dead butterfly

      Ты связал нас жёлтой нитью,       Позволил почувствовать себя дома,       Но не сказал, что жить нужно       Будет без тебя.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Ласковое солнце обжигает голые плечи маленького ребёнка, чьи красные ладошки выстраивают песчаные замки. Щёки покрываются румянцем из-за отсутствия панамки, а песок смешивается с каплями воды, стекающими по коже.       Он совсем один. Площадка переполнена детьми, что выпускают свою энергию после дневного сна, но никто не подходит к песочнице. Не потому, что мало желающих – каждый ребёнок любит играть в ней, строить замки и притворяться поваром. А потому, что в ней ребёнок, чья фамилия схожа с фамилией того, кто мелькает в новостях.       Резкая тень заставляет заплаканные глаза подняться и осветить тусклый мир своей родинкой, которая светится ярче всех звёзд на планете. Волосы прячутся под жёлтой панамкой, принадлежащей мальчику с глубокими и тёмными зрачками, которые не отводятся от незнакомца.       — Мама говорит, если сидеть под солнцем, то можно заболеть, – произносит медовый голос, касаясь коленками горячего песка, и поправляет окошки в песчаном замке. — Почему ты один?       Слёзы засыхают на алых щеках. Звёздочка под глазом следит за каждым действием незнакомого человека, словно ожидает почувствовать боль вновь.       — Они боятся меня, – шёпотом отвечает он, раскапывая сломанной лопаткой маленькую ямку. — Говорят, что я монстр.       — Монстр?       Переспрашивает мальчик, чьи пальцы мастерят немного странный на вид флажок, который послужит знаком новой династии в этой вселенной или песочнице. И дрожащий голос не в силах выдавить из себя настоящую причину, о которой он не смеет заикаться больше при людях. Его тело покрыто синяками.       — Тебя должны звать по имени, которое подарили твои родители и вложили свою любовь, – разрезает мысли незнакомец, показывая своё нежелание слышать причину. Тёмные глаза не пугаются, будто «монстр» не звучит для него угрожающе. — Как тебя зовут?       — Хван Хёнджин.       — Жёлтый свет?       Значение имени разливается по воздуху. Настоящее и не испорченное людской ненавистью. То, что выбирали родители, когда ждали своего первого ребёнка, который должен был стать не просто наследником их светлой фамилии, но и благословением семьи. Только мрак окутал уютный дом.       Звонкий голос, как колокольчик, уносит за собой сплетение двух взглядов между собой. Хван читает в тёмных глазах пустоту, словно глубь ледяного океана, в котором тонут морские звёзды.       Женщина протягивает руку своему сыну, и её улыбка не исчезает, когда она замечает присутствие монстра. И Хёнджин слишком быстро отмечает схожесть нового человека с матерью, у которой даже родинка на том же месте, что и у сына.       — Как твоё имя?       Вопрос спадает с пухлых губ. Незнакомец отряхивает свои колени от горячего песка и касается мягкой ладони своей матери, но останавливается. Невидимая нить связывает два мизинца, не позволяя раствориться в потоке людей молча.       — Хан Джисон.

Король.

Значение фамилии.

      Нить натягивается, и взгляды разбегаются. Силуэт развевается по воздуху. Хван ощущает жжение в области своей груди. Только детский мир никогда не позволит мраку одолеть яркий свет в своих глазах.

С того дня

Мы стали проклятыми.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Утро должно начинаться с горячей чашки кофе и приготовленным завтраком где-нибудь на террасе возле моря, но ничего из этого не светит тёмной макушке, что вновь просыпается от громкого топота по своей квартире и возмущений чужого голоса.       — Почему ты живёшь, как вампир? Иногда я думаю, что путаю твою квартиру с гробом Дракулы, – шумно, очень шумно для сонного слуха говорит Хёнджин, раскрывая шторы, и пропускает тёплые лучи солнца в маленькую комнату.       — И почему ты не путаешь? – тихо стонет Джисон, пряча свои глаза под одеялом, чтобы не сталкиваться со светом и позволить своему организму поспать ещё капельку.       Хван закатывает глаза, но больше ничего не говорит, и дело не в том, что он очень заботливый друг или его сердце настолько доброе. Он держит в руках манёвр, после которого тёмные волосы подглядывают в маленькое отверстие в своём одеяле.       Пальцы аккуратно вытаскивают контейнеры с едой на тесноватый стол, и запах наполняет каждый уголок квартиры.       — Чем пахнет? – спрашивает Хан, чьи непослушные пряди волос выглядывают наружу.       — Чапчхэ.       Короткое слово служит главным призывом и не заставляет долго ждать, как парень уже сидит за столом, держа в руках палочки для еды.       Чапчхэ – обычная лапша с овощами, которую принято готовить на различные праздники, но на планете существует один человек, что готов питаться ею всю свою жизнь. Особенно если готовили ладони близкого человека с пластырями, содержащими глупые рисунки.       Хёнджин мог бы дразнить, предлагая игры ради порции лапши, но один взгляд на хрупкую улыбку с родинкой у щеки, и звёздочка под его глазом вспыхивает тёплым светом. Если вселенная пожелает найти слабое место коротких волос, то ей не нужно искать далеко. Она найдёт быстро, но наступит своими босыми ногами на стекло, которое выстроит парень для защиты своего близкого человека.       Тарелка с горячей лапшой расцветает перед блестящим лицом непослушных волос. Палочки обматываются с крупицами завтрака, о котором сердце могло только мечтать. Нежность растапливает холод в груди. Если вы подумаете, что это просто лапша, которую может приготовить каждый второй, то Хан будет спорить с вами до конца своих дней, ведь «просто» лапша приготовлена с глубокой любовью пальцев, испачканных в красках, и хранит в себе двадцать восемь пунктов любимого и нелюбимого продукта.       Нет, их правда двадцать восемь. Хван всегда ответственно подходит к своим задачам, особенно если дело касается близкого человека. Он запомнит, сколько ложек сахара ты кладёшь в свой чай или кофе, также запомнит, что предпочитаешь пить, в какое время любишь просыпаться и засыпать, какие привычки ты используешь и начнёт повторять. Именно из-за Хана короткие волосы полюбили свою родинку под глазом, которую несколько лет закрашивали.       — Ты рано лёг вчера? – резко спрашивает Хёнджин, присаживаясь напротив парня, только без своей порции.       — Что?       — Ты обычно засыпаешь под утро, но вчера я хотел зайти к тебе домой по пути с подготовительных, и никто не открыл дверь. Я подумал, может, ты задержался из-за дождя, – добавляет парень, перебирая под столом кончик своей свободной кофты, и дрогает при встрече со взглядом своего близкого человека. — Я ушёл через пятнадцать минут.       Джисон тянется через стол, чтобы несильно толкнуть чужую голову, выражая беспокойство из-за риска проснуться с температурой.       — Да, я уснул слишком рано. Эти тренировки в клубе вынимают всю энергию, – выдыхает он, пока короткие волосы сжимают место удара своими пальцами. — Звони мне в следующий раз, если хочешь остаться на ночь.       И с другими людьми Хван бы поспорил, отрицая своё желание остаться на ночь в их доме, но не с ним. Хан знает его от кончика носа до разбитых коленок. Они давно перешли черту и стали дольками сладкого апельсина. Только их дружба сможет переплыть океан и утонуть в маленькой луже после холодного дождя.       — Я постараюсь больше не засыпать слишком рано, – бурчат тёмные зрачки с набитым ртом, заставляя сердце жёлтого цвета блестеть. Джисон проникается сном ближе к утру, потому что в любую секунду ночи может раздаться стук в дверь.       Хёнджин сильнее мнёт свою кофту. Если глаза умеют говорить, то в них читается благодарность за существование. И это не со стороны взрослого парня, а со стороны ребёнка, который чувствует себя человеком.       Пальцы непослушных волос тянутся к пульту. Губы цокают, когда лапша заканчивается в тарелке, но внимание устремляется на громкие новости на экране.       Инчхон – тихий город, в котором почти каждый знает друг друга. В нём редко происходят события громкого характера, потому в книгах или фильмах не встретить родные места. Но сегодня утро начинается так же шумно, как восемнадцать лет назад.       Глаза с родинкой замирают, чувствуя, как насекомые бегут по телу, словно острые иголки впиваются в тонкую кожу до крови.

Убийство.

      Смерть всегда вызывала у него страх и холод. Нет, он не боится умереть. Она настигала его в детстве, но позволила глотнуть свежий воздух в последний раз и отступила. Но он боится смерть, потому что она крепко связана с ним. Их запястья перемотаны прозрачной ниткой, которая разъедает кожу.       Тёмные глаза останавливают палочки над тарелкой, вслушиваясь в голос журналиста. Его зрачки не выражают ни страха, ни тревоги. Пустота, будто глубина океана.

Ха Ин.

      Имя жертвы разлетается по воздуху как лезвие ножа по горлу. Дыхание сбивается. Он знает эти буквы. Пальцы мнут край своей кофты, которая покрылась вмятинами, и следы утюга исчезли.       Ха Ин – высокий брюнет, что учится в параллельном классе. Он из обеспеченной семьи и является центром внимания школы за счет своей внешности: худоба, аккуратный нос, никаких родинок на лице, белая, чистая кожа и губы бантиком. Противоположность колючих волос. Но авторитет этого парня цеплялся не только за внешность. Ключевую роль играло его поведение, а точнее – буллинг, который следовал на каждого ученика, особенно на Хвана, чьё имя заменили на «монстр».       Хенджин возвращался домой в синяках и крови, его поджидали после дополнительных, чтобы избить и «отомстить» за умерших людей, только им нельзя было объяснить, что в дни смерти жертв он начинал свой путь во вселенной. Краски протекали в рюкзаке, который использовали вместо кулаков. Его рисунки сжигали, когда возраст не успел зайти за пределы тринадцати. Потому что он – монстр, который не должен был рождаться.       — Тебе понравилось?       Резкий вопрос срывается с губ медового голоса, что поворачивается в сторону своего друга и постукивает палочками по краю тарелки.       — Что?       — Кажется, он любил над тобой издеваться. Что ж, теперь он мертв. Издевательства окончены, – отвечает Хан, настолько холодно, что вода в стакане в силах превратиться в лёд. Но язык пробегает по губам, когда он не заполучает той реакции, которую ожидал увидеть. Пальцы выключают телевизор, словно мысли восстанавливаются и накрываются.       — Люди могут подумать, я причастен к его смерти из-за связи с буллингом, – тихо говорит Хван, пробегаясь пальцами по своим коротким волосам.       — Этим отбросам давно пора понять, что в мире существуют сотни психопатов, которые могут убивать людей, помимо твоего отца, – громко фыркает парень, вставая с места, и подтягивается. — И хватит испытывать жалость ко всем. Меня это раздражает.       Джисон исчезает за дверью ванной комнаты. Часы пробивают последние минуты перед выходом в школу. Хван выдыхает тяжесть в своей груди через рот и касается запачканных тарелок. Он выучил наизусть, что его близкий человек ненавидит, когда люди жалуются. Если человек мучается, то его нужно освободить от жизни. Позволить умереть. Но Хёнджин может простить каждого, только бы не убивать.       Пальцы соскальзывают по мокрой тарелке над раковиной, и осколки разлетаются по керамике. Кожа выпускает кровь из маленькой царапины, которая не была бы такой значительной, если бы она не принадлежала человеку, чьё имя запрещено произносить на улицах для своей же безопасности.       Родинка под глазом рассматривает капли, стекающие к запястью. Хван не испытывает боли на своём теле. Его мозг считает, что каждая крупица недомогания заслужена, и он должен был умереть при открытом кровотечение в детстве.       — Эй, запачкаешь кофту, – громко обвевает слух медовый голос, выбегающий из ванной комнаты, и крепко хватает чужое запястье, чтобы перевести капли крови в сторону холодной воды. — Я говорил тебе заканчивать с этим.       Алая жидкость останавливается из-за холодной воды, перекрывающей ей путь. Хан осторожно прикасается сухими салфетками к маленькой царапине, которая больше схожа с детской раной, полученной в процессе обучения на велосипеде.       — Случайность, – коротко бросает Хёнджин, чьи глаза застревают на мягких чертах этого парня, который небрежен в своих словах, но заботливый в действиях.       Джисон фыркает и наклеивает пластырь на царапину. Жёлтый и с динозаврами. Он предназначен для детей, но это единственный, который не нарушает покой колючих волос на коже.       Это звучит странно. Хван срывает с себя все возможные бинты или пластыри, если они не с рисунками. Ему важно, чтобы отличались от больничных.       Хёнджин улыбается, когда запястье отпускают. Улыбка, за которую можно продать планету. И Хан бы продал, но отвергает её.       — Твоя улыбка раздражает, – шепчет парень с немного волнистыми волосами и уходит в сторону коридора.       Входная дверь хлопает. Рюкзаки свисают с плеч. Пасмурная погода никогда не заставляет радоваться. Дождь нахлынет, но каждый житель небольшой деревни посчитает осадки слезами матери, потерявшей своего сына.

