---
16 августа 2025 г., 12:42
Его тело было мягким, теплым, пластичным. Податливым, полным желания. Таким Юнги и хотел его. Бархатная кожа, плавные движения, тихие стоны. Только глаза — моря тоски. Они казались настоящими, хотя это было не так.
Он носил белые рубашки, он укладывал волосы волнами, он смеялся так заразительно, что невозможно было удержаться от ответной улыбки. Он любил танцевать и слушать нежную французскую музыку, но отказывался говорить по-французски. «Я не знаю французский», — отвечал он на каждую просьбу и усмехался. Должен был знать, но, может быть, игрался. Заигрывал. Хотя Юнги этого не просил.
А впрочем, погрузившись в первый раз, Юнги никого и не искал, никого не выбирал. Он хотел отдохнуть, ничего больше. Открыл глаза на оживленной площади в самом центре города, вошел в первый попавшийся бар и провел там весь вечер, праздно рассматривая людей вокруг. В них ничего не было. А потом рядом за стойкой сел он. И в нем что-то было.
Той же ночью Юнги позвал его в гостиницу и лег с ним в постель. Это не было любовью. Это не было и обычным сексом на один раз. Да, Юнги выбрал его из сотни вариантов вокруг, чтобы просто расслабиться, но когда вошел в него, впервые услышал его живой томный вздох, понял, что вернется к нему снова. И снова. И снова. И каждый раз в комнате будет играть последняя песня на пластинке — Frank Sinatra «Bang Bang» — которой там быть не должно. Каждый раз она затрещит и стихнет под последний громкий стон.
Сегодня все снова было так же. Юнги смотрел на него снизу вверх, поглаживал его бедра, талию. Тонул в морской глубине его глаз, пока он двигался на нем так плавно и ритмично, что по коже шли мурашки. И не отводил взгляд. Никогда.
С приоткрытых мягких губ срывались тяжелые вздохи и тихие нежные стоны. Он взял руку Юнги и коснулся его пальцами своих губ. Горячее дыхание завораживало. Уносило прочь от реальной жизни, в которой все было холодным, даже яркий красный неон.
Юнги нервно выдохнул и прижался лбом к его груди. Здесь всегда было жарко с ним, и ему это нравилось. Нравилось таять и рассыпаться на мелкие осколки. Он всегда знал, когда нужно двигаться быстрее, когда нужно опуститься глубже. Когда прижаться и поцеловать в шею, проведя языком по коже над веной. Когда простонать на ухо в последний раз.
Иногда Юнги казалось, что сценарий даст сбой, он вцепится ему в шею, и сладкий сон закончится кошмаром. Но сладкий сон всегда заканчивался фейерверком. И Юнги прижимал его к себе, не желая отпускать. А он всегда отвечал тем же.
Он почему-то всегда помнил его. Хотя не должен был.
— Чимин-и, — прошептал Юнги на выдохе и упал на подушки, все еще крепко обнимая его. — Ты невероятный.
И ведь он на самом деле таким был. Хотя вовсе не идеальным.
— Ты так думаешь? — усмехнулся Чимин и поцеловал его плечо.
Потом ямочку над ключицей, потом шею. Его мягкие пальчики почти невесомо проходились по талии и ребрам, неспешно, легко, словно гладил перышком, и Юнги в этом прикосновении растворялся полностью.
— Я знаю.
Чимин тихо рассмеялся. Не верил, и слава богу, потому что ему нельзя было знать, что это правда. С ними всеми можно взаимодействовать любым образом, кроме убийства, но вторгаться в их сознание, влиять на него — нельзя ни в коем случае. Это самое первое правило в пользовательском соглашении. Выделено красным.
— Юнги, может, съездим на побережье завтра? Я так давно не видел море…
Чимин говорил тихо, ласково, и за шорохом салфеток и шепотом пластинки его почти не было слышно, если не прислушиваться. Юнги прислушивался, как и всегда.
— Я не смогу прийти завтра, прости.
— Тогда послезавтра?
Чимин взглянул на него. И правда очень скучал по морю. А еще «завтра» и «послезавтра» для него существовали как «вчера», как «неделю назад» и «в следующем месяце». Хотя не должны были. Это ошибка в системе, но Юнги так и не решился о ней сообщить. Потому что Чимин ждал его. Чимин просил поехать с ним на побережье.
— Я постараюсь прийти послезавтра, — сказал Юнги и улыбнулся, погладив его по щеке.
Чимин прильнул к ладони и прикрыл глаза. И так вздохнул, будто не верил ни в какие обещания.
— И почему эта пластинка всегда заканчивается так не вовремя? — грустно спросил он и встал, чтобы сменить ее.
«Потому что я ее так настроил», — подумал Юнги, но не сказал вслух. Повернулся на другой бок и, подперев голову рукой, наблюдал, как Чимин меняет пластинку и ставит свою любимую. Французскую.
Тонкий, почти шепчущий женский голос, будто записанный сквозь дождь, заполнил все пространство, пробрался под кожу и вызвал легкую дрожь. Скрипка, немного аккордеона на заднем фоне. Чимин не вернулся, обнаженный и прекрасный в тусклом теплом свете одинокой лампы на комоде, он засмотрелся в окно и стал покачивать бедрами в такт музыке.
— Почему тебе так нравится шансон? — спросил Юнги. — Ты все время ставишь эту пластинку.
— Не знаю. Мне просто нравится, как она поет, — ответил Чимин. — Как будто про меня.
Удивительной красоты молодое тело, каждый изгиб был таким, каким должен, и на него хотелось смотреть вечно. А потом еще одну долгую вечность прикасаться. И все же оно было почти настоящим, ни капли не похожим на кукольное. Это был молодой мужчина, с которым в жизни всякое случалось, и все оставляло свои следы, такие как маленький короткий шрамик под нижним ребром.
Чимин любил шансон больше популярного свинга, Юнги не возражал и с удовольствием слушал его музыку, хотя иногда скучал по родным синтам или металлу. Здесь даже до рок-н-ролла и диско еще так далеко, но Чимин никогда их не услышит, потому что в этом месте время циклично, и каждый год повторяется снова и снова по кругу.
— Скоро зима, — вздохнул Чимин и обернулся.
— Сейчас только август, еще целая осень впереди.
— Да, но… время так быстро идет, иногда мне кажется, я все упускаю. Не успеваю за ним.
Юнги протянул к нему руку, и Чимин тут же сделал шаг ближе, вложил в нее свою ладонь.
— Иди ко мне, не надо думать о времени, это слишком сложная и грустная штука.
Чимин лег к нему и прижался так крепко, будто хотел от чего-то спрятаться. Юнги запустил пальцы в его мягкие волосы и вдохнул их запах. Несуществующие цветы. Как он сам, но почему-то время действительно проходило сквозь него.
— Мне так трудно не думать о нем, — едва слышно произнес Чимин, словно выдал тайну, которую никто не должен был услышать. — Когда оно проходит, как свет, через мои ладони.
— Свет проходит через твои ладони?
Юнги поцеловал его в висок и погладил по спине. Бархатная кожа отозвалась россыпью мурашек.
— Иногда я вижу это во снах. Будто рождаюсь и умираю в яркой вспышке света. Я не знаю, что это значит.
«Так начинается новый день», — подумал Юнги, но не сказал вслух, а Чимин чуть отстранился и посмотрел ему в глаза с тихой, увядающей надеждой на что-то.
— Но я знаю, — прошептал он, — что правда где-то между.
— Между чем?
— Мирами. Между небом и землей, между светом и тенью. Но я никак не могу ее найти.
— Знаешь, может быть, ее и не стоит искать?
— Почему?
— Потому что… она может быть неприятной. — Юнги вздохнул, едва заметно нахмурившись, и снова притянул Чимина ближе, так, что их губы почти касались друг друга. — Лучше поцелуй меня, Чимин-и.
И он поцеловал. Нежно и трепетно.
Пластинка щелкнула, и за окном раздался далекий колокольный звон.
— Уже полночь? — удивился Чимин, на секунду обернувшись на окно, за которым город горел ночными огнями праздной жизни.
На самом деле, до полуночи оставалось ровно три минуты.
— Да, и мне пора, — сказал Юнги и украл последний на сегодня поцелуй. Короткий, но теплый до дрожи.
Чимин расстроенно вздохнул, отпуская, и скомкал одеяло, обнимая теперь его. Юнги быстро оделся, проверил время на наручных часах и замялся между кроватью и дверью. Каждый следующий раз оставлять Чимина здесь ему становилось все сложнее.
Поэтому в последнюю минуту Юнги все же подошел к нему, поцеловал в уголок губ и коротко сжал мягкую ладонь.
— Послезавтра поедем к морю, — сказал он. — Приходи в полдень на центральную площадь.
— Я приду, — улыбнулся Чимин.
