Life is a canvas, paint your dreams.

Джисон выглядит отвратительно, словно его перемололи в мясорубке и выплюнули прямо на порог этого дома. Сынмин почувствовал себя как-то некомфортно, одежда стала неприятно ощущаться на теле, из-за чего он неловко поправил ткань на плече. — Сынмин, а куда ты делся? — он разувается, — я не нашел тебя ни в одном углу университета. — Ну-у, — тянет Ким, — я решил уйти, потому что, — он не продолжает, лишь мямлит что-то несвязное под нос. Джисон изгибает бровь, а после видит, как сзади Сынмина оказывается Хёнджин. — Вот почему, — он быстро машет что-то в воздухе, мол, не удивительно, и проходит мимо них. Сынмин поворачивается лицом к Хвану, и его глаза расширяются. — Ты хули без футболки?! — он хмурит свои брови. — Ты зачем вообще вышел?! Что говорили делать? — А вдруг к тебе любовница пришла, я вышел ее встретить, — он опускает руки на его талию. — Это скорее к тебе кто-то придет, нежели ко мне, — улыбается Сынмин и уже хочет спрятать под своими губами чужую ответную улыбку, как мимо них проходит, недовольно сгорбившись, Джисон с чашкой чего-то горячего. — Думаю, тебе пора, — отодвигается Сынмин. — Расскажешь потом, как все прошло. Ну и что с ним, — кивает в сторону Джисона. — Обязательно. Кажется, Сынмин впервые кого-то провожал до двери. — А со мной так не делаешь, — бурчит сзади Хан. — Ну ты же не я, — вместо Кима отвечает Хёнджин. Джисон на такое заявление недовольно фыркает. Хван переводит свой взгляд на Сынмина, подходит ближе и аккуратно оставляет влажный след на лбу. Внутри расцвели цветы, Сынмин даже не успел попрощаться, как перед ним осталась лишь слегка приоткрытая дверь. — Говоришь, между вами ничего нет? — язвит Хан. — Так, давай по порядку, — Сынмин закрывает дверь полностью, — что у тебя случилось? Точнее… что с тобой случилось? — Ничего такого, главное, что с вами тут все нормально было. Ким чувствует укол вины за то, что он попросил это сделать с Ханом и за то, что он забыл о своих словах и не смог помочь Джисону в нужный момент. — Прости, но я ведь не знал, что с тобой произойдет это, — Сынмин не мог даже описать то, что видел перед собой. — Да! Поэтому ты развлекался с Хваном в моем, блять, доме! — Ты первый оставил меня с ним! — Давай теперь разбираться кто кого первый и кто когда! — разводит руками Джисон, а после ставил чашку на тумбу. Сынмину неприятно до колючек на пальцах и до дрожи по всеми телу. — Ты можешь объяснить, что произошло, или нет? — хотя больше всего хотелось исчезнуть. — Я потерял все! — он садится на корточки, хватаясь за голову. — Понимаешь?! — В каком смысле? Сынмин хотел бы сказать, что это он в отличие от него потерял все. Лишился родителей и лучшего друга на неизвестный срок, а может, и на всю жизнь. Но Ким ничего не говорит, лишь молча смотрит на Хана. — Минхо… Он больше, — Джисон продолжает мысль лишь после всхлипа, — он словно не замечает меня, словно… меня нет, понимаешь? Сынмин по-прежнему молчит, будто так сможет предотвратить ещё бо́льшую истерику. — Я лишился всего! И компании своих друзей, и своего парня, — Ким замечает, как слеза капает на пол. — Боже! Он мне не был даже парнем! — он громко всхлипывает, — я думал, что это все навсегда и это так по-детски. — Я тоже хочу остаться с вами, — честно признается Ким. И чувствует внутри неприятное жжение, которое разрешает сердцу разбиться, причинив боль. Он сам попросил избить Джисона, практически сам все подготовил для этого. И он сам должен был прийти и помочь своему другу хоть как-то. Но он не сделал ровным счетом ничего. Не смог стать настоящим другом для Хана и открыть сердце парня для себя, в ответ раскрывая свое. Ким решает, что именно в этот момент он должен быть сильным. Слабостью здесь не поможешь, хотя он был бы очень рад сесть на пол и так же горько заплакать, пропуская время сквозь пальцы. Ким вместо этого подходит ближе к Джисону, садится напротив, не проронив ни слезы, и тихо начинает: — Ты никого не потерял и ничего не лишился. Все осталось таким, какое оно есть. Кажется, Хану ничего это не дало. — Поверь, Минхо тебя любит так же, как любил до этого. — Он со мной даже не разговаривает! — Джисон приобнимает свои ноги, закрывая лицо коленями, — он и не хочет со мной говорить. — Это пока так. — И ты настолько уверен?! — Хан поднимает опухший взгляд на Кима, заставляя тело друга покрыться мурашками. — Джисон, — тяжело начинает Сынмин, — каким бы ты ни был и что бы ты ни говорил, ты будешь самым лучшим. Я не знаю ещё ни одного человека, который мог бы столько вещей одновременно держать под контролем, — он кладет руку на чужой локоть. — Ты не потерял никого из нас и ничего не изменилось. Все нормально сейчас, и так и будет. Ещё ни одна вещь тебя не сломала, значит, и эта не посмеет. — Я никогда не любил. Слова застревают в горле, Ким не знает, как бы он хотел на это ответить, поэтому отсчитывает несколько секунд, чтобы продолжить: — Я понимаю, эти чувства — что-то новое для тебя, — он вспоминает Хёнджина, — это нормально, что ты делаешь ошибки, не знаешь, как обращаться с любимым человеком, — он вспоминает, как любит дразнить Хвана, а после смотреть на его реакцию, — не знаешь, как коснуться, чтобы не причинить боль, — щеки загораются из-за сегодняшних воспоминаний, а улыбка мимолетно появляется на лице, — но это не делает тебя плохим! Именно это делает тебя человеком, именно это отличает тебя от обычных строк, написанных на холодной бумажке, — он не знает почему так говорит, когда добавляет, — это делает тебя реальным. Джисон ложится на пол, по его телу проходит лёгкий холод линолеума, он больше не скрывает свое лицо. Разрешает прохладному воздуху окутать слезы. — Ты такой чудной, — слегка смеётся он. — Почему? — Ты буквально показываешь мне то, что я настоящий, а не выдуманный, — он хлопает около себя рукой. — Да, наверное, это прозвучало странно, — Сынмин принимает чужое приглашение, поэтому ложится рядом, чуть ли не распластавшись звёздочкой. — Ты уверен, что все будет хорошо? — Да, — он выдыхает, — ты веришь мне? — А как тебе не верить? Они оба смеются. С нотками грусти и облегчения. Сынмин и не знал, что лежать на полу было так приятно. Наверное, все зависло от человека, лежащего рядом.