Life is a canvas, paint your dreams.

Сынмин не мог высказать все свои чувства такими, какие они есть, но он мог разрешить себе хотя бы немного изменить собственный с Джисоном сюжет. Поэтому внутри разгорается приятное чувство от того, что они могут наконец-то побыть вместе без всяких там идиотов рядом. Но оно так же быстро рушится, когда на плечо ложится чья-то теплая ладонь. Сынмин вместо того, чтобы глянуть на человека, просто бьёт его локтем и, кажется, попадает в таз, судя по боли, отдающей в руку. Незнакомец сразу же убирает руку, и только тогда Ким оборачивается. На самом деле он не так сильно жалеет, что ударил, ведь этот человек устроил вчера настоящий цирк не только в кровати Сынмина, но и в чужом телефоне. Кстати, насчёт него. Все доказательства остались в нем. Ким заливается краской и резко бросает руку в сторону Джисона, полностью игнорируя Хенджина за спиной. Сынмин чуть ли не ложится на стол, Хан отодвигается, отчего захватить гаджет не удается. — Отдай телефон! — Нет, он мне сейчас нужен будет на паре. — Играть в кубики — это не «он мне нужен», а «мне нехуй делать». Джисон демонстративно закатывает глаза. — Давайте вы тут сами, — он встаёт, — не нужно на первой же встрече после дрочки сразу на столе раскладываться. Хан окидывает Сынмина взглядом, словно все знает, а то и сидел возле него в тот момент, когда Хван писал сообщения. И если бы взгляд Джисона в прямом смысле окинул его чем-то, Ким бы с радостью в этом спрятал свое красное лицо. ... Подождите! Хан, все видел?! Но смысла в озвучке вопроса не было, от этого придурка и след простыл. — Хван Хёнджин, почему ты здесь? — он садится обратно на лавку лицом к парню. — Ну я тут учусь как бы, — пожимает плечами он. — Последний год. — Да, последний год в этих стенах с тобой, — а позже добавляет. — Будешь скучать? — Скорее буду считать дни. — До нашей новой встречи? — До твоего ухода отсюда, чтобы я твоей рожи больше не видел, — Сынмин делает жест, мол, убирайся прочь, и шагает мимо Хвана. — Это глупо, но не хочешь ли прогуляться по унику ещё раз?.. — и неловко добавляет, когда оборачивается, — со мной. — Ты только что обозвал мое лицо рожей и намекнул на то, что не хочешь со мной иметь дело, — демонстративно обижается Хенджин. — Если бы это было так, то я бы не предложил. Ты же знаешь, что я любя. — Хочу, особенно, когда ты в таком виде, — на его смех Сынмин кривится. Это не смешно, не круто и даже не забавно! Ким чуть ли не подорвался из-за глупого Хан Джисона, который своим недовольным ебалом творит всякую хуйню! Да, именно своим лицом и ужасным взглядом, от которого даже молоко бы сразу скисло! И плевать, что они типа помирились. Слова ничего не значат в этом мире, поэтому положиться чисто на них Ким не собирался. Да, греет, но не показатель! — Куда ты хочешь пойти сначала? «Туда, где я бы не увидел твое напыщенное лицо», — хотел было сказать Сынмин, но вместо этого произносит: — Подальше от места, где будут избивать Хана. Ты ж меня типа оберегать собрался, так и веди туда, где не будет бойни. Хван начинает странно хихикать, из-за чего раздражительность Сынмина снова начинает расти. — Ты ничего не подготовил, верно? — без лишней эмоциональности уточняет он. — Вообще-то подготовил, но знаешь, как бы... это очень странно — просить одного из своих подчинённых избить своего друга без конкретной причины. — Ты мне доверяешь? — Да. — Почему? — Сынмин не может сдерживать зрительный контакт, поэтому берет Хвана за руку, чтобы тот шёл за ним в сторону входа в университет. Чужая рука сжимает сильнее, словно в небольшом потоке студентов они могут потерять друг друга. — Это странный вопрос. Почему я не могу доверять своему парню? — Мы знакомы с тобой не так долго, к тому же быстро начали встречаться, — Сынмин чувствует себя неуютно, когда говорит это вслух. — Давай не здесь, — Хенджин равняется с ним, чтобы после обогнать, и потащил податливое тело за собой. — А где? Хван проносится мимо появившейся толпы подростков, спешивших на пару, и так же быстро проходит мимо входа в учебное заведение. Их руки сжимаются еще сильнее, будто что-то так и норовит их разлучить, но они, сопротивляясь до последнего, не давали этому случиться. Хёнджин приводит Сынмина в странное безлюдное место за университетом. Здесь красиво. Деревья давно покрылись зелёными листьями, а на ветвях сидели маленькие птички. Под ногами шуршала трава, а около стены стояла лавка. Лишь садясь на неё, Ким замечает на земле окурки: наверное, здесь все-таки зависали знающие подростки, такие как Хван. — Как тебе? — Мне очень нравится, но не избегай вопроса, пожалуйста. Сегодня или такой день, или просто заразное меланхоличное настроение Джисона передалось Сынмину — Ким не знал. Это перестало волновать, как только Хван заговорил: — Ты появился очень внезапно, ну, или я тебя просто не видел из-за того, что пропустил половину учебного года, — несмотря на свой высокий рост, Хвану удаётся по-детски болтать ногами назад вперёд. — Я не скажу, что вот так быстро бросаюсь в отношения или утопаю в них с головой, просто... Сынмин хотел спросить, связано ли отсутствие Хёнджина с тем, что он числится призраком в группировке, но решает оставить свой интерес на потом. — Ты