Юнги шел к двери, считая про себя секунды, чтобы успеть выйти, когда таймер дойдет до нулей.
— Юнги! — вдруг крикнул Чимин, когда тот уже вышел в коридор, а когда обернулся, сказал совсем тихо: — Je t'aime.
Юнги закрыл дверь ровно за мгновение, как услышал холодный женский голос: «Сеанс окончен». Зажегся свет и шум города тут же вернул в реальность. «Желаете продолжить?» — спросил голос. Юнги встал с мягкой кушетки и нажал на экране «нет».
.
Пора было вернуться домой. На часах — 22:49. Снаружи — темнота, поглощенная неоном. Но где-то там, далеко, потому что здание, из которого он вышел, находилось на окраине, и здесь оставался лишь холодный белый.
Юнги вышел на улицу и поежился, застегивая куртку. Резкий порыв ветра забрался под нее, схватил и вырвал воздух из легких. Здесь уже была осень. Ненавистная и вечная.
Он прошел по узкому переулку, чтобы еще немного побыть одному, хотя таким и остался, когда вышел на оживленную улицу и направился к метро.
Людей было много, и никого.
Плотная масса тел даже здесь, лица — в пол, уши — в наушниках, глаза — в линзах дополненной реальности. Никто не смотрел друг на друга. Никто не касался. На уровне земли — влажная темнота и запах пыли.
Город был огромен и нем, как забытый бог. Окраина на пологом холме была отличным местом с широким обзором, и с площади перед старой станцией открывался поражающий глаза вид. Но Юнги никогда на него не смотрел и никогда не поражался.
Башни — стальные ребра, впившиеся в небо. Голографические билборды выстреливали в туман неоновые молитвы — рекламные слоганы, напоминания о скидках, суррогатные лица с фальшивыми улыбками. Они застывали над улицами, как призраки, застывшие в момент крика. Они просвечивали Юнги насквозь даже на расстоянии, раскладывали его жизнь на триггеры для рекламных рассылок и персональных предложений.
Верхние этажи утопали в дымке и синем свечении. Нижние — утонули в мертвенном фиолетовом, желтом, ядовито-розовом свете, что лился с экранов. Все здесь отражалось — в лужах, в стеклах, в зрачках — но ничего не оставалось настоящим. Изредка сквозь неон прорывался крик: музыка уличного автоматона, детский плач, сирена дрона-охраны. Но даже это звучало приглушенно, как если бы ты был под водой.
Дождь шел почти всегда, будто система климат-контроля навсегда сломалась. Он не омывал город — он делал его только серее. Превращал пыль в грязь, которую не отмоешь от ботинок даже за три прогона в чистке, оседал на прозрачных дождевиках всех, кто проходил мимо. Но в ткань куртки Юнги он впитывался, как в губку, поэтому приходилось идти быстрее других. Спешить, чтобы спрятаться под крышей, ускорять шаг, чтобы не промокнуть до нитки. И все равно Юнги оставлял за собой мокрые грязные следы на сером бетонном полу в метро. Маленький робот за ним приберет сразу, можно было не волноваться за свою совесть, ведь в идеальном мире все должно выглядеть красиво, даже если никто этого не заметит, кроме человека, смотрящего назад.
Иногда Юнги это замечал, но не удивлялся. Люди перестали оборачиваться, только как давно, не знал. Казалось, что так было всегда, пока он не попробовал ODEN. Его разработали на базе Америки 1930-х, что по опросам считалось лучшим сеттингом для первого мира.
Юнги не понимал, что всех так цепляло в этом коротком отрезке времени человеческой истории, почему даже спустя полтора столетия о нем вспоминают так, будто это было их счастливым детством. Не понял и когда попал туда впервые, потому что знал — это все ненастоящее, лишь воссозданное по фотографиям и чужим воспоминаниям, и на самом деле все было совсем не так в реальном 1930-м. И все же… Юнги признал сразу, что в этом что-то есть. Неуловимое, как тонкий отзвук цветочного аромата в воздухе, как отражение солнечного луча в зеркале, мелькнувшего на одно крохотное мгновение.
Впервые оказавшись там, он подумал, что не прочь включить в план расходов посещение ODEN раз в неделю, например, чтобы побыть немного человеком без прошлого и будущего, человеком в чуждом настоящем, развлечься, отдохнуть и вернуться обратно. Только этой мысли оказалось отмерено жизни всего несколько часов, потому что уже в первый день удача то ли повернулась к нему лицом впервые за двадцать семь лет, то ли вспыхнула и перестала существовать вовсе в тот момент, когда их с Чимином взгляды встретились.
Юнги знал, что почти все новые пользователи отвечают на каждый пункт в опросе предпочтений перед первым входом и система дает им ровно то, чего они хотят. Юнги же ничего не хотел и нажал «пропустить». Что же система сделала? Просканировала всю его жизнь и сама дала ему то, чего он желал в глубине души? Юнги бы не удивился, если так. Или это все же была лишь случайность?
Чимин сказал тогда, что он недавно переехал и гулял по городу, изучая и присматриваясь, а в бар зашел наугад. Юнги засомневался, но подумал, что это возможно, потому что разработчики еще на старте проекта заявляли о тысяче проработанных сценариев для персонажей. С того времени прошло уже два года, так что… черт знает, сколько сценариев хранилось в библиотеках ODEN.
Только потом Юнги понял, что сценарий Чимина сломан. С ним что-то было не так, помимо того, конечно, что на вторую встречу и все последующие Чимин улыбался, когда видел его в толпе и шел к нему с радостным «привет! Ты снова здесь!», помимо того, что он его помнил, многое другое тоже было вне алгоритма. Юнги не вдавался в подробности, просто чувствовал и слышал все это в его словах. Они проскальзывали, будто прятались, боялись, что их заметит кто-то другой.
Хотя, впрочем, и с самим Юнги ведь что-то было не так. Со всей его жизнью, что после начала посещений ODEN стала даже менее настоящей, чем виртуальная Америка 1930-х. И дело было даже не в холоде. В пустоте, может быть.
Его реальность ничем не наполнялась, кроме музыки и готовых обедов и ужинов из автоматов, а в конце дня еще болью в шее и запястьях. Ничего и никого больше не было, и раньше Юнги об этом даже не волновался. Он просто жил, просто учился, просто хоронил родителей, просто работал. Он не знал, как ощущается на коже солнечный свет в ODEN, не знал, как звучит смех Чимина, не знал, каково это — тонуть в морях его глаз и желать этого с каждым разом все больше.
Юнги вернулся домой мокрый, уставший и недовольный всем вокруг и внутри. Зашел по пути к автомату у супермаркета, взял себе ужин №3, уверенный, что не доест его, и зашел в квартиру, ставшую клеткой уже много лет назад, задолго до появления в его жизни солнца, столь теплого и яркого, что от него приходилось прятаться. Юнги боялся по первой, что оно его испепелит, превратит в разбросанные по виртуальному миру пиксели, и он никогда больше не соберется в себя обратно, в того, кем был всегда, но больше быть не хотел. А потом привык, привязался, и это солнце начало ему сниться, мерещиться даже наяву.
Юнги кинул коробку с ужином на стол, включил чайник и достал кружку. Белая, идеально белая. По ней вдруг скользнул затерявшийся лучик солнца и отскочил ему в глаза. Рассыпался на лету в крохотные осколки, и ресницы стали мокрыми. Соленая вода с них закапала, как пресная вода с одежды на пол. Нет, кружка не была идеально белой, на ней осталось неотмывшееся пятнышко от кофе. Юнги даже не снял куртку, взял кружку и стал намывать ее в крохотной кухонной раковине. Тер, пока белый не стал снова идеальным белым.
Его любимая кружка за два цента. Его единственная кружка. Он вытер ее насухо салфетками и поставил ровно на середину стола, вода в чайнике вскипела, а на терминал пришло уведомление. «Вы превысили лимит рабочих часов. Предупреждение! При повторном отклонении от графика вам будет начислен штраф в размере 1,5% от вашей фиксированной ставки. Рекомендуется сократить рабочий день на двух ближайших сменах на два часа, чтобы не превысить лимит недели, или взять отгул на половину дня. С уважением, Служба Заботы». Юнги прочитал и отправил сообщение в корзину.
Интересная штука: все компании без исключения оплачивали лишние часы дополнительно с повышенной ставкой и агитировали работать как можно больше, а Служба Заботы о гражданах выписывала штрафы за нарушения лимитов рабочих часов. Причем не компаниям, а работникам. Юнги почти сразу забыл об этом уведомлении, потому что его ставка перекрывала штраф с лихвой, разогрел себе ужин и заварил декаф в свою идеально-белую кружку.
Только есть ему совсем не хотелось. Ну, желудок надрывался от криков о помощи еще до погружения в ODEN, но заталкивать еду в него пришлось силой. Горло сжимало весьма неприятно, и Юнги ел только ради того, чтобы потом выпить кофе. Кружка стояла перед ним, как морковка перед ослом, чтобы ему было, ради чего идти вперед по кругу.
