с флота? Глупая улыбка, появившаяся на лице Дэ Хо от неловкой ситуации пропала, и он суетливо увёл взгляд. — Вообще-то мне тридцать один, — вновь найдя выход, усмехнулся он, скрывая всё больше набегающее волнение. Врать, пусть даже практически первому встречному, было невыносимо тяжело и больно от осознания всего того, что учинили эти враньё и желание не только показаться, но и стать кем-то иным, более надёжным и нужным. Нам Гю поражённо уставился на него и улыбнулся открытыми в шоке губами, мягко пару раз ударяя Дэ Хо по плечам: — Вы мне врёте! Вы – молодой красавчик! — Ну так и возраст у меня не слишком уж и большой, — засмеялся он, — И не надо на Вы, — "отребье вроде меня не заслужило" осталось невысказанным, и Дэ Хо придумал альтернативу, правда, не шибко лучше, — Тебе не идёт. Нам Гю тогда ещё раз ударил его, теперь явно возмущённо: — Я, может быть, обдолбыш и алкаш, но со взрослыми разговаривать умею! Меня все мужчины любят! И... Женщины! — горячо воскликнул он, словно в последний момент вспоминая об этих самых "женщинах", за что получил лишь недоумённый взгляд Дэ Хо. Пытливый взгляд юношеских тёмно-карих глаз и тишина. У Дэ Хо резко кончаются слова, то ли тревога окончательно поглотила его, то ли случайно упавший на сгиб чужого локтя взгляд заставлял мозг посылать какие-то импульсы, побуждающие к действиям, а не словам. Поэтому Дэ Хо перехватил ладонь Нам Гю, которая всё время болталась от безделья или подкрадывающегося приступа абстинентного синдрома, ухватился покрепче и развернул предплечье к себе, устремляя медленный, изучающий взгляд на фиолетовую продавленную ямку на сгибе. Его пальцы скользнули по предплечью и, достигнув локтя, едва касаясь, огладили пятно на сгибе большим пальцем. — Это от..? — спрашивает сам не зная зачем Дэ Хо, исподлобья смотря на Нам Гю, губы с застывшей улыбкой которого подрагивали. — Да, да, — он выпутался из чужой хватки и закатал рукав обратно, шумно выдыхая и вытирая ладонями лицо, похлопывая себя по щекам, — В клубе ведь работал, там такого добра навалом. Дэ Хо поджал губы, нехотя убирая ладонь, сжимая её в кулак. Он поднял взгляд на слегка трясущегося Нам Гю, что, в попытках занять себя, непослушными пальцами принялся откручивать крышку на бутылке соджу. — Тебе плохо? — продолжая задавать очевидные вопросы, Дэ Хо даже не успевал давать себе мысленные пощёчины – но из ниоткуда взявшиеся беспокойство и желание помочь случайному спутнику были сильнее остатков разума. — Есть такое, — бросил Нам Гю и наконец открутил крышку, зажмурившись и запрокинув бутылку, сделал несколько больших глотков, — Чтоб не мучиться от ломки, мне нужно либо опорожнить эту бутылку, либо подрочить. Не буду же я онанировать в присутствии прекрасного мужчины, — снова став собой, посмеялся и подмигнул он. Дэ Хо недоумённо свёл брови и покраснел, пряча взор от горящих глаз напротив. — И всё же... — отпив ещё немного и постучав пальцами по бутылке, загадочно протянул Нам Гю. Дэ Хо поднял взгляд на его глаза, скрытые длинными ресницами. С достаточной долгим мгновением молчания и изучающим взглядом на нём, остановившемся в какой-то момент на левом плече, Дэ Хо успел поверить, что даже Нам Гю осознал, насколько труслив и жалок человек перед ним, чтобы являться морпехом, — У меня осталась последняя, от Таноса, — томно взглянув на юношу, он кивнул на крест на своей шее и подошёл вплотную к Дэ Хо, — Не знаю, получится ли вытянуть финал. От чужой близости и ощущения нездорового тяжелого спёртого дыхания у Дэ Хо выбило из лёгких воздух. Он медленно протянул ладонь к подвеске и, не отрывая взора от глубоких яшмовых глаз, пальцами ощупал её. — Так значит... Здесь тоже? — тихо спросил юноша. Зрачки Нам Гю дрогнули и, доселе изучая чужие черты лица, его глаза рухнули куда-то вниз, а сам он схватил предплечье Дэ Хо и рывком дёрнул его вниз. Не успевший выпустить из хватки подвеску и сообразить, Дэ Хо притягивает его, и они встречаются губами. Нам Гю, врезавшись сухими губами в другие, истерзанные, закрывает глаза и неспеша проводит по ним кончиком языка, словно зализывая ранки. Дэ Хо жмурится и хочет отдёрнуться, но не может – словно он ослаб до такой степени, а губы этого случайного юноши притягивали его с таким же успехом, как он – к себе несчастья. — Я понравился тебе сразу, ведь так? — шепчет с придыханием Нам Гю, отстраняясь и терпя дрожь. Молчание поражённого Дэ Хо вынуждает его конвульсивно сжать губы, до яркой боли в них от натянувшейся сухой кожи, и он снова нетерпеливо впивается в чужие губы, на этот раз без посторонней, пусть и случайной помощи. Не глядя, Дэ Хо отставляет бутылку со звонким стуком на раковину, зажмуривается и чувствует, как загривок сжимают холодные пальцы – несильно, но настырно. В мгновение больное воображение рисует вновь плети Ки Хуна, что вот-вот задушат его, но даже с учётом этого фактора Дэ Хо всё ещё не может пошевелиться. Старые раны на губах вскрылись, начали кровоточить, смешивались с собственной и чужой слюной, но Нам Гю от железного кислого привкуса кажется только больше наседал, трясь своей обнажённой грудью о чужую сквозь ткань и упираясь коленом в пах Дэ Хо. — И ты мне, — отстранившись и спустившись пальцами на широкие плечи юноши, залепетал незаботившийся о том, что его не спрашивали Нам Гю, и его прикрытые глаза затянула поволока похоти. После он потянулся к лацканам чужого пиджака и начал суетливо снимать его, — Одежда, если она есть на теле в