словно другой, ты отличаешься от остальных всем. Я вижу, что тебе здесь некомфортно, ты совсем-совсем иной. Ты не здешний, и это зажигает во мне интерес: хочется узнать тебя, понять чем ты дышишь и чем живёшь. Узнать каждую часть тебя, — он тяжело вздыхает. — Мы можем не говорить об этом, если тебе некомфортно, — Сынмин гладит его по спине. — Я хочу! Я хочу поговорить об этом, — Хван на мгновение заглядывает в чужие глаза, — просто это сложно. — Я тебя понимаю. Хёнджин отвечает на слабую улыбку Кима. — Это не все, что заинтересовало меня в тебе. Ты такой, что все твои слова, они как бы... — Хван прокручивает что-то в голове, — не просто так. Ты если говоришь, то это от души прям! Если ты касаешься, значит ты хочешь, а не потому, что нужно. Ты в целом не делаешь что-то просто так, всегда заступаешься и, пускай не проявляешь свою любовь открыто, она чувствуется, — он кладет ладонь на сердце и дожидается, когда Сынмин тоже на него посмотрит, — вот тут. Я знаю, что тебе сложно, знаю, что чувства для тебя — это страшно, но я вижу, как ты стараешься, и это очень важно для меня. Наверное, Хёнджин говорил бы ещё долго, но Ким, воспользовавшись минутным молчанием, решает выдать все сразу. Минуя страх, разрешая вырваться наконец-то своей тревоге, он произносит: — Я думаю, что я не тот. — В смысле? – Хван хочет заглянуть в чужие глаза, но Сынмин прячет взгляд. — Не под стать. — Кому? Сынмин. — Мы друг другу не подходим. — Почему? — Хёнджин берет его руки в свои, и Сынмин не противится. — Это странно, что какой-то непонятный мальчик встречается с самим создателем группировки байкеров! — он заметно грустнеет. — Я обычный ботан, который любит химию и ловил в двенадцатом классе краш на училку химии. Я даже не лучше других, чтобы меня любили! Тебе каждая будет ноги целовать, если ты разрешишь. — Мне нужен только ты, Сынмин, — он касается пальцами чужой скулы, чтобы легко повернуть лицо в свою сторону, — ты у меня самый лучший, понимаешь? Это так страшно. Чувствовать внутри фейерверк и тревожность одновременно. Ощущать на себе чужую любовь и знать, что ты имеешь над кем-то власть, знать, что ты можешь ранить человека обычным словом. Осознавать, что рано или поздно это закончится. Но близость на самом деле — это разговоры до утра о детстве, о родителях, о страхах, о мечтах, о чувствах, о самом больном, что ни с кем не обсуждали. И Сынмин очень хотел этой близости, жаждал всем сердцем. И он готов к ней не потому, что Хёнджин удачно подвернулся, а потому, что Сынмин готов наконец-то сказать не только себе: — Я тебя люблю. Хёнджин мгновенно убирает руку с чужого лица, а Сынмин опускает взгляд, поглощаясь страхом. И как они вообще пришли к этому?.. Сынмин снова все испортил своими глупыми чувствами! — Ты понял это после дрочки на меня? — по-доброму хихикает Хёнджин. — Пожалуйста, без шуток, — Сынмин поднимает взгляд на его лицо и, вместо высокомерного взгляда, видит неестественно смущенного Хёнджина. — Почему только сейчас смущаешься? — звучит скорее риторически, чем интересующе. — Ты так же смущался, когда писал мне те сообщения? — Не-а. — Врешь. Хёнджин поднимает взгляд, и по нему всё было видно. Из них двоих честным был только Сынмин. — Теперь моя очередь тебя смущать, — Хёнджин заговорщически ухмыляется. Рука Хёнджина придерживает Сынмина, прижимая к себе, а вторая заползает в волосы, когда он целует его в губы. Хван сжимает его пряди так, чтобы Сынмин не дергался, из-за чего у парня появляется жгучее желание отодвинуться. Но нельзя: может быть, как-нибудь потом он обязательно заставит Хенджина умолять. Хван отстраняется неспеша, словно это был его единственный шанс. А после Сынмин встанет и в лучшем случае убежит, а в худшем даст пощечину и сверкая пятками скроется где-то в далеке. Хёнджин открывает глаза и тихо смеётся, когда видит закрытые веки Сынмина, которые, судя по всему, не собирались открываться. — Ты ещё хочешь? — улыбается Хван. Ким распахивает глаза, Хенджин скользит взглядом по его длинным ресницам, а после останавливается на удивлённых глазах напротив. — Соблюдай социальную дистанцию. — Ты ещё рукавом вытрись, — шутит Хван. — Точно! Сынмин оттягивает рукав своей толстовки, чтобы провести ей по губам. Не успевает он сказать «всё», как тут Хёнджин снова оставляет лёгкий поцелуй. — Социальная дистанция! Ты знаешь, что это? — рукав снова касается рта. Хёнджин наклоняется ближе, чтобы немного задержаться на чужих губах, а после с улыбкой отстраниться. — Ну всё! — Сынмин поднимается на ноги и, протирая уже краснеющие губы, начинает уходить под чужой тихий смешок. — Сегодня больше не целуемся! — разворачиваясь, кричит он. Хван встаёт и, подходя ближе, задаётся вопросом: — Только сегодня? — Вообще никогда! — Сынмин машет руками в воздухе. — Больше не трогай! — Я вижу, что тебе было нормально, но если ты и вправду не хочешь этого, я больше не буду, — демонстративно грустнеет Хенджин. — Будешь, потому что ты меня любишь? — Сынмин не знает, почему после всех этих откровений он не уверен в таких вещах. — Ну-у,— тянет Хёнджин, — как бы тебе сказать... — Отвали тогда от меня. Сынмин начинает уходить, как тут его разворачивают и захватывают для объятий. — Люблю, — шепчет он на самое ухо.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