Примерно такой и была вся его жизнь. Раньше, а теперь морковки стало две: кофе и Чимин. Ради встречи с ним Юнги поужинал и вскоре лег спать, ради него отработал на следующий день полную смену плюс четыре часа, ради него терпел переполненное метро, чтобы приехать в центр компании NextGen Interactive сразу после работы еще днем позже. И он оплатил долгую сессию, чтобы поехать с ним на море.
.
Уже привычная мелодия инициализации и загрузки плавно перетекла в пение птиц и мерный шум главной площади. Сегодня здесь людей было немного, машины по дорогам скользили плавно и не спеша, солнце стояло в зените и пригревало голову, поэтому Юнги сразу отошел в тень, глянул на часы — без двух минут полдень — и оглянулся. Да, его машина, которую он выбрал и добавил на сегодня, стояла у края тротуара ровно напротив входа в банк.
Отполированные бока, открытый верх. Она сверкала чистотой и явно отличалась от всех остальных автомобилей вокруг, но заметить это мог только Юнги. Черная Hispano Suiza была на площади единственной в своем роде, забавная с виду, похожая на лупоглазого жука с массивным носом, с вайтволлами, белыми накладками, на шинах, с какой стороны ни посмотри — должна привлекать внимание, однако на нее никто не смотрел, пока Юнги к ней не прикоснулся.
Он провел ладонью по длинному плоскому капоту, заглянул в салон, и услышал чей-то вздох за спиной: «Ой, Ми-ми, ты посмотри! Как с картинки!» Юнги улыбнулся своим мыслям и нащупал в кармане брюк ключи. Время встречи уже подошло, но Чимин имел милейшую привычку опаздывать абсолютно всегда, поэтому Юнги неспешно обошел машину и заглянул в багажник. В крохотном отсеке едва мог поместиться небольшой чемодан, такой там и лежал сегодня — коричневый кожаный саквояж, а в нем комплект сменной одежды, документы и бумажник. Юнги взял его и убрал в карман пиджака. Он собирался провести здесь два дня, которые в реальности растянутся лишь на пять часов, но не стал выбирать на старте сессии слишком много всего, подумал, лучше они с Чимином вместе купят все, что им понадобится.
Проживать такие будни с ним Юнги нравилось больше всего. Без плана, без особой подготовки, потому что это была самая настоящая жизнь и часто очень спонтанная, даже веселая, а ведь раньше он и не знал, что так вообще бывает.
В холодном мире все расписано едва ли не поминутно, каждый шаг, каждый сценарий жизни, а здесь появлялся Чимин и вдруг говорил: «Поехали за город!» или «Я хочу мороженное, знаешь, где здесь самое вкусное? На пятой!» И в конце концов Юнги начал спрашивать себя, что на самом деле более реально в таком случае и где алгоритмы имеют значение.
Он сел в машину и завел ее, глянул в зеркала под громкий рокот двигателя. Пришлось пройти пару сессий обучения вождению на старых авто, а эта была еще и праворульной, но Юнги быстро приловчился, пусть изначально и не собирался проникаться жизнью 1930-х настолько сильно, но когда Чимин начал говорить о том, как хочет съездить куда-нибудь, стало ясно, что без машины не обойтись. А потом Юнги поймал себя на том, что ему ужасно нравится катать Чимина на машине, и сегодня тоже ему не терпелось выехать из города и отправиться к побережью.
Юнги прикрыл глаза, расслабившись, и стал представлять море, настоящее, голубое, с песчаным пляжем и крикливыми чайками. Само по себе оно было хорошим, но если к нему добавится мягкий певучий голос, будет совсем великолепно.
— Ты спишь? — раздалось над самым ухом.
Юнги не вздрогнул от неожиданности, но расплылся в улыбке, потому что наконец-то дождался.
— Я спал всю жизнь, пока не встретил тебя, — Юнги усмехнулся и взглянул на него.
Легкий белый костюм, скромная улыбка и румянец на щеках, чуть сбитое дыхание и непроходимая тоска во взгляде, но сегодня чуть менее явная. Сегодня у них будет хороший день, и они оба этому рады.
— В прошлый раз была красная, — заметил Чимин, кивнув на машину, — и немного другая.
Он стоял на тротуаре, облокотившись на дверцу, и его лицо было так близко, что Юнги даже не нужно было тянуться, чтобы поцеловать его. Но он этого не сделал, пока вокруг еще были другие.
— Да, моя в сервисе, взял такую напрокат, — ответил Юнги.
— Эта мне больше нравится, — Чимин улыбнулся чуть шире, хотя, кажется, машина его не особо интересовала, потому что он смотрел только на Юнги.
— Тогда запрыгивай, прокатимся с ветерком.
Еще секунду Чимин вглядывался в его глаза, а потом вдруг отмер и быстро обошел машину, оглядываясь по сторонам. Он упал рядом, кинул на узкое заднее сиденье свою небольшую сумку и сразу снял пиджак. Юнги почувствовал запах цветов, и дыхание слегка сбилось.
— Прости, что опоздал, — сказал Чимин, пристегиваясь ремнем. — Пришлось поругаться с соседкой.
— Пришлось?
Чимин посмотрел на него, поджав губы, и на секунду в море тоски его глаз промелькнуло раздражение, но потом румянец на щеках стал чуть заметнее.
— Встретил ее в подъезде, — начал он, стараясь сдержать улыбку, — она мне выдала, что я должен вести себя потише, раз выбрал такую грязную работу. Намек понял? — Чимин глянул на Юнги и ехидно ухмыльнулся, качнув головой. — Еще и с таким лицом, будто ей под нос тухлое яйцо сунули. Сучка.
Юнги выдержал паузу, гадая, сдержится ли, но волна веселья неотвратимо поднималась в нем, и он тихо рассмеялся так, что плечи запрыгали вверх-вниз.
— И что ты ей ответил на это? — спросил он, уже предполагая эту чудную колкость.
— Что моя постель ее не касается, пока она не заплатит, — буднично бросил Чимин оглядываясь на улицу, — и чтобы засунула свой длинный нос себе в жопу.
Юнги рассмеялся вслух.
— Чимин-и, ты же понимаешь, что она теперь абсолютно уверена в том, кем ты работаешь?
— Да насрать мне, в чем она там уверена, может, забудем ее? Поехали уже.
Чимин снова повернулся к нему и посмотрел. С улыбкой на губах и безмерной тоской в глазах, так что Юнги кивнул, сам все еще улыбаясь, и плавно вывел машину на дорогу.
Мотор урчал лениво, как сытый зверь. Юнги вел кабриолет с одной рукой на руле, второй придерживая ветер в волосах, и, мало о чем думая, глядел вперед, туда, где дорога сливалась с горизонтом. Асфальт был гладким, как пленка, солнце — теплым и терпким. По бокам тянулись золотистые поля, редкие придорожные деревья отбрасывали тени, вытянутые, будто указывая путь.
Город остался позади с его гудками, газетными киосками и высокими зданиями из стали и упрямства. Там оставались все «нельзя», все правила и напоминания о том, что реальность — не про свободу. Здесь же, за чертой, начиналась другая история. Та, в которой можно было выключить шум. Оставить его за спиной вместе со всем своим прошлым.
Чимин сидел рядом, в белой рубашке с закатанными рукавами, волосы развевались на ветру, и он, прикрыв глаза, улыбался в пол-оборота, словно солнечный мир нашептывал ему на сердце что-то хорошее. Он вытянул босые ноги на приборную панель — «почему бы и нет» — и пел себе под нос строчку из песни, которую они только что слушали. Французский акцент в ней звучал особенно странно под американское солнце, но виртуальный мир не возражал.
— Ты счастлив? — спросил Юнги, не поворачивая головы.
— Сейчас? Да, — ответил Чимин, все еще не открывая глаз. — Сейчас я думаю, что все будет хорошо.
Вдалеке уже чувствовался морской воздух — солоноватый и легкий, как чужое прикосновение, а небо становилось все глубже и чище, как будто само начинало дышать.
Чимин протянул руку и положил ладонь на бедро Юнги. Не сказал ни слова. А Юнги не напрягся даже слегка, потому что это прикосновение было самой естественной вещью на свете. Как эта дорога, солнце, ветер и чувство, будто лето не закончится никогда. Хотя Юнги все еще помнил, как, стоя у окна два дня назад, Чимин вдруг сказал: «Скоро зима». Она казалась невозможной, трудно было поверить в такой теплый и нежный день, что зима действительно однажды наступит.
— А если бы у тебя был один день, — вдруг сказал Чимин, все так же полулежа с закрытыми глазами, — ты бы что сделал?