Дождь идет

Во время смерти.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Школьные ворота закрыты спинами людей и яркими вспышками камер. Репортёры не теряют ни секунды. Пробивающийся крик женщины доползает до тёмных волос, что крепко цепляются в лямки своего портфеля.       Глаза с родинкой встречаются с красными и опухшими, которые не спали несколько ночей из-за поисков своего ребенка. Хван упускает секунды, когда тело затаскивают в толпу, а ладони женщины мнут ворот его рубашки.       Вспышки камер, срывающийся голос матери, чей сын покоится в земле, смешиваются в голове, словно кнут переплетает горло.       — Это же ты? Ты убил моего Ина? Боже мой, конечно, ты сын крылатого жнеца… Кровь не водица, ты не мог не стать таким же, – надрывно выкрикивает женщина, чьи руки, похолодевшие до мурашек, вцепились в ворот рубашки парня. Он, словно оглушённый, теряется от упоминания этой клички, гремевшей в новостях несколько лет назад. — Но почему ты выбрал его? Моего мальчика, моего Ини.       — Госпожа, – тихо шепчет Хван, судорожно пытаясь вырваться из каменной хватки женщины. Но на свете не существует силы, способной сравниться с яростью матери, потерявшей своего ребенка. — Это был не я, поверьте мне…       — Не смей врать, – грохочет она, а слезы, словно жидкое стекло, сверкают в ярких вспышках камер. — Каждый знает, что ты родился монстром! Проклят с рождения, проклят своей кровью, и Господь не спасет тебя.       Хёнджин бегает глазами по слезам женщины, даже сейчас его сердце хочет успокоить человека, который готов убить его за кровь. Его ладони прикасаются к запястьям женщины, которая не снижает свой голос и отталкивает парня на землю, теряя последние силы.       Колючие волосы ударяются локтем. Не сильно и не до крови. Женщина не в силах ударить до боли, потому она выбирает бить словами. Воздух сбивается в лёгких. Хван жмурится от вспышек, что охватывают лицо.       Люди – гнилые. Слова бегут шёпотом по пухлым губам. Никто из них не хочет помочь обычному школьнику, которого ложно обвиняют в убийстве. Каждый из них думает только о деньгах, которые сможет заработать за фотографии.       Тьма окутывает зрение. Его ладони впиваются маленькие камни, прорезаясь глубоко в кожу. Руки женщины тянутся обратно к его вороту, чтобы вылить новый наплыв боли в своем сердце, но замирают в воздухе.       — Тётушка, вы слишком шумная. Я больше предпочитаю тишину, – резко врываются знакомые ноты. Джисон сжимает пальцами женское запястье, которое заостряет внимание на мягких чертах лица. Но в тёмных глаза не отражаются вспышки, словно на глубине океана умерли морские жители. — Ваш сын получил по заслугам.       — Заслугам? – повторяет госпожа Ха, ощущая застывшие слезы на коже. — Мой сын был чист перед богом!       — Верите в бога? Тогда скажите ему спасибо за бесплатную уборку. Мир стал чище на одного ничтожного ублюдка, – с острой ухмылкой отвечает Хан, отпуская чужое запястье, и осторожно приближается к своему другу, чьи глаза теряют фокус на знакомых чертах лица. — Тронете его вновь и бог сам от вас отвернётся.       Схоже с проклятием,       Которое понесёт последствия.       Женщина падает на землю, зарывая лицо в своих ладонях, больше не в силах сдерживать свою боль. Джисон придерживает плечо колючих волос, направляясь во внутрь территории школы, где соприкасается взглядом с директором, что аккуратно кивает головой и вступает в толпу, которую давно нужно было разогнать.       Хёнджин старается пригладить свои короткие волосы, чтобы скрыть лицо, на которое смотрит каждый ученик. Он должен был привыкнуть к лишним взглядам и сплетням за всю свою жизнь, но с этим невозможно просто свыкнуться, особенно, когда ты человек, что правда любит жизнь и людей, но мир отвергает тебя.       — Ты в порядке? – спрашивает Хан, помогая парню сесть на мокрую лавочку из-за дождя. — Принести воды?       — Всё в порядке, – шепчет Хван и выпрямляет свою спину, которая издаёт тихий щелчок. — Когда она сжала воротник моей рубашки и кричала, я резко почувствовал в своих ладонях желание убить её.       Слова проносятся по воздуху, заставляя умершие клетки биться в сердце. Он осознаёт свои слова и не сожалеет о них, как бы странно это ни звучало для него.       — Убить?       — Я смотрел в глаза каждому человеку в толпе и никто из них не захотел помочь мне, – добавляют тихим голосом колючие волосы, встречаясь с тёмными глазами, в которых расцветают блёстки. — Я захотел, чтобы они страдали.       Хан натягивает ухмылку, словно острый наконечник кинжала, на свои губы. Его руки скрещиваются на груди.       — Остынь, эти слова не твои, – говорит он, цокая языком, когда слух улавливает звон начала урока. — Не позволяй глупым людям превратить тебя в монстра.       Джисон слегка касается плеча своего друга и исчезает в стороне спортивного зала, в котором проходит его первый урок. Они учатся в разных классах, но при этом не имеют друзей, кроме друг друга.       Родинка под глазом ударяет по мокрой лавочке и сжимает косточки своих пальцев от неожиданной боли дерева. Он встаёт на ноги, решая для самого себя, что ни один человек не сможет превратить его в крылатого жнеца.       Ноги убегают в сторону кабинета, в котором кружит тишина и спокойствие из-за присутствия классного руководителя. Хван, конечно, твёрдо решил для себя никогда не слушать слова людей, но взгляды, которые направляются в его сторону, стоит только двери открыться, заставляют опустить голову в пол и молча пройти к своему месту.       Одноклассники ничего не говорят, но Хёнджин слышит их молчание. Он знает, что каждый из них считает его виноватым в смерти задиристого парня школы. Пальцы притрагиваются к своим запястьям, слабо улыбаясь маленькому пластырю с динозаврами.       Кто-то рождается монстром.       Кто-то становится из-за людей.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Школа никогда не была безопасной для ребенка, чья кровь связана с человеком, который вызывал страх у всего города несколько лет назад. Но он привык извиняться за поступки своего отца. Издевательства не исчезнут. Никто не сможет принять мальчика с родинкой под глазом, как у убийцы беззащитных людей.       Хван позволяет избивать, надругаться, обзывать себя. Возможно, будучи простым ребенком, он защищался и пытался научиться драться, но больше не прикладывает усилий. Люди не остановятся, пока смерть не коснется его, потому позвольте им насытиться страданиями и выпустить ненависть через кровь человека, который всегда простит и поймёт.       Ладонь медленно открывает деревянную дверь в кабинет директора. Он знает причину, по которой его вызвали. Очередной допрос. Таких мероприятий было миллион, и на каждом полиция старалась зацепиться за малейшую деталь, чтобы выставить его виноватым и запереть за решетку. Лишь бы не работать тщательнее.       — Госпожа На? – тихо обращается он к женщине в строгом костюме, чьё выражение лица меняется при виде парня. Она осторожно кланяется в сторону мужчин на кожаном диване и подходит к своему ученику.       — Не нервничай, отвечай на все вопросы и помни, что никто не обвиняет тебя, – шепчет директор, прикасаясь кончиками пальцев к плечу колючих волос. Её прикосновение не таит в себе страха, как исходит от других людей, которые боятся просто прикоснуться к нему, она вливает в свои пальцы капли заботы, о которой известно только ей. — Это Хван Хёнджин, ученик выпускного класса.       Хван кланяется двум мужчинам, что вежливо предлагают ему занять место напротив. Человек с пушистыми волосами и острыми чертами лица включает камеру, которая послужит записью подозреваемого. Да, как бы ни старались скрыть, они приехали, потому что считают его первым из подозреваемых.       — Так, ты выпускник? – спокойным тоном спрашивает мужчина, чьи волосы схожи со сладкой ватой, а глаза – на кошачий взгляд. — Помню, я переживал из-за экзаменов, но никогда не готовился к ним, лишь наслаждался молодостью.       Хёнджин слабо улыбается, проявляя вежливость, только бы не показаться грубым. Взрослые всегда задевают тему своей молодости, когда разговаривают с подростками. Это странно для молодых и ценно для старых.       — Вижу, ты напряжён, – выдыхает мужчина и расслабляет свои плечи, показывая некую свою беззащитность для утешения чужих рук, что не перестают трястись. — Я детектив Ли. Есть пара вопросов для отчёта, но, честно говоря, ты в этом деле не фигурируешь.       — Разве?       — Кровные связи меня не волнуют. Ты ребёнок, а дети не способны убить своего ровесника, тем более жертва намного сильнее тебя, – перебивает Ли, и парень соврет, если скажет, что не почувствовал спокойствие от этого человека. Он собранный и думает глубже. — Расскажи мне про свою неделю.       Ученики толпятся возле кабинета директора, желая подслушать разговор полиции с подозреваемым. Одни желают отомстить за умершего друга, другие же выискивают, за что зацепиться и разнести слухи.       Парень просачивается через нескольких одноклассников, чтобы занять место возле окна. Жалюзи закрывают большую часть видимости, но оставляют пространство.       — Эй, Ли, здесь твой отец, – громко произносит слова улыбчивый юноша, чья родинка на щеке сияет ярче всех звёзд в тёмном океане.       Минхо касается пальцами рубашки парня, когда глаза напрягаются, замечая очертание пушистых волос в кабинете директора. Зрачки закатываются.       — Кого он допрашивает?       — Монстрика, – отвечает Киён, причину допроса не озвучивают, ведь она известна каждому. — Как думаешь, это правда он?       — Слышал, психологи в детстве отказывались с ним работать, и тётушка умерла после недели, как забрала его с детского дома, – тихо говорит Минхо, поджимая губы. Это не та информация, которую должно знать общество. Она хранится в закрытом доступе в отделе полиции, иначе ребёнок настрадается ещё больше.       — Не представляю, если бы мой ребенок родился таким, – задумчиво шепчет Киён, но пугается резко открытой двери кабинета директора и выпрямляет спину.       Женщина осматривает всех учеников, прогоняя на уроки одним взглядом. Только Минхо остается на своем месте и улыбчивый парень рядом с ним.       — Будь аккуратен, – говорит господин Ли, пожимая ладонь колючих волос, которые кланятся с маленькой ухмылкой на губах.       Киён похлопывает своего друга по плечу и поправляет его пушистые волосы, чтобы пирсинг на брови скрылся от глаз мужчины. Минхо направляется следом за своим отцом, что кивает в сторону сына.       — Знатно тебя помучали? – громко спрашивает ходячее солнце в облике человека, закидывая руку на плечо парня со звездой под глазом, но его хватку скидывают с себя. Хван никогда не принимает прикосновения от него, хотя является слишком прилипчивым для других. — Джисон хотя бы знает?       — Нет, – коротко отвечает Хёнджин и заворачивает в сторону заднего двора. Ему нужно время для восстановления своего состояния.       Киён закатывает глаза и остаётся один в коридоре. Даже не волнуясь из-за урока, который успел начаться. Его губы надуваются. Он не привык не получать внимания.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      — И ты думаешь, это не он?       Задаёт вопрос Минхо, пока едкий сигаретный запах развеивается по воздуху. Мужчина облокачивается на свою машину, набираясь новой энергией, и пропускает мимо ушей громкие вопросы своего ребенка.       — Он же сын…       — Минхо, не всегда дети продолжают деятельность своих родных. Например, тебе никогда не стать детективом, как я, – перебивает господин Ли, но слова включают кнопку на теле сына, который возмущается, почему он не станет детективом. — Если ты закончишь старшую школу, это будет уже праздник. А так, у тебя вместо мозгов – пустота.       Пальцы мужчины слегка ударяют лоб подростка, что закрывает свою проколотую бровь, словно отец не заметил. Заметил, но не в его вкусе перевоспитывать личность человека.       — Один домой не ходи и ужинай без меня. Вернусь утром, – добавляет господин Ли, взъерошивая волосы кошачьих глаз, и исчезает в своей машине, когда сын закатывает глаза.       Минхо провожает взглядом полицейскую машину. Он никогда не любил халатность своего отца, но Киён всегда повторяет, что они являются двумя каплями воды. Одинаковые. Возможно, потому и раздражает.

Дети всегда

Похожи на своих

Родителей.

      Кошачьи глаза поправляют лямку своего портфеля с обидой на отца, что никогда не поверит в способности своего сына стать детективом. Он знает, как сильно мужчина любит язвить людям и подмечать их слабые стороны, но в разговорах про будущее отец запрещает даже просто думать о полиции.       Минхо заворачивает на территорию школы, словно ребенок, которому не купили игрушку. Но глаза замирают в стороне, откуда разносятся громкие возмущения и замахнувшиеся кулаки. Пушистые волосы замечают знакомый силуэт, который не сдвигается с места, даже не моргает на замах чужой руки.       Ли не успевает подбежать, как компания из нескольких парней уходит и оставляет вишнёвый запах сигарет за собой.       — Ты совсем отбитый? А если бы они ударили тебя? – возмущения не заканчиваются на заднем дворе, только отныне они слетают с кошачьих губ, осторожно касающихся плеч своего друга. — Ким, ты в порядке?       — Успокойся, – закатывая глаза, отмахивается парень, чья рубашка хранит в себе значок старосты школы. Его пальцы скидывают с себя чужие ладони. — Они бессильны сейчас. Жутко бесятся из-за смерти Ина и сливают злость на каждом прохожем.       Минхо сужает свои острые глаза в сторону парней, не успевших далеко отойти от старосты, как уже достают беззащитного парня.       — Мстят?       — Да кому мстить? Они драться особо не умеют, а против человека, убившего Ина, сдадутся в первую же секунду, – цокает языком Сынмин, поднимая свой рюкзак с пыльной земли, когда глаза друга замирают на его лице. — Я не хочу говорить точно, но убийца хорошо знает анатомию человека и умеет обращаться с ножом, раз лезвие разрезало артерию с первой попытки.       И щенок отряхивает свой портфель от пыли, которая успела впитаться в ткань, только тело чувствует, как в шоколадных глазах загораются блёстки, будто кондитерская посыпка на торте.       — Что?       — Сынмин, ты такой умный, – с тихим восторгом произносит Минхо, на чьих губах расцветает медленная улыбка, но щенячьи глаза заранее знают просьбу. — Помоги мне…       — Нет.       Не дослушивая, отмахивается парень и направляется в сторону входа в школу. Запястье краснеет от резкой хватки.       — Пожалуйста, – с мольбой в голосе останавливают кошачьи руки, которые обхватывают ладонь друга. — Помоги мне найти убийцу.       Ким всматривается в блеск в этих глазах, горящих от надежды, словно это последний шанс. И он знает, какой шанс и для чего.       — Во-первых, отпусти мою ладонь, иначе мы выглядим как в запрещенных отношениях, – начинает щенок, и его ладонь грубо откидывают. Минхо выпрямляет спину, как кот, ожидающий награду за свой труд. — А во-вторых, ты хочешь поймать его только из-за одобрения отца?       — Да!       — Не чтобы помочь предотвратить новые убийства?       — Да!       Довольная улыбка на лице цветёт, как сакура в саду семьи Ким. Ли и правда слишком схож с бездомным котом.       — Тогда я не помогу, – разбивает яркие лучи Сынмин, скрещивая руки на груди. Громкость чужого голоса повышается на всю улицу с возмущением, и кошачий рот затыкают ладонью, прижимая к холодной стенке учебного здания. — Если продолжишь делать все ради одобрения отца, то ты никогда не станешь детективом. Ты должен желать безопасности своему народу и заботиться о нём, а не о своих желаниях.       Лицо бродячего кота меняется на спокойное. Его язык касается чужой ладони, чтобы освободить свой рот и суметь заговорить.       — Сколько тебе заплатил мой отец?       — Что?       — Папа повторяет это с самого моего рождения, – хмыкает Минхо, обводя друга презрительным взглядом, на что Ким лишь тяжело выпускает воздух из лёгких. — Я правда буду стараться для людей! Только помоги мне завоевать сердце отца и доказать, что я могу быть похожим на него. Мы же друзья…?       Сынмин прикусывает нижнюю губу. Не в его интересах впутываться в проблемы и помогать кому-то, как бы странно это ни было для старосты, но также не в его вкусе отказывать кошачьим глазам.       — Так уж и быть, – поднимает руки в знак проигрыша парень, чей слух режется из-за неожиданного вскрика. — Только одно условие: мы ищем поверхностно и не влезаем в глубь океана.       Минхо быстро кивает без остановки, только бы не упустить шанс своего светлого будущего в сфере полиции. Ким протягивает ладонь, которую пожимают с бешеной силой, правда, он сомневается, что друг запомнил условие. Это не тот человек, который станет следовать правилам.

В тот день

Мы выпили яд.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Пальцы пачкаются в ярких красках. Хван застревает взглядом на красном оттенке, что стекает каплями по запястью и пачкает белую раковину в мужском туалете.       Он ненавидит красный. Потому что он связан с кровью. Смертью и убийствами. Этим цветом по новостям выделяют срочные известия. Красный наводит на мысль страха и злости. В аду каждый угол залит алым цветом. Оттенок – проклятия.       Но без него не обойтись в живописи. Любая картина содержит в себе красный. Простые розы наполнены им, и Хван не может себе позволить забрать у художника красный оттенок, сколько бы ненависти к нему ни было.       Звёздочка под глазом трясётся. Сердце может полюбить каждого в этом мире, кроме самого себя. Он будет желать смерти самому себе всю жизнь, если лезвие не коснётся кожи раньше времени.       Хёнджин поднимает рукав своей рубашки, которая слегка пачкается от красных капель краски, и шрамы окрашиваются кровью. Память помнит каждый из них. Чем и когда был нанесён. Только ни один из них не помог ему уйти из жизни. Бог оставляет его в живых. Словно оберегает, но для чего? Останется загадкой.       Он получит ответ только тогда, когда приползёт к нему на коленях после смерти и сможет заглянуть в хрустальные глаза. Попросить прощения у каждой мёртвой души. И, возможно, тогда душа обретет покой.       — Ублюдок, – разносится сзади чужой голос, и вишнёвые сигареты атакуют легкие. Глаза встречаются с пронзительными, словно нож по натянутой коже. Хван чувствует, как дыхание сбивается. — Думаешь, раз полиция поверила тебе, то правда не всплывёт?       — Правда?       — Чёрт, ты бесишь сегодня больше, чем обычно, – фыркает парень, откидывая свою сигарету в раковину, расстояние между ними уменьшается с каждым быстрым шагом. — Это же ты убил Ина, не так ли?       — Я не убивал его, – говорит Хван, только знает, что никто и никогда не поверит его словам, сколько бы он ни доказывал.       Ан Гиёль прикусывает внутреннюю сторону своей щеки перед тем, как его кулак наносит удар по чужому лицу, заставляя согнуться от боли. Пальцы сжимают колючие волосы, якобы успокаивая от боли, наяву же готовятся ударить вновь.       — Я слишком злой, чтобы слушать твою ложь, так что можешь просто молчать, – шепчет сквозь тяжёлое дыхание Ан, пока чужие пальцы вытирают кровь со своего лица, которая смешивается с яркой краской на запястьях. — Убить тебя – слишком обычно.       Родинка под глазом замечает нескольких парней, что караулят вход. Таким образом, учителя никогда не узнавали о драках и буллинге в школе. Или закрывали глаза. Не имеет значения, пока ученики боятся ходить в школу из-за своих сверстников.       Хван теряется в ударах. Точнее, он не считает их. Это немного уменьшает боль. Самовнушение или нет? Не ответит.       Раньше он предпринимал попытки сопротивляться и бороться за свою безопасность, но поплатился собственным телом. Отныне лучше позволить избить себя и вылить злость на себе, чем провоцировать. У таких людей нет жалости ни к кому. Они больше схожи с убийцами, нежели он. Но никто не поймет.       Кровь размазывается по лицу подтёками. Свет выключают, а дверь подпирают стулом. Темнота окутывает беззащитного человека, который до ужаса боится одиночества и тьмы.       Хван прижимается спиной к холодной стене. Не пытается выйти. Знает, что освободит только охранник, который будет проверять этажи перед закрытием школы. Даже если учитель заметит его отсутствие в художественном клубе, пройдёт мимо. Потому что каждый считает, что ему лучше пропасть. И больше никогда не появляться.

Я умру твоим сыном.

      Ты можешь прыгать выше головы. Переплыть океан. Спасти сотню жизней. Наполнить мир яркими лучами солнца. Но люди всегда будут ненавидеть тебя за связь с убийцей.       Сколько бы попыток ни было предпринято, фамилия Хван останется проклятием, от которого не сбежать и не спастись. Он утонет в луже крови, которая принадлежит не ему.       И все закончится, когда       Ребёнок убийцы умрёт.       Когда Хван Хёнджин умрёт.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Тюрьма – последнее место, в котором хочет оказаться человек, хотя для убийц это место служит вторым домом, наполненным спокойствием и людьми, больно похожими друг на друга. Но тринадцатилетний ребенок не относится к убийцам в силу своего возраста.       Хван поправляет капюшон своей куртки, следуя за милой женщиной, которая провожает до комнаты для «свиданий». Только её лицо резко меняется, когда она замечает сходство фамилии заключённого под особым контролем и мальчика, что с улыбкой общался с ней всё время.       Дверь закрывается за ним. Родинка под глазом оглядывается по сторонам, присаживаясь на стул. Каждая комната занята встречей. Кто-то улыбается, или плачет, или ударяет об стол и уходит. Вокруг сотни историй, у которых плохой конец. Только некоторые из них занимают место по своей воле, а других подставили.       Хёнджин любит придумывать линии жизней людей. Например, к мужчине с нежной улыбкой пришла беременная девушка, похожая на дочь, и не прошло и секунды, как она вышла из комнаты. Он сидит за жестокое надругательство над женщинами, особенно беременными. Должно быть, для дочери смириться с таким сложно. Или детектив сообщает убийце, который сидит за другого человека, о смерти семьи, и жизнь больше не имеет значения.       Размышления заканчиваются с открытием двери с другой стороны. Маленькие бусины трясутся, разглядывая высокого мужчину в тюремной форме и с острой ухмылкой, как лезвие ножа, который забрал жизни беззащитных людей.       Мужчина присаживается за стеклом. Родинка под глазом встречается со своей половинкой. Хёнджин чувствует, как тело хочет спрятаться за чью-то спину и не встречаться с этим человеком никогда в своей жизни, но сейчас он сидит напротив своего отца и видит в нём все ещё хорошего человека, который благословил своего маленького сына.       — Я думал, ты никогда не придёшь к своему отцу, – начинает грубый голос, складывая руки в замочек на столе, как и его ребёнок. — Ты вырос, от матери унаследовал только глаза.       — Что ты чувствовал, когда впервые убил человека? – резко спрашивает Хван, игнорируя упоминание своего близкого человека со рта убийцы.       Губы мужчины расплываются в более широкой улыбке. Именно этот вопрос задают те, чьи ладони желают пролить кровь или пролили уже.       — Что хочу больше, – отвечает господин Хван, заставляя сына прикусить внутреннюю часть своей щеки, но глаза мужчины пробегают по каждой клетки своего ребёнка, не упуская ни одной детали. — Это же ты убил её?       Хёнджин покрывается мурашками. В глазах гаснет последний блеск. Он встречается с глазами, в которых давно умерли бабочки, но они продолжают жить. Две родинки соединяются в одну луну.       — Я убил тётушку, – со спокойным голосом отвечает мальчик, ощущая, как по пальцам протекает кровь умершей женщины. — Я нанес ей восемнадцать ножевых ранений.       И улыбка на лице заключенного расцветает до конца. Для такого человека, как он, нет ничего лучше, чем собственный ребёнок, который продолжает твою историю и пачкает руки в крови.       — Тебе понравилось?       — Она проклинала день, когда взяла меня из детского дома, а я наносил и наносил удары. Мне нравилось слышать её молитвы богу, – шепчет Хван, не отводя взгляда от своего отца, впервые чувствует себя рядом с человеком, который понимает его и не осуждает. — Если я продолжу, то не смогу остановиться?       — Никогда.       Одно слово является ядом в крови. Хёнджина охватывает клетка безумия, которая зародилась в нём до рождения. Он знает, что место в раю не заполучит больше никогда, но пальцы влюбились в острое лезвие ножа.       Мальчик спрыгивает со стула, направляясь к выходу из комнаты. Ответ на свой вопрос заполучил. Ответ, который может дать ему только собственный отец. Крылатый жнец, забравший жизни людей, как плату за свои желания.       — Я горжусь тобой, – слова срываются с отцовских губ, которые не получают внимания собственного ребенка.       Хван выходит из комнаты, крепко сжимая край своей куртки. Сердце кровоточит от слёз, но он не позволяет им выйти наружу. Ребёнок должен получать такие слова от своего отца за достижения в учебе, выигрыше в спорте, первым шагам и успехам в жизни, только не за убийство человека. В порыве желания заполучить внимание от единственного своего родителя, он совершил то, о чём станет жалеть всю жизнь. И не сможет остановиться.       Мальчик сталкивается с женщиной полицейской, у которой такие же яркие глаза, как у него. Они смотрят всего секунду друг на друга, но Хёнджин вспоминает очертания матери, что любила своего сына больше жизни, пускай и боялась его. Она не хотела, чтобы он унаследовал проклятие её мужа. Умерла, желая защитить частичку себя.