На самом деле первой пары у Джисона не было. Его просто Хенджин попросил привезти Сынмина как можно раньше в университет, но на вопросы для чего и почему ответа так и не последовало. И Джисон бы не стал кому-то врать о том, что он не хотел бы узнать, что такого случилось у этих двоих. Но и узнавать что-то из переписки было как-то не правильно. Нет, он, конечно, предполагал, что рано или поздно Хван мог придумать что-то такое, секстинг, например, но никогда не подозревал, что это и вправду произойдет. Нет, переписку с этим влажными фантазиями он не читал и даже не собирался, только в компании. Для такого цирка просто не хватало Минхо рядом. Было видно по лицам Сынмина и Хенджина, что что-то случилось. Ну когда это они не могли смотреть друг на друга больше двух секунд или покрываться игнорирующим румянцем при каждом взгляде? Кстати, насчёт Минхо. Джисону удалось увидеть его макушку пару раз в университетском коридоре, но так и не вышло встретиться с его обнаглевшим лицом. Он не отвечал на сообщения уже несколько дней! Да, они ещё не встречаются, но хоть какое-то уважение же должно было быть к чувствам Хана! Джисон хотел бы сказать пару ласковых этому парню, ну хорошо, даже извиниться за свои слова, которые правда случайно вырвались! Но сначала надо, так скажем, насрать в душу, а потом залечить все раны. Он шагает по коридору, который постепенно пустеет, и понимает, что ему некуда спешить. Вся его жизнь была гонкой за оценками, за трендами, которые он хотел выучить и разобрать, чтобы быть наравне со сверстниками. Но те на его старания говорили лишь: «Это нужно чувствовать», но простите, как можно чувствовать песню «детка, называй меня мой гениколог», когда ты не девушка. А сейчас у него есть все: любящий парень (если притянуть за уши), компания друзей, которые принимают его таким, какой он есть. Любящие родители, крыша над головой и в какой-то степени младший брат. Который, наверное, надоедал и иногда бесил, как родной. Но Хан не жаловался — он дорожил этими людьми, любил каждого по-своему и даже Хенджина, с которым проводил меньше всего времени. Перед глазами маячит странная, но такая знакомая фигура какого-то парня. Джисон старается сфокусировать зрение, но рассмотреть непонятное выражение лица Джо удается только, когда тот подходит ближе. — Ну чё, как дела у тебя там? — он неловко бьёт рукой по своей ноге. Джисон выгибает бровь, скрещивает руки на груди и чувствует скорее не раздражение, а недопонимание. — Если ты решил прямо сейчас, после всего, что было, предложить мне дружить, то это плохая идея. — Я тебя бить собрался вообще-то. — Спасибо за искренность. Расходиться или хотя бы начинать как-то действовать в плане ударов они не собираются, раз стоят и смотрят друг на друга добрые три минуты. — Давай я просто дам тебе в лицо и закрою, например, в коморке какой-нибудь, — с надеждой предлагает Джо. — Ты серьезно думаешь, что я на это соглашусь? — Как будто у тебя выбор есть, — он подходит вплотную, возвышаясь. — Вы же вроде не бьете в университете, — приподнимает голову Хан, чтобы встретиться с чужим взглядом. — Я все равно исчезну после этого. — Чего? — Джисон и не помнит, успел ли он договорить перед тем, как почувствовать ноющую боль в голове.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

«Шанс того, что Ли не хотел, был настолько мал, что Хан не смог бы рассмотреть его даже используя электрический микроскоп. Наверное, вся его жизнь готовила его к тому моменту, когда придется узнать, каково это — ощущать предательство от человека, которому хотелось посвятить всего себя. Рано или поздно узнать, что он может спать с другими, когда ему вздумается, или каждый день проживать боль не только из-за чужих слов, но и при взгляде на чужую боль. Все те моменты, в которые Хан был рядом, чтобы протянуть не только свою руку в помощь, но и заплатить душой, стёрлись в миг, когда Минхо пришел домой и под наркотой разрешил себе в очередной раз поднять на Джисона руку. И Джисон, словно мальчик, попадал под каждый звонкий удар, не стараясь убежать или спрятаться, и не только в моменты злости, но и от всего Ли. Внутри засели лишь старые воспоминания о том, как все было раньше. Без этих глупых «ты для кого так оделся?» или «я так не говорил». Без пустяковых синяков и болезненных красных следов от шлепков во время секса, что отбивали всё желание. Без всей этой неконтролируемоей агрессии на предложение психологической помощи. Это все сделал Хван. Он не первый раз приводил Минхо в непонятном состоянии, в которое и загнал сам. Не первый раз заставлял его глотать разноцветные таблетки и самостоятельно подмешивал их в чужие напитки. Наверное, у них так было правильно, до темных синяков под глазами и бледной кожи, обтянутой на худом теле. Но это совсем не то. Не то, чего хотел бы для себя Джисон. Он не видел пути назад, стоя на краю высокого здания. В голове воспроизводился лишь смех любимого человека, лишь его убаюкивающий голос и его нежные слова. На руках по-прежнему чувствовались касания его ладоней, что крепко сжимали в моменты страха, и горячие на теле поцелуи. Холодный асфальт не смог забрать блеск в чужих глазах».