Юнги мельком взглянул на него. Легкий загар, волосы взлохмаченные ветром, щеки румяные. Такой живой, что сердце ноет.
— Один день?
— Ну да, — Чимин открыл глаза и улыбнулся, глянув на него. — Не неделя. Не месяц. Только день. Всего двадцать четыре часа.
Юнги помолчал немного, отпуская сцепление. Машина плавно сменила передачу и даже чуть-чуть не дернулась. Совсем не по сценарию. В этом мире не должно быть плавных передач.
Он почувствовал, как по коже прошел ток: мир сбился на полшага.
— Не знаю, — честно сказал он. — Наверное, сделал бы так.
Он сжал пальцы Чимина, все еще лежавшие на его бедре.
— Ты бы уехал со мной к морю? — спросил Чимин почти шепотом. — В один единственный день?
Юнги кивнул.
— Иногда простое — это самое счастливое.
Чимин улыбнулся. Ветер дул ему в лицо, и на секунду в его глазах промелькнуло что-то неуместное — отражение города, который Юнги оставил по ту сторону. Гигантский неоновый баннер, вспыхнувший не там, где должен, мелькнул в его зрачках, как световой глюк.
Юнги нервно выдохнул. Он оглянулся. Поля — те же. Солнце — теплое. Только вот звук ветра вдруг на миг зациклился. Одно и то же дрожание листьев повторилось трижды подряд, как пластинка, перескочившая на старом проигрывателе.
— Ты слышал? — осторожно спросил он.
— Что? — Чимин чуть приподнялся и спустил ноги. — Песню?
Юнги не ответил.
Впереди открывался волшебный вид — дорога спускалась вниз, и над холмами наконец-то показалась полоска моря. Небо касалось горизонта, солнце отражалось в водной глади, и вся сцена была слишком совершенной. Как открытка. Как сон.
— Мы почти приехали! — сказал Чимин с детским восторгом. — Видишь? Оно такое большое!
Юнги смотрел на воду и ощущал, как внутри все одновременно радуется и замирает. Потому что море было идеально ровным, как полигон текстур, и по нему не бежал ни один порыв ветра. Только свет. Слишком много света. Когда они подъедут ближе, все изменится, но сейчас Юнги почти слышал шум вентиляторов в комнате погружения.
— Я тебя ждал, — почему-то сказал Чимин. — Каждый день. Даже когда не знал, что ты вернешься.
Юнги сжал руль и сбавил скорость.
— Я всегда буду возвращаться, — сказал он, не зная зачем. Ведь не мог и не имел права обещать этого, да и какой смысл? Если Чимин…
— Как же хочется искупаться!
Он смотрел на приближающийся берег, как ребенок впервые в жизни. Чуть приподнялся и ловил лицом ветер с запахом моря. Там над водой кружили чайки по одинаковым маршрутам и кричали все одно и то же. Простые модельки, кто-нибудь другой их совсем не замечал, воспринимая как фон. А кто-нибудь другой раньше замечал Чимина здесь?
Когда Юнги читал отзывы об ODEN перед тем, как принять решение попробовать, он замечал одни и те же имена и образы. Многим нравилась танцовщица в клубе «Богемия», блондинка в белом платье и с красной помадой на губах, многим нравился молодой художник, живущий на окраине на мансардном этаже. Некоторые типажи сходились, и персонажи были теми же. Любимые персонажи, о них много говорили. Но имени Чимина нигде не было, и его волшебного образа тоже, а ведь он был таким, что его невозможно не заметить. «Или это только я один его встретил?»
— Купим что-нибудь поесть? — спросил Чимин. — Я взял плед, устроим пикник, что думаешь?
Они как раз въехали в сонный прибрежный городок. Чимин уже не мог усидеть на месте и ерзал, смотря по сторонам, покусывал губы, которые по нескромному мнению Юнги нужно только целовать.
— Все что угодно, — ответил Юнги и перестроился в крайний правый ряд, чтобы свернуть на центральную улицу.
Там они вместе зашли в небольшую закусочную и взяли сэндвичи с ветчиной и горчицей, бережно обернутые в бумагу, несколько бутылок холодной содовой и лимонный пирог, а в соседнем табачном киоске — сигареты. Чимин много чего хотел, но почти ничего не выбирал, потому что его глаза разбегались и мысли скакали от одного к другому, возвращаясь в итоге лишь к Юнги, на которого он смотрел, будто случайно вдруг увидел только сейчас, и забывал обо всем.
После этой скромной закупки Юнги уже было направил кабриолет к побережью, но по пути Чимин заметил у дороги тележку с фруктами.
— Юнги, тормози! — крикнул он, вцепившись в его плечо. — Персики!
Что же было делать, раз Чимин захотел персиков? Юнги остановился и купил целую корзинку самых спелых, нежно-розовых с красными подпалинами от солнца. Чимин ждал в машине и без капли стеснения светился довольством.
— Хороший выбор? — спросил Юнги, поставив корзинку на переднее сиденье.
— Весьма! — заулыбался Чимин, но только Юнги собрался сесть за руль, остановил его: — Стой! Возьми еще мороженое, вон там!
Он указал на другую сторону улицы, и Юнги сразу увидел небольшую голубую вывеску «Ice cream», буквы расползались по кругу и таяли.
— А сам? — спросил он, снисходительно вздохнув.
— Нет охоты, каюсь, — Чимин улыбнулся и состроил глазки, сложив руки перед собой в жесте мольбы. — Сходи, пожалуйста.
Юнги усмехнулся и покачал головой.
— Какое тебе? Эскимо?
— В рожке, ванильное, — Чимин сказал это совсем тихо и так же захлопал в ладоши, точно ребенок, когда Юнги направился к лавке с мороженым.
А как было иначе? Юнги полюбил заботиться о Чимине и давать ему все, что тот просил, ведь больше было не о ком, а награда каждый раз такая приятная. Счастье на его прекрасном лице. Настоящее, неподдельное, и в морях тоски вдруг сверкало солнце.
— Благодарю! — улыбнулся Чимин, принимая рожок мороженого, обернутый в салфетку.
— Пожалуйста, — вздохнул Юнги, захлопнув дверцу. — Теперь на берег, или ты еще что-нибудь хочешь?
— На берег, — негромко ответил Чимин и уже увлекся мороженым. — Пока я еще чего не увидел.
Юнги намек понял и, выехав на полосу, прибавил скорости. Старался смотреть только вперед, чтобы побыстрее довезти их до моря, но это оказалось нелегко. Чимин часто был забавно неуклюжим, а сейчас измазал нос мороженым и не заметил этого. Юнги с трудом удерживал взгляд на дороге, а смех — в груди. Выгадав пару секунд после последнего перекрестка, он протянул руку, смахнул сладкую капельку с кончика его носа и облизал палец.
— Мог сказать ради приличия, — смущенно пробормотал Чимин и отвернулся.
— Вроде вкусное, тебе нравится? — спросил Юнги, будто ничего не было.
— Нравится…
Чимин не повернулся, но краем глаза Юнги заметил, как прыгнули его плечи от беззвучного смеха. Неужели мороженое здесь и в самом деле отличалось от ларька к ларьку? Для Чимина — да, но Юнги почему-то не мог почувствовать разницу, даже когда специально потратил несколько часов, чтобы попробовать его в каждом месте в городе. Вкусы разные, но клубничное мороженое в ресторане и клубничное мороженое в маленькой лавке на окраине были одинаковыми по всем параметрам. Просто копии, так почему же Чимин видел в них разницу, и на пятой ванильный рожок ему был вкуснее, чем в кафе на набережной?
«Потому что он и должен видеть разницу, — думал Юнги, — потому что это должно быть как по-настоящему». Но потом ему начинало казаться, что все наоборот. Поэтому лучше было обходить все это стороной, у некоторых пользователей уже съезжала крыша из-за того, что они пытались все понять и проникнуться слишком глубоко миром ODEN. Юнги прекрасно знал, что будет, если он заиграется. Понимал, чем может это кончиться, если он влюбится.
Но его это понимание не уберегло ни на секунду. И потом, может быть, даже шанса не было, ведь Чимин повстречался ему в самое первое погружение, и на этом все было кончено.
И вот они здесь, остановились на небольшой парковке у берега, подальше от всех остальных, взяли покупки и вещи и пошли на пляж. Чимин едва не припрыгивал, нес только корзинку с персиками, а Юнги с трудом успевал за ним со всем остальным. Они выбрали место в стороне, там где тонкая полоса песчаного пляжа кончалась зеленым склоном с высокой сухой травой по краю, точно заборчик, скрывающий от любопытных глаз. Юнги расстелил плед, расправил его, чтобы не было ни единой складки, а Чимин достал и открыл содовую. Сначала предложил Юнги, только потом глотнул сам.
