Отвали, дебил!
1 августа 2025 г., 20:22
— Я не буду читать этот ужас, который ты мне предлагаешь! — кричит Сынмин и выбрасывает книгу на пол.
Сердце сразу обливается кровью, как только он понимает свои действия. Поэтому сразу же подбегает и берет в руки этот литературный ужас, стирая с него фантомные пылинки под хмурый взгляд своего друга.
Феликс молчит, но думает лишь о том, что готов оторвать обе руки этому засранцу одновременно, а потом примотать к стулу и заставить слушать этот шедевр из раза в раз, двадцать четыре на семь и с такой громкостью, чтобы у Сынмина пошла кровь из ушей.
— Лучше почитай, вон! — он показывает пальцем на стопку книг, которая находится на дальней полке над кроватью. — «Дзен и искусство ухода за мотоциклом» Роберта Мэйнерда. Манарда. Да что такое! — он подходит, берëт книгу в руки и бьёт по ней, когда проговаривает. — Мэйнарда Пёрсига!
— Пирсинг типо? — спрашивает Ликс и слишком уж пофигистично смотрит на Кима. — А я предлагаю прочитать тебе «На осколках слов», — он берет книгу со стола, — имя автора я даже пытаться произносить не буду, но ты хотя бы попробуй.
Сынмин чувствует, как в его руки кладут книгу в притворной ужасно детской безвкусной обложке розового цвета, из-за которой Ким понимает: легче выколоть глаза, чем избавится от этого кошмара.
— Я не буду это читать, — он берет еë за корешок двумя пальцами и отводит от себя на расстояние вытянутой руки, свою же книгу спокойно кладëт обратно на полку.
— Ну и куда ты пошëл? — рука Феликса касается лица.
— Выкинуть я не смогу, но положить тебе в рюкзак уж точно!
Ликс наблюдает, как друг двигает молнией и очень коряво вкладывает подростковую литературу в портфель.
— Мы будем уроки делать или нет? — Сынмин садится на стул и хлопает по стоящему рядом. — Или ты уже отупел совсем из-за этого ужаса?
— Отвали, дебил, — выдыхает Феликс и садится рядом.
— Эта дура задала сегодня настолько много, что я впервые хочу заниматься не этой ерундой, а деградированием! — возмущается Сынмин, когда смотрит в дневник.
Зачем ему он нужен в двенадцатом классе, парень и сам не знал. Так, чисто формальность и чтобы учителя видели настоящего гения среди неучей, которые даже книги не могли удосужиться взять, ладно, из дома, но из библиотеки это было уже слишком.
— Давай тогда позанимаемся деградированием и почитаем «На осколках слов»? — улыбаясь говорит Феликс и маячит перед лицом Сынмина книгой.
— Ты как достал это? Эта макулатура должна отправится в ад, а не лежать у меня на столе! — Сынмин отодвигается от стола и уезжает на стуле в другую часть комнаты. По крайней мере старается, потому что колëсики стула неприятно тормозят о ковролин.
— Ну ты чего-о? — стонет Феликс. — Это правда хорошее чтиво!
Сынмин не знает, зачем его друг открыл позор литературы и начал листать, подходя к нему.
— Блять! — Ким машет руками в воздухе настолько интенсивно, что через несколько секунд чувствует, как стул начинает наклоняться назад.
Феликс успевает схватиться за подлокотник стула и удерживает Сынмина в диагональном положении. Кажется, Ким мог даже посчитать, сколько градусов осталось ему до столкновения с полом.
— Лучше упасть или прочитать? — ставит ультиматум Феликс и смотрит на полные страха глаза напротив.
— Это как выбор между вилкой в глаз или в жопу раз, они оба невыгодные, — теперь он смотрит как-то презрительно.
— Отвечай.
— Я выберу твою дешëвку не потому, что я хочу ее прочитать, — он складывает руки на груди, — а потому, что сзади меня находятся кирпичи.
Откуда такие вещи на самом деле в комнате Сынмина, никто не знал. Просто в какой-то момент родители наблюдали за тем, как их сын бегал с первого этажа на пятый, каждый раз принося новый кирпич в квартиру, а на вопрос «Что это?» и «Откуда оно взялось?» Ким отвечал просто:
— Купил у бомжа за бутылку пива, буду дом строить.
Как несовершеннолетнему парню продали пиво, мать с отцом уже не спрашивали. Выглядел их спиногрыз трезвым, и то уже хорошо.
— Будем читать по ролям? — спрашивает Феликс, двигаясь ближе к столу.
— Не готов я свою девственность потратить на такие ролевые игры, — он с отвращением посмотрел на книгу с блестящим названием, — тем более с лучшим другом и таким способом.
— Читай давай! — Феликс дал лёгкий подзатыльник другу. — Сам тогда.
— Ты знал, что затылочная часть мозга отвечает за зрение? Если еë повредить, то я ослепну, — он пригрозил Феликсу пальцем, за что получил ещё один шлепо. — Ладно, хоть это безобразие больше не увижу, — взгляд метнулся на книгу, и по коже прошли мурашки. Неприятно.
— Я буду тебе читать, — игриво произнëс Ликс и поиграл бровями.
Это Сынмин увидел лишь краем глаза, но всë равно с отвращением сморщился, а после и вообще стал похож на сушëный фрукт, когда начал открывать книгу.
— Вы так добры.
Шрифт был приятным, а листы не были в токсично белом «выколи глаз» оттенке. Приятные, молочные. На ощуп как обычные страницы. Несчастные номерования каждого разворота были внутри сердечка. Глупо и слишком по-девчачьи. Сынмину не хватало разных формул или картинок двигателей, хотя бы чего-либо.
— А рисунки будут?
— Да, — довольно произносит Ликс и забирает из чужих рук книгу.
Феликс листает страницы и настолько много, что всë желание у Сынмина пропало даже начинать читать первую строку.
— Вот.
Ким старается держать данный шедевр как можно дальше от себя, когда видит двух целующихся парней. Тот, который был с длинной стрижкой, уместил на себе парня, у которого почему-то волосы торчали в разные стороны. Ким сморщился слишком сильно, кажется, его лицо не вернётся в прежний вид.
— Оно чë, ещë и про геев?
— Ну да, — непонимающе отвечает Феликс.
— Осуждаю.
— Ну меня же ты как-то терпишь! — он выхватывает книгу и кладëт на стол. — Читай!