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

— А почему в группировке ты числился призраком? Рука сжимает такую же теплую руку, слегка мотая в воздухе вперед-назад, когда глаза осматривают привычные стены коридора. — У меня возникли некие проблемы со второй группировкой, которую ты видел, поэтому пришлось залечь на дно. Сынмин точно знал, что это связано с наркотиками, которые Хван так безбожно пихал каждому недругу в глотку, но не решался спросить. Это не было глупо, просто не хотелось слышать правду. Лучше это останется там, где оно должно быть. — Поэтому ты и пропускал университет? — Если бы я знал, что здесь ходит такой красавчик, я бы чаще появлялся. Сынмин на это фыркает, полностью скрывая приятные ощущения в груди. Вот так просто прогуливаться по пустующему коридору было приятно. Так спокойно, что невыспавшийся Сынмин начинает зевать, перебивая рассказы Хёнджина. — Ты во сколько лёг сегодня? — Как только кончил. Сынмин ловит удивленный взгляд на себе. — А чё ты так? Мы же типа правду говорим друг другу, — он немного мнется, — отношения как-никак. — Значит, очень поздно, — подытоживает Хван. — И какое сообщение тебе понравилось больше всего? Ким, останавливаясь, отпускает чужую руку. — Это что за вопросы такие? — Хочу узнать твои фетиши, ангел, — Хёнджин смотрит на него совсем не так, словно готов раздеть и разложить на любой поверхности. Он смотрит с ярким блеском в глазах, с расширенными зрачками, будто наркоман, и с все более краснеющими с каждой секундой ушами. — Узнаешь на практике, — Сынмин неоднозначно подмигивает и снова берет Хёнджина за руку. — Ты же сам говорил, что мы даже целоваться не должны. — Слушай, после твоих действий говорить об этом правиле глупо. Хёнджин вместо слов запускает свои руку под ремень и притягивает Сынмина к себе, мгновенно соприкасаясь с ним губами. Они встретились робко, словно боялись разрушить тишину. Время остановилось, воздух стал густым, будто мед, а сердце, ускоряя темп, норовило вырваться из грудной клетки. В этом поцелуе было всё ожидание, признание, и тихая, искренняя благодарность за то, что они приняли друг друга такими, какие они есть. И даже если мир готовит уйму подводных камней, Сынмин сам себе поклялся, что найдёт Хвана, даже там, где его не существует. — У меня чувство, будто я знаю тебя всю свою жизнь. — Хёнджин, мы знакомы не больше двух месяцев, — пытается вымолвить Ким, но язык заплетается. — Мне все равно. Хван кладет руку на его щеку, чтобы снова со всей нежностью провести по ней. Мир останавливается, и больше не волнуют студенты, что начали выходить из кабинетов, и учителя, которые фыркая проходили мимо. Сынмина больше ничего не волновало, поэтому, крепко взяв Хёнджина за руку, он ведёт его за собой. Куда — он не знает, но ноги приводят их в место где ни одной живой души, словно апокалипсис или временная петля, в которой исчезли люди. Чужие руки сажают Сынмина на одну из парт. И он чувствует на своей шее лёгкое касание губ. — Когда я был в полупрозрачной рубашке, тебе так голову не сносило, — старается переключиться Сынмин, чтобы не выдать себя с потрохами. — Если честно, я ушёл тогда не потому, что хотел дать тебе покоя. — Естественно. — А потому что я боялся не так тебя коснуться или не так тебе что-то сказать... — открывает душу Хван. — В смысле «естественно»? — Ты просто всегда стараешься меня побесить. Хёнджин оставляет влажный поцелуй на ключице. — А-а, даже так. — Да, а еще ты можешь не стараться этого делать: ты всегда себя ведешь раздражающе. Хван ведет ниже, запускает руки под толстовку парня и лишь взглядом спрашивает можно ли снять. — Даже сейчас? — Хёнджин ухмыляется, просверливая Сынмина взглядом. — Сейчас особенно, — он не знает на что именно кивает, но когда живот оголяется, он чувствует себя по-прежнему правильно. Хёнджин препадает губами к его рёбрам, проходясь по ним влажными дорожками, и руками касается бёдер, раздвигая. — Ты меня любишь? — зачем-то спрашивает Хван. — Я же только что сказал, что ты меня бесишь. Хёнджин мычит, двигается ближе, вставая ровно посередине. Слегка прохладные руки он кладет на чужие горячие бока, чувствуя, как чужая кожа содрогается под пальцами и покрывается мурашками. — Мне прекратить? — Не заставляй меня говорить это. Хван не повторяет вопрос, снова касается чужой шеи, чтобы втянуть светлую кожу, оставляя на ней багровые отметины. — Поцелуй. Хёнджин отрывается, чтобы посмотреть в чужие наполненные любовью глаза. Хван бы все отдал только для того, чтобы видеть этот блеск постоянно. — Кого? Сынмин хмурит брови, вызывая смешок напротив. — Джисона можешь. — Ангел, ты что, ревнуешь? — Хван коротко целует его в щеку. — Ну а что это за вопросы у вас тут такие! Хван снова чмокает, теперь оставляя такой же влажный след на другой щеке. — Поцеловал. Сынмин хмурит брови ещё сильнее, складывает руки на груди и обиженно отворачивает голову в сторону, открывая вид на шею. — Пока нормально не сделаешь, продолжения не будет. Хван принимает вызов, целует Сынмина в открытую шею. — Поцеловал. — Не туда. Лёгкий чмок касается щеки. — Не угадал. Хёнджин охватывает его лицо двумя руками и разворачивает к себе, чтобы поцеловать в лоб. — Ничего ты не умеешь! Сынмин повторяет за ним, укладывает тёплые ладони на щеки и тянет на себя, чтобы снова поцеловать. Он совсем не знает, как правильно двигаться, не знает, когда лучше прикусить и правильно