Пузырьки газа прокатились по горлу и заполнили желудок искрящимся летом. Оно должно скоро закончиться, но пока еще здесь, и солнце пригрело их кожу так быстро, что уже через пару минут Юнги сдался — снял пиджак, обувь с носками и расстегнул пару пуговиц на рубашке.
Чимин же пока не торопился, хотя смотрел на море как кот на сметану, только спустил подтяжки и скинул обувь, но сидел рядом, чего-то ждал и молчал. В этой тишине между ними вдруг образовалось что-то новое. Крики чаек и шум волн, шепот ветра, что путался в траве и волосах, звучали одинаково, Юнги мог услышать каждый момент, когда цикл повторялся, но дыхание Чимина было совсем другим.
Иногда он вздыхал, иногда, казалось, вовсе не дышал, и ритм не поддавался никакому алгоритму, в нем не слышалось ничего от цифр кода, и Юнги был уверен, что с биением сердца все точно так же. В нем почему-то была настоящая жизнь, и может быть, даже более настоящая, чем в самом Юнги. Но он не хотел думать об этом, позволял мыслям проходить насквозь и только смотрел на Чимина. Как золотятся его волосы на солнце, как ветер приводит их в беспорядок, как вздрагивают ресницы и губы трогает легкая улыбка.
— Здесь так красиво, — тихо сказал Чимин, смотря на волны.
Они лениво накатывали на берег и отступали, пенились и оставляли неровный мокрый след на песке. Снова и снова. Одинаково, как чайки, летавшие в ясном голубом небе.
— Очень красиво, — согласился Юнги и вздохнул.
Не смотрел он на пейзаж, идеальный до дрожи, отрисованный искусственным интеллектом. Смотрел на Чимина и потому вздыхал, чувствуя тяжесть в груди, что он казался ему чем-то большим, чем все, что мог создать ODEN.
— Юнги, — Чимин повернулся к нему, и в морях глаз солнца не было, — ты не находишь это странным?
— Что именно?
— Все вокруг… — Чимин задумался, опустив взгляд. — Мы с тобой…
Он покачивал бутылку содовой, держа ее за горлышко так слабо, что казалось, она вот-вот упадет и шипучая сладость пропитает клетчатый серый плед насквозь. Поэтому Юнги потянулся и мягко забрал ее, а Чимин этого даже не заметил, блуждая взглядом где-то между миром, бывшим реальным для него, но словно перестававшим быть теперь, и чем-то за его гранью.
Юнги боялся признаться себе, что Чимин это чувствует. ODEN.
— Некоторые вещи бывают непривычными, — осторожно ответил Юнги, — но если что-то происходит в этом мире, значит, оно должно происходить.
Чимин не ответил. Удрученно взглянул на свои руки, а потом шумно выдохнул и лег на спину, подложив их под голову.
— Странно, — снова сказал он, помолчав, — что мы с тобой встречаемся уже четвертый месяц, а я о тебе почти ничего не знаю. Сначала мне почему-то это было неважно, но… я все думаю, и… никак не возьму в толк, откуда же ты взялся?
Чимин посмотрел на Юнги внимательно и задумчиво, будто пытался разглядеть через глаза его мысли.
— Откуда ты взялся в моей жизни, Юнги? Кто ты?
Юнги не выдержал и отвел взгляд. Это был сложный вопрос, и он совсем не знал, что ответить. Правду говорить нельзя, а легенду для себя он никогда не продумывал. Что-то говорил раньше, какие-то мелочные факты, и уже не помнил их. Ошибка, но ему и в голову не приходило, что все зайдет так далеко. И к тому же персонажи не должны такое спрашивать.
Ответа Чимин так и не дождался, поднялся и прижался к плечу Юнги.
— У тебя красивая и дорогая машина, — он начал рассуждать вслух, подбираясь пальцами все ближе к руке Юнги, один факт — один «шаг». — Ты никогда не проверяешь, сколько у тебя денег в бумажнике, потому что их всегда много. Ты всегда уходишь, когда звонит колокол на церкви. Ты никогда не говорил, откуда ты. Где ты работаешь. Из всех обыкновенных фактов я знаю только твое имя.
Чимин коснулся руки Юнги, погладил тыльную сторону ладони и переплел их пальцы.
— Знаешь, я начинаю подозревать, что оно ненастоящее. Ты скрываешься?
— Нет, — ответил Юнги наконец и усмехнулся. — Не скрываюсь, имя настоящее, могу поклясться.
— Не надо, я верю, — Чимин улыбнулся и придвинулся ближе, чтобы прижаться всем телом. — Значит, все-таки Юнги, скажи мне, чем ты занимаешься? Помимо того, что проводишь со мной время.
Юнги чувствовал, как у него горят уши, будто у мальчишки, которого поймали на вранье, а в груди неприятно сжало от того, что приходилось тщательно подбирать слова, когда хотелось бы быть откровенным.
— Перевозки, — сказал он коротко и расплывчато, и Чимин, конечно, сразу подумал о другом. Впрочем, любой из этого времени подумал бы так.
— Так все-таки… — Чимин медленно отстранился, смотря на Юнги с прищуром. — Черт, я так и думал!..
Он нервно дернул ворот рубашки, забегав глазами по траве, и вздохнул.
— Это… алкоголь или что-то… тяжелее?
До Юнги же не сразу дошло, что он ляпнул.
— Нет! Нет, я не об этом! — он чуть не вскочил, и жар с ушей перекинулся на лицо. — Ничего криминального, просто товары, продукты, все такое.
Чимин недоверчиво посмотрел на него, поджав губы, а потом вдруг рассмеялся.
— Ладно, — бросил он и слегка толкнул Юнги в плечо. — Боже, ну да, мафиози так не краснеют, это правда.
И рассмеялся еще сильнее, а Юнги растерянно замер в нелепой позе, такой, будто собирался бежать, потому что его поймали на месте глупейшего преступления. Ему стоило получше изучать справку о времени и месте событий в ODEN, чтобы такого не случилось, но он решил, что придуманный мир ему все простит и ничего не заметит.
Чимин же был слишком проницательным, чтобы не вслушиваться в слова, которые ему говорят, но сейчас вроде пронесло, он смеялся, и, похоже, что ответ Юнги о роде деятельности его вполне устроил.
— Перекусить не хочешь? — предложил Юнги, поймав момент, когда Чимин перестал смеяться, но еще не успел придумать новый вопрос.
— Давай, — он улыбнулся и кивнул.
Они только что буквально прошли по лезвию ножа, и Юнги выдохнул с облегчением, доставая сэндвичи. Сердце билось неровно, и, к счастью, разговор прервался. Передышка ему была нужна, чтобы подумать получше, только все равно не удавалось — мысли отказывались строиться в логичные цепочки, когда Чимин пачкал пальцы в соусе и облизывал их самым неприличным образом из всех возможных.
Юнги смог съесть только половину сэндвича, а потом сдался и достал сигареты.
— Кэмэл?! — спросил Чимин, увидев пачку.
Он только дожевывал последний кусочек сэндвича и выглядел забавно с раздутой щекой и хмурыми бровями, но Юнги никак не мог этому улыбнуться, пока не закурил.
— Ну да, — ответил он, щелкая бензиновой зажигалкой.
— Лучше бы Лаки Страйк купил, — это прозвучало обиженно, и Чимин нервно скомкал бумагу.
— Я же тебя спрашивал, какие купить, ты мне ничего не ответил!
— А то ты не помнишь, какие мне нравятся!
Чимин закатил глаза в удивительно чудной манере и откинул в сторону скомканную бумагу — вот здесь Юнги уже наконец-то улыбнулся, а потом и вовсе тихо рассмеялся. Не могли же они всерьез спорить из-за сигарет!
— Ладно тебе, Кэмэл ты тоже куришь, не выделывайся, — мягко сказал Юнги, протянул ему сигарету, которую Чимин, конечно, взял, и дал прикурить. — Куплю потом тебе Лаки Страйк, только не расстраивайся.
Чимин затянулся, стараясь все еще выражать недовольство, но улыбка уже пробивалась через эту маску и в итоге захватила губы надолго.
— Достань пирог, хочу попробовать, — сказал он нарочито небрежно, без «пожалуйста» и «спасибо».
Юнги улыбался, доставая коробку с пирогом, и знал, что еще немного, один укус сладкого, и Чимин забудет, какую сигарету курит. Так и случилось, и, пожалуй, дело было совсем не в алгоритмах.
Пирог был разрезан на треугольные кусочки, но есть его было нечем, и Чимин просто взял целый кусок руками.
— Мы с тобой совсем одичали, — усмехнулся он, — ни ножей, ни вилок.
Он укусил пирог и застонал от удовольствия, прикрыв глаза.
— Настолько вкусно? — спросил Юнги и затянулся сигаретой сильнее, чем стоило. Не настоящий табак, а голова закружилась совсем как в жизни.