принципе, должна легко сниматься. Это явно лишнее. Дэ Хо не сводил с него затуманенного взора, а руки послушными плетями висели вдоль туловища и ждали, когда с них стянут рукава. Нам Гю, сделав это, задрал рукав рубашки с незастёгнутой юношей второпях пуговицей на манжете, и теперь припал опухшими сухими губами с кровяными нитками в разломах к татуировке Дэ Хо. Тот заёрзал, опустил взгляд на копну чёрных, как вороново крыло блестящих волос и, мягко положив на неё свою ладонь, постарался отстранить её от себя. Нам Гю на удивление послушался, подняв недоумённый взгляд в чужие, искрящиеся тревогой глаза: — Что такое? Если честно, хочу такую же. По приколу, не обессудьте, адмирал, просто ужасно хочется, как героин или Вас. В данном случае уж точно. — Перестань, Нам Гю, — приглушённым и торопливым шёпотом осёк его Дэ Хо. Стоило заметить глаза, наполненные странным блеском, совсем не тем, который сейчас желал лицезреть Нам Гю, он замолчал и в ожидании уставился в них. Тогда Дэ Хо глубоко выдохнул и, в сосредоточении сжав кулаки, подготовился к самому страшному признанию, — Я не морпех. Действительно, чего было теперь бояться? Не то, чтобы у него оставались союзники в этом гиблом месте – ни погибшие, ни ещё живущие не могли его простить за проступок во время восстания. А Нам Гю сейчас просто потеряет к нему интерес, наверняка не забыв поглумиться по своей натуре, и они оба просто забудят о существовании друг друга и о произошедшем только что казусе с их губами. Всё равно ему осталось недолго из-за отсутствия внешней поддержки, а другому – из-за заканчивающихся наркотиков. Дэ Хо просто умрёт, накануне для профилактики выслушав от наркомана, застрявшего в развитии на уровне подростка, о том, как же он был предсказуемо жалок на протяжении всего своего существования, и никто не вспомнит это недоразумение. Но Нам Гю одарил его каким-то особенным, противоречащим всему его существу взглядом, заставившим кровь в жилах Дэ Хо застыть. Кажется, эти стеклянные глаза без радужек вообще не были способны смотреть настолько... Пронизывающе и мягко одновременно. Словно по одной фразе Нам Гю понял всю подноготную жизни Дэ Хо – но как это выражение с уст притворяющегося морпехом может трактоваться как-то кроме "я лжец, подлец и трус"? — Почему? — аккуратно и еле слышно спрашивает тот, пытливо вглядываясь в чужое побледневшее лицо. В этом надрестнутом тоне Дэ Хо не слышит и тени праведного гнева, какой обрушился на него после первого признания перед отцом. Смотревший на него всё это время, он вдруг почувствовал, как из лёгких пропал весь воздух и, шумно задышав, отвернулся, тяжело опершись ладонями о раковину. После он взял бутылку и с резким рывком сделал столько глотков, что осушил её на треть. Нам Гю встал сбоку и кончиками пальцев, зажимая и разжимая, играл с хлопковым рукавом чужой рубашки, иногда в ожидании проникновенного монолога смотря на профиль задумчивого Дэ Хо с подрагивающей нижней челюстью. — Я... — начал тот и обнаружил, что охрип, прокашлялся и интенсивно вытер взмокшее лицо ладонью, когда капля пота потекла по скуле, и он подумал, что это слеза, — Действительно служил при морской пехоте, потому что этого желал отец, она была самой престижной... — Дэ Хо подбоченился и замотал головой. Говорить об этом было правда тяжело, с учётом того, что сколько бы он не откровенничал на тему своего прошлого – никто не давал ему ни единого шанса, отдавая предпочтение побоям или, в случае Ки Хуна, удушью, — Я был пятым ребёнком, практически вымоленным сыном... Сложно представить, что испытывал отец, когда осознавал, что я ещё в детстве начал не оправдывать его ожиданий. И так... Далее, на протяжении всего отрочества и юности. Он винил не только меня, но и сестёр за то, что из-за их окружения я рос слишком... Слабым? — Дэ Хо дрогнул и разбито перевёл взгляд на, удивительно, всё ещё с особенным вниманием слушающего Нам Гю, который невесомо обвивал рукой его плечо и поглаживал, — Последняя надежда была на морскую пехоту, но... — пытаясь унять дрожь в теле, Дэ Хо поджал губы и увёл взгляд, не в силах держать голову поднятой, — В итоге на полноценную службу меня не взяли, сколько бы сил мы на это не потратили. И я проходил альтернативную. Более он сказать не мог: кажется, реакция отца на это не поддавалась описанию посредством хоть каких-то слов. Таких страшных и остервенелых слов ещё просто не существовало. Нам Гю, длинно выдохнув, ещё с минуту собирался с мыслями, не выпуская чужое подрагивающее плечо из своей надёжной, но не сильной хватки и свободной ладонью поправляя волосы или накручивая непослушные пряди на пальцы. Этот жест с его стороны успокаивал Дэ Хо – он не понимал отчего, но, когда на плече чувствовалась приятная тяжесть чужих ладоней, он не реагировал бурно и со жгучим стыдом, как и всегда, на собственные слёзы, что прямо сейчас свободными ручьями текли по его щекам, а сам чувствовал себя впервые так раскрепощённо и непринуждённо – словно что-то тяжёлое, гноящееся и зудящее наконец покинуло его грудную клетку, и ему впервые настолько легко сделать вдох. — Альтернативную? Ты был болен? Зрение или плоскостопие, должно быть? — предложив самые популярные предлоги отказа от военной службы среди молодёжи, спокойно, стараясь не давить на сильно больное, спросил Нам Гю, покрепче приобнимая Дэ Хо и прислоняясь к нему своим телом. Тот поднял на него слегка недоумённый, но очень признательный взгляд. Нам Гю всё ещё не