Мама,

Ты нужна, как воздух.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Яркий свет размывает воспоминания, словно ластик стирает лишние линии в блокноте. Слеза стекает по красной щеке, на которой кровь впиталась в кожу. Зрение теряет чёткость, потому Хван ожидает, когда ему нанесут новый удар.       — Ты живой? – спрашивает незнакомый голос, присаживаясь напротив избитого ученика, и прикасается кончиками пальцев к сухой коже из-за синяков. — Я отведу тебя в медпункт.       — Отстань, иди туда, куда шёл, – грубо отвечает Хёнджин, стараясь встать на ноги, но валится в первую же попытку. Его лодыжка пережила несколько сильных ударов, чтобы не сумел выйти из темноты. Чужие руки ловят безжизненное тело, осторожно осматривая своими щенячьими глазами состояние чужих ног. — Кто ты?       — Ким Сынмин, староста восемнадцатого класса. Будешь рыпаться и умрёшь, – шепчет Ким, аккуратно надавливая на место ушиба для чёткого понимания излучения боли, и крик срывается с пухлых губ, которым не позволяют отвечать. — Я помогу встать и смогу обработать. Это просто синяки, но завтра сходи к врачу, я не сильно точно могу говорить диагнозы.       — Ты что-то вроде врача?       С неудовольствием спрашивает Хван, но резко замирает, когда на улице зажигаются фонари и свет падает на чужие глаза, которые сияют ярче каждой морской звезды, каждой капли дождя и любой точки мира. Он видит в них смесь спокойствия, грубости, запаха мятного лайма, заботы, любви, моря, мягких очертаний лица и всё, что существует в этой вселенной. Нет, это маленькая изюминка колючих волос, которые подмечают в людях особенности, но не в этом случае. Он видит его намного глубже.

Ты – первый человек,

Который пришёл

Ко мне во тьме.

      Сынмин протягивает ладонь, которую с осторожностью принимают. Словно это не просто протянутая рука, а связь между двумя сердцами, наполненные сливанием двух ярких красок на палитре, что осталась в закрытом кабинете художественного клуба.       Щенячьи глаза берут весь вес на себя, и Хван замечает брошенный портфель возле двери, о котором не вспоминают. Ким не вздыхает, не жалуется. Он просто ненавидит несправедливость.

Ты – самый

Несправедливый человек.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      — И что, он согласился? – с интересом спрашивает Киён, придерживая ногой коробку, на которой неуверенно стоят кошачьи глаза и наблюдают сквозь закрытое окно за компанией хулиганов. Рост волнистых волос позволяет встать просто на носочки и увидеть горы, что не скажешь о Минхо.       — Если я найду настоящего убийцу, то представь, как вырастет любовь моего отца ко мне, – говорит Ли, крепко держась за край подоконника. Ветер заставляет тело шевелиться, но его острые зрачки следят за движением губ подростков, что сходят с ума из-за смерти своего лидера.       — Но ты и так единственный, кого любит детектив Ли, – шепчет парень и сталкивается с недовольным взглядом друга, который и сам прекрасно знает о сильной любви своего близкого человека к нему. У мужчины больше некого любить, кроме своего сына, потому забота скачет выше крыши.       — Это другое. Киён, я хочу, чтобы он увидел во мне того, кто может стать детективом и продолжить его дело. Я хочу, чтобы он гордился мной, – фыркает носом бродячий кот и возвращает своё внимание в сторону хулиганов. Их разговор не доносится до слуха, окна закрыты, но читать по губам слишком легко. — Это также, как ты хочешь, чтобы твоя семья приняла Арым.       — Эй, не предписывай её к своим грехам, – огрызается Киён, ударяя ладонью по чужой спине. Коробка прогибается из-за желания дать сдачу, но кошачьи пальцы не дотягиваются до кучерявых волос.       Они забывают о своей миссии. Вести себя тихо и искать информацию через хулиганов. Два громких солнца смешиваются в яркую звезду, которая всегда шумная и никогда не спокойная. Каждый узнает их за сотню километров, потому что звонкие голоса появятся первее тел.       — Вы что устроили? – вмешивается незнакомый голос сзади двух спин, что замирают от неожиданности, словно прямо за ними стоит убийца, которого они «тихо» ищут.       Взгляды поворачиваются. Минхо соскальзывает с картонной коробки и ужасно шумит. Приземляется на спину, желая заскулить от боли, но его рот закрывают. Незнакомая ладонь не позволяет и пискнуть, когда окно открывается хулиганами, до которых голоса долетели.       Только сейчас кошачьи глаза замечают слегка волнистые волосы, не принадлежащие его другу. И родинку на щеке, не принадлежащую его другу. И глаза, словно глубина океана, не принадлежащие его другу. Каждая клетка указывает на его друга, но она не относится к Киёну, который ловит своими ладонями окурок одного из хулигана, любящего мусорить. Парень желает подскочить со своего места, чтобы всунуть грязь в рот подростка, но его ударяют по коленке.       Окно закрывается обратно. Чужие голоса растворяются. Они остались незаметными, хотя утеряли возможность заполучить малейшую часть знаний.       Минхо отдергивает чужую руку от своего лица, будто сдергивает скотч, и возвращает себе навык говорить. Громко и неразборчиво.       — Кто ты такой? – спрашивает он, вливая всю энергию в вопрос, параллельно отряхивает свою одежду от пыли, но глазам хватает всего секунды, чтобы запутаться, в какой из сторон стоит Киён. — А почему вы одинаковые?       И Ли не лжет. Они выглядят двумя каплями воды из одной лужи. Кудрявые волосы, темные глаза, родинки на щеках, мягкие черты лица, аккуратные и маленькие губы, только у одного одежда выглажена до безумия, а у другого рубашка залита яблочным соком, пролитым кошачьими ладонями.       — Почему ты пропускаешь мои рассказы о семье мимо ушей? – стонет в ответ Киён, прикасаясь пальцами к плечу своей копии, которая сужает глаза на прикосновение к себе.       — Они неинтересные, – пожимает плечами Минхо, не скрывает своей вины, потому что кучерявый говорит много, и голова устает от всей информации. Детективом ему не быть.       — Это Джисон, я старше его на целый год, – цокая языком, отвечает Киён, сдерживая свой смешок из-за расширенных кошачьих глаз, но младший Хан сбрасывает руку своего брата с плеча.       Минхо хлопает длинными ресницами, всматриваясь в крупинки тела нового персонажа в его жизни. Он и правда прослушал все рассказы друга о семье, потому что был слишком занят своими делами, но более странно, что парень никогда не замечал младшего брата в школе, которая не сильно уж и большая.       Взгляды соединяются, проносясь яркой молнией в небе. И дождь не идет. Солнце освещает улицу перед своим закатом. Это молния в груди, которая находит свой конец нити.       Киён отвлекает шторм в кошачьем сердце своим вибрирующим телефоном. Пальцы поднимают трубку, и улыбка на лице кучерявых волос расцветает до ушей.       — Мне нужно бежать, – говорит друг, словно пару минут до звонка не говорил, что у него нет никаких дел и он полностью свободен, и Ли догадывается, от кого был звонок. Киён поворачивается в сторону своего младшего брата, поправляя чужие завитки вместо прядей. — Приходи домой, мама приготовит чего-то вкусного.       Хан не проявляет никакого интереса к словам своего старшего, который растворяется быстрым шагом за поворотом. Пальцы возвращают кучерявые пряди обратно на своё место, словно снимают проклятие от чужих ладоней.       — К Арым убежал, – выдыхает Минхо, провожая взглядом друга, что вызывает маленькую улыбку на лице за его счастье.       — Кто такая Арым? – в первый раз оглушает своим медовым голосом Джисон, пряча ладони в карманах своих джинс.       — Он не рассказывал? – с удивлением переспрашивает Ли, потому что о девушке не знают только инопланетяне, хотя всё возможно. Киён рассказывает каждому о своей влюблённости. — Его девушка.       Хан застывает глазами на острых чертах кошачьего лица. Девушка. Язык пробегает по губам, будто сбылось что-то, чего он не желал слышать.       И Минхо находит одно отличие между братьями, пускай их внешность очень похожа, но они разные по звонкости. Киён – шумный спектр эмоций, которому нужно творить и говорить, чтобы жить. А Джисон кажется спокойным и тихим, которому не нужно вставать выше своей головы, чтобы дышать свежим воздухом.       Два мобильных вибрируют одновременно. Минхо поднимает трубку от щенячьего взгляда, который просит подойти в медпункт и забрать его портфель на последнем этаже. Парень хочет попрощаться с новым человеком, но стоит обернуться, как никого уже и нет. След простыл.       Он похлопывает по своему телефону. Хан странный. Только притягивает, как магнит. Его сложно будет понять, но белка никогда не поест, если не раскусит свой орех.

Ты – бабочка

В моих руках.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Хван возмутительно пищит от прикосновений ваты с лекарством к царапинам на лице, но глаза с родинкой не отрываются от незнакомого с чувством спокойствия. Солнце освещает своим оранжевым светом, готовится пойти на упокой до нового дня. Их дыхания обретают один ритм танца, сокращая расстояние.       Ким без спроса обращается с аптечкой, которую запрещено брать ученикам, даже старосте. Его пальцы аккуратно сжимают подбородок колючих волос, что на каждое прикосновение шипят, и обрабатывают незначительные повреждения, наполненные несправедливостью.       — Не спросишь? – шепчет Хёнджин, нарушая тишину между телами, что не проронили ни слова.       — Я знаю обидчика и причину, по которой тебя избили, – полушёпотом отвечает Сынмин, чьё внимание сосредоточено на чужом лбу, по которому били несколько раз. Сладкий запах мятного лайма проскальзывает в лёгкие. Это тот аромат, который нельзя почувствовать на расстоянии, только близко. Очень близко. Нежный и приглушённый, лишь для близкого человека. — Но не понимаю, почему ты терпишь это?       — Существует выход? – Хван задаёт вопрос, на который заранее знает ответ, и встречается с щенячьими глазами, утопая на поверхности океана с блёстками солнечных лучей. — Как бы я ни пытался, люди всегда будут помнить прошлое и замечать мою фамилию, а меня – никогда. Я не понимаю, как ты можешь спокойно обрабатывать мои раны, если известна причина их появления.       Сынмин останавливает ладонь на чужих волосах и проплывает языком по своим губам, будто ответ таится в краю самого сердца.       — Я не считаю тебя монстром, – тихий и короткий ответ, заставляющий глаза задрожать. Никто до этого дня не произносил эти слова. Лишь Джисон в глубоком детстве сказал их, но он всегда был единственным близким человеком в жизни колючих волос, что ещё сильнее замирают глазами на длинных ресницах. — Я понимаю боль людей, которые потеряли своих близких из-за жнеца. Мой друг лишился матери в пять лет и до сих пор не смог пережить тот день, но это не значит, что ты превращаешься в убийцу, как твой отец. Ты – это ты. Он – это он. Я возненавижу только, если ты убьёшь человека.       Холодный ветер бежит по легким, боясь опоздать или потеряться. Заблудиться и больше никогда не отыскать дорогу обратно.       Но только богу известно о мёртвой женщине, которая желала спасти своего племянника и поплатилась за своё храброе сердце.       И Хёнджин теряется в своём дыхании. Этот парень ни разу не назвал его монстром за весь разговор. В то время как другие успевали в одном предложении назвать его проклятием дьявола. Возможно, Сынмин слишком чистый для мира. Возможно, слишком хитрый, но ничего из этого не мешает звёздам в глазам загораться.       — Ты что, преследуешь меня?       Громкий вопрос разлетается за дверью. Джисон заходит в медпункт, игнорируя чужие слова, пока Минхо просачивается сзади и держит портфель своего друга на плече.       — Нет, ты правда преследуешь?       Ли не успокаивается с выяснением новой встречи, словно разговаривает с самим собой. Ким цокает языком и начинает приклеивать обычный пластырь на лицо колючих волос, но его руку грубо отталкивают. Щенячьи глаза замирают на звездочке, которая повелась рефлексу.       Неловкая пауза завязывается. Только Минхо хочет возразить и кинуть портфель в незнакомые колючие волосы, как тишину нарушает медовый голос.       — Возьми это, – говорит Джисон, доставая из своего кармана разноцветный пластырь. Ким обводит взглядом, но слушается и аккуратно наклеивает на лоб парня пластырь с ушками котов. — Он не любит обычные.       Хван кривится в лице, желая, чтобы друг замолчал и не выставлял его глупым ребенком. Хан присаживается на кушетку напротив, лишь пожимая плечами – язык всегда говорит правду.       — Ты что, ребёнок? – с усмешкой спрашивает Ли, откидывая два портфеля со своей спины, и запрыгивает на кушетку рядом с братом своего друга. Кошачьи глаза замечают узорчатый пластырь с его тотемным животным. — С котами? Поделись и со мной.       Тёмные, как ночное небо, зрачки сталкиваются с пушистыми волосами, всматриваясь в крупинки чужого взгляда.       — Больше нет, – коротко кидает Хан, пряча ладонь в свой карман.       — Ты врешь, – шепчет Минхо, без спроса залезая в карман чужих брюк. В нём никогда не было стеснения своих действий.       Король, если вспоминать перевод фамилии парня с бобовыми глазами, отталкивает кошачью ладонь от себя, но желание заполучить пластырь с котами возвышается над горами, и Ли сопротивляется. Громкость завоёвания срывается, и Сынмин умоляет быть тише, потому что ученики должны были уже разойтись по домам.       Резкая тишина наступает со звонким ударом затылка. Хан ударяется головой, когда вес чужого тела выходит тяжелее его. Тумбочка возле кушетки является виновницей столкновений взглядов.       Кошачья ладонь замирает в кармане брюк младшего брата кучерявых волос, а глаза всматриваются в бобовые, протягивая пальцы для осмотра места удара. Только Джисон не двигается. Он чувствует, как поток воздуха заблудился в легких и боль растворилась в шоколадных глазах. Их тела соприкоснулись на маленькой кушетке, если не в сердце. И в лёгкие проникает запах медового яблока. До безумия вкусный.       — Ты в порядке? – шепчет Минхо, отодвигаясь в сторону, и осторожно помогает парню присесть на кровать, держа свой затылок. — Сынмин, обработай.       — Я личный врач тебе? – со злостью фыркает Ким, чьи пальцы покидают плечи колючих волос и переходят к волнистым прядкам. Ли не отрывает взгляда от медовых черт лица. — Не умрёшь.       Хан, кажется, и не переживал за маленькое ранение. Тяжёлый выдох окутывает комнату, когда тёмные зрачки поворачиваются в сторону друга своего брата, который рассматривает отныне свой пластырь с котами. Всё же заполучил желаемое.

Ты шумный.

Я люблю тишину.

      Ким прыгает на место возле колючих волос, что не произносят ни слова. Не потому, что стесняется или боится. А потому, что узнали кошачьи очертания. Сын детектива Ли, который с теплотой относится к ребёнку, чей отец забрал его любимую жену. Хван знает, что он не должен присутствовать здесь.       Минхо всего несколько раз машет пластырем перед бобовыми глазами, получая только отмах руками. Он наклоняет голову, быстро проходя взглядом по своему другу и парню, сидящему рядом.       — А ты чего такой избитый?       Хёнджин сталкивается с глазами, наполненными блестками этой вселенной, словно награда от всевышнего.       — Так, ты же этот, – с шумным удивлением добавляет Ли, когда складывает знакомые черты лица и обрывает своё предложение из-за сильного пинка по коленке от щенка. Он не договаривает «монстр» в конце, вовремя останавливают. — Извини! Я не думал называть тебя так! Просто никогда не встречал вживую. Кто это сделал и за что?       — Ан Гиёль, – отвечает Хван, медленно кивая головой, потому что его бы никак не задело оскорбление, к которому он успел привыкнуть. — Он считает, что это я убил Ина.       — Почему не позвонил? – резко проявляет голос Хан, касаясь своими зелеными кедами до лодыжки своего близкого человека.       — Я слышал, ваш класс занят с подготовкой к празднику, – начинает жёлтый, не заканчивая своё оправдание из-за кулака по тумбочке, от которой отпадает серебряная ручка.       — Вот же ублюдок, – фыркает Ли, совсем игнорируя щенячью просьбу быть тише и не создавать шума, чтобы старосте не пришлось оправдываться утром. — Но ты же не делал этого?       Хван твердо вертит головой. Мысли спутываются. Почему этот парень все ещё не набил ему лицо за смерть матери? Разве он не испытывает злости ко всем, кто был связан с крылатым жнецом? Другие вели себя так.       — Я хочу найти убийцу и доказать свою невиновность, – сжимая пальцы в кулаки, говорит Хёнджин.       Кошачьи глаза обжигаются оранжевым светом заката. Он слышит то, о чём мечтает. Лишь не свою невиновность, а способность отыскать убийцу. Стать детективом. И Сынмин замечает, как зарождается блеск во взгляде его близкого человека, и знает, что последует далее.       — Помогите нам отыскать психопата и достигнуть цели, – с последней надеждой просит Минхо, указывая на себя и своего друга. — Я хочу доказать своему отцу, что способен стать полицейским.       — Я ненавижу несправедливые смерти, – выдыхает Ким, накладывая свою ладонь на кошачью ладонь, которая зависает в середине, словно клятва.       Хван обменивается взглядом со своим близким человеком, чьи глаза с опустошением рассматривают лица новых людей, и маленькая ухмылка загорается на губах. Жёлтый кладет свою руку на две других.       Хан остается единственным, кто в этой комнате не принял их сторону. Три взгляда устремляются на него, но встречается он только с одним. Минхо кивает головой и смотрит блестящими глазами, которым сложно отказать.       — Учтите, я просто так.       Четвертая ладонь соприкасается в бесконечности. Маленькая пирамида служит новым белым листом для дружбы. Яркие кеды сливаются в лучи солнца. Глупые улыбки разливаются по лицам, когда Ли разбивает пирамиду второй ладонью. Пути назад нет.