— Великолепно! Бог мой, теперь я знаю, где лучшие лимонные пироги на свете. Попробуй!
Чимин поднес кусочек пирога к губам Юнги, и отказываться возможности не было, так что пришлось укусить. Юнги попробовал лимонный пирог впервые лишь в ODEN, на третий или четвертый раз, тогда он ему не понравился совсем, и сейчас тоже не удалось оценить его. Он только скривился от кислого вкуса. Чимин рассмеялся так сильно, что чуть не упал.
— Ну и лицо, Юнги!
— Кислятина, — пробормотал тот, с трудом дожевывая.
— Я тебе не верю, — Чимин улыбался и посмеивался.
Он доел и слизал крошки и крем с пальцев, причмокивая и вздыхая. Юнги уже не выдерживал.
— Я так полагаю, салфеток у дикарей также не имеется.
— Прости, забыл про них, — нервно вздохнул Юнги и потянулся к нему. — А у тебя крем на губах остался.
Он не хотел, чтобы Чимин просто слизал его или вытер тыльной стороной ладони, поэтому успел сделать это сам. Юнги поцеловал его, и это был самый сладкий поцелуй всей его жизни. И прекращать не хотелось, наоборот, поставить на паузу этот момент, а потом зациклить и оставаться в нем непозволительное количество времени.
— Тебе же не понравился пирог, — усмехнулся Чимин, а его скулы слегка порозовели, как небо над морем, встречавшее закат.
— Крем вполне ничего, признаю, — тихо сказал Юнги и с большим трудом заставил себя отстраниться.
Голоса других людей и шум машин раздавались далеко отсюда, приглушенно и тихо, никто не должен был увидеть их здесь, да и не было это проблемой в искусственном мире, а сердце у Юнги все равно не успокаивалось. Он обернулся и, кроме вечернего пейзажа, ничего не увидел.
Волны все так же облизывали берег, небо чуть темнело, и солнце окрашивало его в розовый. Чайки летали по тем же маршрутам, только немного сместились вправо, ближе к набережной. Все было хорошо, кроме того, что Юнги хотелось остаться.
Он вдруг вспомнил, как в конце прошлой сессии Чимин сказал «Je t'aime», и дыхание сбилось. Его голос, нежный, тихий, прозвучал в голове, будто запись, которую он включил случайно.
— Что? — Юнги вздрогнул, осознав, что Чимин сказал что-то и сейчас тоже.
— Я говорю, руки сладкие, придется мыть в море, — Чимин улыбнулся и сел прямо перед ним. — Так что пойдем купаться, и помоги мне, не хочу испачкать рубашку.
Он указал на пуговицы, чтобы до Юнги дошло. В ушах шумело море, подозрительно похожее на звук вентиляторов в комнате погружения, сонный прибрежный городок почему-то звучал как огромный дождливый сити, из которого он сбегал теперь регулярно. Сити, в котором никогда не было такого солнца, как здесь, и уж тем более не было Чимина, с которого Юнги бережно снимал рубашку.
Этого прогретого и тронутого легким загаром тела не существовало, и это было так обидно. Хотя Юнги только с болью в сердце мог представить хоть на секунду, что такой прекрасный парень может жить в столь ужасном и холодном мире, как его. Чимину бы не понравилось. Там не было вкусного натурального мороженого, не было лимонных пирогов и теплого моря, в котором можно поплавать.
— Ты еще никогда не выглядел столь грустным, раздевая меня, — тихо сказал Чимин.
Юнги сложил рубашку, убрал в сторону и только тогда встретился с его внимательным взглядом. Чимин подобрался ближе и забрался к нему на бедра.
— Все в порядке? — спросил он и погладил по щеке рукой, не сладкой от пирога, а той, от которой пахло сигаретой.
— Да, — ответил Юнги и знал, что Чимин в это не поверил.
— Но почему ты стал таким хмурым? О чем ты подумал?
— О том, как тебе идет солнце. Это небо и море, шум его волн. Как тебе идет ванильное мороженое и лимонный пирог.
Чимин задумался, видно, не совсем понял, что все это значит. Да и сам Юнги не знал, куда стремятся его мысли. Но он взял другую руку Чимина и поцеловал маленькие пальчики, которые должны были быть сладкими, но от пирога на них остался лишь легкий лимонный аромат.
— Чистые у тебя руки, — вздохнул Юнги, прижимая и вторую ладонь к своей щеке, — зачем ты мне соврал?
— Подумал, хоть так верну тебя с небес на землю, — Чимин улыбнулся, но в морях тоски стало только больше. — Я вижу, ты куда-то пропадешь. Пойдешь купаться со мной?
Юнги не умел плавать. Юнги не любил большую воду, потому что знал ее лишь в дожде и прохладном душе, который постоянно норовил стать ледяным. Юнги легко провел руками по талии Чимина и согласился, чтобы он улыбался, ведь на свете не было ничего прекраснее его счастливой улыбки.
И его смеха, заливистого, громкого, несдержанного. Они разделись, оставили одежду на пледе и пошли к воде в чем мать родила. Чимин спешил и вошел в воду с разбега, а Юнги вступил медленно и осторожно. Море оказалось теплым, приятным и нежным, как любящие объятия. Легкая дрожь прошлась от пяток до кончиков пальцев рук, но лишь в первые минуты, а потом тело совсем привыкло. Солнце заходило, но все еще грело.
Юнги окунулся разок с головой и потом старался лишний раз не двигаться, просто немного бродил по ровному песчаному дну, чувствовал, как волны ударяются о его тело, и смотрел на Чимина. Тот плавать умел, и по-разному, кружил вокруг него, уплывал подальше, возвращался, плескался водой, смеялся. Вода блестела в закатных лучах на его лице и плечах.
Один раз он попробовал уговорить Юнги проплыть с ним чуть дальше на глубину, но быстро понял, что дело гиблое, и начал по-доброму подшучивать.
— Неужели родители не научили тебя плавать? — с улыбкой спрашивал Чимин, подплывая снова.
Он не рассчитал расстояние, или волны подтолкнули его, или это было совершенно намеренно, но Юнги пришлось отступить на шаг, чтобы они не столкнулись. А потом Чимин зацепился за его плечи, не касаясь ногами дна, обнял и повис на нем, обнимая. Он тяжело дышал и мелко вздрагивал, прижимаясь. Тело в воде было легким, почти как перышко, и Юнги взял его на руки.
— Мы никогда не ездили на море, — ответил он, отражая улыбку Чимина.
— Быть такого не может! Ты что, на Аляске вырос?
Юнги рассмеялся и закружил его, пуская крупные волны и брызги вокруг них.
— Не устал плавать? Ты еле дышишь и весь дрожишь.
Юнги сделал еще пару шагов к берегу, но Чимин так прижался к нему, будто без слов умоляя остаться в воде еще немного, поэтому остановился.
Чайки смещались все дальше, небо все окрасилось в розовый и оранжевый, а море так и шумело, громко и одинаково. Ветер щекотал мокрые плечи и шею, а сердце Чимина билось удивительно неровно для ODEN. Он вдруг чуть отстранился, приподнялся и поцеловал Юнги. Но так осторожно и медленно, словно впервые и спрашивал: «Позволишь?»
Конечно, Юнги ответил и целовал его так нежно, как никого и никогда прежде. Он не помнил себя, не помнил свою настоящую жизнь в этот момент, потому что все это растворялось в шуме волн, глухих ударов их сердец, что забились в унисон, и тяжелого дыхания. Терпкая усталость постепенно превращалась в пламя, прожигавшее нутро, но так приятно, что не оторваться.
Чимин соскочил с его рук, наконец коснувшись дна ногами, и прижался всем телом. Юнги чувствовал его тепло каждым сантиметром кожи от груди до паха, и это ощущение было настолько реальным, что разум отказывался воспринимать Чимина иначе. Он был настоящим, и прямо здесь, сейчас он томно дышал, замерев в миллиметре от его губ.
— Юнги, — прошептал Чимин и вздрогнул, — скажи мне, это правда?
Юнги провел ладонью по его спине, от острых лопаток до поясницы, будто убеждаясь, но произнести вслух «да» так и не смог. Чимин прикрыл глаза и неровно выдохнул, когда рука Юнги спустилась ниже. В них обоих уже горело желание, но оно замерло, не находило и даже не искало выхода, поставленное на паузу.
— Потому что мне кажется, что я живу только с тобой, когда ты рядом. А каждый день без тебя, словно сон. И все вокруг лишь тени. Потому что мне кажется, что меня не существует, пока ты не прикасаешься ко мне.
Ветер поднялся, и волны зашумели громче. Казалось, сам ODEN злился, ведь персонаж перестал следовать алгоритму. Юнги обнял Чимина за талию крепче и поцеловал в шею — крохотные прикосновения горячих губ к мокрой коже на каждое слово.
— Ты чувствуешь меня? — прошептал он.