приложил о его голову удобно лежащую рядом бутылку, и не вернулся ко столу со скандальным воплем отвращения о том, что тот на самом деле не был тем самым чарующим его образом морпеха. — Нет... — выдавил он, свободной ладонью собрав в кулак штанину брюк, — С физическим здоровьем никогда проблем не было, но на проверке... Мне поставили диагноз, связанный с... Ментальной составляющей, — признался, как умел Дэ Хо, тут же замявшись и стиснув зубы. Он вспомнил безостановочные горькие слёзы матери и ещё более бескрайние рёвы отца. И всё это обрушилось на него в одночасье, одной огромной разрушительной волной... Глаза Нам Гю разверзлись в поражении. Испустив вдох, он уткнулся настырным и глубоким взглядом в Дэ Хо, ещё сильнее прижавшись к нему. — Вот оно что... — задумчиво пробормотал он, опуская надрестнутый взгляд. Но уже в следующее мгновение он вспыхнул, оживился, и морщинки гнева поселились в изломе его бровей, — То есть тот пытался тебя убить за... Проблемы со здоровьем? Дэ Хо непонимающе уставился на юношу, даже отшатнулся. Кто угодно, только не Нам Гю был похож на человека, которого волновала подобная несправедливость, с которой сталкивался всякий жалкий человек. — Ну... Наверное? Я сам виноват... Моя ложь достигла непростительного предела, когда из-за моего желания помочь, но неумения это делать пострадали близкие мне... — он зажмурился и стиснул зубы, а ком в горле порывался помешать продолжить, — ...Люди. Наверное, близкие мне... — Близкие тебе люди выслушали бы и поняли тебя, а не стали бы обвинять в том, в чём ты не виноват. Значит и не были они тебе близкими, — твёрдо и жёстко, но справедливо заметил Нам Гю, несильно стукнув по чужому плечу и заставив того посмотреть в его уверенно-горящие глаза. Дэ Хо так и сделал, но прозвучавшие только что слова, которые он давно осознал, но отказывался принять, зашли в сердце по самую рукоять клинка, оттого он быстро отвёл бледное лицо с прудящимися глазами и дрожащими губами. Пора было признать самому себе, что с этими людьми – Чон Бэ, к которому лип напуганный выстрелами Дэ Хо, Ки Хун, которого он хватал за руку и утаскивал в комнату во время игры "третий - лишний", Чжун Хи, которую юноша случайно обнимал ночью из-за своей испокон детства тянущейся привычки всё время что-то или кого-то обнимать во сне — он не был близок даже на таком расстоянии. Нам Гю от резкой перемены, явно в худшую сторону, а такие перемены он ненавидел, в чужом омертвелом лице, остыл, и брови его свелись домиком. Он сожалеюще выдохнул, мягко взяв щёки юноши в свои ладони и повернул его искривлённое в ужимке по-детски горькой, но очень сильной обиды лицо к себе. Красивые и правильные черты лица, будучи испорченными гримасой боли, кажется, пробили прочную кольчугу в груди Нам Гю, и действительно достигли его сердца, отчего он почувствовал подступающие слёзы и, не сдерживая себя и не скрываясь, всхлипнул. От незнания, где выход из этого тупика, он принялся дрожащими сухими губами припадать к разным участкам на лице в его руках: бровям, скулам, лбу, уголкам губ, щекам, глазам, крыльям носа... Пока не почувствовал, как Дэ Хо, вздрагивающий рядом с его телом, немного успокоился. Тогда Нам Гю, тяжело дыша от волнения и неизвестных новых ощущений, отстранился и отодвинул дрожащими пальцами чужие волосы, всматриваясь в глубокие карие глаза ребёнка перед ним, полные слёз, тревоги и признательности. — Я... — пусть и дрогнувшим голосом, но твёрдо произнёс Нам Гю, и кадык его вздрогнул, — Я понимаю тебя, — заявил он, с трепетом наблюдая, как эмоции меняются в каждой черте лица напротив на удивление, — Я всё детство и подростковый период прожил в месте, где никогда не бывает хорошо, тепло или вроде того? Там ты на попытку излить всё дерьмо, накопившееся в тебе, получаешь то же самое... Отторжение в виде звонкой пощёчины. Там ты никому не нужен, и всем плевать, что ты чувствуешь на самом деле. Родителей и семью свою я не помнил. И хорошо, кто и был ублюдочнее воспиталок в детдоме, так это они, — прошипел Нам Гю так болезненно, что, казалось, яд, который сочился из его надсадных слов, жёг ему до дыр язык. Дэ Хо замер и не отводил поражённого взора с юноши – только неуёмная дрожь руководила его телом. Нам Гю нехотя отстранился от него и потянулся рукой к бутылке, судорожно закидывая её и осушая до половины, — А после, — задыхающимся голосом произнёс он, со звоном о раковину отставив бутылку и бессильно прижавшись виском к чужой груди, вслушиваясь в бешеный ритм сердца, — Я угодил в Пентагон. Ночной клуб. Быстро с раздачи листовок я поднялся до профессионального промоутера, прикинь? — усмехнувшись скорее горько или с иронией к самому себе, сказал Нам Гю, пьяно смотря на Дэ Хо, — Да вот только есть грешок один... Думаю, сам понимаешь, как можно эффективно рекламировать подобного плана заведения. Даже не по своей воле, — икнул и облокотился всем телом на Дэ Хо он, проведя пальцем по чужой влажной скуле, — Так как мяса в меню не было, им стал я, — чем ужаснее в себе таил смысл его слов, тем пугающе спокойным он становился, — Меня накачивали наркотой до потери сознания и ебали как последнюю шлюху, блять, смекаешь? — повысил голос Нам Гю, прильнув к дрогнувшему лицу чуть ли не с ужасом в потемневших глазах, — Зато стабильный приток клиентов, — криво и насмешливо выдал он, судя по-всему, изображая своего работодателя, — Если б не эти хуемрази, я б никогда никакой параши не попробовал в жизни, блять. А