ли это делать, понравится это или нет. Они даже не успели обсудить такие мелочи! Сынмин не спешит, старается понять, как лучше сминать чужие губы, делает несколько неловких движений, а после чувствует, как Хёнджин прижимается ближе. Тот касается кончиком языка чужой нижней губы, чтобы заставить парня приоткрыть рот. Сынмин не сдерживает себя, мычит в поцелуй, стараясь прижаться ещё ближе. Рука Хвана спускается к чужой шее, а вторая на бедро. Он сдавливает его, вызывая протяжный стон у Кима. — Хороший мальчик. Сынмин мгновенно отстараняется и затуманенным взглядом смотрит в такие же застеленные пелёной глаза Хёнджина. — Фу, это так странно звучит. — Только не говори, что тебе не нравится, — в подтверждение своих слов он кладет руку на чужой вставший член, что так и просил избавиться от джинсов. — Нравится... — Ну вот и не жалуйся. Хёнджин проводит рукой по члену, мягко сдавливая его через ткань. Он снова цепляется за чужую шею, не оставляя на ней нетронутого места, отпускает нежную кожу, чтобы после зализать место укуса. Сынмин под ним плавится, тяжело дышит, когда рука Хвана гладит бугорок в штанах. Он совсем не спешит, словно в этот кабинет никто никогда не зайдёт, словно этого кабинета не существует. Хван поддевает бляшку чужого ремня пальцами и ловко растегивает. Наверное, у Хёнджина был опыт, раз он так хорошо справляется со своей задачей. Ким уже начал тревожиться из-за того, что он не умеет ни черта делать, как тут, затыкая его самого и придавая немного смелости, Хенджин снова целует. Глубоко, не боясь навредить покусываниями, не боясь быть напористым. Сынмин забывает обо всем, когда чувствует, как чужая рука заползает прямо под штаны. Хван немного приподнимает Сынмина, чтобы избавиться от лишней ткани на нем. Холод помещения проходится по телу, заставляя вздрогнуть и прижаться к телу своего парня. — А почему ты еще одет? — недоумевает Ким. — Потому что ты еще меня не раздел, — он целует его в щеку, а после снова смотрит в глаза. Сынмин чувствует, как его руки дрожат, когда он опускает их на чужое тело. Чувствует, как его тело продолжает реагировать на ласки Хвана. Ему потребовалось какое-то время для того, чтобы оголить чужое тело и открыть для себя вид, который он будет вспоминать со дня на день. Воспоминание, которое он будет осквернять каждый день. — Не холодно? — Сынмин, все хорошо. Хёнджин гладит его через боксеры, ощущая влажность ткани. Сынмин достаточно научился для своего первого раза, поэтому Хван опускается на колени сразу же, после того как ловким движением снимает с Сынмина оставшуюся вещь. Сынмин мгновенно покрывается румянцем, из-за которого хочется улыбнуться, и Хёнджин не очень хорошо сдерживает этот порыв, раз Ким смущенно улыбается ему в ответ. Хван начинает с головки, охватывая её губами, не спеша рисует круг языком. Довольно мычит, смотря, как от наслаждения кривится лицо сверху. Хёнджин берет полностью, самому уже надоели эти прелюдия. Член во рту пульсирует, сообщая о том, что разрядка настигнет слишком скоро. Хван берет чужую руку и кладет себе на волосы, заглядывая в глаза своего парня. Сынмин смущается, тяжело дышит и отводит взгляд. Кажется, он кончит только от одного вида, что допустить было нельзя. Рука Кима нежно гладит, кажется, он не совсем понимает, что от него требуется, поэтому Хван кладет свою руку поверх его и чуть надавливает, заставляя себя опуститься ещё ниже. — Ты уверен? — скулит Сынмин. Хёнджин мычит, посылая по стволу импульсы, Сынмин в ответ сжимает его волосы сильнее. Хван обводит член языком и насаживается на него, опуская руки на чужие колени для удобства. — Если ты любишь сосать, твои поцелуи плохо пахнут. Краем уха он улавливает чужие стоны, а после и недовольное ворчание, когда член встречается с холодным воздухом. Ким чувствует смятение, когда замечает его широко раскрытые глаза. А после и сам улыбается, когда Хван начинает смеяться в кулак, немного отстраняясь. — Это ты где такое вычитал? — А тебе все расскажи. Хёнджин приподнимается, чтобы коротко поцеловать его в щеку. Сынмин, словно это единственное, что его смущает, снова покрывается румянцем. — Куда ты хочешь кончить? Кажется, Сынмин не может сказать ни слова, он только что-то хрипит. Хван на это усмехается, поднимаясь с колен, обхватывает чужой орган рукой и приближается к лицу парня. Он накрывает его губы, чтобы мгновенно скользнуть в рот языком, пройтись по ровному ряду зубов. Когда он отстраняется, между ними тянется тонкая нитка слюны, которая беззвучно разрывается через мгновение. — Ты писал, что разрешишь кончить себе на лицо, — мнется Сынмин. — Умничка. Он опускается на колени. Язык проходится по каждой венке, а после плоть снова оказывается в горячем вакууме. Хенджин проталкивает орган с каждым разом все глубже и глубже. Проталкивает прямо в горло, борясь с рвотным рефлексом. Член набухает, пульсирует и вот-вот изольется. — Хенджин... — шепчет Сынмин, сжимая чужие пряди. Хван лишь на секунду отрывается, чтобы проговорить: — Ангел шепчет мое имя? — Заткнись, блять, — он заставляет подняться его с колен. Ким неумело запускает свой язык ему в рот и даже не волнуется ни о чем, когда прикусывает нижнюю губу. Слишком мокро, слюна смешалась с собственным соленым предэякуляром. Хенджин уже успел окольцевать член у основания, быстро надрачивая. Внутри все это кажется до жути правильным и одновременно грязным, что хочется