Шрифт и вправду стоит уважения, не такой, как обычно используют в книгах. Он слишком плавный, будто написанный от руки. Сынмин ловит себя на мысли, что ему нравится это, и произносит:
— Что за хрень? Это для маленьких девочек эти каракули?
Феликс закатывает глаза и резко указывает пальцем на начало абзаца. Сынмин тяжело выдыхает и начинает читать:
«Весна начала брать своë начало ещё с появления маленьких, как горошины, листьев. Каждый поднимался прямиком к солнцу, чтобы захватить хотя бы крошечный кусочек света».
— Почему уже так сопливо-о? — ноет Сынмин. — Алë, не пихайся!
«На улице дети прыгали по растаявшему снегу, нелепо пачкая грязью разноцветные куртки. Родители на это лишь тяжело вздыхали, брали своих чад под руку и направлялись куда-то вдаль по аллее. Джисону нравилось вдыхать лëгкий аромат кофе в его стакане, а во рту чувствовать сладковатый вкус только что испечённой булочки.
Сегодня в планах было навестить бабушку, но перед этим надо зайти в библиотеку за новой книгой.
Мимо проезжали машины, на которые Хан внимания не обращал, он лишь моментами чувствовал горечь кофе на языке.
В университете было тепло. Парень пожалел, что надел на свои плечи лишнюю кофту. Под курткой она будто сдавливала движения. Студенты толпились около двух парней. Джисон не обратил на это внимания, открыл личный шкафчик, и в него направились учебники. На дверцах висели общие фотографии с родителями. Хан очень любил рассматривать веснушки своей матери, было очень интересно узнать, как фотограф смог полностью передать еë красоту…»
— Я не могу это читать! — Сынмин убирает из своих рук книгу и падает на спинку кресла. — Это так занудно, — стонет он.
— Только всë начинается! Читай!
— Давай по ролям, — он глянул на текст, — тут как раз сейчас будут диалоги.
Феликс поиграл бровями и получил удар по плечу за это. Смеясь, он подсел ближе и заглянул в книгу.
«Джисон плавно провëл пальцами по лицу женщины на фотографии, а потом перевëл взгляд на улыбающегося мужчину, который еë приобнимал. Друзей Хан не нашëл за этот год, он даже не старался, ведь считал, что поступил в университет не для общения, а для знаний.
— Эй! Придурок! — отозвался кто-то сзади».
— Ты можешь не пищать, а нормально говорить? — возмущается Феликс.
— Терпение — это искусство надеяться, что я начну нормально читать этот бред, — как-то заумно говорит Сынмин и показывает пальцем вверх. — Цитата зарубежного писателя Люка де Клапье Вовенарга, — язык снова заплетался, когда он произносил чужое имя с фамилией.
— Научись сначала говорить нормально, а потом умничай! — Феликс берет чужой палец и показывает им на текст.
«— Эй! Придурок! — отозвался кто-то сзади и подошёл ближе к Джисону», — наконец-то нормально прочитал Сынмин.
«Хан обернулся. Внутри всë замерло.
— Чë глазки так бегают, мелочь? — засмеялся парень.
Джисон сглотнул и постарался ответить так, чтобы голос не дрожал.
— Что-то нужно? — звучал уверенно. Джисон улыбнулся сам себе.
— Во-первых, чтобы ты не лыбился, а во-вторых…»
— Феликс! — кричит женский голос. — Госпожа Ли позвонила, сказала, чтоб ты домой шëл!
— Да ну блин! На самом интересном! — снова возмущается Феликс и поднимает рюкзак с пола, чтобы сложить в него учебники с невыполненным заданием.
— И свою вот эту забери, — Сынмин протягивает ему книгу и слегка шатает еë в воздухе, мол, быстрее забирай.
— Будешь читать, — Ликс путается в лямках рюкзака. — Домашнее задание — пересказать завтра мне первую главу.
— А сколько там?
— Страниц тридцать—сорок, не помню, — Феликс наконец-то победил портфель и посмотрел на Сынмина. — Не смотри на меня так! Ты можешь прочитать книгу на триста за один день, а тут всего ничего.
— Забирай вот это вот.
Феликс недовольно забирает книгу из чужих рук и направляется к двери. Как же парню повезло, что Сынмин не любит провожать его.
Ким слышит хлопок двери и достает из выдвижного ящика блокнот. Химия давалась парню легко, в принципе, как и все науки. Он решает задачу за двадцать минут и чувствует внутри что-то приятное. Оно растворяется, когда стул разворачивается, и он видит на тумбе розовую психологическую травму.
— Блять! — кричит он, пытаясь закрыть лицо руками, чтобы не видеть эту макулатуру, и откидывается на спинку стула настолько сильно, что наконец падает на пол.
Феликс был бы очень рад увидеть друга в таком положении. Наверное, это была порча от него самого за все сказанные и несказанные слова Сынмина по поводу шикарной, фантастической, приятно-розовой книги. Впервые Ким извинялся перед куском бумаг.
— Сынмин! Подойди! — снова отзывается женский голос.
Сынмин кряхтя встаёт. Кажется, спиной он слишком сильно ударился, поэтому, держась за неë, как старик, он идёт в сторону кухни.
— Чего ты там шумишь? — мать мыла посуду.
— Да упал случайно, — Сынмин отмахивается и садится на диван. — Ма-ам, — тянет он.
— Что, сынок?
— Мы читали с Феликсом книгу, — Сынмин облокачивается об руку и начинает водить пальцем по рисунку на скатерти. — Почему этому бездарю нравится такая белиберда, как розовые сопли? — он явно возмущается, раз говорит это таким образом.
— У каждого свои вкусы. Это нормально, что вы отличаетесь, — женщина начинает с помощью воды убирать пену со стенок раковины.
Сынмин стонет. Понимать чужие чувства для него было чем-то фантастическим.
— Я знаю, что он тебе дорог, — она выжимает губку и облокачивается поясницей об тумбу. — Если он оставил тебе книгу, то прочитай хотя бы немного, вдруг понравится.
— Зачем? — Ким окончательно падает головой на стол и прикрывает веки.
— Он выглядел грустным, когда выходил из нашего дома. Вас объединяет школа, пусть будет ещё что-то общее, — она выходит из комнаты и кричит из коридор. — Вытри посуду!
Сынмин с протяжным стоном встаёт с места и подходит к раковине.
Мама была права. Наверное, следует хотя бы что-то сделать для Феликса, ведь он всегда внимательно слушал рассказы Сынмина. И что ему стоит прочесть какие-то сорок страниц полного ужаса и отвращения? Ничего, разве что нервных клеток.