теперь, даже Танос называет меня обдолбышем. Называл... Вот он и сдох видать, кто-то свыше почувствовал мою боль, — заикавшись и пару раз чуть не падая, вовремя подхватываемый Дэ Хо, Нам Гю усмехнулся и нащупал бутылку, сделав ещё несколько глотков. Нисколько раздумий не понадобилось, чтобы Дэ Хо осознал, что юноша перед ним – далеко не тот, за кого себя выдавал. Он такой же разбитый, небрежно и неправильно собранный по кускам обратно, а жизнь буквально толкнула его на дорогу не правильную, а тернистую и тёмную. Он – никем не принятый и не понятый, всеми избитый и забытый. Страшно даже представить, что мог испытывать Нам Гю, будучи невзначай в сознании, когда над ним, ещё ребёнком, надругались. Умышленно, с явным удовольствием и наверняка щедро-извращённо. — Но ты был привязан к нему? — посмел предположить Дэ Хо, у которого на бо́льшие подробности попросту не хватило смелости. Нам Гю отстранился и придвинулся к его лицу. Глаза юноши вдруг стали двумя замороженными озёрами, взирающими глубоко и сурово. Рука его с напряжёнными пальцами на мгновение притянулась к чужому горлу – заметивший её краем глаза Дэ Хо затаил дыхание, а на виске выступила капля пота. Но Нам Гю отступил и отстранил руку, сжав её в кулак и поджав губы. — Немного, может быть. Танос хоть и козёл, но пытался даже защищать меня. Тогда, в клубе. Ну это, конечно, от всякого рода веществ, переполняющих его безмозглую черепушку тогда, — сразу после худо бедного приятного словца о старом умершем приятеле вновь поспешил пристыдить его Нам Гю, хватая бутылку и отпивая из неё. Дэ Хо, размеренно выдохнув и задержав тяжелый взгляд на чужой макушке, помешкался и тоже отпил из своей бутылки, отстранив её и поморщившись. За этим наблюдал Нам Гю, в итоге усмехнувшись. — Знаешь... — томительно и тягуче произнёс он, обхватывая талию юноши и упираясь сцепленными в замок ладонями в мышцы спины, — Я всё же верю, что тогда, в первый день... — Нам Гю помолчал, оттопыривая губу и всё перебегая взглядом с губ на глаза Дэ Хо, предоставляя ему мгновения вспомнить, — Ты не стремался... — загадочно продолжил он, склонив голову набок и прищурившись. Молчавший собеседник неровно выдохнул, недоумённо смотря на него. Нам Гю до странных ощущений в груди нравились эти густые насупленные брови, отчего он который раз улыбнулся открытыми губами от удовольствия и похлопал ресницами, — Я просто... Понравился тебе лицом, — кокетливый смешок и напускно-смущённый взгляд, опущенный вниз, как у ученицы средней школы перед старшеклассником. Но быстро от всего этого не осталось ни следа, и Нам Гю по-кошачьи прильнул вплотную к чужому уху и зашептал, — И ты колебался от острого желания оставить его не помятым. Хотя Таносу кабину можно было и снести, — последние слова вышли ожесточёнными и шипящими, похожими на резкие удары ножа. Дэ Хо сглотнул, периферическим зрением смотря на Нам Гю, находящегося всё ещё у его уха, и не видя хищного оскала его улыбки и глаз, раскалённым углям подобных. Очевидно, это всё было неправдой: Дэ Хо правда никогда не участвовал в драках. Никто не учил его драться, потому что мальчики его возраста не хотели дружить с ним из-за его "девчачести". Если же он сам замечал дерущихся, то в первые мгновения порывался кинуться и разнять – ведь каждая сестра учила его о том, что драться не стоит никогда, любой спор можно разрешить словами. Но потом он вспоминал слова тех же сестёр: "но в первую очередь ты должен следить за собой, чтобы тоже не угодить в драку". И каждый раз просто убегал. В момент уже на играх он не то, чтобы тоже хотел сбежать, как делал это в возрасте семи лет, но и Нам Гю он не успел рассмотреть, чтобы делать какие-либо выводы о его лице. Так что Нам Гю, что лыком не вязал, снова всё растрактовал по-своему. А Дэ Хо и не противился – то ли оттого, что тоже был нечист, так как алкоголь успел всосаться в кровь, то ли действительно стал находить Нам Гю привлекательным. Последний же вдруг нахмурился: конечно, что ещё он мог испытывать, когда его очередной партнёр на одну ночь витает в облаках и отмалчивается, когда он так жаждет его внимания и из кожи вон лезет, чтобы привлечь его. Это заставляет его отстраниться, грубо, но слабо пихнув в грудь Дэ Хо, что даже руки раздвинул в недоумении и раззявил рот, и схватить свою бутылку, хлёстко закинув её и вылив содержимое в объёме собственного горла. После он развернулся в сторону юноши и пальцами махнул на него, а после, притянув его за затылок ладонью, прислонился к его губам, выливая соджу из своего горла в чужое. Дэ Хо зажмурился и закашлял. Жидкость потекла по его подбородку и шее, оставаясь тёмными пятнами на белоснежной рубашке. Сам он накрыл горящие губы тыльной стороной ладони и насилу проглотил остатки влитого в него таким экстравагантным способом соджу. Отстранившийся Нам Гю невинно завёл руки за спину и похотливо улыбнулся, наблюдая за ним и высовывая кончик язык, раскатываясь в приглушённом бархатном смехе. — Я понял, что нужно что-то покрепче, чтобы ты наконец опьянел, — пояснил свой поступок Нам Гю, склоняясь над скрюченным Дэ Хо и ласково потрепав взмокшие и спутавшиеся волосы в этом нелепом, но перво-наперво попавшем в его поле зрения хвостике на макушке. — Зачем... — выдавил из себя тот и с трудом поднял заволакиваемый туманом взор на лукаво усмехающегося Нам Гю. Это не звучало как вопрос, словно где-то далеко и глубоко в голове, никчёмные остатки его разума поняли, что