Жёлтый, зелёный,

Голубой и красный

Слились в солнце.

      Их объединяет общая цель.       Которая находится под носом.       Но никто не смеет нарушать смех в закрытой школе. Охранник устроит долгий выговор ученикам, а этот вечер навсегда поселится в их сердцах.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Хван болтает ногой, слушая музыку по одним наушникам с королём. Кабинет пустой. Класс отправился на обед, потому двое парней могут провести время в спокойствии. Неделя после смерти ученика протекла незаметно. Отношение к «монстру» не изменилось, но над ним больше не издевались. Жёлтый подозревает в этом кошачьи глаза, которые пригрозили наказать каждого, кто станет нарушать спокойствие парня.

«Раз мы в одной компании,

Называй мне имя твоих обидчиков,

Я разберусь»

      Джисон утопает в книге. Музыка не отвлекает. Она тихая и мягкая. Кучерявые волосы никогда не включают громкие и бьющие по голове песни. Он ненавидит шум.       А шум слишком полюбил его. Минхо врывается в кабинет с выпечкой в зубах и затаскивает за собой щенка, который не успевает допить свой яблочный сок.       — Чем заняты? – спрашивает Ли, ставя стул рядом с партами парней, которые отвлекаются от своих занятий. Кошачьи глаза задали вопрос обоим, но устремлены только на медовое яблоко. Его пальцы вытаскивают наушник из уха кучерявых волос, нацепляя на себя, чтобы услышать песню. — Брехня скучная.       — Джисон не любит шум, – шепчет Хёнджин, отодвигаясь ближе к стенке, уступает свободное пространство доктору, что молча предлагает яблочный сок.       — Твои уши чувствительные? – с интересом задает вопрос Минхо, но отыскивает новое отличие между братьями: Киёну только дай волю, – и он не заткнется больше никогда, а Джисон предпочитает молчать с незнакомыми людьми.       — Немного, – отвечает Хан, забирая наушник из чужого уха. — Вы нашли что-то?       Сынмин приходит в себя. Пальцы уводят свой яблочный сок из пухлых губ родинки под глазом, когда тянутся в карман за своим телефоном.       — Мы копались в документах детектива Ли и нашли пару фотографий, – начинает Ким, открывая на экране мобильного несколько снимков с места преступления. Лицо хулигана, который всего пару дней назад светил своей внешностью, выглядит белее стены. — Я заметил пару аспектов: во-первых, убийца левша. Он умело обращается с ножом, но факт левой руки подводит, потому ранение на горле вышло таким неуклюжим. Когда правша проникает лезвием в кожу человека, его линии выходят ровными, а когда левша, то они выходят наискосок. Немного совсем, но для экспертов заметно.       — Вы все правши? – перебивает Ли, словно хочет посеять подозрения на своих друзей.       — Заткнись, – шепотом перечет Сынмин, перелистывая фото. — Во-вторых, по снимкам ран я могу предположить, что убийство было спланировано. Каждая рана расположена не в случайном положении, они вытканы на заранее продуманных местах. Обычно когда люди совершают свои первые и случайные убийства, они бьют хаотично, это заметно. Но спланированные убийства несут за собой аккуратные и изысканные работы, как художник пишет свои картины. И ещё кое-что…       Пальцы останавливаются на последней фотографии с очертанием спины жертвы. Дыхание сбивается в лёгких родинки под глазом, которая узнаёт на лопатках хулигана вырезы, словно крылья. Зрачки трясутся от непонимания и воспоминаний из прошлого.       — Лет четырнадцать назад крылатый жнец или Хван Хачжун вырезал на телах своих жертв крылья, как у бабочек с узорами. Он всё ещё не сознался, для чего делал это, но, по предположениям моего отца, он «дарил» людям свободу, которая присуща только бабочкам, – с лёгким выдохом говорит Минхо, чьи пальцы путаются в бесконечном желании вырвать свой язык за упоминание убийцы. Кошачьи глаза сталкиваются со звёздочкой, которая прикусывает губы до красноты. — Твой отец же всё ещё сидит?       — Да. Его выход объявили бы по всем каналам. Я навещал его шесть лет назад после смерти тётушки, – полушёпотом отвечает Хёнджин, уверено кивая, хотя голос дёргается на словах о женщине, чьи молитвы въелись в голову. — Ты подозреваешь меня?       И Ли в силах признать, что первой мыслью об убийце были колючие волосы. Как и у всех остальных. Одна связь с серийным маньяком приводит к решению, что потомок поплывёт по тому же пути, но сейчас, смотря в тёмные бусины с родинкой, он сомневается. Минхо цокает языком, уводя свой взгляд в сторону. Это странно – испытывать жалость к тому, кто является бриллиантом для убийцы.       — Подражатель? – нарушает молчание Джисон. — Существуют же клубы, в которых поклоняются убийцам, и многие специально повторяют технику серийных маньяков, чтобы запугать народ.       — Мыслишь в правильном направлении, – подчеркивает Сынмин, чьё колено соприкасается с кошачьим. Они молча взаимодействуют. Это тихая поддержка, которая проскакивает лишь между их телами. — Я посмотрел фотографии жертв жнеца, и его метки крыльев были более красочными. Он прорисовал каждому собственный узор, но на теле Ина только очертание крыльев. Без узора.       — Но всё же убийство крайне жестокое для обычного человека, особенно для ученика старшей школы в знак мести, – говорит Хан, чувствуя, как хрупкая улыбка на щенячьем лице растекается. Ким видит в нём потенциал и работающий мозг, в отличие от двух других парней, которые только рассматривают фотографию.       — Думаю, мы имеем дело с психопатом, для которого убийство является исполнением жажды крови. Они, как правило, не преследуют определенную цель, восполняют свои желания, но нам нужно понять происхождение психопата, – выдыхает Сынмин, откидываясь на спинку стула. Мозг взрывается от мыслей. — Психи бывают двух известных мне видов: те, кто родился с геном для убийств, и те, кто сломал в себе здоровый ген и превратился в монстра.       — Родился?       Хван пробегает языком по своим дёснам, немного сужая глаза в сторону мозга, чересчур наполненного знаниями.       — Я мало изучал, но отец рассказывал про детей серийных убийц. Им передаётся сломанный ген из поколения в поколение. Во всех случаях присуще исключение, например: первый ребёнок рождается нормальным человеком, а второй с жаждой крови, – отвечает Ким, чей язык устает говорить, а колено всё ещё прикасается к кошачьему. Минхо не произнес ни слова, его глаза прикованы к одной точке, словно тревога окутала горло и с каждым упоминанием убийств атакует сильнее. — За такими детьми следят с детства, думаю, тебе известно.       Хёнджин только кивает головой. После тюремного заключения отца и смерти матери он провёл большую часть детства в детском доме, который не особо был похож на обычный приют для брошенных детей. Лишь с возрастом мысли собрались и осознали, что каждый ребёнок, который приходил и уходил оттуда, был наследником громких убийц.       — А что насчёт тех, кто становится в течение жизни? – спрашивает Хан, сжимая свои ладони в кулаки.       — Травма, из-за которой человек ломается и желает уничтожить мир. Опять же, например: на его глазах убивают кого-то из близких, или человек сходит с ума после насилия, в котором пытается защитить себя и убивает насильника в подростковом возрасте плюс-минус. Часто оба случая экспериментируют в незаконных организациях вроде мафии, потому психологи признают своё бессилие работы с людьми, которые пережили один из случаев, – объясняет Сынмин, жестикулируя каждое своё слово пальцами. — Более сложными для поиска будут те, кто родился психопатами. Они с детства привыкли прятаться и играть на людях.       И Хван ощущает, как тяжелый камень падает в глубине души. Слова парня рядом совпадают с его чувствами. Но он умеет улыбаться или плакать. Эмоции присущи в детстве. Только он не даст обществу чёткий ответ, научился ли в процессе жизни этому или родился с ними.       Джисон поправляет свои волосы, прикрывая ладонями уши, чтобы позволить мыслям успокоиться. Долгие и громкие разговоры заставляют боль прорезываться по голове.       Неожиданный удар по столу разлетается по пустому кабинету. Минхо встаёт со своего места, осторожно кланяется и исчезает за дверью. Будто его здесь и никогда не было. Хёнджин провожает своим взглядом. Он никогда не сможет почувствовать каждую клетку боли этого парня, но знает, что его сердце разъедается от острых иголок.       — Ему нужно время, – шепчет Ким, который хотел бы отправиться за другом, но остается на месте. Их связь друг с другом глубока, и он знает, что парень должен прийти в себя в одиночестве, или Сынмин просто не тот человек, в котором нуждаются кошачьи руки. — Минхо тяжело переносит темы с убийствами. Несколько лет назад его мать была убита крылатым жнецом.       — Это он тот ребенок, из-за которого моего отца поймали? – с резким осознанием спрашивает Хван, заставляя насекомых бежать по своему телу.       Сынмин легко кивает. И воспоминания всплывают в глазах с родинкой. Они никуда не уходили. Жили в сердце и ждали своего часа, когда смогут выйти, глотая свежий воздух.       Хван подрывается со своего места и выбегает в коридор, только больше не нужны шаги. Глаза соприкасаются в звёздном небе. В искрах, которые способны разжечь пламя в кровавом мире, но они молчат.       Минхо никуда не уходил. Остался возле кабинета, прижатый к холодной стене, обнимающий собственные колени. Ребёнок, напуганный жестокостью вселенной.       Колючие волосы присаживаются рядом. Возможно, у него нет права приближаться к этому человеку, но никто не выгоняет. Ли молчит, позволяет алмазу его смерти наполнить своим запахом лёгкие. Хёнджин пахнет сладким персиком. Цитрусом. И этот запах принадлежит жёлтому цвету.

Жёлтый

Пахнет цитрусами.

      — Почему не ударил меня?       Тихий вопрос разносится с пухлых губ. Хван потирает свои мокрые ладони от волнения. Он никогда не винил людей в ненависти к себе. Всё в порядке, если вы изобьете его. Заслужил. Но единственный человек, который имеет полное право злиться, проявил к нему доброту.       Неделя протекла быстро, только в сердце навсегда отложились шоколадные булочки, который Минхо оставлял на партах двух парней, игнорирующих столовую, яркая улыбка, светящаяся каждый раз, когда глаза встречались, глупые сообщения, хотя никто не давал свой номер телефона, и слишком много любви в одних действиях. Но это всё не должен был делать Ли по отношению к нему.       — В тот день, когда полиция забирала твоего отца на допрос, и мы встретились с тобой взглядами, я подумал, что должен убить его ребёнка. Как око за око, – через тяжёлый ком в горле говорит Минхо, цепляясь за свои брюки сильнее, словно они смогут спасти его. — И я никогда не забывал о своем желании отомстить, но не прикасался к тебе в школе, потому что не хотел подводить своего отца, а после мы встретились в медпункте, и ты посмотрел своими блестящими глазами, в которых я увидел то же отчаяние, что таится и в моих. Я просто увидел в тебе человека, слишком похожего на меня самого.

Похожего?

      — По новостям объявили смерть твоей матери, которую жестоко убили за связь с серийным убийцей, и пока все радовались, что семья жнеца заполучила по заслугам, мой отец не спал ночами, чтобы защитить тебя. Как бы это странно не было для мужчины, что лишился своей жены из-за убийцы, но он искал его сына, зная, насколько люди могут навредить, – добавляет Минхо, не в силах остановить искренность, которая вытекает из него. И колючие волосы способны признать, что это самый искренний человек, которого он встречал. Точнее, единственный. Никто не был таким чистым перед ним. — Если помнишь, то мы приезжали с отцом к твоей тётушке, тогда то я впервые после смерти матери встретился с тобой взглядами, и ты показался таким беззащитным со сломанной рукой. Сколько раз над тобой издевались?       — Тётушка часто заставляла меня выходить на улицу, общаться со сверстниками, но я ненавидел каждого человека, потому что никто не относился ко мне, как к ребёнку. Дети закидывали камнями или кидались оскорблениями, или радовались, что моя мать мертва, а взрослые избивали. После второго раза сломанной руки, она перестала выпускать меня на улицу, и я просто наблюдал через окно, какими добрыми могут быть люди. В школе ничего не изменилось, но я привык ко всему и понял, что лучше позволить себя избить, чем натравить ещё больше ненависти, – не думая, отвечает Хван, словно его сердце начинает доверять человеку. Не маленькому щенку, а человеку. И волнение окутывает тело. Он впервые чувствует что-то по отношению к людям. — Но я не понимаю, почему ты не избил меня до смерти? Твоя причина оправдана.       Ли сжимает ладонь в кулак и замахивается в сторону колючих волос, которые жмурятся от испуга. Только удар не звучит. Косточки руки останавливаются в сантиметре.       — Если я когда-то причиню тебе боль, просто возьми и оторви мне руки, иначе я сделаю это сам, – ноты серьёзности вырастают, Минхо цепляется своим взглядом за чужой, в котором трясутся зрачки. Это должно быть ложью. — Ответь на один вопрос, и я стану защищать тебя до конца своей жизни: ты причастен к смерти тётушки?       Зрачки замирают. Хван проскакивает языком по своим губам. Правда может вытечь на белый свет и забрать у себя последнюю возможность почувствовать человеческое счастье. Но сердце впервые не хочет терять человека. Людей. Хёнджин знает, что Джисон никуда не уйдёт, чтобы он ни сделал, но душа скулит по двум новым людям. По парню, который обрабатывает его царапины и заживляет шрамы, и по яркой улыбке, что наполняет мир своим светом. Минхо – не тот человек, который причинит кому-то боль. Если его сердце было разбито, он постарается излечить чужое, чего бы ему это не стоило.       — Нет.       Ложь вновь проливается.       И о ней не узнают.       Хван принял решение сохранить секрет своей тьмы, чтобы наполнить тело ярким светом и почувствовать значение своего имени.       Мягкая улыбка тянется по кошачьим губам. Она настоящая. Ли улыбается каждому прохожему в своей жизни, но только настоящие близкие в силах получить ту искру, которая зарыта в глубине океана.       — С этого дня будь моим другом, на которого я могу положиться, и я сделаю всё возможное, чтобы оправдать твоё имя перед людьми, только не предавай, – шепчет Минхо, протягивая мизинец новому сердцу в своей светлой душе. Слишком по-детски, но слишком крепко. — И ты не монстр.

Не монстр?

Друг?

Ты – космос в моей жизни.

      Глаза соединяются в глупых улыбках. Точнее, Минхо улыбается до своих красных ушек, а Хёнджин замирает зрачками на этом человеке, словно никогда не поверит в реальность.       — Как сопливо, – разрывает зрительный контакт два голоса, выдающие одновременно одну и ту же фразу. Сынмин и Джисон смотрят друг на друга с удивлением. Глупые улыбки разлетаются по их губах.       Уже четыре улыбки украшают вселенную, в которой тьма возглавляет, но жёлтый свет победит каждого монстра. Вы соединяетесь в школьном коридоре, что навсегда сохранит в себе воспоминания о начале вашего пути.       — Значит ловим убийцу?       — Да!       Громко вскрикивает Минхо, подпрыгивая с пола, и возвращает свою бешеную энергию.       — Друзья детективы! – называет своеобразную кличку для их компании парень, чья ладонь протягивается в середину.       — Как же отстойно звучит, – тихо фыркает Сынмин, но кладет руку на чужую, будто согласится на любую задумку этих пушистых волос.       Хёнджин молча касается двух ладоней своей с разноцветными пластырями. Он лишь улыбается. Улыбка не умеет говорить, но все слышат громкие слова благодарности. Спасибо, что вы нашлись.       — Только не шуми, – шепчет Джисон, чьи слова пролетают мимо красных ушей, и Минхо бьёт по барабанным перепонкам своим обещанием быть тише. Этот парень не будет тише. Никогда.       Четыре ладони связываются жёлтой ниткой и яркими улыбками. Конверсы разных цветов сплетены и создают свою радугу.

Ли Минхо – красные,

Хван Хёнджин – жёлтые,

Хан Джисон – зелёные,

Ким Сынмин – голубые.

      В их радуге не хватает нескольких оттенков, но чувство безопасности, которое они испытывают, находясь просто рядом друг с другом, заменяет все оставшиеся цвета. Это больше, чем семья.

В палитре

Засветились новые краски.

И это – вы.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Ночь в Инчхоне всегда наполнена мраком, особенно после известий про возможную волну убийств людей. Полиция проверяет каждый угол города, но поверьте, не так изысканно, как нужно. Одна смерть – не беда. Лишь материнское сердце не успокаивается из-за смерти своего любимого сына.       Уличный фонарь освещает оранжевым светом. Минхо замирает кошачьим взглядом на нём. Медленно мигает, словно прощается. Бровь кровоточит, обмазывая пирсинг каплями алой жидкости. Руки прячутся в карманах, пока сумка надавливает на плечи из-за тяжести.       Он ощущает напряжение в воздухе. И уличный свет погасает. Сердце горит от непонимания своего предчувствия. Терзания разносятся при появлении знакомого голоса сзади.       Другой конец города заливается от крови. Алый цвет окрашивает кирпичные стены заброшенного здания. Сигарета тушится в жидкости своего хозяина.       — Почему ты не умоляешь?       Мужской голос обвивает лёгкие во тьме. Запястья краснеют из-за верёвки. Губы обсохли. Скотч не позволяет произнести ни слова. Чужие пальцы сжимают нож, пропитанный кровью.       — Мне нравится слышать молитвы богу, – добавляет незнакомец, вызывая испуганные мурашки по спине. Он цокает языком. — Но думаю, бог никогда не поможет тебе, Ан Гиёль.       Веки хулигана исчерпали силы, но держатся открытыми. Ножевые ранения заполнили белую футболку кровью. В лёгких остаётся всего несколько глотков воздуха перед тем, как смерть наступит.       Глаза, которые ещё днём издевались над очередным беззащитным учеником, встречаются с чужими, не испытывающими никакого сожаления. Более того, в них пустота. Ни радости, ни грусти, ни удовольствия. Дно мёртвого океана. И Гиёль знает, что этот человек лишил жизни его лучшего друга, только он никак не поможет полиции в поисках, потому что умрёт сам.       Пальцы стягивают маску со своего лица, освещая чертами, которые вызывают удивление в чужих глазах. Ан желает выдавить из себя слова, похожие на «ты?», но последний вздох обрывается. Его артерия растекается на пыльном полу. И, возможно, он умирал с мыслями, что никто не сможет найти его тело.       Убийца выдыхает из лёгких наслаждение от смерти, словно забрал дыхание у хулигана. Язык пробегает по краям губ, на которых присохла чужая кровь. Лезвие ножа ступает по спине жертвы, вырезая крылья. С узорами.