Ким пробирается под одеяло и цепляет недавно купленную маленькую лампу на страницы. Какая-то чепуха для выскочек из интернета по смешной цене, но работала она и вправду хорошо, Сынмин даже удивился.
Глаза снова падают на текст, и Ким стонет, когда видит глупое действие главного героя.
— Отвали, дебил! — чуть тише. — От него.
Наверное, Ким слишком увлекся прочтением, раз восьмидесятая страница была подписана: «3 глава».
повтыкать позаниматься с Сынмином. Они ничего не сделали, потому что Феликс снова начал рассказывать про то, что он нашел какого-то чудика в интернете, и тот писал ему бред про отношения, про то, что влюбиться можно через пару дней и так до конца быть вместе.
— Разве это невозможно? — спрашивает Ким и кладет в рот чипсы. — Я вот люблю этот вкус с первого кусочка.
— Я не понимаю, как ты ешь эту химозу, краб — дно, — тоже кладет в рот чипсину Ликс.
— Кто бы говорил.
— Ты готов был меня избить! Если бы я не взял их, — он подрывается с места, а потом садится обратно, словно ничего не было. — Я считаю, что любовь с первого взгляда существует.
— Потому что от взгляда на приятное вырабатывается дофамин — гормон счастья, и тебе просто кажется это любовью, но это вряд ли она.
Феликсу аж захотелось запить такие умные речи.
— Не переводи все в науку. Я считаю, что просто к своим людям тянет и без твоих вот этих гормонов, — он теребит рукой в воздухе, немного сощурив брови.
— Вся жизнь — это наука, — стонет Сынмин. — Почему тебе так тяжело это понять?
— А почему тебе так тяжело понять чувства других людей? — обижается, да, точно. — Я бегаю за тобой хвостиком и прошу прочитать одну единственную книгу уже три недели! Я тебе только все и порчу будто бы своими чувствами или увлечениями, — он встаёт и берет в руки рюкзак, собираясь уходить. — Я думал, что для тебя будет важно хотя бы что-то для меня сделать.
Сынмин встаёт следом и не понимает, что делать. Он лишь бегает взглядом по лицу парня перед собой и замечает первые чужие слезы.
— Плачут только девчонки, Ликс, — пытается пошутить Ким, но видит лишь нахмуренные брови в ответ.
— Если бы я был девчонкой, то ничего бы не изменилось, — давит он. — Ты бы все равно не любил меня так, как свою науку.
Феликс посягал на святое. Сынмин хотел что-то отчеканить по этому поводу, мол, не гни палку, но просто отвел взгляд в пол.
— Что и следовало доказать, — парень разворачивается и тянется к ручке двери, как тут его берут за локоть.
— Прости, я правда не хотел, чтоб ты так считал, — начинает Сынмин и даже не поднимает взгляд, чтобы посмотреть в глаза напротив. — Да, мне сложно понимать чужие чувства и мне тоже тяжело находиться возле тебя, — старается подобрать слова, но в голове только каша. — Когда ты такой яркий и весёлый, тебе даже похрен на мнение окружающих! Я так не могу, ты хороший друг, и я правда постараюсь понять твои чувства, но не требуй от меня слишком много, — и как-то слишком жалобно добавляет. — Хорошо?
Ликс чувствует себя странно. Впервые Сынмин перед ним был таким. Вместо слов он подходит ближе и прижимает чужое тело к себе. Крепко, будто боится отпустить, опять почувствовать холод друга и поссориться. Феликс не чувствует чужих рук на себе, которые в ответ могли бы прижать ближе, поэтому пачкает футболку младшего слезами.
— Ну ты чего? — Сынмин поднимает руку, чтобы дотронуться до чужого затылка и погладить, но вовремя себя останавливает. Нельзя, вдруг Феликсу будет неприятно. — Все же нормально.
Парень на это лишь сжимает чужую футболку и старается успокоиться.
— Я не знаю, что тебе сказать, — пытается оправдаться Сынмин, — честно.
— Обними.
Сначала Ким пытается загрузиться, когда слышит такие слова, а после — собраться из маленьких осколков и поднять руки. Дрожат, не по-мужски как-то. Сынмин сжимает их и обнимает старшего за плечи, пока тот окольцовывал его талию. Неприятно. Пугающе и непривычно эти слова паникой крутились в голове. Сынмин триста раз успел пожалеть за свои слова в школе, за то, что начал этот глупый спор, который обернулся ничем. Какая разница, насколько был прав Ким, если сейчас его самый близкий человек плачет? На ноль процентов, потому что Феликса было жаль. По мнению Сынмина этот парень совсем не был готов к взрослой жизни после школы, слишком уж он невинный?
Ким почувствовал странное тепло, которое начало заполнять грудную клетку. Стало интересно, что это, но оно пропало, как только Ликс с красными глазами отстранился и потер нос.
— Ты хоть сопли свои мне не оставил на футболке?
Феликс смеётся, и это правда радует Кима на все сто процентов. Теперь он был прав, когда видел своего улыбающегося друга, пускай немного и опухшего от слез.
— Давай алгебру, — Феликс замолчал. — Учить алгебру давай.
— Ты уверен, что хочешь учить логарифмы?
— Да.
Ликс шмыгает носом, чем заставляет Сынмина улыбнуться, почувствовав себя немного увереннее.
— Что тебе непонятно? — спрашивает тот, когда садится на мягкий стул.
— Все, бро. Мне все непонятно.
— Уверенная речь, конечно, — подмечает Ким.
— Хочу быть таким же уверенным возле доски, когда буду решать этот бред.
— Госпожа Юн Джу удивится, конечно.
— Да сто процентов, никак иначе.
Сынмин внимательно смотрит на то, как плавно и как-то боязливо рисует линии Феликс. Ким никогда не кричал на него, когда они вместе учились. В этом не было смысла: Феликс сразу плакал, и вся подготовка шла на то, чтобы его успокоить. Это было лишь один раз, из которого оба парня вынесли свои уроки. Сынмин — не повышать голос, а Феликс — не обращать на это внимание.
— Я вчера чисто по приколу прочитал пару страниц, идя не по порядку, — решил поделиться Ким между прочим.
— И как тебе? — без особого энтузиазма. Киму аж неприятно стало.
— Я удивлен, что Минхо будет с Хёнджином, а не с Джисоном.
— А, ну просто Хана собьёт машина и все, делов-то.