к чему. К слову, произошло это давно – ещё с ощущением чужих, массирующих сведённые мышцы изящных пальцев на плечах. — Потому что я лелею о том, чтобы ты трахнул меня, Кан Дэ Хо, — без зазрения совести, понятие которой вряд ли в принципе присутствовало у этого юноши, Нам Гю обхватил чужие бёдра своими и заключил в кольцо ладоней шею Дэ Хо, закрывая глаза и приливая растянутыми в улыбке губами к недоумённым оттопыренным другим. Кровь прилила к голове, и Дэ Хо почувствовал, как подкашиваются его ноги в надёжной хватке Нам Гю, а сам он едва находится в сознании. Кровь словно хлещет по его выжатым мозгам, обжигает все внутренности. Ещё пара этих безумных толчков пульсации в висках – и он упадёт замертво просто в туалете от этого вязкого, приторно-сладкого и горького одновременно на своих губах, до этого пройдя как минимум пять кругов ада. Может, заключительный котёл с кипящей лавой как раз сейчас, напротив него? Так или иначе, пока он не расплавится до костей, Нам Гю его точно в покое не оставит: — Так ты согласен? — отстранившись и ожидающе взглянув в скованные шоком глаза напротив, он прошептал это с ноткой волнения, свесив ладони с плечей Дэ Хо и трясь о них предплечьями. Юноша не отводил от него взора, словно чёрт, а может и сам Сатана пригвоздил его глаза к мраморному лицу с лисьим оскалом и алыми, кровянистыми от грубых поцелуев губами, — Милый, ну мы так до окончания тайной вечери не успеем, — досадно протараторил он и зарылся пальцами в волосы, отстранившись и заводив головой. После недолгих мыслительных процессов, практически мгновенных, он цокнул и вернулся к Дэ Хо, заговорив таким тоном, будто эта информация вот-вот должна была спасти кому-то жизнь, — Давай я начну, а ты, может, подключишься? Даже если нет, я знаю, как сделать приятно нам обоим, — показав ладонями на себя, а после на юношу, убедительно произнёс он, надув губы и оттопырив большой палец. Дэ Хо только выдохнул, как его взяли за плечи и осторожно развернули. Как механизированный он сел на низкое трюмо, а Нам Гю перед ним торопливо расстегнул пуговицы на своей рубашке дрожащими пальцами. — Поцелуй меня, — мягко, но требовательно, голосом однако не терпящим отказов попросил он и залез коленями на стол, взявшись за широкие плечи Дэ Хо и придвинувшись грудью к его лицу. Юноша рассеянно поднял голову и посмотрел на него снизу-вверх глазами, сверкнувшими в тусклом жёлтом свете привычной рассеянностью. Нам Гю неровно выдохнул и зажмурился, закинув голову, словно в этот момент даже ему было тяжело смотреть в эти глаза. Ногти впились посильнее в плечи в явно торопящем жесте, и в голове Дэ Хо щёлкнул рубильник – его слегка потряхивало, но голова аккуратно поддалась вперёд, чтобы плечи, на которые опирался неустойчивый Нам Гю, не дёрнулись, и его губы смялись в ущелине с рванным рубцом торчащих рёбер на чужой грудной клетке под левым проколотым соском. Чуть приоткрыв рот, юноша смаковал солоноватую кожу, а Нам Гю приглушённо стонал, закинув голову и поддаваясь грудью вперёд, навстречу впервые ласкающим его губам. — Ты поцеловал меня рядом со сломанным ребром, скажи, ты всевидящий? — дребезжащим, как окна при землетрясении, голосом вопросил Нам Гю, шумно выдыхая и опуская лучащиеся глаза на копну тёмно-каштановых волос Дэ Хо. Тот поднимает голову, и его глаза тут же в страхе округляются: — Какой кошмар... Прости, я, должно быть, причинил тебе сильную боль... Голос невнятный и тихий из-за опьянения, но в нём слышится искреннее беспокойство, которое свойственно только Дэ Хо, что порой нервничает даже по самым маленьким или вовсе несуществующим пустякам. Но взгляд он быстро отвёл и нервно обводил им всё находящееся в комнате. Нам Гю, кажется, даже удивился его обеспокоенности, отчего с минуту помолчал, но потом вдруг начал резко оглаживать чужие щёки и поднимать голову, чтобы тот наконец посмотрел на него: — Нет, мне его сломали давно. В клубе, неадекватный мужик. Сейчас всё хорошо. Даже... — он отвёл на мгновение взор и притих, — Очень. Дэ Хо, внимательно смотревший на него, выдохнул, хотел бы, что с облегчением, да вот сказанное несильно прельстило его, и ещё раз, более робко прильнул к его груди. Нам Гю тогда выгнулся в спине, свёл брови домиком и выдохнул, обвив его голову руками и прижав к себе. Впервые он нашёл лекарство не только от всех своих травм, но и шрамов, с учётом того, что никогда даже не задумывался о какой-то панацее, смирившись со своей грязной и трагичной жизнью, кажется, с рождения, и тем более не искал, отчего и хотелось прижать к себе этот неожиданный подарок впервые смиловавшейся судьбы и никогда не отпускать. — Я сожалею о всём, что тебе пришлось пережить, — в перерывах между эфемерными поцелуями мягко и негромко говорил Дэ Хо, но с такой взволнованностью, словно один он был повинен во всех невзгодах юноши. Нам Гю, всё это время держащий подрагивающие костяшки пальцев на губах, в какой-то момент не выдержал и силой оторвался от Дэ Хо, шаткой торопливой походкой достигнув раковины и схватив с неё бутылку. Осушив её на этот раз полностью, он взял чужую, ещё наполовину полную бутылку и вернулся. — Мне нравится, когда ты открываешь свой прекрасный рот, но это ужасно непривычно, — произнёс, казалось, очень развратную мысль Нам Гю, и неожиданно непривычно на его кончиках ушей и щеках выступил румянец, ведь он вовсе не имел в виду чего-то пошлого, как и всегда, но не мог сказать иначе из-за давно сформированного