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Утро Сынмина начинается не с того, что он на ватных ногах, зевая, подходит к дивану Джисона, чтобы услышать пару проклятий в свой адрес, а с того, что это Джисон выслушивает недовольное мычание лежащего в кровати друга в перемешку с несвязанными словами из-за поведения старшего. Вылезать из теплой постели совсем не хотелось, было желание только закутаться в мягкие облака, особенно после вчерашнего разговора. Да что там, хотелось взять несколько выходных для переосмысления случившегося. А случилось, к сожалению или к счастью, слишком много всего. И очень быстро, что в какой-то степени начинало напрягать. — Ну что не так? — Сынмин поднимает корпус, оставляя на своих ногах одеяло-грелку. — Все так! — Ким был уверен, что Хан начнет танцевать перед ним. — Настроение у меня очень хорошее! — С чего бы это? — зевает Сынмин. А после потирает заспанное лицо ладонью, словно это разгонит сон. — Не знаю. Просто мне кажется, что сегодня случится что-то очень хорошее, — он подходит к двери, — вставай быстрее, а то завтрак остынет. Ким уже и не помнил, когда последний раз ощущал на языке вкус еды, приготовленной Джисоном. Поэтому, быстро сунув ноги в пушистые тапочки, он выходит в коридор, чтобы позже попасть на уютную кухню с уже заправленным диваном.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

— Как же он меня раздражает! — парень шел ровно по коридору, разрешая себе отталкивать мимо проходящих студентов. — Возможно, просто не стоило так грубо отвечать? — дыхание начинает сбиваться, как-никак не каждый день приходится бегать. — Да какая разница! — он размахивает руками во все стороны. — Если этот дебил просто не умеет вести свой урок, это не значит, что он здесь самый умный! — на последних словах парень не забывает поставить кавычки пальцами. — Честно, так бы и врезал. — Ты не сделаешь этого, — в глазах появляется нотка страха. — Да, — он останавливается, когда задумывается, — значит, попрошу своего парня-создателя группировки, в его же статусе хоть какие-то привилегии должны быть! — Сынмин, может, можно исправить ситуацию без мордобоя? — Спроси у Минхо. — Что? Ким поворачивает свою голову и смотрит прямо в глаза напротив, когда говорит: — Спроси у Минхо, — шевеля лишь одними губами, — может, он знает, что с этим делать. — Но я же не могу! — он отрицательно машет руками в воздухе и спиной случайно задевает какого-то парня. — Мы с ним даже не общаемся в последнее время, а тут я такой: «Сынмин поссорился с профессором, помоги». — Он тебе поможет. — Поможет, но мне стыдно, — он чешет шею, — давай сами как-то? — Спроси у Минхо. Джисону ничего не остаётся, кроме как выполнить приказ от Сынмина. Но он это сделает не потому, что ему нужен был хотя бы какой-то предлог, чтобы поговорить, а потому, что другу нужна помощь! И ничего более! Когда Хан смешивается с остальными студентами, которые надевали на себя лишь безвкусные пастельные тона, Ким разрешил себе выдохнуть. Не то чтобы его сильно волновало то, что он теперь будет отсутствовать на парах, но внутри было как-то неприятно. Только окунувшись в свои мысли о безмятежном, его за шкирку берет чья-то крепкая хватка, которая начинает тянуть подальше от толпы учеников. Когда перед глазами показывается не громила Джо, а спина не ударяется об холодную стену, как при каждой драке, Сынмин успокаивается и перестает материть придурка Хвана в своей голове. — Что случилось, Минхо? Парень перед ним выглядит запыхавшимся, словно пробежал несколько километров или будто тушку Кима ему было тяжело тащить аж до самой заглушки. Но картина перед глазами вызывает лишь неприкрытую заинтересованность, о чем и информировала вмиг вздрогнувшая бровь Сынмина. — Помоги выбрать маски для Джисона, я не нашел те, которыми он пользуется. — Ты пришел ко мне только ради этого? — Мне нужна только в этом твоя помощь, — дыхание начало возвращаться в привычный ритм, — я просто думаю, что обидел его чем-то. — Ты уверен? — Ким поднял бровь, когда не смог сопоставить слова Джисона и Минхо. — Да. Сынмин складывает руки на груди. — Мне кажется, что помощь тебе нужна ещё и в том, чтобы вправить тебе новый мозг. — О чем это ты? — Хочешь помириться с Ханом, используя маски для лица? С чего ты вообще решил, что он обижается? — Он говорил, что у него кожа сушится от воздуха, когда он со мной на байке ездит, — Минхо смотрит так по-детски наивно, что Сынмину хочется ответить ему таким же взглядом или скорчить рожицу, чтобы вызвать на чужом лице улыбку. — Похвально, что ты это запомнил. Мы выберем с тобой все, что пожелаешь, — он подходит чуть ближе, — но сейчас он тебя ищет, не