«На теле Ина не было узоров»

      Аккуратный рисунок хранится на трупе. Для бабочек их узоры служат защитой от хищников, но в мире людей хищники охотятся, желая подарить своим жертвам изюминки.       — Минхо! – громко проливается имя кошачьих глаз в центре города, отрывая внимание от погасшего фонаря. Киён вприпрыжку приближается к другу. — Чего застыл?       Кучерявые волосы осматриваются по сторонам, глупо ищут причину остановки его человека и протягивают сладкие леденцы.       — Я задумался, – отмахивается Ли, расцветая на своём лице яркую улыбку. Киён не знает о существование команды по поискам убийцы. Минхо рассказал бы, как делает это со всеми, но не уверен, что друг обрадуется присутствию своего брата в опасной игре. — Почему ты не общаешься с Джисоном?       — Джисон?       Переспрашивает Киён, пока ступает по дороге и немного шатается из-за боли в суставах. Он протягивает задумчивый взгляд, словно вопрос был на философском уровне.       — Он с детства жил с отцом, и мы потеряли близость. Когда отец умер, Джисон не захотел возвращаться домой, и мама не уговаривала, наоборот, считала его странным, так он и отдалился от меня, засранец, – отвечает Хан, чей портфель шебуршит от большего количества брелков на нем.       — Странным?       — Она возненавидела отца после какого-то случая и говорила, что Джисон полная его копия, – хмыкает под нос Киён, и Минхо замечает, насколько ему неприятно разговаривать на эту тему. Скорее, он испытывает чувство вины или переживания за то, что не имеет связи со своим младшим братом.       Старшие дети – это не просто первенцы в семье. Это дети, в которых течёт ответственность за своих младших. Как бы они ни старались скрыть свои чувства, если рядом не находятся их брат или сестра, то сердце скулит без остановки, как бездомный пес на улице. И Киён всегда принимает всё близко к сердцу. Минхо знает, насколько сильно кучерявые волосы хотели бы, чтобы их близкий человек был рядом и чувствовал себя счастливым. Но пропасть, выстроенная родителями, никогда не разрушится. Это проклятие, которое подарили самые близкие люди.       — Давай наперегонки? – прерывает мысли Хан, когда ноги вступают на резкий спуск. Он ни за что в жизни не пропустит такие места.       — Нет, Киён, мои ноги, – тихо и с жалостью стонет Ли, зная, что при еще одном шаге его колени взорвутся.       Вот только никто не слушает. Киён стартует раньше. И будь у Минхо больше извилин в голове, чем у этого парня, он бы остался на месте, но Ли догоняет.       Улицу обнимает громкий смех, излучающий из недр солнца. Они соревнуются ни за что. Просто так. Но играют на смерть.       Ли прибегает первым. Больше не находя в себе силы, чтобы идти. Колени и правда не выдерживают новой нагрузки, что нельзя сказать про кучерявые завитки. Киён полон энергии. Ему нужно поделиться своими секретами, где закупается бесконечными батарейками.       Ладони соприкасаются в прощальном рукопожатии. Пора расходиться по домам, иначе никто не проснется завтра в школу. Они обмениваются улыбками усталости, но до безумия счастливыми.       — Будешь дома, напиши, – коротко просит Хан, разворачиваясь в сторону своего дома. Эта просьба звучит из его губ каждый раз, когда они расходятся. Для парня и правда это важно. Знать, что его близкий человек в безопасности.       Минхо направляется в противоположную сторону. Он не испытывает желания бежать домой, потому что никто не ждет. Отец вновь пропадает на работе, расследуя убийства, а больше никого нет. Киён всегда бежит к себе домой, потому что его ждёт мама с готовым ужином и пушистый щенок. В неком роде Ли завидует.       Тетушка Хан очень любит лучшего друга своего старшего сына и приглашает всегда на ужин, но Минхо часто отказывается. Не потому что неудобно, а потому что сердце начинает скучать по матери. И он проводит ночь в слезах.       Ли пинает маленький камушек всю дорогу, словно вбивает в него всю обиду на жестокость мира. Даже не включает свой телефон.       Существуют люди, которым запрещено оставаться со своими мыслями из-за шанса не выплыть с глубины.       Минхо такой человек.       Камушек отскакивает и теряется в чужих зелёных кедах. Кошачьи глаза расстраиваются из-за потери единственного занятия, но перестраиваются, когда встречается с тёмными звездами.       — Джисон?       — Не смей кричать, – просит Хан, прикасаясь к своему виску, который не перестает плакать. — У меня без тебя голова болит.       И на удивление тишина. Минхо не кричит и даже не говорит. Только следует за парнем молча. Он запомнил про чувствительные уши своего нового друга. Пропитывается изюминками людей.       — Почему не спишь? – спрашивает Ли своим тихим голосом, стараясь идти шаг в шаг с кучерявыми волосами. Руки прячутся в карманах, чтобы скрыть некое волнение от разговора.       — Слишком рано. Хван иногда приходит ночью ко мне домой, если пугается чего-то, – спокойно произносит Джисон, медленно вступая вперед. Они никуда не спешат. Их шаг похож на обычную прогулку, хотя сердца трескаются от волнений. — А ты почему на улице? Сейчас лучше пораньше домой возвращаться.       — Моя тренировка только закончилась недавно, – с гордостью отвечает Минхо и повышает громкостью, за что сразу кланяется в знак извинения. Хан переводит свои тёмные глаза в его сторону, чтобы разглядеть на свету ярких лучей луны ямочки при улыбке. — А Киён не говорил? Или вы не общаетесь совсем? Черт, неважно! Мы вместе занимаемся боксом.       Ли готов извиняться всю свою жизнь. За пустяки. Но это вызывает улыбку на лице неряшливых завитушек вместо волос. Минхо указывает на свои мышцы в руках, только никто не смотрит на это.       — Это тоже часть тренировки?       Хан щелкает языком в сторону разбитой брови, где пирсинг успел окраситься в красный цвет.       — Это? – переспрашивает Минхо, вспоминая о своем ранении лишь сейчас. — Это случайность, даже не больно.       Джисон обводит взглядом чужую незначительную рану, и зрачки находят лавочку на конце улицы. Его пальцы сжимают край серой олимпийки кошачьих глаз и тянут за собой. Ли мирно следует за ним, хоть и не понимает, куда его ведут, а главное – не кричит и не шумит.

Хрустальный

      — Не двигайся, – шепчет Хан, перекидывая одну ногу через лавочку, чтобы суметь пробраться к разбитой брови. Кошачьи глаза не отрываются от тёмных звёздочек, которые притрагиваются кончиками пальцев к ране. — Если не обработать, то можешь попрощаться с пирсингом. Мне бы это не хотелось. Он подходит тебе.       — Правда?       Выкрикивает Минхо. И понятия не имеет, на что именно: на потерю своих колечек или на комплимент. Хан слегка жмурится от шума, но заполучает извинения уже через секунду.       — Не извиняйся за себя, иначе это выглядит, будто я угнетаю тебя и не позволяю быть собой, – шепчет Джисон, доставая из своего кармана влажные салфетки с перекисью. Он носит их всегда для колючих волос, которые могут прийти избитыми. Но отныне, кажется, не только для него. Отныне появился ещё один. — А я люблю, когда человеку комфортно со мной. Моя нелюбовь к шуму не должна отражаться на тебе.       — Хочешь, я буду кричать и закрывать тебе уши? – на полном серьёзе с улыбкой спрашивает Ли и не оставляет шанса не улыбнуться в ответ. Ты слишком глупый.       Хан больше не отвечает. Его глаза сосредоточены на маленькой ранке. Он старается аккуратно прикоснуться, но чужие губы шипят каждую секунду. Кучерявые волосы догадываются, что Минхо просто играется и на самом деле не чувствует боли. Вот только никто не запрещал подыгрывать.       Джисон приближается всего на сантиметр и складывает губы в трубочку, охлаждая рану. Осторожно дует на неё, как матушка заживляет разбитые колени своего сына. Ли больше не жмурится. Кошачьи глаза застывают на чужом лице, которое находится слишком близко к нему. Он не боится. Он стесняется. Это глубже, чем может показаться.       В глазах загораются яркие искры. Первый раз. Бровь не болит. Болит его сердце от желания стать ближе. Ещё. Ещё. И ещё. Чтобы чувствовать тело на своём. Чтобы горячие дыхание родинки на щеке сливалось с его. Чтобы губы сплетались в ласковом танце. И чтобы можно было поцеловать эту звёздочку на щеке.

Ближе, ближе,

Ближе, ближе,

Ближе, ближе.

Пожалуйста.

      Но Минхо резко мотает головой, из-за чего чужие губы отстраняются. Выбрасывает мысли, и расстояние вновь возрастает. Перестать думать можно, а спрятать красные уши – нет.       — Вот чёрт, – ругается Хан, вытягивая из своего кармана пустоту, которой не должно быть. — Хван украл все пластыри.       И Джисон догадывается, почему. Эти колючие волосы совсем капельку ревнивые. Кажется, ему не понравилось, что Минхо завладел пластырем, как у него. Ребёнок.       — Это ищешь? – спрашивает Ли, раскручивая в руке тот самый пластырь с котами. Слегка помятый, но оберегали, как могли. — Наклей его.       — Выбросил бы, – фыркает Хан, принимая из кошачьих пальцев яркий пластырь, и расклеивает липкие стороны.       — Ты же дал его.       — Ты отобрал, – напоминает Джисон, вновь сокращая расстояние между ними двумя, и аккуратно наклеивает уголки пластыря на разбитую бровь.       — Я взял как талисман, – поясняет Минхо и больше не трясет головой, позволяет лицам быть в сантиметрах друг от друга. Глаза встречаются. А боль возле брови исчезает. — Он исцелит меня.

Ты – талисман.

Мой.

      В тёмных глазах загорается звёздное небо. Он только смотрит. Не двигается. И, возможно, не дышит. Не хочет считать секунды, сколько они находятся близко друг к другу. Но Джисон быстро приходит в себя и отодвигается обратно.       — Не неси бред и лучше ступай домой, – нарушая тишину, говорит Хан, складывая весь мусор в свои карманы. — С неспокойной обстановкой в городе не нужно поздно возвращаться домой. Твой отец будет переживать.       Только никто не слушает. Минхо не отрывает взгляда от мягких черт лица и глупо улыбается. В нём слишком много глупости. И искренность. Он – человек, живущий своими чувствами.       Они соблюдают тишину в своём маленьком и хрустальном мире. Им незачем шуметь. Даже самый громкий человек со своим спокойствием станет тише травы. И это не плохо. Это называется комфортом. Ему просто не нужно быть громким, чтобы его замечали. Тёмные глаза нацелены только на него.       Стеклянность разбивает мотоцикл, который нарушает не только правила дорожного движения, но и немую тишину. Он проезжает с бешеной скоростью и звонким двигателем.       Хан только хочет зажмуриться из-за разъедающего шума, но его уши не слышат. Кошачьи ладони плотно прилегают по бокам кучерявых волос, закрывая чувствительные ушки. Минхо напрягает разбитую бровь, ругаясь на мотоциклиста, который исчезает за поворотом, но ни на секунду не отпускает чужой слух.       Кучерявые волос хлопают ресницами. Его не волнует мотоциклист. Никто. Кроме ладоней, которые высчитывают каждую нотку шума, чтобы отпустить, когда тишина возобновится вновь.       — Всё хорошо? – спрашивает Минхо, заглядывая в темные глаза, и отпускает ладони.       — Да? – не очень уверено шепчет Хан, не имея представления, как прийти в себя. Его сердце разбивает стенки груди. Почему этот парень такой странный?       Ли довольно кивает. Пальцы залезают в карман спортивных штанов. Экран телефоне загорается, и вместе с ним высвечиваются восемнадцать пропущенных от отца.       — Чёрт, он убьёт меня, – с низкими высотами вскрикивает парень, подскакивая со своего места. Должно быть, отец уже вернулся домой, хотя Минхо больше переживает не за волнение мужчины, а за документы по убийствам на своём столе, которые он не должен видеть. — Джисон, доберёшься сам?       — Да. Всё в порядке.       — Как будешь дома, напиши.       Знакомая фраза растекается с губ. Ли сбегает в сторону своего дома, но не забывает каждый раз оборачиваться назад, чтобы столкнуться взглядом с тёмными звёздами, которые улыбаются ему вслед.

Ты глупый,

Но мне нравится

Твоя глупость.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Кисточка аккуратно наносит мазки пастельных красок на белый холст. Розовые лилии расцветают. Они выглядят живыми со своими чувствами, которым позволили протечь по грудной клетке. И полотно расходится. Океан протекает и по цветам на холсте, и по парню с колючими волосами.       Хёнджин впервые остается в кабинете художественного клуба, и никто не прикасается к нему. Никаких лишних взглядов. Слухов. Избиений. Ничего нет. Спокойствие.       Он сосредотачивается на картине, в которую заливает свои лёгкие с сердцем, любящим каждую крупинку этого мира. Его холст больше не пачкается в крови. Волнение пробегает по телу, потому что Минхо и правда обеспечил безопасность, словно убил всех хулиганов в школе.       Музыка течёт по венам. Песни наполнены смыслом и горечью людских чувств, но они отличаются от тех, что слушают кучерявые волосы. Джисон предпочитает музыку без смысла, спокойную мелодию, что-то вроде старинных песен, а Хёнджин любит английские, в которых боль ощущается кончиками пальцев.       Горячее дыхание обжигает краешек шеи жёлтого цвета, что погрузился в свой собственный мир и совсем потерялся во времени. Хван подпрыгивает, и кисточка вырисовывает лишний лепесток, словно он ворвался в жизнь и соприкоснулся с чувствами цветка.       — Ты совсем не слышишь в этих наушниках, – выдыхает Сынмин, выпрямляя спину, садится рядом. Больше кажется, что в его планах было напугать звёздочку под глазом своим дыханием возле шеи. — Четыре часа и восемь минут рисуешь.       — Ты считаешь?       Хёнджин прячет беспроводные наушники в свой чехол и потирает пальцами свою шею, по которой побежали мурашки.       — Я не только староста, но и президент школы, так что в мои обязанности входит закрытие всех клубов в конце дня и счёт времени, сколько кто провел за работой, – тихо говорит Ким, чтобы не нарушать спокойствие остальных людей. Художники предпочитают писать картины в тишине, думая только о красоте окружающего мира, пропитывая уголки своей души яркими красками. — Или я слежу за тобой?       — Пожалуйста, помолчи, – шепчет Хёнджин, обмакивая кончик кисточки в краску, и продолжает наполнять лепестки лилии своей изюминкой.       Щенячьи глаза наблюдают и замолкают, но явно остаются недовольными. Ким Сынмин – любит разговаривать. Он относится к спокойным людям, у которых не закрывается рот. Тише, чем неугомонный Минхо, но громче, чем Джисон. Отличается от всех.       Жёлтая серединка загорается в цветке. Розовый смешивается с лучом света и оживает на глазах. Ким облизывает губы. Он готов признать, колючие волосы умеют рисовать. Слишком хорошо рисовать. Повесит каждую картину в своей спальне.       — Хочешь?       Шёпот разносится с пухлых губ, не смотря на щенячьи глаза, что приходят в себя и отрывают свой взгляд. Сможет признать всё, но не в слух. Сынмин выстраивает границу, будто ему это неинтересно и справится он легко. Только стоит кисточки оказаться в его руках, как пальцы путаются, и линии лепестков разъезжаются в разные стороны.       Хван смеётся себе под нос, но меняет лицо на серьёзное, когда злой щенячий взгляд осматривает его боковым зрением. Пальцы колючих волос обхватывают чужую ладонь с кисточкой, и движения превращаются в ласковые, словно кисть слушается, и холст окрашивается чувствами, которые не должны были зарождаться в сердце монстра.       — К краскам нужно относиться бережно и с любовью, тогда и они влюбятся в тебя, – шепчет хриплым голосом Хёнджин, направляя чужую ладонь тонкими линиями по стеблям цветов, только на картину никто не смотрит. — Жёлтый цвет опасен. Его тяжело вывести с белого холста, если неправильно пользоваться, то он превратит твою жизнь в грязь, но в нём течет любовь, которую можно раскрыть, и ты почувствуешь себя счастливым.       Хван всегда красиво отзывается об искусстве. Для него это не просто цвета. Для него это любовь, которая прячется за пределами реального мира. Он изысканно рассказывает о каждом цвете в палитре, а щенячьи глаза соглашаются, потому что видят во всех оттенках родинку под глазом.       Сынмин рассматривает чужой профиль. Аккуратный. Красивый. Мягкий. Всего с одной родинкой. Словно ребенок бога спустился на землю, чтобы оберегать людей. Он никогда не сможет смириться, что этот человек прошёл через ад и проходит до сих пор, заполучив звание «монстр».        Глаза сплетаются в горячем море. Они ныряют глубоко в воду, не боясь запачкаться. Любовь всегда очистит твою грязную душу.

Просто полюбите.

      Хван рассматривает до безумия мягкие черты лица, никак не поцарапаться. Глаза, будто маленький щенок выпрашивает дополнительную порцию. Лицо покрыто родинками. Он не сосчитает, сколько их, но хочет поцеловать каждую. Ни одна не останется без внимания. Мятный лайм ударяет по легких и пощипывает губы. Их духи противоположны друг другу, но вместе создают сладкий аромат, который цветёт только для них.       Из-за потери внимательности кисточка соскальзывает с холста и задевает стаканчик с водой. Сынмин реагирует быстро, успевая не запачкать свою одежду, кроме запястья с кисточкой. Жёлтый цвет распространяется каплями краски по рукаву белой рубашки.       — Извини, – приходит в сознание Хёнджин и разрушает их зрительный контакт, хотя Ким согласился бы вечность ходить в грязной рубашке, лишь бы на него ещё раз смотрели. Колючие волосы достают мокрые салфетки и касаются своей ладонью запястья парня, вытирая цвет, который выбирает быть любимым. — И спасибо.       — За что?       — За то, что общаешься со мной. За эти недели моя жизнь поменялась, и я не могу привыкнуть, что кто-то может общаться со мной, не испытывая страха, – говорит Хёнджин, пока его холодные пальцы переходят к тыльной стороне чужой ладони. — И если в мире существует отведённое время, то я бы хотел знать тебя всю жизнь.       — Почему?       — У жёлтого цвета нет конца.       Улыбка проявляется через короткие волосы. Он улыбается искренне. И это заметно. Сынмин не психолог. Но его сердце в силах отличить человека, который научился эмоциям, и человека, который живет ими.