стиля речи. От стыда, прежде чем ответ мог прозвучать, он взялся за затылок Дэ Хо и прижал к его губам горло бутылки, наклонив и заставив сделать глоток, — Дай мне привыкнуть, — с лёгким, в его стиле реверансом попросил Нам Гю и невинно взглянул на чуть не захлебнувшегося в игристом юношу, сунув бутылку в его руки и опустившись на колени. Он подполз к Дэ Хо и, взирая в его прикрытые от возбуждения и опьянения глаза своими аспидно-чёрными безднами, мягко ухватился за его колени, неспеша раздвигая. Те, словно из ваты и плюша сделанные, поддавались, а дыхание выходило из круто вздымающейся груди Дэ Хо всё тяжелее и накалённее. Когда колени были раздвинуты достаточно, чтобы между ними свободно помещался Нам Гю, его руки неспешно провели от голеней до упругих бёдер, обтянутых тесной лоснящейся тканью классических брюк, останавливаясь на ремне и, пусть всё ещё дрожа, искусно и быстро, отточенными движениями развязывая его. И всё это при неотводном зрительном контакте. Кончиками пальцев Нам Гю задевал бугор в паховой области Дэ Хо, особенно чувствительный, судя по шумным, прикрываемым ладонью звукам сверху. — Приподнимись, — взявшись за края брюк, тихо попросил Нам Гю. Дэ Хо подчинился и с его помощью приподнялся, всё ещё завороженно смотря в чёрные вихри в глазах напротив. Нам Гю ловко стянул брюки вместе с боксерами до голеней, освобождая наполненный возбуждением член. Дэ Хо тут же оторвал взгляд от красивого, как филигранно выточенный мрамор, лица парня, прикрывая глаза в стыде и уводя их в тёмный угол туалета. — Знаешь... — вдруг произнёс после шумного продолжительного выдоха Нам Гю, опустив взгляд на набухший орган и медленно потянувшись к нему раскрытой ладонью, — А член у тебя получше, чем у всякого морпеха, — сказал он и улыбнулся уголками губ, мягко проведя по чувствительным вздутым жилкам кончиками пальцев. Дэ Хо поражённо посмотрел на него, словно этих слов он совсем не ожидал, но всё это как рукой сняло, когда Нам Гю сомкнул ладонь у основания члена и неторопливо провёл ей до самой головки, словно этим движением и поднимая по всему органу предэякулят, заставляя его выступить на месте уретры. От всего этого у Дэ Хо перехватывает дыхание, и он зажмуривается, напрягаясь всем станом и закидывая голову. Но напуганный взор заставляет вернуться губы, что опалили внутреннюю сторону его бедра. Нам Гю, с частично скрытыми тёмными длинными ресницами и чёрным пологом чёлки глазами, аккуратно смотрел на него, как хищник из куста, целуя и прикусывая чувствительную кожу дрожащих бёдер. — Нам... Гю... — судорожно произносит Дэ Хо на подсознательном уровне. — Как быстро я нашёл твоё слабое место... — не может не похвалить себя Нам Гю, довольно прикрывая глаза и ещё лаская бёдра юноши, пока тот услаждал его звуками разного характера. Но Дэ Хо вздрагивает всем телом и шумно вдыхает звенящий воздух, когда горячие шершавые губы переключаются на головку члена. Имя юноши ещё раз разносится по туалету звонким и умоляющим шёпотом. — Да, любимый, сейчас, сейчас, — торопливо и услужливо отвечает тот, суетливым ураганом пронося поцелуи по всей длине органа под аккомпанемент низких глухих стонов. В порыве прелюдии, кажется, оглушённый тихими сладострастными стонами Дэ Хо Нам Гю сумел выцепить один, похожий на скулёж, и замер. Отстранившись, он приоткрыл глаза и невинно поражённо уставился на юношу. Раскрасневшийся Дэ Хо, заметивший это спустя какое-то время, слегка нахмуренно, но всё ещё бесконечно смущённо уставился на него. — Ты скулишь? — просто в лоб вопросил Нам Гю, выгибая бровь. Тогда Дэ Хо приглушённо выругался и прикрыл глаза тыльной стороной ладони, запрокидывая назад голову. Нам Гю только усмехнулся и про себя отметил, что ему невероятно понравился этот звук, оттого решил не медлить. Хватка на бутылке значительно ослабла – пальцы просто не слушались Дэ Хо, и Нам Гю ловким движением выудил её. Подождав, когда партнёр наберётся смелости посмотреть на него, Нам Гю, по-наглому демонстративно смотря в лицо Дэ Хо, вылил содержимое бутылки на его бёдра и член. Дэ Хо в изумлении нахмурился, беспомощно уставившись на совсем растерявшего крупицы разума Нам Гю. Тот же питался его непониманием, отпечатывая эти нахмуренные брови и детские, искренне поражённые глаза в памяти, как алмазом по стеклу – честное слово, будто кто душу ребёнка заключил в этом привлекательном теле взрослого мужчины –, и вновь присел, придвинувшись лицом к члену. После юноша показательно выгнул шею и, исподлобья взирая похотливыми нефтяными глазами на своего спутника этим вечером, распахнул алые влажные губы, взяв головку члена Дэ Хо. Последний дрогнул всем телом и прислонил ладонь ко рту, невольно прикусив тонкую кожу. Нам Гю усмехнулся, пощекотав губами разгорячённую, налившуюся кровью плоть, и мягко поводил по члену, подключая язык, чтобы обильно смочить его слюной. Пролитый алкоголь – лишь приятный к этому всему бонус. Дэ Хо шорохался от каждого движения, явно испытывая подобный шквал эмоций, затянувшийся тугим узлом внизу живота, впервые, постоянно перемещая свободную ладонь – то затрясёт ей в воздухе, то положит на чужую макушку и неуверенно огладит, то заберётся в собственные волосы пальцами, впившись в кожу головы ногтями или оттянув пряди. Нам Гю наращивал темпы и брал глубоко, с удивительной лёгкостью, заученными движениями – и ни один мускул не дрогнул на его лице, лишь иногда трепетали ресницы закрывающихся в сосредоточении глаз. С