потеряй свой шанс. Сынмин замечает, как уши Ли начинают розоветь. Наверное, это было очень неподходящим, учитывая, в каком положении находились эти придурки. Но Ким уже знал, почему это так было и как на самом деле трепет внутри мог изменить не только тебя самого, но и восприятие черно-белого мира. — Беги, идиот. — Спасибо, Сынмин, — он хотел бы приобнять, но Ким отходит. Минхо на это понимающе улыбается, сам делает пару шагов от него, чтобы уйти, но в самый последний момент поворачивает голову, чтобы прошептать: — Спасибо. Внутри становится приятно, поэтому Сынмин улыбается, смотря на то, как Минхо убегает, даже не зная, куда ему стоило бы направиться первым делом. Минхо бежит до тех пор, пока его дыхание не сбивается окончательно. Он сам не понимал, почему направлялся в университетский двор, ноги сами словно тянули его прямиком в теплые объятия Джисона. А Хан, не спрашивая, разрешал прижимать себя ближе к собственному телу. Внутри все кричало от страха, что Джисон оттолкнет, но его вдруг появившиеся на спине руки говорили о другом. О том, что у него ещё есть чувства и он готов подарить их Минхо ещё раз, даже не смотря на долгую разлуку. — Минхо? — нерешительно произносит Хан. Но Ли хочется только молчать, он зарывается носом в чужую шею, пропуская в лёгкие запах малинового шампуня, и совсем немного улыбается. Настолько слабо, что можно было подумать о том, что ему это давалось очень тяжело. Джисон не настаивает, лишь чувствует щекотку на своей коже. — Почему ты так внезапно пропал? — решает подать голос Хан. — Неправда, это ты внезапно исчез из моей жизни, — Минхо немного отодвигается, но руки с чужого тела не убирает. — Я писал тебе каждый день, подходил в университете, а ты игнорировал каждое мое проявление! — Джисон начал чувствовать нарастающую обиду. — Джисон, я правда не видел, — он отстраняется, достает телефон из кармана и показывает последнюю переписку, в которой они отвечали друг другу на сообщения. Глаза Джисона округлились, он взял свой телефон в руки, чтобы посмотреть, как все выглядело у него. Перед глазами мелькали его сообщения с желанием поговорить и разобраться. — Это как так… — Может, ты не мне писал? Хан отправляет сообщение, что мигом откликается звуком в телефоне Ли. Они встречаются удивлёнными взглядами. — Но ты же не мог не видеть меня перед собой, — неуверенно произносит Джисон. Внутри все неприятно сжалось, хотелось просто убежать. — Я не знаю, что на меня нашло. Я ни разу тебя не видел около себя, я думал, это ты меня избегаешь, — голова постепенно начинала закипать. — Моментами словно что-то натягивало мою улыбку без причины. Возможно, ты думал, что я так отталкиваю тебя. — Это все звучит слишком фантастично, — Джисон хватается за голову, — я не знаю, что делать дальше. — Не важно! Возможно, уже слишком поздно, но прости меня, Джисон, я не знаю, почему в какой-то момент я перестал тебя замечать, ты словно стал невидимым, — он кидает взгляд в сторону, а после снова на любимые глаза, — ты меня простишь? — Тебе не за что извиняться, — он заключает его в свои объятия, — все нормально, — а внутри неприятная уверенность. Минхо не считал, сколько они так стояли, отдавая друг другу свое тепло. — Сынмин сказал, что ты меня искал. — Что делать, если профессор его заметил на занятии? — В каком смысле? — Сынмин решил, что самый умный, поэтому поссорился с одним из преподавателей, — Хан неловко почесал затылок. — Я понимаю, что мы им все на одно лицо, но мне кажется, что пора прекращать его похождения в университет. — Он мешает тебе учиться? — Нет, просто чем больше он тут, тем больше к нему привыкают, поэтому когда тот человек, чьё имя он взял, вернётся, его будут ждать проблемы. — Просто меньше Сынмина в университете, — он кладет руку на чужое плечо, — пока все не уляжется. Джисон слабо ему улыбается. Наверное, Минхо прав.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

— В смысле я должен сидеть у тебя дома?! — Сынмин сжал в руке купленное Ханом мороженое и теперь начал осознавать, с чего это старший так к нему добр. — Меньше языком нужно было трепать на паре, твоим заданием было просто сидеть и не привлекать к себе внимания. — Повторюсь, это он не умеет вести свой предмет, а я просто поправил несколько его дебильных мыслей. — Сынмин, в университете так нельзя. Некоторым людям проще поддакивать, чем им противостоять, потом будет уйма проблем. Ким швыряет этикетку в ближайшую мусорку, а после поворачивается к Джисону. — С тебя книги. — А я предполагал, что часть времени без меня ты будешь проводить с Хёнджином. — С чего ты так решил? — он приподнимает бровь. Нет, быть с Хваном было бы весело и приятно. Можно и вправду предложить ему приехать пару раз. — Мне кажется, вы нашли общий язык, — Хан не теряет подходящего момента, когда можно поиграть бровями. — Звучит уж очень двузначно, учитывая, что ты вчера видел… Джисон на его слова только посмеялся.