— Говоришь так, будто это самая типичная вещь.
— Признаю, я плакал в этот момент.
И Сынмин хотел сказать что-то по типу: «Я в тебе не сомневался», но промолчал. Феликс повеселел, поэтому не хотелось его расстраивать снова.
«Рядом раздавался звук неприятного пиканья, он бил по ушам, но не оставался в голове. Он был ритмичным, громким и надоедающим. Рука с тяжестью потянулась к полочке около кровати, но наткнулась лишь на... трубку? Глаза приоткрылись, томный взгляд пробежал по комнате, а в нос только сейчас почему-то ударил запах больницы. Было холодно, по телу прошлись мурашки, одеяло отдавало прохладой, а подушка и вовсе стала как камень. Рядом никого и ничего не было, кроме звука, что больше и больше ударял по черепу и, отражаясь от него, попадал прямо в белые стены. Но потом все повторялось, бесконечный круг звуков заставил сердце биться быстрее, дыхание участилось, а в голове будто пропало понимание, что это за место.
— Где я? — прохрипел лежащий и слегка привстал. Грудная клетка будто сошла с ума, она была на горках, поднимаясь и опускаясь, учащая дыхание. В голове все снова поплыло».
÷÷÷÷÷÷÷÷÷
Утром Сынмин проснулся от кошмара. Будто всю ночь он читал какой-то несвязный бред маленькой девочки, так ещё и реагировал на него, словно тупые главные герои это услышат. Ким сонно протирает глаза и осознаëт, что ноги лежат на подушке, а всë тело опять покрылось потом из-за тëплого одеяла. Почему он спит в тëплом одеяле в начале весны, когда на улице уже было почему-то плюс тридцать, никто не знал. Про Сынмина вообще мало кто знал и мало кто его понимал. Мать на данное явление просто говорила: «Не курит, не пьет. Ну ладно, задрот», вызывая у знакомых ещё большее оцепенение. Сынмину было всë равно, он старался изо всех сил только ради близких и учителей. Когда глаза привыкли к свету из окна и надоедливый будильник перестал раздражающе пиликать, Сынмин увидел перед собой что-то розовое, на чëм он спал. Он сонно вылезает из-под одеяла и берëт в руки вещицу, что, судя по ощущениям, оставила след на лице. — Да ёб твою! — кричит он, когда понимает, что это было. Книга сразу же летит в стену и, судя по звукам, рвëтся. — Сука, — Сынмин потирает лицо и смотрит перед собой так, будто только что избавил мир от катастрофы. Не весело, а грустно, потому что, кажется, ему придëтся купить новую для Феликса. А страшнее этого что может быть? Разве что стать новой жертвой Теда Банди, хотя Сынмин даже не являлся женщиной, которых он обычно и похищал. Ким встаёт и, шатаясь, берëт еë в руки. Крайне абьюзивные отношения выходят, раз он прячет книгу под кровать, как любовницу. В школе хуëво. Ну камон, а как ещё должно быть в месте, где тебя триста раз спросят, не забыл ли ты голову дома, а потом ещё триста раз повертят пальчиком около твоего лица со словами «ай-ай-ай»? Но Сынмину это не грозило, ему было фиолетово на то, как учителя общались с его сверстниками, ведь нужна домашняя работа? Тю, да держите, госпожа Су Джин. А Вам, госпожа Джи Хё, нужен проект? Не вопрос, будет сделан через десять минут. Отпустите с урока главное. Киму льстило то, как с ним вежливо обращаются учителя и дают столько поблажек, что, будь его воля, он мог их дарить, ладно, в силу своего характера он бы их продавал или отдавал в кредит. Ведь эти лохи, которые приходят сюда протирать штаны, не достойны были его милостыни. Одна учительница всë же смогла покорить сердце двенадцатиклассника. Не до степени «teacher's pet», но сейчас Сынмин точно, смотря на неë, пускал слюни на свою тетрадь. — Пубертат должен был уже закончиться, — вытаскивает из, нет, разрушает все мысли Феликс. — Сиди и пиши, — Сынмин поворачивается лицом к другу. — Ты как со старшими разговариваешь? — Феликс сверлит взглядом Кима. — Ты старше на неделю! — Это даёт мне право говорить такие слова. — А я старше вас двоих на восемь лет, — откуда ни возьмись перед ними показалась учительница. — Сейчас химия, а не урок математики. — Простите, госпожа Е Рин, — отзывается Сынмин, в то время как Ликс думает о способности женщины телепортироваться. Учительница проводит двумя пальцами около губ, закрывая их на замок, мол, замолчите наконец, и уходит к доске, чтобы записать уравнение, которое даже сам Менделеев, наверное, не поймет. Но Сынмин знал, ведь этот чëртов гений потратил уйму времени на каникулах на эти дьявольские буквы, которые ещё и имели свои названия «кальцый», «магний» и дальше странная мантра по призыву демона. — Ты, кстати, прочитал книгу? — шепчет Феликс, когда учительница вызвала ученика к доске. Тот в свою очередь стоит неподвижно, не каждый бы хотел оказаться на его месте. Кроме Кима, конечно же. — Да, — он ехидно улыбается. — Целых три страницы? — Восемьдесят. И Феликс начинает пищать. Долбаная пожарная сирена, блин, кровь из ушей пойдëт от этого звука. Сынмин испуганно затыкает рот друга и смотрит ошарашенными глазами на учительницу. — Посидите в коридоре, осталось пять минут до конца урока. Дверь за спиной захлопывается. — Ну и нахуя так пищать? — зло говорит Сынмин и пинает фантомный камень на полу. — Я так рад! — он подбегает и обнимает парня. — Тебе же понравилось? Персонажи дебилы. Шрифт прикольный, сердечки — нет. Текст сопливый, томный, растянутый настолько, что прочесть до конца это можно, наверное, лишь в старости. Не то чтобы Сынмин обычно читает и считает, что это достойное чтиво, даже для того, чтобы деградировать. От этих розовых соплей сразу появятся лишние хромосомы. — Нет. Феликс отстраняется и тухнет. — Я прочитаю ради тебя ещё. Вдруг дальше автор проработает свои травмы. — Тебе лучше и свои проработать, — Феликс загадочно отворачивается к окну. — Краш на учительницу — это не норма, понимаешь? — Все путëм. — Кому-то нравятся постарше, — Ликс поворачивается к другу и играет бровями. — Я в твоём вкусе? — Звучит больше как утверждение, а не вопрос, — Сынмин поджимает губы и растягивает их. — Иди нахуй. Он салютует рукой и идёт куда-то вдаль по коридору. — Скажи это Е Рин! — кричит вслед