Всю жизнь.

Живи.

      Кабинет пустеет. Не время вышло, а ученики сами уходят. Глаза отрываются друг от друга, осматриваясь по сторонам. Все выходят из кабинета быстрым шагом, даже не закрывают собственные картины, и бросают взгляд на звёздочку под нижнем веком.       Хван сжимает щенячье запястье от плохого предчувствия. Он знает и помнит эти взгляды. Так смотрят на убийцу. Холодный ветер пробивает по спине. Вторая дверь в кабинет открывается с грохотом.       — Вы видели? – громко вскрикивает Минхо, указывая на свой телефон, но смесь вопросительных взглядов отвечает молча.       Хан проникает в кабинет за пушистыми волосами и закрывает за собой дверь. Он сталкивается с родинкой под глазом, которая отпускает щенячье запястье. И Джисон читает в этих глазах страх и боязнь вернуться обратно в прошлое.       — Просто взгляни, – не понижая своей громкости, протягивает свой слегка разбитый телефон, на котором включаются новости.       Новости.       И Хван не услышал, о чём идёт речь, но знал, что его жизнь возвращается в ту же лодку. Женский монотонный голос разжигает пламя в груди.

«Сегодня утром было обнаружено тело старшеклассника Ан Гиёль.

На теле ученика были найдены отметины в виде крыльев бабочки, что четырнадцать лет назад пугали жителей нашего города.

Полиция обещает отыскать подражателя крылатого жнеца»

      С губ стекают маленькие капли крови. Хёнджин кусает их до боли, которую забывает чувствовать. Пальцы крепко сжимают телефон. Ещё один хулиган мертв.

«Но полиция не отрицает,

Что убийцей может оказаться

Сын Хван Хачжуна»

      Холодный пот окутывает тело. Нога бьется об пол. Он – подозреваемый. Скорее всего, главный и единственный. Родинка под глазом бегает своими трясущимися зрачками по друзьям, которые не произносят ни слова.       — Что это значит?       Еле слышный шепот разносится и остаётся без ответа, но Хван боится не этого. Джисон отворачивается. Не смотрит в сторону своего близкого человека, словно верит новостям.       — Глупость, – вырывает из чужих рук свой телефон Минхо и выключает прямую трансляцию. Он показательно фыркает, только не может скрыть свои дрожащие руки. — Где ты был вчера ночью?       — Дома? – неуверенно отвечает Хёнджин, чей голос глушится из-за бешеного ритма сердца. — Нет, я правда был дома! Я не обманываю, Минхо, честное слово.       — Успокойся, они считают тебя главным подозреваемым, потому что на теле Ан были не просто крылья, а с узорами, как у бабочек, – громко цокает языком Ли, ударяя от злости ногой стул, стоящий рядом. — Эти глупцы посчитали, что лишь ты можешь повторить так изысканно след своего отца.       Хван стучит своими жёлтыми кедами по полу, который хранит в себе разлитую краску. Больше всего на свете внутренний ребёнок боится не быть изгоем или побитым, а сесть за решётку не за свои преступления.       Ким касается своей ладонью коленки колючих волос, которая успокаивается всего на несколько секунд. Эту тревогу не унять ничем. Как бы ни хотелось.       — И что дальше? – спрашивают щенячьи глаза, поворачиваясь в сторону своего друга, готовый сгореть от ненависти к людям.       Джисон приближается к окнам, когда разговоры доносятся в кабинет. Возле ворот в школу столпились люди, желающие первыми выложить в новости фотографии подозревающего подростка в убийствах. И никто не задумывается, в силах ли обычный ребенок совершить преступление. Им важны только деньги и связь с убийцей.       — Нам не выйти без проблем. Они растерзают Жёлтого, – тихо сообщает Хан, проводя языком по своим дёснам, и закрывает шторы обратно. — И полиция уже прибыла. Возьмут без следствия.       — Нужно вывести его в безопасное место, пока я не дозвонюсь до своего отца, – говорит Минхо и слегка бьёт себя по голове своим телефоном, надеясь, что умные мысли охватят его мозг хотя бы раз в жизни. — Я выведу Хвана через чёрный выход, а вы выйдете через главный. Покажите, что Хёнджин всё ещё в школе.       — Ты уверен? А если возле черного входа тоже журналисты? – задает вопрос Хан, приподнимая бровь.       — Нужен кто-то, кого не жалко отправить на разведку, – цокает языком Ли, усиливая свои удары по голове, которая начинает наполняться мыслями. Кошачьи глаза встречаются с тёмными, как глубина океана, и ответ приплывает самостоятельно. — Чёрт, спасибо, что вы с ним родились одинаковыми! Я попрошу Киёна проложить дорогу, и мы выйдем без проблем.       Джисон закатывает глаза, когда слышит имя своего старшего брата, будто каждый раз ненавидит сходство с ним ещё больше. Но кивает в знак согласия.       Сынмин заглядывает в глаза с родинкой, что тяжело выдыхают воздух. И почему мир должен рушиться, когда только наступил? Бог, если существуешь, ответь.       — Ступайте к выходу, встретимся в моем доме, – прерывает все зрительные чувства Минхо, заполучая громкое уведомление на своём телефоне. Киён всегда отвечает в ту же секунду. — Все вопросы игнорируйте.       Ким в последний раз касается своими глазами звёздочки, будто просит быть осторожнее. По нему и не скажешь, но Сынмин и правда сильно беспокоится за своих родных. И привязывается очень быстро.       Джисон останавливается возле своего близкого человека. Он не проронил в его сторону ни слова, до ужаса не похоже на человека, который в первую очередь интересовался состоянием своего жёлтого света, а потом жизнями людьми.       — Джисон, – имя тихо слетает с пухлых губ, словно молитва, словно страх лишиться чего-то или кого-то, словно «послушай меня». — Ты же веришь мне?       Хван соприкасается глазами с кучерявыми волосами, что не открывают свои губы. Они только смотрят. Смотрят и пропитываются общей душой. Хан хочет сказать что-то короткое, но его перебивают:       — Идем.       Сынмин, осмотревшись по сторонам коридора, нарушает дыхание двух сердец, что бьются в унисон. Хан уводит взгляд от изученной родинки и ступает за щенком, который старается сохранить спокойное лицо.       Ответа не было.       Больше всего Хёнджин испытывает страх за потерю короля. Они нашли друг друга на той площадке, пропитанной одиночеством, и воссоединились, когда нуждались в защите. У дружбы нет времени? Правда?

Ваши отношения с людьми

Не временные.

С вашими людьми

Нет срока.

      Ли запихивает свой телефон в карман брюк, когда дверь в кабинет закрывается. Глаза за пару секунд устали, потому что Киён присылает сотню сообщений за секунду и лишь под конец соглашается помочь. Хотя он был согласен с самого начала. Просто теребит нервы.       — Наша очередь, – говорит Минхо, осматривая колючие волосы с ног до головы, и вытащить этого парня в одной рубашке со слишком заметными волосами – звучит как «миссия невозможно». Парень стягивает с себя серую кофту с капюшоном, что должна послужить прикрытием. — Натягивай, побудешь в моей коже сегодня.       Кофта прилетает в лицо колючих волос, которые осторожно вцепляются в нее. Она пахнет кокосовым кофе. Хван ненавидит запах кофеина, но влюблён в кокос. Этот парень совмещает в себе ненавистное и любимое. Такой идеальный.       Хёнджин чувствует себя свободно в чужой одежде. Оказывается, Минхо на два размера больше его. Оно неудивительно, у боксёров достаточно большие мышцы, хотя на первый взгляд так не скажешь. Волосы прячутся под капюшоном.       — Почему ты не подозреваешь меня? – спрашивает Хван, все ещё не понимая, по какой причине этот парень продолжает оставаться хорошим, если имеет право злиться. — Не нужно быть правильным только из-за людей. Ты можешь убить меня.       Ли пронизывается лезвием ножа возле своей груди. Чужой голос произносит слова про свою смерть слишком легко и спокойно. Словно это мелочь, которая может случиться с ним.       Минхо приближается к парню и ударяет его по затылку. Пальцы тянутся, чтобы поправить капюшон на колючих волосах и замирают на нём, всматриваясь в родинку под глазом.       — Послушай, каждый мой шаг в твою сторону сделан от чистого сердца. И я не притворяюсь правильным, просто мой отец с детства твердил, что божественная фраза «Око за око» не относится к нашим жизням. Мы не должны причинять боль близким человека, который сломал наше сердце. Мы не должны мстить, иначе превратимся в того, кого ненавидим, – шепчет Минхо, не отводя своих кошачьих глаз от парня, лишь проникает ближе. Пальцы натягивают капюшон на эти короткие волосы, создавая защиту. — Я обещал защитить тебя от всех и всего, а ты пообещал мне не лгать никогда. Так, давай просто сдержим свои обещания и сможем стать настоящими друзьями?       Сердце болит.       Хван не верит.       И он не влюбляется.       Он чувствует своего друга.       Между ними проскакивает любовь, но не та, о которой привыкли думать все. Они не влюблены. Их жизнь связана с другими. Но для них тоже выделили нити. Друзья.       Дружба – это не просто поддержка. Это любовь, которую вы должны выстраивать по кирпичикам вместе. Зашивать раны и видеть солнце на берегу океана. И Хёнджин не сможет отблагодарить вселенную за человека, которого ему послала судьба.       Хан Джисон – его сердце, за которое он будет бороться и не позволит ему исчезнуть, но рядом с ним приравнивается громкий парень, вечно улыбающийся. Ли Минхо в силах стать тем, чьё имя будет выткано в сердце жёлтого света.       А Ким Сынмин?       Хван просто любит       Эти щенячьи глаза.       Он – любовь.       — Пойдем. Киён волнуется.       Минхо похлопывает по чужим плечам и направляется к выходу из кабинета. Хёнджин всё ещё не понял, как в одном человеке умещается столько любви ко всем. Он принимает каждого бродячего кота с мусорки и дарит ему дом.

Ты – ангел.

      Жизнь в школе кипит своим путем. Не как обычно. Но без лишнего шума. Журналистов не впускают в здание, чтобы не пугать детей, и полиция тоже ждёт на улице. Видимо, директор пообещала сама привести подозреваемого, не вызывая никаких больших проблем для учебного заведения.       Хёнджин опускает голову вниз, когда мимо проходят другие. Кошачьи пальцы осторожно хватают чужое запястье. Успокаивают и позволяют довериться ему, не поднимая голову. Хван слышит, как с губ учеников слетают обсуждения последних новостей и оскорбления в его сторону. Монстр. Монстр. Монстр. С каждого угла, будто он не имеет имени. Будто мать не подарила ему жёлтый цвет.

Монстр. Монстр.

Монстр. Монстр.

Монстр. Монстр.

      Ноги застывают и не заворачивают за угол. Не может сдвинуться с места. Его мысли забиты днём, когда отца арестовали, и светлая картина идеальной семьи разрушилась на глазах маленького ребёнка. А ведь он верил, что у него лучший папа во всём мире. Хван Хачжун был одним из первоклассных докторов по всей Корее. Ему доверяли сотни жизней. И Хёнджин всё детство твердил, что хочет стать похожим на своего отца.       Не хочет.       Но он стал.       В ушах атакует звон, смешанный с голосом, который призывает только к одному. Родинка под глазом пробегает по каждому, кто называет его не именем, а монстром.

Просто убей

Убей тех, кто

Ненавидит тебя.

      Люди не бывают хорошими. В них лишь грехи и гниль. Они не должны существовать в этой вселенной. На этой планете. Они должны умолять оставить себя в живых и просить прощения.       Хван ударяет себя по голове, стараясь выгнать голос, до боли похожий на его отца. Он не слышит кошачьи вопросы. Слышит только свой внутренний мир.       — Два дьявола.       Громкий голос выводит из мыслей. Не потому что проникает своими нотами, а потому что оказывается со знакомой медовой мелодией. Звезда соприкасается со звёздочкой только на щеке. И Хенджин путает. Это Киён, что устаёт ждать возле чёрного входа и облокачивается на железную дверь со скрещенными руками на груди.       Всего на секунду Хван подумал о своём близком человеке, который так и не произнёс свой ответ. Именно Хан вывел его из желания убивать. Вновь он.

Король лечит

Свой жёлтый цвет.

      — Всё хорошо? – спрашивает Минхо, чьи зрачки слегка трясутся из-за волнения.       — Да. Я в порядке.       Короткий ответ. Но он не в порядке. Его вновь захлестнула сторона, о которой мечтает избавиться. Ли успокаивается и тянет чужое запястье в сторону железной двери, пока никто не успел доложить полиции о присутствии монстра в школе.       — Вы такие долгие, – стонет Киён, придерживая дверь для двоих людей, и получает цоканье языка от своего лучшего друга. — Так, это ты демонёнок, из-за которого мой обед отменили?       Хан осматривает своими тёмными глазами лицо колючих волос, потому что Минхо старается вызвать такси до своего дома, но перекрыли даже дороги до школы.       — Прости, – еле слышно шепчет Хёнджин, сжимая низ кофты своими пальцами.       — Ты же ребёнок. Странно, что подумали на тебя, – с улыбкой уже говорит Киён, касаясь чужой макушки, чтобы слегка постучать. Теплота, которую излучает этот парень, не похожа ни на чью другую. — Не забивай голову, братик Минхо всё уладит, правда же?       Взгляды устремляются в сторону кошачьих глаз, что ссорятся с собственным телефоном, ведь не могут заказать такси на адрес школы.       — Возможно, не уладит. Мы поищем охрану получше для тебя, – поджимая губы в полоску, насмехается Хан, будто лучший друг не слышит его. Тёмные глаза, что нельзя сравнить с глубиной океана, они сияют ярче, смотрят на родинку, вливая все силы, чтобы задать вопрос. — Как Джисон?       Это не сложные слова, но Киён нервно потирает свои кучерявые волосы. Для потерянных братьев каждая мелочь станет сложной.       — С ним всё хорошо. К слову, ему очень нравится твоё чапчхэ, – без лишних разговоров отвечает Хёнджин, раскрывая секрет, о котором не узнает его близкий человек.       Чапчхэ, которое так любят бобовые глаза, готовит Киён. Он знает, что младший брат никогда не примет еду, приготовленную его руками, потому уже несколько лет просит Хвана притворяться, что лапша была приготовлена им. Ложь, которая позволяет старшему заботиться о человеке, что не желает даже видеть свою семью.       — Правда? – нервно смеется парень, и Хёнджин замечает, как блеск в чужих глазах загорается. Обычное предложение согревает осколки в сердце. — Спасибо большое, что помогаешь!       — Это же для…       Хван не успевает договорить, как Минхо прерывается своим громким ругательством и приближается ближе к друзьям. Немного разрушает милую обстановку.       — Таксисты оповещены быть осторожнее и сообщить, если увидят глупые колючие волосы, – говорит Ли, постукивая телефон по ладошкам. — Пойдём пешком.       — Но это небезопасно?       Киён приподнимает бровь и ступает на один шаг назад, когда на кошачьем лице расцветает острая ухмылка. Он знает эти губы наизусть. Лучше сбежать.       — Одолжи свою карточку.       — Что?       — Если Хван проедет по своей, то её быстро отследят, а твоя не сдалась никому, – объясняет Минхо, не спуская улыбку со своего лица.       — Если я отдам, то мне придется идти пешком домой, – шепчет Хан, засовывая ладонь в карман, где хранится карточка для проезда.       — Пятнадцать минут пешком.       — Пешком… А значит, я не поеду с Арым домой. Мы проведём на пятнадцать минут меньше времени, чем обычно, – словно сквозь слезы выдавливает настоящую причину Киён. — И я не могу позволить ей заплатить за меня. Это сильно ударит по моему достоинству.       Минхо протягивает ладонь, ожидая, когда карточка коснется кожи, но парень начинает пытаться создать слёзы в своих глазах, чтобы его пощадили.       — Хочешь, я отрежу твоё достоинство и стыдно не будет? – тихо шепчет Ли серьёзным голосом, что даже Хван верит в исполнение этих действий.        Киён меняется в лице. Слёз больше нет, и проездной лежит в кошачьих ладонях. Одна угроза – и этот парень сдаётся. Только с Минхо.       — Минхо?       — С меня обед.       — И ужин, – перебираясь с ноги на ногу, шепчет Хан и расцветает, когда ему кивают в знак согласия.       Минхо кивает колючим волосам ступать за ним. Хёнджин кланяется старшей копии своего близкого человека и направляется за пушистыми волосами.       — Будете дома, напиши.       Фраза, без которой сердце не может добраться до дома. Ли кивает. Напишет и поблагодарит за помощь. Киён убегает обратно в школу, в которой уроки всё ещё не закончены.       — Веришь ему или нет? – задает вопрос Сынмин, сжимая лямки своего рюкзака.       — Даже если буду знать, что он лжёт, я поверю, – отвечает Джисон, следуя за парнем, который должен зайти в кабинет старост, чтобы оставить подписи и ослабить наказание за побег из школы. — Но я знаю, что он был дома.       — Откуда?       — Я просил его консьержку звонить мне, когда он покидает квартиру, потому что иногда в порыве своей паники, Хван может уйти в неизвестность, а так я сразу перехватываю его и прошу прийти к себе домой, – отвечает Джисон, прислоняясь к холодной стенке. Кабинет, выделенный для старост, маленький. Длинный стол и куча шкафчиков с документами. Всё необходимое. — Я тоже подозреваю его, поэтому звонил тетушке и убедился, что он не выходил ночью.       — Разве ты можешь подозревать его? – спрашивает Ким, пролистывая страницы в журнале посещаемости, ища нужные четыре фамилии. — Я слышал от Желтого, что ты первый, кто поверил в его невинность и не называл монстром.       — Раньше не было убийств схожих с крылатым жнецом, – освобождает свои медовые ноты Джисон, пробегая глазами по папкам с документами. Личная информация о каждом. Темные глаза останавливаются на папке с именем Ха Ин и пальцы открывают стопку бумаг. — Почему она здесь?       — Директор запретила сжигать, говорит, пока дело не будет закрыто, все хранится у нас. Я думал передать его матери, все же там много школьных фотографий и воспоминаний, но не смог связаться с ней, – не обращая внимания, рассказывает Сынмин и оставляет подписи в уголках списка с фамилиями. — Она не берет трубку, возможно, не хочет ни с кем связываться. Горе все же потерять своего ребенка.       — Она мертва.       Слова, которые никто не контролирует, соскакивают с губ родинки на щеке, чьи глаза замирают на яркой улыбки мертвого Ина на фотографии с классом.       — Что?       Ким окутывается холодными мурашками по спине, когда поднимает свои щенячьи глаза в сторону кучерявых волос и замечает улыбку, хотя никто впредь не смотрит на эти фотографии с улыбками.       — Что? – резко переспрашивает Хан, осознавая неправильность своих слов. — Я имею виду, нужно проведать её, потому что люди в горе могут наложить на себя руки и покончить со своей жизнью.       Сынмин расслабляет плечи, словно тяжелый груз выполз из груди. Ручка расписывается в последнем уголке. Он слегка кивает, Минхо уже предлагал сходить к госпоже и поспрашивать, может быть, она знает, куда ходил её сын в день убийства, но тревожить мать с разбитым сердцем – запрещено полицией.       Дверь ударяется об стенку. Её грубо открываются и вкладывают всю силу, готовясь нанести удар. Взгляды сталкиваются с пятью подростками. Хулиганы, которыми раньше руководили Ан и Ха, пропитывают своими дешевыми и горькими духами маленький кабинет.       — Сопляки, где монстр?       Вопрос слетает с губ самого громоздкого. Он отныне является лидером после смерти Гиеля. И не зря, мышечная масса позволяет ему разнести школу и половину города или так считает только Ким, что закрывает журнал с посещаемостью, словно готовится защищаться им.       — Явно не с нами, – спокойно отвечает Хан, пожимая плечами. Его ноты со сладким медом бьют по нервам хулиганов. — Закройте дверь с другой стороны.       — Шутить собрался? Ты всегда шатаешься с этим убийцей, не старайся скрыть его убежище, – фыркает громила или Кан Соул, когда наступает на один шаг ближе к кучерявым волосам, желая напугать, но они не двигаются. — Мы убьем его за смерть своих друзей и поможем полиции избавиться от монстра.       Джисон пробегает языком по своим губам, чувствуя, как с каждым разом мерзкие ноты голоса хулигана выжигают спокойствие из его тела. Завитки прядок волос прикрывают мягкие черты лица, на котором взгляд темных бусин меняется.       — Не присваивай все убийства только ему, – говорит Хан и прерывает чужое желание выразить грязь звонким ударом по лицу хулигана, что сжимает свою кожу от боли. — Представь, как обидно настоящему убийце, когда вы приравниваете его творчество к кому-то другому.       Сынмин хочет приостановить своего друга в порыве избить каждого, но не успевает. Четверо подростков нацеливаются в его сторону. Черт, они и правда собираются драться, не имея четкой цели. Ким не тот человек, который здорово дерется. Точнее, он просто человек, который предпочитает решать проблемы словами. Без кулаков. Но закроем глаза на слабые удары, в его рукавах всегда живут два козыря: знания слабых точек людей и Минхо, что обучил его уклоняться в драках.