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Первые дни без Джисона утром воспринимались очень скучно. Сынмин уже и не знал, по кому он скучал больше всего: по родным или по тем, кто находится в этом мире. В голове иногда мелькали мысли, что же будет дальше. Весь сюжет, который прочитал Сынмин, был уже проигран настолько прекрасно в этой вселенной, что казалось, больше уже некуда. Но глупая подростковая литература любила постоянно добавлять в себя кучу экшена, который был ни в тын ни в ворота. Сынмин долго не мог понять, почему внутри росла тревога с того самого момента, когда он сказал, что Джисон не просто бумажка. Словно он допустил непоправимую ошибку. Было ощущение, что он не успел сделать многого, хотя казалось, что у него была ещё целая вечность. О Хенджине Ким практически не думал, моментами и вправду накрывало необъяснимая влюбленность до беспамятства. Но это все перетекало в понимание того, что и без Хенджина хорошо, просто с ним намного лучше. И это так странно. Смотря на безумно влюбленных друг в друга Джисона и Минхо, Сынмин мог только завидовать. Этот придурок и вправду купил Хану маски для лица, которые они позже лепили друг на друга с громким смехом. Они втроём вечерами смотрели фильмы на большом телевизоре в доме Джисона. Ли постоянно покупал какие-то сладости, которые не очень привлекали Кима, но очень нравились Хану, принимавшего их из чужих рук с блестящими глазами. Смотреть на все это было слишком слащаво. И очень, очень завидно. Сынмин не мог отрицать факт того, что хотел бы так же, правда, немного более адекватно, ведь эти двое чуть ли срать вместе не ходили. Но разговаривать и объяснять что-то влюблённому человеку слишком глупо. Кажется, стена лучше бы поняла Сынмина и, учитывая, что этот мир не настоящий, пошла бы и исправила свои ошибки, которые, скорее всего, не делала. Написать Хвану можно было, но только с телефона Джисона, который с радостью бы его дал, но Сынмину хотелось верить, что Хенджин сам приедет, когда соскучится, или сам напишет по той же причине. Поэтому, просидев ещё несколько дней, как девица, около окна, он берет с тумбочки Хана телефон, пока парень спит, и набирает Хёнджина. Первый гудок заставляет сердце замереть, второй — восстановить скорость, третий — ускорить ритм, а автоответчик вызывает лишь желание со злостью сбросить звонок. И, будь воля Сынмина, выбросить телефон в окно. Пока есть возможность, Ким выбирает зайти в ночную переписку. Пролистав пару раз и прочитав все, что там было, он прослезился от осознания того, как давно они переписывались. А после переписка удалилась, оставив лишь предложенное «привет» от приложения. Сначала какой-то бред у Джисона, теперь у Сынмина. Слишком много всего и без ясного на то объяснения. Хотелось просто лечь и отдохнуть. Бесконечная суматоха и мысли о другом человеке надоели. Ким точно не искал себе какую-нибудь интрижку и не хотел, чтобы все заканчивалось так. Наверное, это потому, что он не смог заняться сексом с Хёнджином. Наверное, потому, что отказал. Сынмин садится на корточки и начинает плакать, словно девчонка, которую только что бросили. Обида на самого себя постепенно охватывала всю душу, поглощала ее, оставляя за собой лишь крупицы здравого смысла. Сынмин не понимал, зачем ему человек, который заставляет, в то же время Хван не заставлял. Он понял Кима, дал ему время и лишь разрешил обниматься, лёжа в теплой постели. Его действия в прошлом тугим узлом переплетались с действиями в настоящем несостыковкой. Сынмин не знал, почему решил поверить парню, с которым был знаком всего два месяца. Наверное, это правда: все то, что быстро начинается, так же быстро заканчивается. Возможно, Сынмину хотелось бы, чтобы в комнату зашёл Джисон, присел и положил на его плечо свою теплую руку, но вместо него это делает придурок Минхо, которого ровным счетом не очень-то и хотелось видеть. — Ты чего это? — тихо проговаривает он, словно общаясь с ребенком. Ли бросает взгляд на телефон, лежащий рядом, и на контакт, подписанный «Хван Хенджин». — Это из-за твоего парня? — Он больше мне не парень, — уж слишком уверенно произносит Сынмин, обманывая самого себя и не желая произносить это. — А он знает? — Ещё нет, но как встретимся, то я ему не только это скажу. Минхо наблюдает за тем, как Ким начинает сжимать кулаки, а после просит их обойтись без мордобоя, ведь Хёнджин уж точно будет сильнее Сынмина. На что парень впервые соглашается. — Наверное, отпустить меня ему было так же легко, как и уложить меня в случае чего. — Не делай поспешных выводов. — А что мне тогда делать, Минхо? — Сынмин встаёт на ноги, оставляя Ли снизу. — Есть много людей лучше меня. Каков шанс того, что он выберет именно меня? — Давай просто успокоимся и сделаем вдох и выдох, — Минхо сравнивается с Сынмином. Успокоиться Киму не очень удается, он даже не смотрит в глаза напротив. Если бы перед ним стоял Джисон, парень скоре всего обнял бы его, но не прижимался бы очень сильно, ведь такое он может позволить себе лишь с Хёнджином. Сынмин пропускает в лёгкие теплый воздух. И вправду легче стало, но не настолько сильно, чтобы прямо сейчас он мог забыть о Хване. Его не отпускает вопрос, что же будет дальше. В комнату заходит заспанный Джисон, он приоткрывает рот в зевке, и, протирая глаза, удивляется, когда видит Минхо и Сынмина вместе. — Что-то случилось? — он подходит к Минхо сзади и обнимает его со спины. — Ты всю ночь меня пинал, не любишь меня. — Да, — Сынмин так и не понял, почему Ли ответил таким образом, но Джисон не обиделся, а в ответ просто произнёс: — Я тоже. Этот краткий диалог напомнил, словно вспышка, Киму о недавних знакомых, которых к его счастью или сожалению представил ему Минхо. Сынмин не мог ответить себе, как бы Чан и Чанбин могли бы помочь ему в любовных делах, но почему-то казалось, что эти двое мужчин настоящие мастера в отношениях. — Нам нужно к твоим друзьям. Джисон вместе с Минхо удивлённо посмотрели на Сынмина, который