Феликс и резко дёргается с места, когда на его плечо ложится рука. Сынмин идёт в сторону столовой. Уровень глюкозы в крови точно упал после того, как он слишком много думал и представлял себя возле Е Рин. То, как вместе они могли бы решать химические задачи или рисовать формулы дофамина или окситоцина, при этом говоря что-то нелепое наподобие «C₈H₁₁N (я) плюс C₁₀H₁₂N₂O (ты) равно любовь». Выговорить сложно, но сколько стоят эти слова. Возможно, они могли бы создать свою формулу любви и закончить таблицу Менделеева. Мечта да и всë! Кто вообще может осуждать семнадцатилетнего мальчика за то, что он лошара и все его мечты — бред? Никто, поэтому Сынмин даже не удивляется, когда Феликс опять за руки и за ноги хватает, вытаскивая из мыслей и крича в ухо. — Она услышала меня! — Но меня же нет, — Ким уже ел булочку и даже не забыл купить такую же старшему. — И тебя тоже, — Ликс садится за стол и отпивает немного чая. Слишком быстро расслабился. Это напрягает Сынмина, поэтому он полностью обращает внимание на бомбу рядом. — К директору сегодня идём. Вдвоëм. Конечно же. — Я ни разу за всю школу у директора не был! — бесится Ким и параллельно придумывает план, как объяснить это родителям. — А тут пришëл ты в двенадцатом и запорол мою волшебную репутацию! Феликс на глазах грустнеет. Сынмину становится даже как-то совестно, ведь это он матерился в школьном коридоре, зная, что так нельзя. Ким не извиняется, лишь отодвигает тарелку с чужой булочкой к другу и продолжает уплетать свою. Ликс же всë равно долго обижаться не будет? Ну, он никогда не делал этого слишком долго.÷÷÷÷÷÷÷÷÷
Прошла неделя сожительства с исчадием ада — книгой. Сынмин даже не касался еë, не видел, не думал, но чувствовал. Спать на этой кровати было невозможно, постоянно снились кошмары, в которых участвовали главные герои психологического хоррора — Ли Минхо и Хан Джисон. Они занимались какой-то хернёй по типу езды на байках. Ладно, это Киму нравилось. Например, хернёй было то, что эти двое вроде бы взрослых парней занимались сексом в учительском туалете. В смысле «Что такого»? Сынмин считал эту дичь настолько аморальной, что начал бояться сна, приклеив себе на лоб клеймо под названием гипнофоб. Парень не любил мусор, в его комнате было чисто настолько, что Феликс, приходящий к нему, иногда был в солнечных очках, комментируя это тем, что Сынмин уж больно сильно вылизывает свою комнату, что можно ослепнуть. А макулатура, лежащая под мягкой кроватью, только и портила атмосферу комнаты. Да, пускай книгу было и не видно, но Ким знал, что она есть, и знал, что рано или поздно она оживëт и задушит его своими литами с приятным шрифтом, от которого вырабатывалось столько дофамина, что можно было лопнуть. Сынмин натягивает перчатки на свои руки, перед этим сняв серебряное кольцо и аккуратно положив на тумбочку в ванной. Начало уже положено, глаза боятся, а руки делают в тот момент, когда Сынмин берëт злосчастную книгу в руки и с каким-то удовлетворением смотрит на слегка порванный корешок. Заслужила, сучка. Но это ещё не конец. Ким натягивает маску на лицо, закрывая нос и рот, и облокачивается спиной о каркас кровати. Пришло время читать. Не потому, что заснул он на самом интересном месте. Нет. А потому, что Феликсу нужно было сделать приятно и хоть как-то извиниться за свои слова. «Темно. Джисон не понимает, куда делся его портфель с тетрадями, когда открывает глаза. Было неприятно. Рубашка мокрая, по волосам стекала вода, а большие капли падали на щёки. Боль не сковывала движения, позволяя подняться на ватных ногах, чтобы осмотреться. Темнота, кажется, заполняла каждый угол, заставляя дыхание снова сбиться. Джисон почувствовал, как его ладони начали потеть, а страх поглотил всë тело. Казалось, что выхода отсюда нет. Комната, если поддаваться ощущениям, была небольшой. Хан лишь через маленькие щели дверного проëма видел свет, который совсем немного касался стеллажей, но моментально растворялся в пучине мрака. Парень почувствовал, как его ноги неприятно свело в судороге, поэтому он инстинктивно схватился за какую-то вещь, кажется, за швабру, но она не держит, а падает парню под ноги, заставляя его пошатнуться. Хан услышал отчётливые шаги из-за двери, с надеждой смотря на то, как она открывается, и увидел перед собой сначала свет». — Как в конце туннеля, блин, — смеётся Сынмин. «А после лицо своей учительницы. Еë волосы были короткими, распущенными и тëмными, как сама ночь. Джисон уже и позабыл про свою грязную одежду и про неприятное ощущение в ней. — Что Вы тут делаете? — прозвучал женский голос. Она выпустила Джисона из комнаты. — Меня оставили мыть кабинет, немного облился, — он поворачивается к коморке и быстро осматривает. — Вот, хотел швабру взять. Женщина смотрит на него грубо, по спине парня пробегаются мурашки, когда она снова приоткрывает рот, чтобы произнести: — Идите домой, Хан Джисон, — она проводит по нему оценивающим взглядом, даже не скрывая своего отвращения, — приведите себя в порядок. — Спасибо большое, — Хан кланяется и уходит, оставляя вздыхающую женщину за собой. Теперь весенний воздух кажется не таким приятным, когда, выходя на улицу, он чувствует мурашки по телу из-за лёгкого ветерка. Надевать чистую куртку на грязную кофту совсем не хотелось, поэтому шëл домой он практически раздетым для такой погоды. На улице прохожие странно поглядывали на парня, вводя его в краску». — Как же нудно! — стонет Сынмин уже без маски на лице. — Ещё скажите, что вы будете описывать библиотеку в несколько страниц, как в книге Николая Александровича «Любовь к велосипеду» он описывал велосипе-ед. Сынмин решает пролистнуть пару страниц, а хули, когда такая скука смертная. Он пролистывает сто страниц, а почему бы и нет, если половина из них — это не интересный сюжет, а описание листвы на деревьях или лучей солнца, что пробиваются, касаются и прочий бред, который на повествование влияет по большей части ничем. Получите своë целое ничего и распишитесь, что называется. А за этот шедевр