«Следи за плечами»

      И щенячьи глаза остаются невредимыми, пока четверо парней стараются попасть кулаком в лицо, усыпанное родинками. Они слишком слабые. Сынмин мучился от скорости своего друга, потому что боксеры обладают неимоверной выносливостью и умением читать шаги своего противника, но не со школьными хулиганам, которые не могут увернуться от обычного удара папкой с документами.       Хан перенимает на себя самого мускулистого и с отсутствием мозгов. Ни один удар не прошелся по мягких чертам лица, пока чужие легкие задыхаются от крови из носа. Он не теряет своего спокойствия, Ким замечает, как кучерявые волосы бьют не просто по слабым местам, а по точкам органов.       — Запомни кое-что, – наклоняется Джисон к хулигану, который принимает свое поражение и прислоняется к холодной стенки. Больше не выдержит ударов. Медовый голос понижается до шептание, который должен звучать только для Кан Соула.       Сынмин сжимает ворот чужой рубашки, отвлекаясь от подростка, который даже старается выбраться из хватки. Щенячий взгляд хочет уловить шепот, но слишком тихо. Хан встает и вытирает с рукавов своей рубашки капли алой жидкости. И по иной причине, Ким ощущает жжение в области груди, но наносит последний удар по лицу бедного подростка, падающего на пол.       — Почему не говорил, что умеешь круто драться? – спрашивает щенок, подбирая портфель с пола, когда друг направляется к выходу из кабинета. — Смелее, чем Минхо.       — Ему не говори, – отвечает Хан, заворачивая в коридор, ведущий на выход из школы. — Пускай думает, что самый сильный на свете.       И Ким слегка улыбается. С кучерявыми волосами тяжело. Он не разговорчивый, как Минхо, и не ласковый, как Хенджин, но в нем таится своя изюминка, к которой щенячьи глаза испытывают положительные чувства. В их небольшой компании каждый дополняет друг друга. И это главное оружие в руках.       Вспышки камер освещают улицу. Журналисты из всех сил ловят появление подозреваемого, который давно вышел с территории школы. Ким цепляется кончиками пальцев за край рукава кучерявых волос, чтобы не потеряться в толпе. Директор освещает двоих учеников вопросительным взглядом. Она осознает отсутствие «проблемы» в здании, но не произносит ни слова.       — Толпу людей боишься? – задает вопрос Джисон, когда свежий воздух пробивается в легких, и журналисты остаются позади.       — Нет, – быстро отвечает Ким, отпуская чужой рукав, словно никогда и не держался за него. — Нужно добраться до этих двоих.       Хан цокает языком, наблюдая, как парень включает свой телефон, на который на приходило несколько сообщений от кошачьи глаз с посылом волнением. Бобовые зрачки замечают красные костяшки пальцев под белой рубашкой. Он тянет щенячью ладонь ближе к себе, чтобы осмотреть, но Сынмин грубо предпринимает попытку выхватиться из хватки, что выходит намного сильнее его.       — Что ты делаешь?       — Если попадет грязь, то лишишься руки, – говорит Хан и не произносит в слух насколько у щенка хрупкая кожа, что трескается от одного кулака. Ким лишь бурчит под нос. Он знает сам, но темные глаза протягивают пластырь с мордочками щенков. — Наклей, дома обработаешь.       И Джисон отпускает ладонь, отвлекается на свой мобильный. Ли звонит каждому, словно отправил их на смертную казнь, а не просто выйти на улицу.       Ким заостряет внимание на пластыри с глупым рисунком, как носит Минхо на своей разбитой брови или Хенджин на каждой точке своей коже. Эти кучерявые волосы проявляют заботу молча и с помощью пластырей, которые отныне светится на троих людях.

И Сынмин редко доверяет,

Но в этот раз,

Его сердце выбирает

Двух новых людей.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Парни воссоединяются возле жилого комплекса. Минхо хлопает по колючим волосам, будто успокаивает и позволяет почувствовать себя в безопасности. Его голос вновь повышается в громкости, когда на горизонте появляются знакомые силуэты. Сынмин бурчит под нос из-за очередного проигрыша. В дороге они соревновались в детской игре и Джисон вышел раз из раза победителем. Кое-кто почувствовал себя слишком слабым.       — Вы в порядке? – перестает махать ладонью Минхо, чьи пальцы все еще не отпускают макушку колючих волос, прячущихся под капюшоном. Но кошачьи зрачки замечают пластырь на косточке своего друга. — Вас били?       — Хулиганы искали Желтого, желая отомстить за своих лидеров, – фыркает Сынмин, чей взгляд только и нацелен на нарушителя спокойствия. — Все хорошо. Ты знал, как Джисон дерется?       Хан закатывает глаза. Кажется, секреты раздуваются друг между другом с неимоверной скоростью.       — Ты дерешься? – с восторгом спрашивает Ли, хлопая своими ресницами. — Выйдешь на ринг?       — Я не дерусь без причины или ради забавы, – говорит Джисон, чья ладонь цепляется за рукав кофты своего желтого цвета. — Пойдемте, на улице небезопасно, особенно под камерами.       Хенджин ступает за своим близким человеком, который не отвечает на вопрос, заданный в кабинете, но проявляет заботу. И он не спрашивает. Он знает, что Хан любит тишину и выражает свои чувства молча.       Минхо вплоть до двери обсуждает со щенком способности кучерявых волос драться и улыбка цветет на его губах. Темные глаза бросают всего один раз взгляд в сторону улыбчивого лица, не в силах сдерживать свою.       Дверь в квартиру открывается и пушистая шерсть выскакивает в коридор. Сынмин спускается на коленки и гладит кошачью спинку, которая с осторожностью осматривает двух новых гостей.       — Дори, это ласковый Желтый цветочек, – говорит Ким, поглаживая голову серой шерсти, которая не проявляет внимание к темным волосам. — А это Хан Джисон.       Сынмин теряет внимание своего любимого питомца, который направляется в сторону кучерявых прядок и трется об его брюки. Хан рассматривает зеленые глаза кота, мурчащего в ногах, словно чувствует хорошего человека.       — Это предательство, – шепчет Ким и отряхивает руки от липкой шерсти. — Хван, идем. Я покажу квартиру.       Сынмин тянет за собой колючие волосы, рассказывая про каждую щель в квартире, будто собирается продавать громкому покупателю. Желтый свет не скрывает своих восхищений. Квартира и правда отражает кошачью личность. Она просторная и на солнечной стороне, как и сердце Минхо.       — Ты нравишься ему, – шепчет Ли, присаживаясь на колени, и впускает пальцы в своего пушистого друга, что бегает от двух людей. — Не бойся, он не кусается. Дори слишком добрый для подобного, хотя Сынмин иногда получал.       Джисон садится рядом. Он точно не боится обычного домашнего питомца, но это первый кот, испытывающий к нему чувства. Кончики пальцев прикасаются к мягкой и слегка колючей шерсти, манящий утонуть в ней.       — Киён его любимчик. Кажется, мой котенок не может отличить вас или чувствует, что ты такой же хороший, как и брат, – шепчет Минхо, потирая мордочку своего питомца. Дыхание темных глаз нарушается. — Не будь таким гордым. Все трудности решаются, а время не возвращается.       Глаза сплетаются в вулкане. Между ними загорается огонек, но жарко не становится. Они разные. Теплота кошачьих глаз нарушается из-за холода бобовых. Но Минхо готов поклясться, что никогда не встречал глаз красивее, чем эти.

За наш язык

Говорят наши взгляды.

      — Минхо, а мороженое для меня?       Тишину прерывает щенячий голос с кухни, который решает спросить, хотя уже открывает упаковку. Ли быстро подскакивает с пола, явно не для друга спрятал в самом конце морозилки.       Хан проводит языком по губам и смотрит в зеленые кошачьи глаза, пальцы сжимаются на шеи пушистой шерсти и ослабевают через секунду.       — Я не люблю животных.       Шепот разносится по коридору, оставаясь только между ним и котом, что пугается. Больше не подойдет. Ноги стремятся на кухню, где уже разъедает стенки громкий смех.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Вплоть до вечера они не переставили смеяться. Квартира спустя долгое время наполнилась нотами, которых не хватало.       Сынмин с колючими волосами сражались, играя в приставку. И он вновь проигрывал. Несмотря на то, что Хван поддавался каждый раз. Только щенок не испытывал той обиды, которая была с бобовыми глазами. Одного взгляда на чужую улыбку хватало, чтобы перестать обижаться.       А Хан пожалел, что пришел в квартиру. Минхо не отставал ни на секунду с просьбой показать ему насколько парень умеет драться, а когда показали, то умолял научить его. Он даже не успокоился, когда спина болела каждой клеткой из-за приемов. Кучерявым волосам уже было неудобно морально бить бездыханное тело, но с улыбкой на лице.       Солнце освещает оранжевыми лучами кухню, которая покрывается запахом ужина. Минхо контролирует плиту, дожидаясь полной готовности. Хан ответственный за горячий чай, а Хенджин занят изучением последних новостей. Полиция не успокаивается. Словно у них есть доказательства.       Сынмин? Сынмин просто стучит палочками по столу и бездельничает. Подзывает готовить ужин скорее. И очень раздражает остальных.       — Оставайся сегодня и на все время, пока ситуация не уладится, у меня дома, – говорит Минхо, ставя тарелку с порцией парня на стол, и слегка постукивает по колючим волосам. — Если не полиция, то жители достанут тебя.       — А детектив Ли?       — Папа? Лучше бы побеспокоился примут ли тебя коты, а отцу все равно, кто ночует в его доме. Сынмин с Киёном как-то жили у меня целый месяц и он заметил их присутствие только в последний день, когда они съели его мороженое, – с усмешкой отвечает Минхо, присаживаясь рядом со щенячьими глазами. — Никаких отказов и чувствуй себя, как дома.       — Тогда и мы с Джисоном остаемся, – вмешивается Ким, указывая палочками на себя и кучерявые волосы, которые занимают место возле своего друга.       — Джисон остается, а ты едешь домой, – разрушает чужие планы Ли, аккуратно подмигивая в сторону завитков, что отводят свои бобовые глаза в тарелку. Сынмин кривится в лице, словно пробует острую лапшу. — Хорошо, сегодня вечеринка в моей квартире.       Минхо похлопывает по плечам своего друга и опускает палочки в горячую еду. Тишина окутывает всего на пару секунд, пока восхищенные стоны не срываются с губ парней.       — Очень вкусно, – говорит Хан, чьи губы пачкаются в остром соусе риса.       — Это Киён готовил, – без особых мыслей сообщает Ли, и две улыбки на лицах парней погасают. Хван знает, бобовые глаза больше не притронутся к еде, которую готовил старший брат, а Джисон перестает жевать. Минхо отрывает свои глаза от тарелки, всматриваясь, как только хваливший ужин парень перестает есть. — Чего? Почему не ешь? Вкусно же.       Сквозь забитый рот спрашивает Ли, постукивая палочками по своей тарелке. И осознание берет победу слишком быстро.       — Прям настолько? Какой ты гордый. Открывай рот, – признавая свою ошибку, фыркает Минхо. Он никогда не сможет понять сложность отношений между братьями, потому что единственный ребенок в семье, но его палочки тянутся через стол, чтобы подобрать кусочек мяса из чужой тарелки и подставить ближе к пухлым губам, которые лишь вопросительно смотрят. — Ты голоден, я покормлю тебя. Раз не хочешь есть из-за рук Киёна, то ешь и представляй мои.       Хан сужает глаза. Желтый свет поджимает губы, знает, что этот парень никогда не согласится есть что-то приготовленное старшим братом и никогда не станет есть с чужих рук. Джисон заглядывает в блестящие глаза, в которых горят искры и слабая улыбка. Он уже говорил насколько этот парень глупый? Повторит еще раз.       Минхо держит кусочек мяса возле чужих губ и не забывает каждую секунду обмакивать в соус, чтобы вкус не потерялся.       — Если ты смотришь на его выдержку, то он и до утра может так просидеть, – шепчет Ким, почти доедая свою порцию, и обращается к бобовым глазам, что облизывают свои губы и все же съедают с чужих палочек еду.       — Хороший мальчик, – с довольной улыбкой хвалит Ли и возвращается в свою тарелку. Улыбка наполняет легкие свежим воздухом смешенным с кокосом. — Кушай. Я приму только пустую тарелку.       И Хан касается своих палочек обратно. Словно им управляют. Но никто не заставляет, лишь яркая улыбка служит кораблем, на котором можно переплыть океан. Хван слегка удивлено хлопает своими ресницами и улыбается. Ему нравится видеть своего близкого человека немного счастливее, чем обычно.

Кухня пропитается

Вашим смехом

И на сердце

Будет тепло.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Ночь пробежала по квартире. Они больше не шумят. Каждый занимается своими делами. Хан со щенком бездельничают и играют в карты, споря на какие-то мелочи, а Минхо отмечает некие совпадения в убийствах, пока колючие волосы рассматривают узоры на спине жертвы. Так схоже с его отцом.       В коридоре хлопает дверь. Ли бросает взгляд и встает со своего места. Отец вернулся домой, хотя обычно при убийствах остается в участке, не теряя ни секунды.       — Почему не предупредил?       Сонный голос сына появляется перед отцом, что не спеша вешает свою кожаную куртку. И тяжело вздыхает, когда замечает разноцветные кеды на коврике.       — Ты спал? – спокойно спрашивает детектив Ли, осматривая парня с ног до головы, будто проверяет на наличие синяков. — И кто у нас в гостях?       Ответ раскрывается сам. Колючие волосы выглядывают своей яркой родинкой под глазом из-за кошачьей спины, как испуганный котенок. Дуни ведет себя также, когда разбивает тарелки на кухне и прячется за своим младшим хозяином.       Мужчина облизывает губы, встречаясь взглядами с дьяволом, что нарушил спокойствие всего города сегодня. Его ладонь прикасается к своему лбу, который слегка скулит от боли.       — Только мой сын может привести домой головную боль, – шепчет старший Ли, отмахиваясь от взгляда Минхо, все внимание устремляется на глаза, которые испытывают страха больше, чем умирающие люди.       — Извините, господин…       Еле слышно говорит Хенджин, аккуратно кланяясь в знак сожаления. Из комнаты выглядывают две макушки, что внимательно следят за происходящим. И все в одежде своего друга. Мужчина только поджимает губы, в его квартире находятся четыре бездомных кота. Один, правда, похожий на него.       — Пойдем поговорим, – говорит детектив, подзывая колючие волосы за собой, но Минхо перехватывает его запястье. — Я не собираюсь причинять вред, просто возьму показания, чтобы не ехать в полицейский участок. Лучше завари мне кофе.       Господин Ли следует в гостиную, распуская зрительный контакт со своим ребенком, который все же позволяет другу отправиться за ним. Пальцы закрывают дверь на замок, только за ней уже собираются три макушки, желая подслушать, но не в этой квартире. Звук не проникает наружу.       — Надеюсь, тебя не сильно напугали, – говорит мужчина, откидываясь на спинку кожаного дивана. Хенджин присаживается напротив и шепчет, что все хорошо, скрывая свои трясущиеся руки. Ли проникает ладонью в мягкую рыжую шерсть одного из котов. — Я не хочу церемониться. Я не психолог. Тебя подозревают в убийствах, но опасности нет. Полиция, кроме ярых убеждений, что ты – сын жнеца, ничего не имеет.       — Разве можно вводить меня в список подозреваемых? – тихо спрашивает Хван и теребит рукава большой кофты.       — В неком вроде комиссар ввел тебя в подозреваемых, чтобы народ сильно не разводил шума, но полиция и правда хочет поговорить с тобой насчет кое-чего. Я включу диктофон для записи, – отвечает детектив, доставая свой телефон, и включает запись звука. Всё, чтобы не ехать в участок и не изводить подростка. — За два дня до смерти Ха Ина, ты навещал своего отца в тюрьме. Зачем и о чем вы говорили?       Холодный ветер ударяет в лицо. Тело ломится. Хван потирает свои ладони от волнения. Списки посещения заключенных отслеживаются каждый день, особенно, когда дети серийных убийц навещают своего родителя.       В последний раз стены тюрьмы встречали его в тринадцать лет. Сейчас ему восемнадцать и он вновь сжимает край своей кофты, сидя в тесной комнате с окном. Вокруг сотни других историей людей, которые приходят в первый или последний раз к своим близким.       Железная дверь открывается. Мужчина присаживается на стул. Спокойно. Без ухмылки. Родинка под глазом соприкасается со своей половиной. Они смотрят друг на друга, словно ищут свой путь. Хван видит свое отражение в этих глазах. Он родился копией убийцей.       Тишина тянется, как кнут вокруг шеи. Воздух проникает свободно в легкие. Прошло пять лет с последней встречи. Заключенный постарел и лишился своего огонька в глазах, пока его ребенок вырос и завладел пламенем.       — Я хочу убивать, – разрушает клетки молчания Хенджин, сжимая свои ладони в кулаки. — Я стараюсь подавить в себе голос, но с каждым днем во мне зарождается все больше желания убить человека. Ни за что.       Крылатый жнец проходит своим языком по губам, заполучая слова, о которых мечтал. Хван выбрал не того человека, чтобы обратиться с этим, но он просто ребенок, который все еще хочет доверять своему отцу.       — Убивай. Ты никогда не сможешь подавить свой инстинкт. Желание чужой смерти приравнивается к голодному желудку, – отвечает Хачжун, облокачиваясь к спинке стула, его ноты не дрожат. Он говорит спокойно. О смерти. Смерти, которую выбирает он для невинных людей. — Ты рожден для убийств. Это не клеймо. Ты – моя маленькая копия.