выглядед так, словно всегда предлагал такие вещи. — Он знаком с твоими друзьями? — интересуется Джисон — кажется, он возмущается. — Да, но я тебе потом расскажу, — Минхо целует того в висок, заставляя скорчиться Кима, а после смотрит на «младшего брата» своего парня. — А зачем тебе? — Хочу у них попросить совет. — Ого, Сынмин, ты и так умеешь, — улыбается Хан. — Так, отвалите, — он подходит к двери, а после, оборачиваясь, произносит. — Ты, — он указывает на Ли, — едешь со мной. — Хорошо-хорошо, только пальцем не тыкай, — смеётся Минхо и идёт за ним следом. Сынмин одевался достаточно быстро, кажется, он даже не смотрел на то, насколько чистыми были вещи в шкафу Хана. Да и было как-то все равно, он едет не на свидание, а всего лишь для того, чтобы получить пару поддерживающих слов, а после устроить свою личную жизнь. Пока он обувается, к нему подходит Джисон. — Что-то случилось? — решает спросить Сынмин. — Минхо на улице? — Да, твой принц там, — он поднимается на свои две. — Спасибо, Сынмин, — Хан говорит это настолько нежно, словно благодарил за спасение своей жизни. Особенно когда после своих слов его лицо озарила искренняя улыбка. — За что? — Когда ты сказал, что я не просто слова на бумаге, сначала я ощутил себя очень странно, ведь я реальный человек, — он упирается спиной в стену и совсем не смотрит в глаза друга. — Но они очень много для меня значили, ведь теперь я хочу жить по-своему, а не так, как хотят другие. — Ты про что? — Про то, что каждый полагается на судьбу и прочую ерунду, которая не имеет в себе ни капли смысла, а я не хочу жить так, как мне предначертано — я хочу писать свою историю. Резкая боль в голове заставила Сынмина пошатнуться. Она ударила в виски слишком сильно, заставляя задуматься о смерти. Его начало тошнить, перед глазами все кружилось, словно его засунули в барабан большой стиральной машины, заставляя биться головой об его стенки. — Спасибо, что дал мне это понять, — Джисон поворачивает к Сынмину голову, а после его лицо искажается в удивлении. — Эй, все хорошо? Ким слышал лишь отголоски его фраз. Дверь сзади издает характерный звук при открывании. — Сынмин, ты идёшь? И слышится это так смутно, что кажется, будто Ли говорил над водой, когда Сынмин погружался все глубже. После Ким чувствует на себе чужие руки, которые спасают его от удара телом об пол. Все вокруг темнеет, и он погружается в сон. Перед глазами мелькает знакомая мастерская, которая освещалась очень тусклым светом. Но его было достаточно для того, чтобы разглядеть лица двоих мужчин, которые спокойно пили чай, сидя за круглым деревянным столом. Сынмин подошёл к ним чуть ближе. Но слишком неуверенно для сна. Сердце сжималось, но в голове было спокойно, словно это то место, в которое он должен был попасть. Ким отодвигает третий стул и садится на него. Мужчины перед ним спокойно поднимают головы, чтобы взглянуть тому в глаза и улыбнуться. — Привет, Сынмин, а мы тебя ждали, — к нему подталкивают миску с шоколадным печеньем. — Правда? — удивляется Сынмин. — Да, — Чан макает сладость в горячий напиток, а после отправляет в рот. — Почему? — Скажи мне лучше, ты дал что-то Хёнджину? Ким задумывается. — В каком это плане? Может, они спрашивают про что-то материальное? А вдруг спрашивают про любовь, которую Сынмин мог запустить в сердце Хвана. Он до сих пор сомневался в этом, чтобы тот ни говорил. — Что-то материальное. А, так вот в чем дело. — Нет, — Сынмин видимо грустнеет. Ему казалось, что все должно было быть намного душевнее. — А что ты готов ему отдать? Ким не полностью понимает его слова, но начинает рассматривать себя. На теле ничего не было, кроме одежды, из такого, что можно было бы протянуть кому-то в руку. — Кольцо, — кивает ему Чан. Сынмин протягивает ладонь и видит серебрянное кольцо на своем пальце. Ему казалось, что он давно его где-то потерял. — Ты сможешь ему его передать? — Чанбин отпивает немного чая. — Зачем? — Потом узнаешь. Сынмин не знает, с чем соглашается, когда кивает, а потом перед глазами мелькает свет. Лицо Джисона и такое же обеспокоенное Минхо. А в голове лишь слова: «Если оттолкнет, то не бойся». Ким не чувствует в теле ни боли, ни страха. Он подрывается на ноги. Мимо проносятся деревья, прохожие недовольно бурчат, когда их задевают, а дыхание сбивается и кажется, что сил бежать больше нет. Наверное, стоило Минхо попросить отвезти его, но терять времени совсем не хотелось. Нельзя было. Словно все сейчас прямо здесь закончится и он не успеет сказать самое главное. Сынмин знал, что это конец, он не мог уложить в своей голове, как вообще человек может быть настолько равнодушным, чтобы, зная о чувствах другого, делать то, что его ранит, поэтому изо всех оставшихся сил он пропускал мимо себя встречный выбор. В боку начинало колоть, брови при каждой пульсации сводились, но ноги продолжали нести его прямиком в логово Отшельников. — Где он?! Вокруг стояли громилы, которые, сморщив брови, излучали одну лишь злость, когда смотрели на школьника. Сынмин чувствовал, что на это у него нет времени. Объяснять что-то этим придуркам не было смысла, поэтому он пробегает дальше, прямиком в кабинет Хвана, игнорируя ударяющую в нос неприятный запах. И как же больно было в тот момент, когда закрытая дверь не поддалась. Сзади столпились громилы и окружили его, словно маленького котенка, который сдался, пуская на себя горькие слезы. Теперь он понял, что никакой вечности у него