современной литературы ещё и отвалить пару тысяч надо было. Сынмин узнал это сегодня в школе, когда ждал, пока Феликс справится со своими важными делами на толчке. Ликс, кажется, впервые видел настолько ошарашеного Кима от чего-то помимо учебы. Сто страниц перевернуто, перед глазами текст, а на лице удивление. — В смысле Минхо сосëтся с каким-то Хёнджином?! «Тело резко прижимается к чужому, а пальцы играют с локонами волос. Казалось, что весь мир застыл вокруг, а во всей бесконечности остались только они двое. Минхо целовал агрессивно, будто хищник, который заполучил в свои лапы долгожданную жертву. Парень под ним немного постанывал. Он лишь разрешал себя целовать. Тягуче, будто мëд, он таял на его бедрах. Послышался громкий стон, когда рука сжала...» — Фу! — выкрикнул Сынмин, а потом добавил, когда книга снова отлетела. — Блять! Явно в стиле Феликса читать такую ересь про двоих парней, но Кима это не волновало, теперь единственное, что реально заполняло его мысли — кто такой Хёнджин и почему он целуется с Минхо?÷÷÷÷÷÷÷÷÷
Ответ на это он не нашëл даже через неделю, да даже две недели, чего тут уже скрывать? Порванная книга все так же продолжала лежать под кроватью, ведь ставить на полку около научных книг было стыдно, а оставить на столе — неприятно, потому что Сынмин часто за ним сидел и читал что-то нормальное — лишний раз видеть это розовое чудо не хотелось. Сегодня должен прийти Феликс, чтобы÷÷÷÷÷÷÷÷÷
— Отвали, дебил! Со своей хуйней! — Сынмин! Ну правда, тебе очень подойдёт это платье! — Оно ещё и цвета того психологического хоррора, который ты мне дал, — он подбегает ближе и рассматривает ткань. — Ещё и блестит, как жопа единорога! — Ты же в них не веришь! — возмущается Феликс, но не может сдержать смех. — Сейчас поверю, еб твою! Он падает на диван совсем случайно, ведь поздно обернулся, чтобы посмотреть вперёд во время бега. Сынмин лежит в такой странной позе, что Феликс, подошедший ближе, сначала удивлённо на него смотрит, а потом ехидно улыбается, показывая в руках платье. — Да ну не-ет, — стонет Ким. В зеркале он себя, к сожалению, узнаëт, ведь по программе Феликса они должны были ещё и накраситься. Поэтому Сынмин устало садится на маленький стульчик ещё со времён его четырехгодия и чувствует, как на его голову пытаются нацепить повязку. — Почему голова такая кривая? — возмущается Феликс, пока пытается натянуть вещицу. — Какая есть, — Сынмин складывает руки на груди. — Ай! Ну наконец-то. — Итак, — Ликс смотрит на кисточки, что лежали на полу. Не очень гигиенично, но с полов в комнате Сынмина можно было есть, поэтому плевали они оба, — будем фигачить тебе фиолетовые тени. — Где ты вообще это все достал? — У мамы, — он проводит кистью по косметике. — Это ее старая палетка, она ее выбросила в мусорку, — он задумался, прижимая конец кисточки к губам. — Она просто просрочена. — Если меня попрыщит, то виноват ты! Да что ты смеёшься?! — Твою красоту прыщи не испортят, — издевается Феликс и просит друга прикрыть глаза. Ощущения странные, даже страшно как-то, что Ликс выколет глаз так случайно. Посмеётся, что друг стал пиратом, а потом приступит ко второму. Чтобы привязать к стулу и читать свою книжку двадцать четыре на семь, ведь слепой человек точно не убежит. — Полегче. — Сорри, — его давление слабеет, вторая рука ложится на чужую щеку. — Постоянно в такие моменты желание поцеловаться. Сынмин резко открывает глаза. Чувствует себя странно, не потому, что он что-то осознал к Феликсу, а потому, что в какой момент их взаимоотношения вообще стали таким? Они так-то никогда не флиртовали, вот, разве что последний месяц явно в кого-то из них вселил пубертат. Мама говорила, что Ликсу просто не хватает внимания от товарища, ведь они единственные, кто есть друг у друга. Но Ким таких взглядов с ней не разделял, ведь у Феликса было достаточно друзей. Он часто с кем-то здоровался на улице и даже обнимался. Сынмин чувствовал, что слишком плохой для своего друга. Наверное, он заслуживает кого-то более веселого и смешного. — О! — тянется к круглому зеркалу. — Красота. — Сейчас. Красотка, красавец. Гибрид, одним словом, до ужаса красивый. Феликс прекрасно смог подчеркнуть его миндалевидные глаза, используя тени в растушевке. Яркий фиолетовый, который себе предпредставил, на деле оказался нежно-лиловым. Самое ужасное во всех этих процедурах было держать себя в момент покраски, потому что смеяться хотелось до усрачки, но это точно того стоило. — Что-то я не понимаю твоей реакции, — начинает Феликс. — Давай дальше. Ликс берет его за подбородок и приподнимает. — Сейчас буду ресницы красить, ты просто моргай. Сынмин так и делает. Неприятно, однако. Наверное, нужно было сделать самому, но тогда он точно бы сделал что-то не так, а расстраивать Феликса по-прежнему не хотелось. Внутри себя Ким чувствовал даже какую-то радость за то, что они могут вот так просто сидеть и даже не болтая чувствовать себя хорошо рядом друг с другом. — Губы мне красить или ты сам? — Ликс играет бровями, отпускает подбородок, но не отодвигается. Ждёт реакции Сынмина. — Я сам справлюсь, — тот выхватывает что-то из рук Феликса. — Что это? Карандаш? — Тушь, мы же только что ей красились. — Спасибо, — принимает из чужих рук помаду розово-персикового оттенка. Получается криво и убого, но Ким чувствует себя настолько воодушевленным, что начинает гордиться своей работой. До Ликса ему ещё далеко, но ничего страшного в этом нет, наверное. Ким старался не думать об этом. — Тебя красить? — отодвигает зеркало от себя. — Нет, ты сейчас накрасишь херово, — он берет зеркало из чужих рук и поворачивает к себе. — Иди книгу почитай, малявка. — Ты старше меня на неделю! — Уважай старших. Сынмин на это закатывает глаза и хочет достать книгу, но резко вспоминает про ее внешний вид. Феликс, увидев такой апгрейд, сначала бы удивился, а потом избил Кима чем-то тяжёлым, чтобы точно знал. — Я недавно такую игру скачал! — вдруг говорит Сынмин. — Ты же не играешь в игры, — Ликс добавляет на веки