— Да, — на выдохе ответил Чимин, и по рукам прошла мелкая дрожь.
— Потому что я существую. И я чувствую тебя, Чимин-и. Ты существуешь.
Где-то в небе вдруг чайка вскрикнула так громко и яростно, что они оба вздрогнули и посмотрели на небо. Но в нем ни одной птицы не было. Лишь буйство красок, будто кто-то выкрутил яркость на максимум. И солнце горело, невидимо падая в море там, где оно встречалось с берегом.
— Мир — странное место, — тихо сказал Чимин, — иногда мне страшно в нем жить.
Юнги погладил его по щеке и посмотрел в глаза. Казалось, от этих слов Чимину по-настоящему больно, но не сказать их он не мог.
— Может, пора на берег? — предложил Юнги и взял его за руку, но не двинулся с места. — Надо высохнуть до ужина.
— Куда пойдем?
— Куда захочешь.
— Тогда хочу Италию.
— Договорились.
Они улыбнулись, и прежде чем выйти из воды, украли друг у друга еще один поцелуй. Мокрый, соленый, поцелуй лета, что ускользало как песок сквозь пальцы.
Солнце еще ненадолго осталось с ними, чтобы высушить их кожу. Они лежали на покрывале лицом к небу, но не смотрели на него. Чимин все время крепко держал Юнги за руку, будто боялся исчезнуть, как мир, ставший яркой темнотой под закрытыми веками.
Где-то в городе заиграла живая музыка — уличные музыканты — звучал саксофон, томы, а в мелодию мягко вплетался низкий женский голос, в котором явно звучал акцент темнокожей певицы.
— Что это? — спросил Чимин, лениво перевернувшись на бок, и приобнял Юнги.
— Это джаз, — ответил тот и зевнул.
— Джаз, — протяжно повторил Чимин и усмехнулся. — Он как будто внутри звучит. Щекотно. Мне нравится.
Юнги никогда не пытался вслушаться в джазовую музыку и почувствовать ее, просто не приходило в голову. «ODEN не может знать, что это щекотно», — подумал Юнги и погладил Чимина по спине. Нет, все же… все же слишком реальный.
— Чимин-и…
— Пасту с морепродуктами! — вдруг выпалил Чимин и приподнялся на локтях. — И мороженное с сиропом на десерт…
Он пригляделся к Юнги и чуть покраснел.
— Я тебя прервал, прости.
Юнги не обижался, он улыбнулся, убрал прядку волос ему за ухо, а она снова выскользнула.
— Что ты хотел сказать?
— Да ничего, просто позвал тебя.
— Врешь.
— Я люблю тебя.
Это было так тихо и скромно, что ветер едва не украл самые дорогие и важные слова, сказанные впервые. Юнги все это показалось нелепым: они лежали здесь, в уютном, скрытом ото всех уголку побережья, на клетчатом пледе, полностью обнаженные, как самые настоящие дикари, солнце горело красным, почти касаясь горизонта, в городе едва слышно играл джаз, на дворе 1938-й ненастоящий год, а он признается ему в любви, хотя его даже не существует.
— Я тоже люблю тебя, — ответил Чимин так легко, будто они говорили это друг другу уже сотни раз, но не теряя чувства.
И Юнги понял, что все иначе: это самое лучшее место и самое лучшее время, чтобы сказать друг другу «я тебя люблю», и Чимин совершенно точно не может быть хоть на толику ненастоящим, когда говорит таким голосом, когда смотрит на него вот так, когда в его глазах теплятся самые искренние и трогательные горькие воды тоски по чему-то, что он однажды потерял и не смог вернуть.
— Только у тебя такой вид, — осторожно сказал Чимин, — словно есть какое-то «но»… Ты же не собираешься сказать, что тебе придется уйти и больше не вернуться?
Юнги не ответил сразу, и зря, потому что уже через пару секунд увидел, как дрогнули у Чимина ресницы, как он поджал губы и закрыл глаза. В последнее мгновение там волны поднялись и проступили наружу едва заметной пеленой.
— Нет, Чимин-и! — Юнги поднялся и сел, забирая Чимина от тоски в свои теплые руки. — Я не смогу… я всегда вернусь к тебе.
— Что-то не так, да? — он прижался к нему, уткнулся носом в шею, обнимая с любовью, но неуверенно. — Я же чувствую это. В том, что ты говоришь, как ты говоришь и как смотришь на меня. И все кажется странным, с тех пор, как ты появился. Или я все придумал? Скажи мне.
Чимин вздохнул и отстранился, смотря на Юнги внимательно, но, казалось, на правду даже не надеялся и был готов к привычной смене темы или расплывчатой отговорке, готов был это снова смиренно принять. И Юнги стало стыдно, что приходится это делать, настолько, что горло сжало и голос совсем пропал.
— Волосы еще немного сырые, — сказал Чимин, погладив Юнги по голове, и улыбнулся. — Но думаю, уже можем идти. Если там будет летняя веранда, посидим на ней? Хочу дышать морем как можно больше, пока мы здесь.
Будто и не было разговора до этого, будто система сбросила алгоритм и начала его заново, но Юнги видел глаза Чимина и все сильнее убеждался, что никакого чертова алгоритма в нем не было. Только это осознание сжимало и резало внутри.
— На веранде будет отлично, — ответил Юнги и улыбнулся ему, немного вымученно, но от этого и самому стало чуть легче.
Они оделись, снова став людьми из приличного общества, собрали вещи и пошли обратно к машине, что покорно ждала их на парковке, одинокая и блестящая идеальностью. Ее двигатель работал безупречно ровно, в отличие от сердца Юнги.
Он старался не замечать, старался отвлекаться на виды города, оживавшего все больше с приближением ночи, высматривал итальянский ресторан и все равно заглядывал внутрь себя и ужасался. Чем стал для него ODEN? Уже явно не временным побегом от реальности и простым развлечением. Он не просто увлекал, он затягивал настолько, что казался реальнее мира снаружи, и хотя порой Юнги все еще слышал в шепоте морского ветра шум вентиляторов комнаты погружения, сон и явь все же менялись местами в его сознании. И самой большой проблемой было, что ему это нравилось, и он не хотел останавливаться. Не хотел уходить, оставлять Чимина здесь, боясь, что однажды не сможет снова найти его.
Многое могло случиться, многое могло пойти не так. Критическое обновление системы, баг, смена алгоритмов, которая заставит Чимина переехать и потеряться на бескрайних просторах виртуальной Америки, возникновение алгоритма, который решит, что персонаж по имени Пак Чимин должен умереть в свои двадцать шесть. Что угодно, ведь здесь все как в жизни.
— О, это место просто прелесть! — заулыбался он, когда Юнги остановил кабриолет на обочине у тротуара рядом с рестораном.
Юнги знал заранее, что здесь есть, знал, что Чимин захочет Италию, маршрут был собран в голове еще задолго до погружения. Планирование было частью его работы, он делал это неосознанно, и это привносило некоторое чувство спокойствия от мысли, что хотя бы некоторые вещи в урагане бытия можно контролировать. Но больше всего Юнги мечтал контролировать свои чувства, и как иронично, они были самой неподконтрольной частью его жизни.
И в конце концов привели его в эту точку пути, где он сидел в несуществующем ресторане напротив Чимина, смотрел на него и был абсолютно счастлив, пусть и зная, что это все: от вилки на столе до вина в бокале, от шума моря до голоса любимого человека — нереально.
Ресторан располагался на углу старой улицы. За витриной колыхались занавески кремового цвета, снаружи пахло сырым камнем и вечереющим городом, а изнутри доносились ароматы базилика, вина и сигарет.
Официант в накрахмаленной рубашке летал призраком между столиками, мимо медленно плыли машины, как будто не по дороге, а по воде. Все здесь было мягкое и слегка заблюренное.
— Ты бывал здесь раньше? — спросил Чимин, не поднимая глаз.
Он водил пальцем по краю бокала. Вино искрило пламенем свечи, Чимин его еще не попробовал, а уже выглядел чуть опьяненным — не вином, атмосферой.
— Нет, — Юнги улыбнулся. — Но я предполагал, что ты захочешь что-то такое, и приглядел его заранее.
Музыка звучала из старого проигрывателя у стойки — скрипучая и приглушенная, как будто ее записали под водой. Итальянка пела о любви, похожей на июльский дождь.
— Здесь... все выглядит слишком красиво, — тихо сказал Чимин. — Даже хлеб теплый, как живой.
— Это плохо?
Официант бесшумно оказался рядом и поставил на стол два блюда: паста с морепродуктами для Чимина и ризотто для Юнги. Белый соус блестел при свечах, но так статично, будто еда была нарисована на холсте.
— Это… как будто... я увижу, как оно рассыпается, если слишком сильно пригляжусь.
Чимин поднял глаза. Его зрачки отражали пламя свечи.