не было. Все должно закончиться прямо здесь под ногами людей, которых он даже не знал. Сосчитать количество участников группировки было невозможно, будто новые лица здесь меняли старые, заставляя тех исчезнуть навсегда. И лишь лидирующие герои розового хоррора постоянно оставались около Сынмина. А что делать, если теперь Джисон начнет жить своей жизнью, ведь именно этого неосознанно добился Сынмин? А вдруг Минхо не сможет быть таким, как его возлюбленный? Он же совсем не знает о таком Хёнджине. Этот парень был слишком занят даже для того, чтобы просто написать, что все хорошо. Для Сынмина даже этого хватило бы, но они оба выбрали молчать. Кима выкинули за шкирку из здания, ведь лишь один Уен сказал, что знает Сынмина и что его трогать не желательно. Мимо проносилась вся жизнь. На улице темно, хотя только-только начиналось утро. Фонари бросали свои лучи на асфальт, заставляя его поблескивать. Ким не помнил, чтобы настолько много ему приходилось плакать. Настолько долго, что голова заныла. Он не смотрел, куда идёт, перед глазами сплошной пелена без просветов. На душе лежал камень, что, излучая холод, проникал глубже, в самое его сердце. — Ты чего тут? Ким прошел мимо и отдалился достаточно, чтобы голос стал чуть тише. — Сынмин! Парень оборачивается, когда сосредотачивается на его тембре. Неужели разлука всего в несколько дней заставила забыть его голос? Бархатный и настолько любимый, что хотелось слушать его днями напролет. Он опухшими глазами ловит удивленный, но такой полный любви взгляд и бежит в чужие объятия. Он врезается слишком сильно, заставляя парня пошатнуться и чуть не упасть на асфальт, что своим холодом постепенно отступал на второй план. — Что у тебя случилось? Сынмин не говорил, он зарылся в чужую грудь, позволяя ткани впитывать его слезы. Внутри все начинало гореть, словно прямо сейчас он плавится, как свечка, в родных руках. Страх начинает отступать, дыхание — выравниваться, когда теплые руки начинают гладить его спину. — Ангел, что у тебя произошло? — Возьми, — он отходит, снимает кольцо слишком быстро, поэтому жмурится, когда оно больно проходится по пальцу, — не забывай. Меня. Не забывай, прошу… — Ты можешь сказать, что случилось? — теперь в его глазах виднелся только страх. Сынмин почувствовал себя больным. — Надень, — он берет чужую руку в свою ладонь и надевает украшение на палец, — найди меня, не забудь, главное. Бывает, что хочешь сказать что-то важное, и думаешь: «подожду». А потом понимаешь, что, наверное, говорить уже ничего и не надо. Каждое слово и чувство имеют свое время. И я так боялся исчезнуть, перед тем как упущенное время наконец-то наступит вновь. — Я тебя не забуду, — он успокаивающе целует его в лоб, — где мне тебя найти? — Почему ты пропал? — Сынмин плакал навзрыд. — У меня были сессии, я просто был не в ресурсе написать, — он устало проводит рукой по своему лицу. — Прости, я был слишком раздраженным и не хотел с тобой ругаться лишний раз. Сынмин пускает ещё одну слезу, когда Хван продолжает: — Как бы я ни был занят, захвачен временем, людьми и событиями, как бы радостно мне ни было, что-то там внутри невозможно болело по тебе все это время. — Я думал, что ты стал ко мне холодеть, что ты меня разлюбил, потому что мы не занялись… сексом. — Сынмин, — он берет его лицо в свои ладони, согревая, — ни в коем случае! Пожалуйста, не думай об этом, — он слабо улыбается, — настолько сильно не хочешь моего холода? — Да, я так этого боялся. — Я обещаю, что больше не буду так делать, — он тихо смеётся, когда произносит, — если найду тебя, конечно. — Пожалуйста. — Пройдемся перед тем, как ты пропадешь? — Да. Погода дарила сияющие звёзды на небе и спокойно колышущиеся кроны деревьев. Сынмин впервые почувствовал внутри такую свободу, когда держал Хвана за руку, неспеша идя по тотуару вдоль какой-то доги, которую он даже не знал. Хван достает из своего кармана пачку сигарет и зажигает одну. — Я помню, как месяц назад от тебя пахло шоколадом. — Тебе не нравится вишня? — Хван пропитывал свой организм новым запахом. — Я запомнил тебя другим. Неужели за эти несколько дней ты так сильно изменился. Ты стал… — улыбается Ким. — Более сладким? — Идиот. Хёнджин останавливается, притягивает Сынмина к себе ближе. Он плавно убирает отросшие волосы с чужого лица и целует. Так, словно в первый раз. Так, словно Сынмин — хрустальная ваза, словно он — последний человек на Земле или сокровище, которое наконец удалось найти. Хван переминает его губы неспеша, передавая через этот жест всю свою любовь. — Это ты так у любовника научился целоваться? — шутит Сынмин. — Возможно, — Хёнджин не убирает своих рук с чужого тела, а парни все так же продолжают стоять непозволительно близко для улицы. — Если бы он у тебя и вправду появился, я бы этого не пережил. — Не переживай, я езжу только со своим парнем. — К сожалению, все имеет способность рано или поздно заканчиваться: страсть в один миг может превратиться в пепел, кажущаяся вечной любовь — в «ошибку», «привычку» или «простое воспоминание», — Сынмин замечает, как выражение лица Хвана начинает постепенно меняться, — многолетняя дружба часто разбивается о какую-нибудь ерунду. Приоритеты пересматриваются, терпение заканчивается, иллюзии развеиваются, мы меняемся. И самая большая ошибка — думать, что то, что ты чувствуешь сейчас — навсегда, поэтому мне так больно принять то, что несмотря на все ты останешься рядом и продолжаешь говорить