особенно резким толчком, по самые гланды, юноша зажмуривается, и тогда Дэ Хо не выдерживает, с глухим стоном упираясь ладонью в напряжённое острое плечо Нам Гю, надавливая на него. Тот отстраняется под несильным посторонним давлением и жадно хватает воздух, опускаясь бёдрами на голени и двигая слегка онемевшими челюстями. Дэ Хо, восстанавливая дыхание, не сводит с него немного обеспокоенного взгляда и наклоняется, заправляя тёмную прядь за ухо. Впрочем всклоченному и запыхавшемуся Нам Гю, который всегда следил за тем, что творится на его голове с большим усердием, нежели за тем, что творится внутри неё, но которому здесь и сейчас стало вдруг на это всё равно, это не помогло. — Мне кажется, ты перестарался... — краснея оттого, каким смущающим на самом деле был контекст, произнёс Дэ Хо и увёл взгляд, — Это выглядит так, словно тебе дискомфортно. Нам Гю тогда поднял голову и недоумённо вскинул брови. Первый на его памяти удостоенный услуги в виде минета партнёр, который отстранился, беспокоясь о переусердстве и, удивительно, ощущениях Нам Гю во время этого. Во всех случаях до бёдра только грубо толкали вперёд, проталкивая плоть глубже тех реалий, на которые мог быть способен Нам Гю и в принципе человек. Границы между юношей и какой-то секс-машиной размывались у людей, или их подобий, посещающих Пентагон, ещё до первого взгляда на хвалёного промоутера Нам Гю, который по началу был слишком слаб физически, чтобы оттолкнуть от себя пьяную и алкающую отыметь тушу, а потом морально, чтобы отказаться от предложенной ему заманчивой, а иногда и умопомрачительной дозы. Прогоняя все мысли рывком головы, Нам Гю внутренне бесится от собственной отстранённости, что было неприемлемо для него во время "обслуживания", и, рассеяно усмехнувшись, выдаёт уже увереннее: — Вовсе нет, — он поднимает голову и сталкивается со слишком сосредоточенным и живым взглядом, чтобы из глотки случайно не вырвалось чистосердечное признание, — Ну, под конец разве что... — на мгновение он округляет в поражении глаза, мол, как такой патологический лжец впервые не смог соврать, поддавшись каким-то бусинам вместо глаз у взрослого, мать его, мужчины, который смахивал на щенка, — Ну, а так, процесс мне понравился. Дэ Хо услышал так желаемую им искренность в чужих словах и кивнул, поджав губу в напряжении и ожидании от последующих действий Нам Гю. Тот быстро пришёл в себя и поднялся с колен, поставив вытянутые руки по обе стороны от юноши и залезая на трюмо, приливая к Дэ Хо, как кошка, выгнувшись в спине до слабого хруста в позвоночнике. С томным тягучим, как мёд, поцелуем, лениво перебирая и сплетаясь языком с другим, он слегка опустился и на мгновение замер, подняв взгляд в ожидающие и немигающие глаза партнёра. После он усмехнулся кончиком губ и закусил резцами кончик бабочки, стягивающей чужую шею. Дэ Хо постарался глубоко выдохнуть и прикрыл глаза, подтянув руку и проведя ладонью от скулы до шеи Нам Гю, что уже расправился с бабочкой, заставив её свисать с широких плеч двумя безжизненными прутиками. Поддаваясь навстречу ласкающей его скулу руке и занимая Дэ Хо медлительными проникновенными поцелуями в губы, он бесшумно расстегнул пуговицы на чужой рубашке. Юноша вздрогнул и открыл глаза, задрожав нижней челюстью, только когда его спины коснулись кончики холодных острых пальцев. Нам Гю, осознавший, что его обнаружили, и никак не отреагировавший на это, пробежался неспешно по рельефной спине ладонями, как табуны мурашек, которые целыми вереницами ощущал сейчас под своей кожей Дэ Хо, и переключился на его шею и ключицы, художнику подобно обводя формы и впадины ладонями, как кистью. Его грудь от беспорядочных ласк и отсутствия всякого контроля со стороны пьяного и угаревшего обладателя врезалась твёрдыми сосками с холодным металлическим пирсингом и острыми рёбрами в взмокшую упругую грудь Дэ Хо. Они чувствовали, как их накалённые до предела плоти плавились от ощущения близости с другой и словно постепенно врастали, становясь с ней единым целым. Нам Гю, поцелуи которого становились всё быстрее, глубже и кровопролитнее, поднимался выше, постепенно стягивая одной рукой брюки, с заранее стянутым ремнём и расстёгнутой ширинкой, и после оголёнными бёдрами нащупывая орган, к которому лишь сильнее приливала кровь. Дэ Хо осознал, что произошло, только когда Нам Гю негромким фальцетом простонал ему в губы. Он открывает глаза пошире и смотрит на вспотевшего и подрагивающего юношу перед собой, чьи брови уже сложились домиком, а свободная рука судорожно шарила внизу и пыталась нащупать собственный член для стимуляции. Но её вдруг остановила широкая ладонь Дэ Хо, и под вопросительные, даже слегка капризные взоры Нам Гю, она наконец решилась помастурбировать тому, кто не просто единственный из них двоих сегодня занимался этим, а вообще всю жизнь занимался практически только этим. Нам Гю бы обязательно удивился, но горячая и мягкая, с вдруг вмиг притупившимися мозолями, ладонь вышибает остатки разума, стоит ей неумело провести по его члену. — Вот так, да, хорошо... — закатив глаза и судорожно сглотнув, выдавил из себя вместе с некончающимися тихими стонами Нам Гю. Привыкнув к темпу Дэ Хо, он вернулся к своей задаче и, поудобнее взявшись за его плечи, ещё раз насадился примерно на четверть органа. Нам Гю незаметно стиснул зубы, но в лице не изменился, всё-таки поводя губами по чужим, чтобы усыпить чересчур бдительного и непривычно для него заботливого