убежать, скрыться где-то за стенами этого университета и больше никогда не видеть Хвана, не ощущать его руки на себе. Хёнджин снова опускается, берет до снования и в подходящий момент выпускает изо рта. Ким издает гортанный стон, на который его парень улыбается. Сынмин наблюдает, как белая жидкость каплями падает на чужие ресницы. Только сейчас он замечает, как раскраснелись губы Хенджина, по которым текла сперма. Даже в такой момент он выглядел слишком восхитительно для этой вселенной. — Хорошо постарался, ангел, — Хван вытирает влажные губы тыльной стороной ладони и, чуть шатаясь, встаёт с колен. — Я же ничего не сделал. Хёнджин на это лишь улыбается. — Пошли. — Куда? — Отвезу тебя домой. Сынмин приподнимает бровь, но решает довериться Хёнджину, поэтому встаёт на свои две и ощущает свои штаны на уровне колен. — Может, уже оденешься? Ким смотрит вниз, бьёт себя по лицу и снова краснеет, словно пару минут назад не извивался и стонал чужое имя. — Теперь я понял, почему Джисон постоянно называет тебя чудным, — в уши бьет звук ширинки. — И почему же? — Ты такой неловкий, хотя пытаешься показывать себя совсем другим. — Сочту за комплимент, — Ким подходит к Хёнджину вплотную, и, наверное, чужая спина уже коснулась холодной стены, раз тело Хвана немного ослабло. — А что это ты вдруг его вспомнил? — Сынмин приближается лицом ближе к чужому. — Твой любовник? — он обдает горячим дыханием губы напротив, но не целует — ждёт реакции. — Зачем он мне, если рядом есть мой ангел, — он кладет руки на талию своего парня, прижимая еще ближе. — Это тебе нужно спросить у себя. Хёнджин хочет приблизиться, чтобы поцеловать чужие губы, но он касается лишь теплой ладони. — Достаточно на сегодня, — улыбается Ким. Кажется, Хван улыбнулся тоже, раз уголки его глаз немного сморщились.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Везти байк, когда по твоему телу блуждают руки, оказалось не так легко. Это был первый человек, который настолько хотел Хёнджина, что не мог отпустить его ни на секунду. Первый человек, который его по-настоящему любил настолько, что мог услышать слово «нет» и тот, кто его не боялся, приследуя свою цель. Холодная рука Сынмина пролезла прямиком под футболку, лёгкими касаниями он очерчивая кубики Хвана, и, кажется, очень удивился, раз, почувствовав их под пальцами, остановился. Продолжил он уже чуть ниже, положил свою руку на чужое возбуждение, чем вызвал резкий поворот байка в сторону, из-за чего они чуть не сравнялись с землёй. «Потерпи до дома», — отстучал Хёнджин по чужой руке. Ким и сам не понял, почему стал таким. Почему он так бесстыдно лез под чужую одежду посреди дороги и почему прямо сейчас неумело целует Хвана в открытую шею. Почему он позволяет прижимать себя ближе к стене в квартире Джисона, даже не стесняясь этого. А ведь Хану может стать в это мгновение плохо и он отпросится домой. А может, именно сегодня потерявшиеся в сюжете родители Джисона решат приехать. — Ангел, я тебя не слышу, — Хван кусает его за шею, а после мгновенно зализывает багровый след, — побудь для меня умницей. Член в штанах мгновенного твердеет, Ким выпускает изо рта тихий стон, который сразу же растворяется в нахлынувшем поцелуе Хёнджина. Губы не успевают друг за другом, словно у них осталось слишком мало времени, они движутся быстро, парни переплетают свои языки, заставляя слюну смешаться воедино. Сынмин чувствует себя прекрасно, словно это единственное, что ему так долго было нужно, словно единственное, что он искал — руку Хёнджина не только в своей руке, но и на талии. — Ты уверен в том, что сейчас между нами происходит? — Ты ахуеть как меня бесишь, идиот, — Ким оттягивает его за волосы, вызывая лёгкую боль. — Будь попроще. — Я тебе даже таким нравлюсь. — Ты пиздец как прав, — он снова льнет к губам напротив, ощущая, как хватка на затылке слабеет. Собственная рука тянется к ягодице и сжимает ее, и стон утопает где-то между их губ. Сынмин не думает о поцелуе, когда понимает, что прелюдия длится до ужаса долго. Его член затвердел ещё в дороге, а больше всего норовил вырваться из тесных штанов в тот момент, когда Хёнджин впечатал его в еще не закрывшуюся дверь. Ким отрывается, тяжело дышит и не стесняется, поднимая глаза и встречаясь с чужим хищным взглядом. — Я хочу тебя, — шепчет Сынмин одними губами. — А тебе есть восемнадцать? — Когда ты с упоением заглатывал мой член, тебя это не интересовало. Хван начинает по-глупому хихикать, рука с талии Сынмина превращается в кулак и направляется в сторону губ, чтобы спрятать за собой смех. Сынмин покрывается румянцем. Наверное, зря он все это сказал, наверное, зря все это начал. А может, Хенджин просто вспомнил кого-то из своих прошлых любовников и теперь считает Кима глупым мальчишкой. Хван, открыв глаза направляет взгляд на лицо своего парня и улыбка плавно сходит с его губ. — Все хорошо? — А ты как думаешь? — Тебя что-то тревожит? — он обволакивает чужую щеку своей ладонью. — Я помню, что тебе семнадцать. — Давай просто продолжим. — А вдруг меня потом в тюрьму посадят, поэтому... — он тянет последнее слово и отрезает, — нет. — Вставай на колени, будешь делать мне минет. — Настолько понравилось? — его голос становится бархатным, без единой нотки прежней тревоги. Это Сынмину на руку, поэтому, вместо слов, он притягивает его ближе, чтобы в самые губы снова прошептать: — Я тебя хочу. Хван опускает руки на ремень, щелкает