Копия

Крылатого жнеца.

      — Я не монстр, – шепчет Хенджин, впиваясь своими яркими глазами в пустые, в которых нет ни капли сожаления за свои поступки.       — Такие, как я, не чувствуют ничего. Ни боли, ни тревоги. Разве ты не желаешь того же? – спрашивает отец, чьи глаза сужаются. Он замечает в своем ребенке оклики умершей женщины.       — Но ты никогда не чувствовал и не почувствуешь любви, – разжимает свои ладошки парень, словно сердце не позволяет произносить свое проклятие в слух. — Тебе было мерзко смотреть, как люди испытывают любовь. Ты мог только подыгрывать и убивать.       — Любовь? – приподнимает бровь мужчина и губы усмехаются. — Твоя мать любила и к чему её привело сердце? К убийце. С ней расправились после моего суда, хотя глупышка старалась помочь полиции со своими доказательствами. Но люди все равно оклеветали и убили, а ты всю жизнь носишь клеймо «сын монстра». Чем твоя любовь спасает мир?       И Хенджин молчит. Больше не осталось слов, которые могли бы спасти человека внутри его души. Хачжун звучит безумно, но каждая ниточка в воздухе оправдана. Никто не стал слушать женщину, невиновную ни в чем. Они убили её. Подстроили несчастный случай. И убили бы ребенка, только матушка в тот день спасла своего сына от смерти.       Любовь же другая?       Правда?       Она освещает твой путь. Нежно целует в красные щеки. Гладит запутанные волосы. Сжимает твою ладонь. Запоминает все родинки. Слушает. Не отводит от тебя взгляда в толпе.       Любовь – это глубина наших сердец, которая не должна быть закрыта. Но люди очернили её и превратили в участь ада.       Любить?       Ты сгоришь в аду.       — Малец?       Резкие слова выбивают парня из себя. Детектив Ли щелкает пальцами перед родинкой, выпавшей из реальности всего на пару секунд. Хван пугается и сильнее вжимается в кожаную поверхность.       — Я не причиню тебе вреда. Говорю уже восьмой раз, – мужчина вновь облокачивается на спинку своего кресла, чтобы расстояние между ним и подросток было. Это служит для чужого сердца успокоением. — Если воспоминания с отцом для тебя тяжелые, то мы можем поговорить об этом позже? Я не подозреваю тебя.       — Нет! Все хорошо, – перебивает Хенджин, отмахиваясь своими ладонями. — Я приходил к нему из-за цепочки мамы.       — Цепочки?       — В честь моего рождения отец подарил маме золотую цепочку, которую она носила вплоть до раскрытия правды. И я хотел найти её, это последняя вещь, оставшиеся от матушки, потому решил спросить у него лично, но по его словам она порвала цепочку перед ним после заседания суда, – рассказывает Хван, сглатывая ком своей лжи. — Это всё. Я ушел сразу после его ответа.       Он не расскажет полиции, что руки тянуться к убийствам. Даже самый близкий человек никогда не узнает, что родинка под глазом желает сжать чужую шею и забрать жизнь, чтобы почувствовать облегчение, как несколько лет назад.       Но детектив Ли верит.       Глупо, но верит.       Его сердце нежное с детьми.       Минхо выиграл с отцом.       — Как скажешь. Будь осторожнее с похождениями к жнецу, если что-то срочное, то проси меня сходить с тобой. Я сниму подозрения, – тихо выдыхает мужчина, скидывая груз с плеч. Кажется, больше всего он не хотел подозревать ребенка в жестоких убийствах. — Этот кормил вас?       Хенджин слабо кивает, получая цоканье языком в ответ, когда детектив встает с кожаного кресла и направляет к двери, за которой разносятся шепот. Мужчина касается ладонью дверной ручки, не предупреждая тянет на себя, и трое подростков сыпятся на пол, как песчаные крупинки. Точнее, из них равновесие теряет только Минхо, что больше всех прижимался к двери.       — Больше всех интересно? – с нотами спокойствия спрашивает старший Ли, обращаясь к своему сыну, который даже не спешит вставать с пола, только освещает своими блестящими глазами. — Нет, не проси. Я не позволю подросткам вмешиваться в поиски убийцы.       — Пап, пожалуйста, – громко просит Минхо, словно умоляет в ногах, смыкая ладони между собой. — Я помогу поймать убийцу.       — Ты готовить до сих пор не научился, ешь в дешевых забегаловках или ждешь, пока Киён приготовит, о каком убийце идет речь? – говорит отец, скрещивая руки на груди, и ожидает, что сын замолчит, но перед ним, будто пятилетний мальчик, выпрашивающий новую игрушку.       — Я научусь готовить, – шепчет Минхо, чьи глаза все больше и больше наполняются блеском надежды получить разрешение. — Я начну учиться на отлично…       — Преувеличиваешь.       — Да, перегнул, – лишается своего взгляда олененка Ли, зная, что никогда не получит оценку выше «хорошо» и проиграет, пообещав это. — Но, пожалуйста.       Детектив замолкает, осматривая своими кошачьими глазами двух парней сзади своего сына, которые резко кивают в знак поддержки друга. В его голове проносятся сотня мыслей. С одной стороны подпускать детей к этому делу – опасно. Они не опытные и слишком наивные, но с другой? Если преступника схватят, то имя колючих волос будет очищено, потому что он искал убийцу, а значит не может быть им.       — Ладно, – спускает курок своей гордости мужчина и цокает языком. Минхо подскакивает на ноги, не отводя взгляда от отца. — Только слушаться меня и не вмешиваться в то, что я запрещаю. Это вам не математику решать, а с жизней и смертью играть.       И четыре макушки одобрительно кивают. Они выполнят всё, чтобы достигнуть своей цели. Минхо протягивает ладонь, которую пожимают, и Ким разбивает. Как обещание и клятва слушаться. Только мужчина знает своего сына слишком хорошо и знает, что он ослушается в первый же день.       Детектив Ли указывает занять свободные места на диване, пока сам возвращается в кресло. Хван не успевает вдохнуть воздуха, как его зажимают с двух сторон.       — Я видел ваши исследования, вы хорошо двигаетесь, но не в нужное русло, – начинает отец, и младший Ли натягивает улыбку, понимая, что документы на столе были рассекречены слишком быстро. — Да, мы имеем дело с психопатом, который может перерасти в настоящего серийного убийцу. Сначала я не придал значения, когда осматривал труп Ха Ина и Ан Гиеля. Обычные убийства с изюминкой крылатого жнеца, но такое творил каждый второй его подражатель. Вот только сразу после смерти Гиеля полиция нашла мертвую госпожу Ха в собственном доме.       — Госпожа Ха мертва? – тихо спрашивает Хенджин, покрываясь мурашками по спине, и сталкивается с мимолетным взглядом с темными зрачками.

«Я хотел убить её»

Сказал он,

Не так давно.

      — Предположительно Ха Намиль была убита в пятницу. На её теле было восемнадцать ножевых ранений и признаки удушения, а также отсутствовали два пальцев рук. Скорее всего, она сопротивлялась, – отвечает господин Ли, чья голова ходит кругом из-за информации, которую вынужден вспоминать и дома. Джисон пробегает языком по губам, пока по его коленке щенячьи пальцы постукивают, словно выстраивают музыку. — И крылья на спине. С узорами. Он начал вырисовывать их, словно кто-то оскорбил его тем, что смерть Ина была не такой жестокой.       Колючие волосы не проронили ни слова. Восемнадцать ножевых ранений, как несколько лет назад он нанес своими ладонями.       — Психов сильно задевает, когда люди называют их убийства слабыми или присваивают к другим, – тихо говорит Сынмин, ловя своими щенячьими глазами чужой взгляд. Мужчина хлопает ладонями, произнося молчаливое «бинго». — И он убивает два раза в неделю. Ин погиб в понедельник, госпожа Ха в пятницу, а Гиель вновь в понедельник. Это случайность или задумка?       — Психопаты никогда не совершают случайности, – отрицает детектив, поджимая свои губы. — Они продумывают каждую мелочь и часто оставляют подсказки из-за скукоты.       — Тогда между жертвами существует связь?       — Ты умен, мне нравится, – с ухмылкой отмечает старший Ли, заполучая щенячью улыбку. — Мать с сыном связаны, если Ин был с кем-то в плохих отношениях, то месть ясна, но следом за женщиной и Гиель. Нам не удалось узнать больше информации о нем за пределами школы, его родители мертвы, так что даже хоронить пришлось полиции.       Хван чувствует, как кончики игл вонзаются в кожу. Его тело из раза в раз остро реагирует на смерть чьих-то родителей, ведь способен узнать в человеке, лишенного своих двух близких людей, себя. Хотя никогда не простит хулигана за издевательства, но никто недостоин уходить из этого мира без сопровождения. Гиель ушел и не было ни одной души, которая стояла бы на его могиле.       — Гиель и Ин были близкими друзьями, если я правильно помню, они учились с начальной школы вместе и никогда не разлучались, – подает свой звонкий голос Минхо, в чей голове осваивается информация о каждом ученике. — Должно быть, если Ин ввязался во что-то плохое, то Гиель влез в дерьмо тоже.       — Подросток может быть?       Джисон отстраняется от спинки дивана, задавая вопрос. Коленка не перестает пульсировать от щенячьих пальцев, которые продолжают постукивать. Он понял, что Ким отвлекается от реальности с помощью своих рук и позволяет сфокусироваться на раздумьях.       — Господи, если это окажется подросток, то я пожму ему руку за такую качественную работу в свои то годы, – господин Ли закатывает глаза в порыве собственной усталости. — Я буду откровенен: полиция не имеет ни одной зацепки. Ни улики, ни подозреваемых. Чистота, потому я сомневаюсь, что это школьник. Не все взрослые убийцы так качественно убирают после себя. Завтра я вышлю вам пару фотографий с нанесенными ранениями. Осмотрите и постарайтесь узнать с чем были связаны Ин и Гиель.       Мужчина встает с кресла, устало направляясь в сторону выхода из гостиной. Зрение немного плывет. И Минхо только кивает в ответ, закрывая своей ладошкой щенячьи губы, желающие вымолвить новые предположения. Он знает, что отцу нужен покой. Тот спустя неделю в первый раз приехал домой.       — У меня кипит голова, – стонет Ли, путаясь пальцами в пушистых волосах. — Давайте просто заткнемся и обсудим всё завтра?       — А что если психопат…       Сынмин не успевает договорить, декоративная подушка наносит удар с кошачьих рук, что покидают гостиную в желание упасть на свою кровать и больше не просыпаться.       — Договоришь завтра, – говорит Хан, следуя за пушистыми волосами, которые от отсутствия энергии даже не произносят ничего темным глазам. Оказывается, он тоже бывает тихим.       Маленькая спальня вновь наполняется парнями, перед которыми стоит сложные задача – разделить спальные места. Кровать односпальная и не вместит всех, только хозяина, хотя на холодном одеяле уже засыпают три пушистых мордочки.       — Для честности, ложитесь все на пол. Будем спать вместе как бездомные, но счастливые, – шепчет Минхо, стягивая со своей кровати лишь подушку, одеяло не позволяет сердце. Его коты должны спать в уюте. Пушистые волосы соприкасаются с теплым полом и закрывают глаза, обнимая подушку. — В шкафу возьмите всё необходимое.       Сынмин цокает, перешагивая через своего друга, чтобы достать вещи. Но «все необходимое» умещается в двух одеялах и нескольких декоративных подушках. Этой ночью придется делиться всем.       Хван слегка ударяет кучерявые волосы, чей взгляд застывает на кошачьих очертаниях, что уже пропитываются сном. Он, будто выпадает из реальности. Хан сменяет внимание на родинку, принимая свою подушку и одеяло.       — Ложись рядом с этим, – не спрашивая согласия, указывает Ким и раскладывает их подушки с колючими прядками подальше от окна, куда солнце не проникнет.       Джисон, лишенный права на выбор, все равно предпочел бы спать на солнечной стороне. Ему спокойнее, когда просыпается первым из всех. Он аккуратно кидает свою подушку в сантиметре от кошачьей и стряхивает тонкое одеяло.       Глаза желают закрыться после прикосновения к мягкой поверхности, но заостряются на парней, лежащем рядом без одеяла, даже без подушки, ведь она занята руками. Минхо не может спать, не обнимаясь? Кажется, во вкусе тактильных людей.       Хан укрывает половиной одеяла чужое тело, что не спит. Ли оттягивает покрывало назад и оставляет себе меньшую из сторон.       — Оставь себе побольше, – тихо проговаривает кошачий голос, держа глаза закрытыми.       — Ты хочешь быть очень заботливым? – спрашивает с неким раздражением Хан, приподнимая бровь. — У тебя даже подушки нет.       — Мне хватит. Ночью бывает холодно, укрывайся, – отвечает Минхо, не поворачиваясь в сторону парня, который проводит языком по своим губам от чужого поведения. — Что ты делаешь?       Кошачьи глаза чувствуют, как тонкие пальцы приподнимают его голову за волосы, чтобы подложить подушку под них, и укрывают покрывалом.       — У меня дома нет кровати, так что я привык спать на полу, что нельзя сказать о тебе. Просто спи, – шепчет Хан, отворачиваясь в другую сторону, лишь бы не заглядывать в шоколадные глазки. Минхо хлопает ресницами и сжимает ладонями свою подушку, которая впитывает в себя всю тактильность. — Если не уснешь, то можешь обнять меня. Иначе ты весь день будешь раздраженный и не выспавшийся, а меня это бесит.       Вот только стоит последним словам разлететься по воздуху, как плечи темных глаз ощущают тяжесть. Ли обнимает. Не крепко. Просто прикасается. Осторожничает, ведь будь на месте кучерявых завитков Сынмин или Киён, то от легких ничего бы не осталось. 

Ты так быстро

Начинаешь доверять.

      — Спасибо, – шепчет в затылок Минхо, оставляя свою подушку за спиной. И Хан хочет сказать, чтобы ложился на свою и не занимал его, но почему-то слова застревают в горле. — Ты хороший.       — Заткнись уже.       — Ты медовый, – сквозь закрытые глаза говорит Ли, впитывая запах медового яблока. Слишком слабый, чтобы уловить на расстояние, но слишком приторный вблизи. Только он любит быть достовучим и любит приторность. — Наш медовый.

Медовый.

      Джисон облизывает губы. Больше ничего не произносит. Позволяет тишине окутать комнату. Слабая улыбка скатывается по его лицу. Он понятия не имеет, что именно вызывает её, но чувствует свое желание улыбаться. И темнота дозволяет слабости пробежать по комнате.       Среди запаха дождя на улице гуляет кокосовый аромат с кофе. Хан догадывается кому он принадлежит. Тому, кто падает в сон и утыкается в его кучерявые волосы.       Неугомонный пахнет кокосовым кофе. Сладким и вкусным. Как будто запах смастерили для него одного.

Кокосовый.

Наш? Кокосовый.

      Другая сторона комнаты молчаливо делит свое одеяло и падает в сон. Лишь на секунду Хван успевает словить мятный лайм в своих легких. Они держат расстояние друг между другом и запах не долетает в полной силе до парня, который хочет задохнуться в кислинки чужого аромата.       Комната поглощается крепкими сновидениями. Каждому сниться свой особенный мир. Дори иногда бегает по комнате, словно тревожится, но быстро засыпает в ладонях своего хозяина.       Хван всего раз за ночь вертелся из-за кошмаров, которые умерли от острого клинка рыцаря. Сынмин сквозь чувствительный сон соприкоснулся своей ладонью с чужой и убил каждого, кто причиняет боль его человеку. Только на утро никто об этом не узнает. Они расплетут свои руки и в памяти отложится только у пушистых мордочках.

Дом на дереве?

Это крепость.

Но вашей защитой стала

Маленькая квартирка,

В которой вы можете

Быть детьми.

      Детектив Ли заглядывает в комнату глубокой ночью, осматривает коротким взглядом со слабой улыбкой и закрывает дверь. Он ложится спать под утро. И дело не в работе. Мужчина никогда не продолжает работать за стенами участка, особенно дома, где грубый детектив превращается в любящего отца. Он только закончил с готовкой завтрака, который позволит подросткам без детства почувствовать себя детьми.

Ваш домик на дереве.