нежно-розовый цвет. — Ну. Решил начать, — он садится за стол и включает компьютер, — она такая классная, тебе понравится. — Что-то случилось? Ты даже говоришь как-то непривычно. — Все нормально, — отмахивается Сынмин. — Ты хочешь стать ещё голубее? — Мне не хватает здесь этого цвета, — закатывает глаза Ликс и снова смотрит в маленькое зеркало, — гетеро не понять. — Да. Когда Феликс заканчивает красить один глаз, он подходит к другу и наклоняется, чтобы присмотреться. — Ты включил игры онлайн, смеёшься? — Я не умею качать игры! Я бы скачал, правда, но не могу. — Боже, — Феликс старается столкнуть со стула Сынмина, но тот не поддается, — ну окей! Могу сесть на тебя. И Кима будто не было здесь. Он резко поднимается. Ух что думал, на коленках посидеть! Пусть сидит на коленях у своих мужчин из плей боя, который случайно увидел Сынмин у Феликса дома. Там он часто не бывал, как-то пару раз получалось. — На, — Сынмин видит, как вверх полетел кружочек с закачкой, — долго за компьютером не сиди. — Хорошо, мама. Феликс снова садится на пол и рисует второй глаз под слова друга о том, что было бы славно и так оставить, будто пират. Ликс на это смеётся, но все равно кистью касается лица. Сынмин ни черта не понимает эти иероглифы на мониторе. Что от него хотят: собрать пшеницу или подоить коров, когда одна штука стоит несколько тысяч игровых денег? Откуда такие цены вообще взялись, Ким даже с помощью науки не мог объяснить, хотя вряд ли кто-то вообще сюда ее бы приплетал, обдираловка! — Ну как я тебе? — Феликс плавно проводит по чужому плечу и поднимает за подбородок лицо Сынмина на себя. И если бы Ликс и вправду был без члена в штанах, то у Сынмина он бы точно встал. Феликс выглядел волшебно, будто вся его жизнь готовила именно к этому моменту. На теле парня находилось нежно-голубое платье, как летнее небо, в волосы были добавлены пару маленьких искусственных цветочков, которые выглядели там настолько правильно, что, казалось, Ликс сразу с ними и родился. Будто парень расцветал. Глаза его приятно блестели, стразы отливались всевозможными красками, как в калейдоскопе игрались маленькие стекляшки на свету. И Сынмин мог себе поклясться — перед ним стоял точно его типаж, такой нежный, такой приятный, что хотелось смотреть на него вечно, ни на минуту не отводя взгляд. Перед ним стоял ангел, в них он был даже готов поверить с этой чертовой минуты. Передать восторг было сложно, Ким лишь приоткрывал рот и закрывал его обратно. Все слова в голове будто испарились. — Ну как я тебе? — уже настойчивее проговорил старший. — Божественно, — он сглотнул, — тебе, блять, суждено быть девчонкой. — Иди в жопу. — Ладно-ладно, — Сынмин встал со стул. — И что теперь? — Фотографироваться, конечно! Они уходят в ванную комнату, освещение в ней позволяло сделать полутень. Феликсу всегда нравилось фотографироваться именно с такой атмосферой. Перепробовав самые различные позы: от сердечек руками до воздушных поцелуйчиков, — они выложили фотографии в соцсети, но только для близких друзей Ликса. Сынмин считал, что так не подобает вести себя парню: стоять в платье с макияжем и быть как девочка десяти лет. — Кстати, — начинает Ликс после того как делает селфи, — хочешь на ночёвку ко мне? — Нам скоро сдавать экзамены, — Сынмин облокачивается поясницей об раковину. — Давай летом? Я хочу подготовиться. — Думаю, мне тоже следует. — Приходи ко мне, я буду тебе помогать, но, — он замолкает, — мы не сможем видеться так часто, уже конец марта. — Да-да, я понял. Феликс на глазах становится грустным, но примерно через минуту меняется в лице. — Давай, идем, — он выходит из комнаты, — покажешь мне свою игру. Сынмин тяжело вздыхает и плетется за ним.÷÷÷÷÷÷÷÷÷
Сегодня Киму предстояло сходить в магазин. Но ещё именно сегодня до боли хотелось остаться дома, залипнуть в книги, тем более парень недавно купил новую, и слушать музыку до крови в ушах. Матери дома не было, отца тоже, поэтому возможность петь в голос Сынмину очень нравилась. Когда дома были предки, это делать тоже можно было, но Сынмин по своему скромному мнению считал, что не может этого делать, потому что орать не равно петь. Ким давно задумывался о том, что хотел бы заняться пением, но как-то это не по-мужски. Пусть этим занимаются женщины. На улице было тепло, как-никак уже заканчивался второй месяц весны, и, вроде бы, это должно радовать Сынмина, но это означало, что скоро начнутся экзамены. В принципе, он был готов к тому, чтобы ответить на пару заданий, но не был полностью к тому, что он мог завалить. А такой исход он просчитал, проценты провала доходили до целых трёх! А это много, правда. Ким не хотел казаться глупым в глазах своих родителей, не хотел их подвести. В магазине было прохладно от холодильников, где продавали мясо. Сынмин не особо любил покупать его, ведь неприятно как-то находиться среди буквально трупов. Но жизнь заставляла его возвращаться сюда, и не один раз. По дороге домой он встретился с Феликсом, который в разговоре случайно проспойлерил момент из книги, который после Сынмина очень заинтересовал. Поэтому, к большому сожалению, время, отведенное для песен, было изменено на сидение за розовой макулатурой. Понять этот шедевр Сынмин так и не смог, практически не открывал, потому что считал, что повзрослеть для этой книги нельзя, для нее нужно двигаться назад по эволюции к обезьянам. Разворачия, слушая, как хрустит корешок книги, Сынмин даже морщится. Наверное, книга не заслуживала такой участи, ведь кто-то же всё-таки любил ее всем сердцем, как Феликс, например. Просто у них с Кимом не получились здоровые отношения. Слишком разные, а мир не такой волшебный и сказочный, как написано здесь. Задиры не влюбляются в ботанов и не защищают их от своей компании, потому что это чревато последствиями, такими, как избиение старого бандюгана за предательство. Ким вообще считал всех придурками, кроме себя, но один персонаж его заинтересовал больше всего — Хван Хёнджин. В книге он появлялся как третье лицо в отношениях