замком, и штаны мигом падают к холодному полу, Сынмин переступает через них и, спотыкаясь, падает в руки Хёнджина под хриплый смех. Ким протягивает руки к чужой одежде и с лёгким страхом в глазах преодолевает чужую футболку. Его никто не торопит, когда через несколько секунд, сглотнув вязкую слюну, ему удается оголить тело перед собой и теперь во всей красе рассмотреть тело, которое с этого мгновения принадлежало лишь ему. Хёнджин не теряя ни минуты снимает с Кима верхнюю часть одежды и быстро припадает к порозовевшей груди, чтобы обвести вокруг бусины соска языком и попробовать слегка прикусить. Ким тяжело выдыхает, запускает руку в полюбившиеся волосы, натягивая их при каждом движении. Через несколько мгновений Хван останавливается и отодвигается, чтобы мигом развернуть Сынмина лицом к стене, а самому прижаться к его заднице членом через ткань. — Доверься мне. — Я уже давно тебе доверяю. Ушей касается лёгкий смешок. Член охватывает прохладный комнатный воздух, когда Хёнджин снимает с парня боксеры. — У меня дежавю? — Но теперь ты с другой стороны. — Мне все нравится. — Никак иначе и не могло быть. Сынмин уверен в том, что Хван на его слова улыбнулся. — Хватит зубы сушить. — Хорошо, ангел. Громкий стон, кажется, заставляет вздрогнуть даже стену, на которую опирается Сынмин. Парень глотает ртом воздух, а ноги начинают дрожать, словно мышцы совсем отказались выполнять свою функцию. Внутри все опалило жаром, и Ким не мог понять, от чего это: или от того, что он долбаный девственник в свои семнадцать, или потому, что юркий язык Хёнджина слишком хорошо справлялся со своей задачей, чтобы лишить даже этого Сынмина. Ким не сдерживался, дрожал что есть силы и не закрывал руками свой рот, когда из него доносились стоны. Хёнджин проходил языком по сфинктеру, моментами просовывая язык дальше. Сынмин ощущал внутри жар, не только от Хвана, который так старательно его вылизывал, но и от ощущений, что смешались воедино. Внутри с каждым движением рос страх вместе с наслаждением. Член подавал болезненные импульсы, умоляя к себе прикоснуться. Ким опускает свою стояк, проводит пару раз вверх и вниз, но его останавливают. — Не так быстро, ангел. Сынмин несильно бьется лопатками о стену, когда его разворачивают лицом к лицу. Парень опускает взгляд на покрасневшие губы своего парня, и его уши, по собственным ощущениям, загораются все больше. Хван на такое улыбается, целует в уголок губ и тихо, словно боится, что кто-то их услышит, произносит: — Как себя чувствуешь? — Я готов плюнуть в твое лицо прямо сейчас. — А мне кажется... ну, конечно, я сужу по твоему громкому поведению, — устанавливает зрительный контакт, из-за которого Сынмин сглатывает, — тебе очень понравилось. — Да, и твой член во мне... Мне тоже очень понравится. Хван улыбается. — Сними с меня брюки. — Не много хочешь? — Ким складывает руки на груди и недовольно жмурится. — Тогда на этом все. Сынмин в этот момент хотел бы ударить себя по лбу, но, вместо этого, что-то бормоча под нос, протягивает руки к чужим брюкам, чувствуя сильное смущение, но даже не смотря на него звенит бляшкой ремня. Видимо, он слишком сильно сглотнул, раз Хёнджин пустил смешок. Слишком много действий и неподходящих слов в этот вечер, что голова Кима начинает кружиться. Он опускает взгляд на боксеры Хвана, которые уже были смочены в предэякуляте. Как ему удавалось так долго терпеть? Сынмин ставит ему галочку за поведение и за то, что этот мужчина не сорвался раньше, как на своих предыдущих партнёров, которые сто процентов были лучше Кима, опытнее и точно доставили Хенджину больше удовольствия. Которые были намного лучше Сынмина, по которым, наверное, соскучился Хван... — Ты чего застыл? Все нормально? Ким не сразу слышит его слова, а когда уши прорезает мягкий голос, взгляд мигом поднимается к чужим глазам. — Сынмин, давай закончим? — он кладет свою ладонь на чужую щёку, плавно проводит подушечкой большого пальца по мягкой коже и смотрит так, что у Кима снова заканчивается дыхание. Кажется, никто ещё не смотрел на него так нежно, с глазами, наполненными любовью. Именно этого он когда-то очень желал. Желал, но посчитал, что это с ним не случится никогда. Но сейчас, пускай и стоя без штанов с красными засосами на шее, посреди коридора, он чувствует настоящую любовь, что вместе с кровью растекается по всему телу, заставляя кожу покрыться мурашками. — Я люблю тебя, — лишь одними губами говорит он. — Я понял. Хёнджин подхватывает его на руки, несёт прямиком в спальню Джисона, чтобы аккуратно, как хрустальную вазу, положить на кровать и нависнуть сверху. Через мгновение Хван уже лежал слева, в одних боксерах. Сынмин, не понимая, что происходит, тяжело дышал, словно Хёнджин забрал все прикосновения, забрал вместе с собой воздух из лёгких Сынмина. Член без ласк постепенно падал. Хван двигается ближе, кладет голову на голую грудь Сынмина и закрывает глаза, вслушиваясь в частое сердцебиение своего парня. Он не говорит ни слова, когда кульбиты ударяют по его ушной раковине. Ким запускает свою руку в чужие локоны без грамма пошлости. — Прости... — За что? По телу проходит новая волна мурашек, как только Хван начинает водить пальцем по чужому животу круги. — За то, что все испортил, — Сынмин закрывает лицо ладонями. Судя по движениям, Хёнджин поднял свою голову настолько, насколько ему позволяло положение. Ким был уверен, что сейчас этот парень своими карими бусинами рассматривает его. — Все нормально, ты ничего не испортил, — он приподнимается, подставляет одну из своих рук под голову, а второй убирает ладони Кима от лица, — я бы не хотел, чтобы ты из-за этого плакал. Сынмин, вместо слов, закидывает на него свою ногу, мигом оказываясь сверху. По раскрасневшимся щекам стекают слезы, а нос по-детски шмыгает. — Я тебя ненавижу. — Я знаю. Полностью оголенного Сынмина Хёнджин прижимает к своему телу, чтобы сжать его в объятиях. Но никто из них так и не смог сказать точно, что именно они смогли оголить в этот вечер.