мне такие громкие слова. — Тогда я буду с тобой знакомиться из раза в раз и искать тебя везде. — Даже в другой вселенной? — Даже в другой вселенной, — он обнимает Сынмина крепче и шепчет на ухо — С тобой мне все равно, в каком месте находиться или какая погода на улице. Главное, что мы вместе и можем обнимать друг друга. Сынмин чувствует, как его глаза снова наливаются слезами. Хван прижимает его к себе ещё сильнее, из-за чего кажется, что все вокруг перестало быть против Кима. Словно все закончилось и больше ему не стоит бояться за то, что он попусту исчезнет, когда начнет переходить дорогу. Но ступив на белую полосу, внутри он ощущает боль. А после его тело отлетает, но он не может понять, что произошло, потому что веки начинают медленно закрывать мутнеющую картинку. И Сынмин был единственным, кого Хёнджин хотел оставить себе. Навсегда. Отняв у всех. Хван был единственным, к кому Ким хотел уйти. Оставив весь мир где-то там. За спиной. Сынмин стал главным героем вместо Хана.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Рядом раздавалось неприятное пиканье, бьющее по ушам. Оно было ритмичным, громким и надоедающим. Рука с тяжестью потянулась к тумбочке около кровати, но наткнулась лишь на что-то, напоминающее трубку. Глаза приоткрылись, сонный взгляд пробежался по комнате, а в нос только сейчас почему-то ударил запах больницы. Было холодно, по телу прошлись мурашки, одеяло отдавало прохладой, а подушка и вовсе стала как камень. Рядом никого не было кроме звука, что больше и больше ударял по черепу, и, отражаясь от него, попадал прямо в белые стены. Но потом все повторялось, бесконечный круг звуков заставил сердце биться быстрее, дыхание участилось, а в голове будто пропало понимание, что это за место. — Где я? — прохрипел лежащий Сынмин и слегка привстал. Грудная клетка будто сошла с ума, она была на горках, поднимаясь и опускаясь от учащенного дыхания, в голове все снова поплыло. Что-то тёплое коснулось руки, по телу снова прошлась волна ощущений. Послышался знакомый до боли голос, такой родной. Веки постепенно стали открываться, вокруг все было будто смазанной на полотне краской, но силуэт, что показывался перед парнем, был далёким, словно с этим человеком он виделся очень давно. Тело поднялось и быстро окунулось в чужие объятия. По макушке прошлась ладонь, а сердце в груди снова забилось. — Как ты? Врач сказал, что ты снова потерял сознание, — произнёс Феликс. — Где я? — Чувак, я даже не знаю, как тебе сказать, — Ликс улыбался и в то же время плакал. По крайней мере, этого следовало от него ожидать, поэтому Сынмин повторил за ним. — Я даже не знал, что от удара по голове мячом можно попасть в кому, — он прижал его ближе. — Я так рад, что ты очнулся. — Меня же сбила машина… — Сынмин отодвинул друга за плечи и удивлённо посмотрел тому в глаза, — вместо Джисона. — Кто такой Джисон? — Феликс протирает пальцами глаза, явно не веря в слова своего друга. Кажется, по его мнению Ким нес бред. То и понятно, ведь Сынмин очнулся после комы. — Я скучал по тебе, — вдруг произносит Ким. Глаза Ликса округляются, а в глазах появляются новые проблески кристальных звёзд. — Я тоже, — он шмыгает носом. — Я безумно скучал, я думал, что ты давно нашел себе новых друзей. — Мне никто кроме тебя не нужен, — Феликс поддается вперед, чтобы обнять Сынмина вновь, но, видимо, останавливает себя, раз не делает этого. Ким сам приближается к нему, чтобы окольцевать его тело ещё раз и крепко-крепко сжать. — Я никогда не думал, что буду чувствовать настолько сильную скуку по кому-то. Мне казалось, что если вас всех не будет, я смогу спокойно жить дальше, но каждый божий день я думал о тебе и о родителях. Я думал, что больше никогда вас не встречу и останусь в том мире навсегда. — В каком? — В твоей чертовой книге! — он отпрянул от друга и дал тому в лоб пальцем. — Я думал, что сойду там с ума. Хотя Сынмин был даже не против стать сумасшедшим в любимых руках Хёнджина и в вечном смехе Джисона с придурковатым Минхо. — Ты несёшь такой бред, хотя, наверное, мы все дебилы, — единственное, что произносит Ликс.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Сынмину прошлось несколько дней проваляться в больничной постели для профилактики или потому, что врачам было лень выписывать его. Все это время парня душила скука по нереальным друзьям из другой вселенной, что словно были выжжены в его сердце теперь навсегда. В голове мерцали моменты, как практически каждое утро Киму приходилось будить Джисона. Как вместе с Минхо Сынмин, пускай и по делу, но все же ездил на байке. Но большую боль причиняли воспоминания о Хване. Насколько был он серьёзен, когда говорил, что найдет его в любой из вселенных? И насколько это было реально? Ким не смог ответить на этот вопрос ни при выписке из больницы, ни когда встречал первое сентября в новом университете. Снова разлука с Феликсом. В этот раз она душила не настолько сильно, не заставляла опускать руки. Просто он научился жить без него какое-то время. Ликс во все поверил как ни странно. Этот парень был всегда тем человеком, который верил в глупую магию и единорогов, которые придумали какие-то наркоманы. Но теперь Ким не мог не согласиться с тем, что в реальном мире слишком много несостыковок. Можно было бы сказать, что если не учить физику, то все кажется магией. Но появление Сынмина в мире, где были просто другие люди, обычной физикой не объяснишь. Не объяснишь чужое