— Как будто это все кто-то придумал и создал.
Юнги промолчал. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на него — на смятую ткань рубашки, на мягкий свет на скулах, на дрожь ресниц. Чимин снова говорил о том, о чем не должен был, и как отвечать на все это, не рискуя разрушить иллюзию ODEN, Юнги не знал.
Но Чимин отвлекся на пасту и ответа больше не ждал, расплывался в удовольствии от вкуса, иногда мычал и тихо приговаривал «прелесть» или «Боже мой». Юнги не замечал, как ест сам, и больше пил вино. Оно опьяняло мягко и почти совсем по-настоящему, нашептывало, что если прикасаться к нему чаще, все может стать совсем иначе. Лучше, светлее. Это, конечно, не было правдой.
— Ты странно смотришь на меня, — тихо заметил Чимин, вытирая салфеткой уголки рта. — Я же не измазался соусом с ног до головы?
— Нет, — усмехнулся Юнги и заставил себя отвести взгляд и перестать любоваться своей любовью хоть на секунду. — Ты настолько прекрасен, что мне и целой жизни не хватит, чтобы оценить каждую грань твоей красоты.
Чимин рассмеялся, качая головой и потянулся, казалось, к бокалу вина, но его рука нашла руку Юнги.
Их пальцы встретились где-то между вилками и крошками хлеба. Юнги чуть сжал его ладонь — и Чимин вздохнул, оглядываясь на ресторан.
Музыка стала тише и нежнее, женский голос сменился на мужской баритон. Где-то вдалеке скрипнула дверь — или это был сбой в аудиофайле?
— Иногда ты говоришь, как будто из книжек понабрался, — мягко сказал Чимин. — Это мило.
— Так и есть, они учили меня любить, — признался Юнги, и от вина и смущения по всему телу будто расползались языки нежного пламени. — Но раньше некому было говорить все, чему я у них научился.
— Совсем?
Чимин взглянул на него, и вдруг моря тоски в его глазах показались лишь отражением.
— Это были не те люди, которые хотели бы слышать слова из книг.
Юнги поглаживал его ладонь, а Чимин смотрел на их руки с какой-то странной, не свойственной даже ему грустью.
— Ты невезучий, да?
— Так я и думал всю жизнь, пока не встретил тебя.
Чимин поднял взгляд и смущенно улыбнулся.
— А вдруг это сон? И ты меня придумал?
— Если это сон, — тихо сказал Юнги, — я не хочу просыпаться.
Он поднес его руку к губам и поцеловал.
— А я хочу… — Чимин прошептал это на выдохе, и Юнги подумал, что ослышался. Не мог же он сказать это на самом деле? — Слушай, разве это не странно? Почему здесь все едят одно и то же? Что это вообще?
Чимин снова прошелся взглядом по столикам рядом, по столикам внутри и нахмурился. Будто очнулся и наконец увидел это. Нестыковки. Условности ODEN. И Юнги напрягся.
— Это пицца, — ответил он, с трудом удерживая голос ровным и спокойным. — Ее обычно подают только своим, может, сегодня вечер встреч итальянской диаспоры.
— Вечер встреч? — Чимин выгнул брови, глянул на Юнги с недоверием. — Тогда мы здесь лишние.
— Это неправда, — Юнги улыбнулся, и, пожалуй, это была его самая лживая улыбка в жизни. — Они ведь не закрыты, так что все в порядке.
Но ничего в порядке не было. В глубине души Юнги готов был кричать от паники, потому что все вокруг ели одно и то же, и Чимин это заметил. «Блять, что у них происходит там снаружи?!»
— А где мы будем…
— Я забронировал номер в отеле, — Юнги перебил, но совершенно ненамеренно, отчего начинал волноваться только сильнее. — Его видно отсюда, кстати, вон там, на холме с видом на море.
Чимин оглянулся и посмотрел туда, куда Юнги указывал.
— Понятно, — пробормотал он и вздохнул, нервно пробежавшись взглядом по столу. А потом махнул вино залпом и сказал: — Пойдем к морю?
— Пойдем.
Юнги готов был согласиться на что угодно, лишь бы загладить вину и вернуть ощущение Рая, который не разваливается в его руках.
Он оставил деньги на столе, намеренно больше, хотя официант все равно не стал бы их считать, и они сразу ушли. Будто спешили, пытались не упустить что-то, а оно все равно убегало. Чимин шел быстро по узкой улочке, спускавшейся к небольшой набережной. Не оглядывался и дышал неровно. Юнги впивался взглядом в его плечи и спину, уже не мечтая прикоснуться, а боясь потерять из виду навсегда.
Море встретило их таким же, каким они его оставили, — мерным, умиротворенным, придуманным искусственным интеллектом — только уже темнее, ведь солнце спряталось за горизонт. Волны накатывали на берег с той же амплитудой, шум повторялся из раза в раз, и хотя настоящее море часто бывало таким же, Юнги порой включал старые записи побережья себе на фон, когда работал, но все равно казалось неправильным. В нем чего-то не хватало, и, кажется, Чимин начал замечать и это тоже, потому что не переставал хмуриться и кусать губы, когда они сошли на песчаный берег и пошли вдоль воды.
В ней отражался свет фонарей с деревянной набережной, вдали волны серебрились, и лунная дорожка уводила взгляд вдаль. Туда, где симуляция заканчивалась.
— Юнги…
Но Чимин не продолжил, отвернувшись к морю. Они шли плечом к плечу, теперь не спеша, медленно шагали по влажному песку, а город шумел все дальше и дальше. Юнги взял Чимина за руку и чуть сжал мягкую теплую ладонь.
Они долго молчали, пока невысказанные слова сгущались между ними и делали соленый свежий воздух тяжелым и густым. Юнги ждал, когда Чимин решится, но все же вздрогнул, когда это случилось.
— Знаешь, я помню море другим, — сказал он.
Полоска пляжа закончилась отвесной скалой, и они остановились, повернувшись к воде лицом. Нужно было идти обратно, но они задержались. Здесь никого не было, только море, ветер, они двое. И чайка, что летала в небе по ровному кругу.
— Оно было темным, почти черным, и небо тоже, — продолжил Чимин, сжимая руку Юнги крепче. — Не ночью, всегда. Оно шумело и пенилось, оно было таким холодным, что не прикоснуться. Я помню, папа сказал, что теперь оно будет таким всегда.
Чимин вздохнул и снова замолчал, смотря на море, что отражалось в его глазах. Другое море, не то теплое и ласковое, в котором они сегодня купались. Другое. Море, о котором он… помнил.
— Как будто это было во сне, — сказал Чимин тихо и поднял взгляд к небу и кружившей в нем чайке. — Или наоборот, однажды я уснул и все еще не могу проснуться, потому что это чертова чайка летает по кругу.
Юнги обнаружил себя в полном отчаянии, услышав это. И ответить ему было нечем. У него задрожали руки, в горле встал ком, а сердце забилось еще быстрее, чем прежде. Он испугался, на самом деле испугался, что вот-вот сейчас все рухнет.
— Юнги, ты… ты ведь знаешь, что происходит?
Чимин повернулся к нему и отпустил руку. Для Юнги это была катастрофа.
— Да…
Может ли ODEN прекратить сессию принудительно при нарушении пользователем правил? Может ли сделать это кто-то из админов? Заблокируют ли ему доступ, если он скажет еще хоть слово об этом?
Юнги молился, чтобы Чимин не задал вопрос, на который отвечать запрещено.
А потом показалось, что молчание даже хуже. Оно затянулось, Чимин просто всматривался в глаза Юнги, искал в них что-то, а тот не имел права отвести взгляд. Ветер гладил по щекам и забирался под свободные рубашки, чайка так и наматывала круги, потому что в ее код закралась ошибка, и на небе загорались яркие звезды. То, как смотрел Чимин, не было ошибкой, это было по-живому до дрожи.
И он ничего не спросил больше. Он сделал шаг, оказавшись вплотную и поцеловал, но в этом поцелуе было все, что он прятал раньше. Боль, страх, надежда и отчаянная мольба. Юнги не мог отказать, не мог сказать «нет», даже при лучшем раскладе, даже если бы не любил.
— Я хочу проснуться, Юнги, — прошептал Чимин ему в губы, и голос дрогнул.
Он прижался к нему, словно падал в бездну, и кроме него не за что было ухватиться. Плечи дернулись и напряглись, воздух застрял в легких у них обоих.
— Помоги мне.
Чимин дрожал, и то ли слезы душили его, то ли страх.
— Прошу тебя…
Юнги прижал его к себе крепче и зажмурился от боли в груди.
— Дай мне время, Чимин-и… просто… немного времени.
Сами по себе эти слова ничего не значили, и Юнги надеялся, что система не распознает их как нарушение. Надеялся, что это время у него будет. Время, чтобы все исправить…