между Минхо и Джисоном. Киму он не нравился. Зачем лезть в чужие отношения? Если бы Сынмин встретил его на улице, то скорее бы вмазал сразу же. Так скажем, ни привета ни минета. Мнение Феликса по поводу Хвана Ким не спрашивал и в разговоре никогда не слышал, будто этого персонажа не существует. Он часто упоминал Джисона под словами «милый», «классный», «умный», но для Сынмина Хан был заучкой. Такого душнилу нужно было ещё поискать, он был хуже даже самого Кима. А Ли Минхо был выскочкой, больше про него сказать было нечего. «Наверное, будь не знаком он с Минхо, то даже не сказал бы ему ни слова. Но они знакомы. Учатся в одном университете и каждый день встречаются взглядами в коридоре. Больше их ничего не связывало, будто не было ничего. Все просто испарилось. Джисон от этого чувствовал неприятную горечь во рту. На плечи неприятно падает кофта. Хан старается сдержать весь страх в себе ради победы. Он сам решил, что сможет себя защитить без помощи. Поэтому сейчас стоит перед логовом "Отшельников". Пахнет сыростью...»÷÷÷÷÷÷÷÷÷
Экзамены закончились. Поступление тоже. За все лето они так и не смогли встретиться в доме Ликса, чтобы переночевать. Сынмин чувствовал усталость практически каждый день, несколько месяцев в стрессе явно сказались на нем в виде неконтролируемой агрессии и постоянной апатии. Феликс тоже сдал хорошо, но ходил живчиком. Постоянно интересовался делами друга и иногда даже приносил какие-то сладости. Ким как-то ему рассказывал про глюкозу, которую можно было поддерживать чем-то сладким. Витамин D поступал только Ликсу, учитывая то, как он загорел и как его щеки покрылись новой порцией веснушек. Сегодня была первая суббота августа. Сынмин после двух месяцев отдыха решил всё-таки выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом. В его комнате до сих пор было чисто, кажется, на фоне стресса он начал убираться в ней больше, но окно не открывал. Постоянно слышал, как оттуда доносится смех детей, который раздражал до звона в ушах. А сейчас ещё больше. Вдоволь надышавшись, Ким заходит обратно в квартиру, закрывая дверь на балкон, и начинает собирать сумку. В планах было наконец-то выбраться из своего кокона и отправиться к Феликсу на ночёвку. Хотелось. Правда было желание провести всю ночь вместе, что-то посмотреть или снова накраситься. Пускай это и было странно, но Ким хотел предложить. Можно ещё поиграть в волейбол на площадке. Однозначно к ним присоединятся еще какие-то подростки, но главное, чтобы не возмущались. Ведь игроки из Сынмина и Феликса не очень. Плохое поведение других ребят, а именно обзывательства за упущенный мяч, Ликс комментировал тем, что у них нет родителей для должного воспитания. А Ким просто считал, что подростки не имеют право что-то говорить в их адрес, ведь мячом они не владели. Дни проходили спокойно, но Сынмин чувствовал себя как-то странно, будто что-то должно измениться. Все началось пару дней назад, а именно с того, что книга пропала. И слава тебе господи за то, что ее больше нет в доме, но как объяснить это Ликсу, Сынмин не знал. Он лишь положил в сумку любимые чипсы друга и пару его любимых газировок, которые можно было купить только в другом городе. Надеялся, что так можно будет искупить свою вину, а потом собрать силы в кулак и купить Феликсу новый психологический ужас. Мать на это лишь покачала головой и около двери сказала что-то наподобие «развлекайтесь». Сынмин чувствовал вдохновение, когда шел по тропинке в сторону чужого дома. Солнце было приятным, слегка припекало, заставляло все больше хотеть зайти под кондиционер или искупаться в бассейне. Это было в планах, но немного позже. Родители Ли и родители Кима уже давно начали говорить про поездку за город, чтобы отдохнуть двумя семьями. Выходило дешевле, и парням было бы не так скучно. Уж намного лучше провести неделю вместе, чем неделю втыкать в стену, ведь все книги были прочитаны, а новые ещё не привезли. Пахло чем-то приятным, когда в голове почувствовалась резкая боль. Наверное, это были чьи-то духи. Сынмин подумал о том, что хотел бы спросить их название, но перед глазами была темнота. Неприятная такая, разносила будто по всей черепной коробке импульсы. Ким хотел бы поморщиться, но не смог, слышал только голоса какие-то. Они плавно, будто волны, сменились на звуки проезжающих машин. Сынмин пролежал ещё немного, по ощущениям, минут пять. Веки тяжело приоткрывались, а лучи солнца неприятно били в лицо. Какого черта? Ощущение, будто голова стала мячом, и ее пятеро так точно отпинали. Но это лишь фантазии, думал Сынмин, когда перед собой увидел университет. Это немного не то место в котором он находился до этого. Вопросы «Где я?», «Почему я?» и «Кто я?» крутились в голове, как вихрь. Сынмин лежал в куче тающего снега. Интересно, однако, откуда он вообще взялся в августе? Ладно, листва, ещё хоть как-то понять можно было. Но снег — это что-то новенькое. Ким поднялся, кое-как устоял на своих двоих, потому что ноги стали ватными, по голове прошёлся словно разряд тока, когда парень смог выровнять свою позу и прошёлся в сторону университета. Какой-то он знакомый. Но Ким не помнит, чтобы тут хоть раз бывал. Почему-то вспомнился Феликс со своими блондинистыми волосами. Что бы он сказал и как себя повел, если бы оказался в такой ситуации? Наверное, сел бы и расплакался, как маленький ребенок. Сынмин посмеялся своим мыслям и зашёл в университет. Ну по крайней мере большие буквы на нем только об этом и кричали. Проситься к кому-то домой было глупо, прохожие здесь какие-то злые ходили, а в учебном заведении все должно было быть лучше, наверное. Коридор был полностью забит, как метро. Часы на стене показывали утро, чему Сынмин удивился: кажется, к Феликсу он шел вечером, в часа четыре так точно, но ни в чертовых восемь утра, блять! Мысли снова смешались. Куча подростков не обращала внимание на парня, только один. По описанию и по картинкам очень похожий на... Сынмин пытался навести зрение, чтобы рассмотреть. Похожий на Хан Джисона.