тепло на своем теле и не объяснишь смех со слезами на глазах просто с помощью обычного школьного предмета. Да что там! Целой науки! В своем университете было намного интереснее, как и предполагалось. Здесь Ким изучал лишь то, чем интересовался. Но желания учить новые формулы совсем не было, не было желания продолжать двигаться дальше без окрыляющего чувства влюбленности. Не хватало даже полюбившегося окна в другой вселенной. Феликс старался приходить каждый день. Они все так же и продолжали по возможности делать домашнее задание вместе, но теперь это было немного тяжелее. Парни просто зачастую сидели и разговаривали о своем, когда делали совсем разные предметы. Режим университета дался Сынмину намного легче, чем его другу, потому что он даже за столь краткое время с Джисоном смог уловить всю суть учреждения. А вот Феликс до сих пор ломал голову. Сынмин пару реальных месяцев назад и не мог бы сказать, что Феликс может делать что-то самостоятельно. Этот человек был для него слишком по-детски наивным и безразличным ко всему, что касалось чего-то не подросткового и не фантастического, например, математика. Наверное, это и была причина, почему Ликс выбрал пойти в сферу кино, чтобы снимать свои магические фильмы для возраста три плюс, если, конечно, вообще не ноль. — Поможешь мне разобраться с программой? Сынмин поднялся с кресла и опустился прямо к Феликсу, что, лёжа на животе, что-то печатал на ноутбуке. — А что именно тебе здесь не понятно? — Английский язык. Удивительно. Ким после пребывая в другой вселенной начал понимать английский как родной язык. Как он вообще, не зная его раньше, умудрился прожить несколько месяцев, общаясь только на нем. Наверное, влияние книги. — Тебе стоит выучить его, ты же режиссер, — улыбается Сынмин. — Все будет, но не сразу, я обещаю. — Хорошо, я понял, — Сынмин нажимает на слова, которые говорит Феликс. — У тебя во сколько пара? — У меня только первая, у тебя же тоже? — Да. Значит, поедем вместе. — Знаешь, ты стал совсем… другим? — В каком смысле? — Сынмин устремляет свой взгляд на друга. — Более душевным, не таким холодным. Ким улыбнулся — это только благодаря Хёнджину. Трамвай, набитый людьми, предсказывал то, что скорее всего они опоздают, за что Сынмин точно получит по голове. А Феликс наверняка нет: у него в университете все было намного проще. Ким выходит на своей остановке и машет Феликсу, пока идёт по длинной аллее. Оставалось всего пару минут до пары, поэтому Сынмин выбрал бег вместо ходьбы. Ким поднялся, кое-как устоял на своих двоих, потому что ноги стали ватными, в голову словно ударил разряд тока, когда парень смог выровнять свою позу, и прошёлся в сторону университета. Он стал таким знакомым. Ким бывал здесь практически каждый день. Почему-то вспомнился Феликс со своими блондинистыми волосами. Что бы он сказал и как себя повел, если бы оказался в такой ситуации, как опоздание на пару? Наверное, он всё-таки ничего бы не получил за это. Сынмин улыбнулся своим мыслям и зашёл в университет. Большие буквы на нем только об этом и кричали. Коридор был полностью забит, как в метро. Часы на стене показывали утро, все было правильно. Мысли спокойно шли одна за одной. Куча подростков не обращала внимание на парня, только один. По описанию и по картинкам очень похожий на… Сынмин пытался навести зрение, чтобы рассмотреть. Похожий на Хан Джисона. А рядом Хёнджин с блестящим кольцом на руке и лучезарной улыбкой при виде Сынмина. — Привет, ангел, можно с тобой познакомиться? — Хёнджин стоял достаточно близко, чтобы Сынмин смог почувствовать полюбившийся запах шоколада. — Извини, но я уже занят, — он берет того за руку и снимает с него кольцо, чтобы вернуть его на свой палец. Хван помогает ему это сделать, после берет за талию и прижимает к себе. — Я же говорил, что найду тебя в любой вселенной. — А эти почему здесь? — он кивает в сторону Джисона и Минхо. — Потому что ты научил их жить по-своему, а не так, как написано.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

— Господин Ким Сынмин, как Вы смогли достичь такого успеха, когда выложили свою первую книгу? — девушка тыкала микрофоном ему прямо в лицо. — Некоторым авторам приходится выпускать несколько бестселлеров, чтобы достичь таких высот! — Все очень просто — мой друг дал мне свою любимую книгу, а я ее не хотел читать. Главный герой под именем Хан Джисон в конце должен был умереть молодым, но вместо него в той вселенной умер другой персонаж. — Который носит Ваше имя? «Которым был я», — хотел бы ответить Сынмин, но говорит другое: — Именно так. — Как Вы думаете, Ваши герои смогли бы прожить свою жизнь в нашей стране, как это делал Ким? — Безусловно, — он сдавливает смешок, — они очень стараются. — В каком смысле? — удивляется она. — Прототипами Ваших героев стали настоящие люди? — Своих героев я узнал из книги «На осколках слов», а жить своей жизнью я научил их совсем случайно лишь парой фраз. — И какими же? — Что они не просто кусок бумаги, а потом: разлом вселенных — и они здесь, около нас. Девушка посмотрела на него так, словно перед собой видела сумасшедшего. — Все, мне пора домой, — он берет свою сумку, поправляет галстук и неспеша закрывает за собой дверь. Сынмин ощущает тяжесть во всем теле, когда возвращается домой. На столе стоит ужин, около магнитофона танцует Джисон вместе с Минхо и Феликсом, а любимые руки Хёнджина сжимают его тело. И все совпадения двух вселенных были не случайны.