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Темно. Джисон не понимает, куда делся его портфель с тетрадями, когда открывает глаза. Было неприятно. Рубашка мокрая, по волосам стекала вода, а большие капли падали на щёки. Боль не сковывала движения, позволяя подняться на ватных ногах, чтобы осмотреться. Темнота, кажется, заполняла каждый угол, заставляя дыхание снова сбиться. Джисон почувствовал, как его ладони начали потеть, а страх поглотил всë тело. Казалось, что выхода отсюда нет. Комната, если поддаваться ощущениям, была небольшой. Хан лишь через маленькие щели дверного проëма видел свет, который совсем немного касался стеллажей, но моментально растворялся в пучине мрака. Парень почувствовал, как его ноги неприятно свело в судороге, поэтому он инстинктивно схватился за какую-то вещь, кажется, за швабру, но она не держит, а падает парню под ноги, заставляя его пошатнуться. Хан услышал отчётливые шаги из-за двери, с надеждой смотря на то, как она открывается, и увидел перед собой сначала свет, а после лицо своей учительницы. Еë волосы были короткими, распущенными и тëмными, как сама ночь. Джисон уже и позабыл про свою грязную одежду и про неприятное ощущение в ней. — Что Вы тут делаете? — прозвучал женский голос. Она выпустила Джисона из комнаты. — Меня оставили мыть кабинет, немного облился, — он поворачивается к коморке и быстро осматривает. — Вот, хотел швабру взять, — продолжает врать. Женщина смотрит на него грубо, по спине парня пробегаются мурашки, когда она снова приоткрывает рот, чтобы произнести: — Идите домой, Хан Джисон, — она проводит по нему оценивающим взглядом, даже не скрывая своего отвращения, — приведите себя в порядок. — Спасибо большое, — Хан кланяется и уходит, оставляя вздыхающую женщину за собой. Теперь весенний воздух кажется не таким приятным, когда, выходя на улицу, он чувствует мурашки по телу из-за лёгкого ветерка. Надевать чистую куртку на грязную кофту совсем не хотелось, поэтому шëл домой он практически раздетым для такой погоды. На улице прохожие странно поглядывали на парня, но Джисону было не до них: сердце сковывала обида за собственную ничтожность. Пройдя чуть дальше и увидев хоть что-то, кроме людей вокруг, он замечает черный Кавасаки, что покоился на парковке. Сердце пробило, словно иглой, когда к нему подошёл счастливый Минхо. Его улыбка слишком ярко сияла в этот солнечный день, казалось, что только над Джисоном появилась большая туча, что пускала свои слезы, смачивая его волосы неприятной влагой ещё больше. Хотелось подойти, обнять и объяснить все, о чем только попросит Ли, но ноги словно приросли к земле, пуская свои корни глубоко в грунт. Сердце пропускает удар, когда взгляд карих глаз Минхо касается Хана и лишь на мгновение задерживается на его грустном лице. Минхо не подходит и не говорит ни слова, когда садится на мотоцикл, оставляя Джисона наедине со своей болью и жгучими слезами вместо теплых обьятий.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Сынмин не знает, сколько времени они лежали, согревая друг друга. Было настолько плевать, в каком положении они оба находились, что на душе становилось так приятно, что даже такая сокровенная вещь стала до боли обычной и приемлемой в их недолгих отношениях. — Пора вставать, — сонно бормочет Хван и протирает кулаком глаз. Сынмин подхватывает его зевок, но не его слова. Он прижимается сильнее, надавливая своим телом. — Ангел, — шепчет в самое ухо Хван. — Ещё чуть-чуть, — бормочет Ким и чувствует теплую ладонь на макушке. — Только если чуть-чуть, — тихо произносит Хёнджин. В комнате приятно, беспорядок, который до этого игрался с нервами, ушел на второй план. Кажется, Сынмину стало все равно на скуку по дому, по улыбке Феликса, но это только лишь на это мгновение. Стало плевать на невыполненные домашние поручения от Джисона, который сейчас должен быть уже дома. Сынмин задумывается, почему его друга до сих пор нет в квартире. Наверное, просто решил зайти в библиотеку и ничего не сказал. Сонный разум совсем не помогает придумать развитие событий, которое полностью устроило бы Сынмина, поэтому он посылает ему его просьбу: «Пусть Хана изобьют». Ким подрывается и, кажется, больно задевает Хвана, раз тот коротко шипит. — Утюг забыл выключить что ли? — Хван, опираясь на руку, потирает лицо. — А он тут при чем? — Ким натягивает на себя боксеры со штанами. — А что ещё могло случиться? Незапертая дверь в квартиру открывается. Судя по звукам, на пол, явно не скрывая злости пришедшего, падает сумка. — Веди себя тихо, я сам с ним поговорю, — Ким натягивает на себя первую попавшуюся вещь. Кажется, это грязная толстовка. Хёнджин кивает, больше не скрывая своего удивления. Перед тем как выйти, Сынмин тяжело выдыхает через рот. Открывает дверь и видит то, чего он не ожидал увидеть никогда.