Дэ Хо. В следующий раз юноша зашёл ещё увереннее и резче, на половину члена. Его губы распахнулись, а звонкий стон так и остался в глотке, в то время как Дэ Хо протяжно и низко простонал в случайно подставленное ухо Нам Гю. Последний вздрогнул и, восторженно округлив глаза и жадно захватав воздух улыбающимися губами, самодовольно усмехнулся, совершая ещё один толчок. Они простонали в унисон голосами, слившимися в один, стройный и идеально собранный из их тембров и тонов. Пьяно улыбнувшись и утонув в очередном поцелуе, Нам Гю отстранился и приобнял руками чужую шею, положив подбородок на плечо. Толчки с размеренных, рассчитанных на постепенный эффект переходили на смелые и грубые, каждый из которых был достоин называться завершающим – во время них было особенно шумно, Дэ Хо водил рукой по чужому органу интенсивнее, а Нам Гю жмурился и крепче впивался ногтями в широкую скалистую спину партнёра. Но оба держались долго, пока Дэ Хо первым не зашептал, торопливо и слегка звенящим от волнения и неуверенности голосом: — Гю... Я... Кажется... Не понимаю, но, думаю, тебе лучше слезть, сейчас... Нам Гю лишь прижал его ладонь плотнее к своему члену, заставляя тем самым не останавливаться, и прикрыл глаза, явно неторопливо, но всё с тем же рвением лаская и кусая многострадальные губы Дэ Хо. — Нам Гю..? — звал практически жалобным голосом он, свободной рукой убирая пряди с его лица, чтобы у того точно не было оправданий, почему он не может посмотреть на него. Нам Гю всё же посмотрел, но с тем же похотливым оскалом кипенных клыков, и искорками в глазах, которые одним своим сиянием говорили, что всё равно юноша сделает всё по-своему. — Это называется эякуляция, прости, что не было теории, я предпочитаю переходить сразу к практике, — выгибаясь в спине и насаживаясь глубже вопреки просьбе партнёра, пояснил Нам Гю и смазанно поцеловал растерянного и будто осоловелого Дэ Хо. Когда последний только моргнул пару раз, это вырвало из юноши смешок, — К слову, ты хоть и старше меня, но явный, даже нецелованный девственник, — и сразу поцеловал, придержав за затылок – вдруг его сегодняшний уникальный клиент обидется, хотя, очевидно, вообще мало что смыслил в этом. Нам Гю, к собственному приступу беззлобного смеха, не был уверен, что Дэ Хо вообще хоть что-то понял. Но правда доверился и прикрыл глаза, утопая в чужом поцелуе. Одновременно с жаром на своих губах, Нам Гю почувствовал, как внутри разливается не больно обжигающее тепло и будто распространяется по всему его телу, даже выходя за его пределы и стекая по бёдрам, отчего удовлетворённо улыбается и тоже кончает, извергая семя на живот Дэ Хо. Белёсые капли ручейками текут меж кубиков пресса, с глухим звуком капая на кафель. Воспользовавшись чужим незнанием, Нам Гю сделал это в корыстных целях – ему хотелось, чтобы в нём хотя бы перед смертью поселилась часть чего-то такого незапятнанного и светлого, как Дэ Хо. И на самом деле речь шла вовсе не про то, что тот только что излился в него, а про кусок, самый болезненный, который он, как первооткрыватель, смог обнаружить в затравленной, но не утратившей своей невинной чистоты душе. Нам Гю, запыхавшись и глухо усмехнувшись, отстранился, поправляя мокрую чёлку и улыбаясь задыхающемуся Дэ Хо, которого хватило на то, чтобы только откинуть голову и стукнуться затылком о зеркало. Чуть ли не мурлыкая от удовольствия, Нам Гю забрался на него и вернул его голову в прежнее положение, снова зацеловывая опухшие губы. — Ты такой сладенький. Скажи, что в твоих выделениях, это же лучше любой наркоты, — бессовестно заметил он, спустившись ненасытными губами уже к шее Дэ Хо, который вспыхнул от его слов и смущённо уткнулся ему в плечо. — Ты заразил меня бешенством, потому что мне очень понравилось, — глупо проговорил он, криво улыбаясь и смотря на ещё больше расцветающего Нам Гю, — Если это лучше любого наркотика и алкоголя, то я предпочитаю стать зависимым от этого. Нам Гю мягко засмеялся от его слов и, боднув чужую грудь макушкой, снова поднял голову. Дэ Хо упоённо всматривался в глубокие блестящие чёрные жемчужины напротив, пока те жадно впивались в него, а после они снова припали друг к другу губами. Очередной поцелуй оглушил их не меньше предыдущих, отчего они даже не услышали стук в дверь. Дэ Хо метнул ошарашенный взгляд на отворившуюся дверь и появившуюся в проёме розовую фигуру. Нам Гю скрепя сердце отстранился от губ Дэ Хо и недовольно взглянул на вошедшего, щурясь от яркого света, который впустил потревоживший. — Ну и долго ты пялиться будешь? — небрежно бросил ему Нам Гю, закатив глаза. На это дверь с хлопком закрылась, — Видишь, даже эти машины для убийств без ума от тебя, — не без улыбки заметил он, проведя по горбинке на носу Дэ Хо пальцем, а потом ткнув им в кончик. Тот одарил его глупым, усмехающимся взглядом, опустив голову, — Да, я ревную. Дэ Хо тогда всё же позволил себе лёгкий смех и, как бы успокаивая, поцеловал Нам Гю в щёку, немного задержавшись и оставляя влажный след. Нам Гю по-детски зажмурился и широко улыбнулся – кажется, его впервые вот так просто целуют в щеку. Так злорадствовал над юношей, который был девственником, а самого в действительности ни разу не целовали. Даже осознавая неизбежность и скоропостижность своей кончины, теперь ни один не задумывался об этом с горечью – пусть и поздно, но они нашли друг друга, а значит даже их жизни, преисполненные грязи, трусости и ничтожности были прожиты не зря.