dead butterfly

      Утро оглядывает город. Солнечные лучи проникают в комнату. Ночь течет по стеклу алыми каплями. Темные глаза лениво раскрывают веки, потирая ладонями. Хан просыпается первым. Тихие шипения все еще окутывают комнату.       Кучерявые волосы привстают, когда серая шерсть рассматривает своими острыми глазами с кровати хозяина. Парень бежит языком по своим губам, его нелюбовь к животным сильнее, чем сила всевышнего на земле. Он замечает переплетение двух ладоней. Ким не отпускал всю ночь, а Хенджин ни разу не проснулся. Кошмары исчезли.       Слух улавливает неразборчивый шепот и устремляется к источнику. Минхо бурчит себе под нос, словно умоляет позволить поспать подольше, и жмуриться от ярких лучей, падающих на его лицо. Джисон медленно выставляет ладонь, закрывая солнечный свет, и замечает, как по кошачьим губам растекается улыбка. Утренняя и сонная. Он не проснулся.       Пальцы защищают родинки на чужом лице от лучей, не отводя взгляда. Хан изучает его изюминки. Будто старается запомнить и никогда не забыть. И у него хорошая память.       Губы Минхо слегка покусаны. Он кусает их во время мыслей или запутанности. Джисон заметил эту маленькую привычку еще в самый первый день встречи. Возможно, сам Ли не знает об существование её. Родинки расположены хаотично, словно прошлая любовь целовала его быстро и глубоко.

Родинки – это

Поцелуи нашей прошлой

Жизни.

      Но это во вкусе пушистых волос. Для каждого выделена своя любовь, которая отличается, и нельзя найти похожую. Минхо – шумный и активный. Очень. И его любовь должна быть громкой и быстрой, потому Хан знает, что родинки были оставлены с широкой улыбкой и красивыми чувствами.       — Влюбляешься?       Нежданный шепот обвеивает чувствительные уши. Шоколадные глаза встречаются с темными, как пропасть или ночное небо. Джисон потерял течение времени и не имеет понятия сколько его прикованный взгляд изучал мягкие черты.       — Защищаю от солнца, – отвечает сладким привкусом парень, заполучая улыбку покусанных губ, и Хан убирает свою ладонь, заставляет солнце бежать по сонному кошачьему лицу.       Минхо ловит его запястье и защищается от утренних лучей. Только не отпускает. Крепко обжимает своими пальцами, будто не позволит уйти от него, когда время постучится в хрупкую дверь.       — Я люблю смотреть на солнце. Оно яркое и свободное. Но даже её жизнь не бесконечная. Когда-нибудь погаснет, – тихо говорит Минхо, разворачиваясь на спину, чтобы сквозь чужие пальцы взглянуть на желтые лучи. — И если близко подойти к нему, то ты сгоришь. Быстро и незаметно.       — А я не люблю его, – своим полушепотом подхватывает Джисон, заваливаясь на спину рядом с кокосовым ароматом. Зрачки сочатся по бликам солнечных лучей. — Меня раздражает, когда оно пролезает сквозь листву деревьев.       — Листву? – переспрашивает Минхо, но не направляет взгляд в сторону парня. — Ты первый, кто имеет настолько странные предпочтения в жизни. Но мне нравится.       — Нравится?       — Я терпеть не могу однотипных людей, которые подстраиваются под рамки общества и никак не выделяются в толпе. У каждого должны быть свои изюминки и изъяны. Их нужно показывать, а не скрывать от глаз человека, – резко разворачивает ладонь кучерявых волос внутренней стороной Минхо и рисует кончиком своего пальца своеобразный рисунок, похожий на ритм жизни. — Мы уникальны. И в этом наша сила.       — Чтобы общество не пряталось под масками, грешники должны умереть, – рассматривая глазами движения по его ладони, ощущает мурашки Джисон, который под «грешниками» имеет людей, выстраивающих границы и спокойствие жизни, что не предписана только им. — Но люди слишком мелочные для смерти.       Минхо ухмыляется уголками губ. Палец аккуратно стекает по линии чужой ладони. Если бы он умел гадать по рисункам кожи, то предсказал бы будущее.       — Смерть, смерть, – еле слышно шепчет, окутывая чувствительные уши своим приторным голосом. — Моя мама была писательницей, которая мечтала выпустить в свет свои книги. Она часто читала мне перед сном собственные сказки и я любил замечать в каждом персонаже-ребенке крупинки себя, но после её смерти буквы, словно утратили яркие лучи. Будучи подростком, я нашел в комнате отца не дописанную книгу.       Это сказка.

«Бог – тоже родитель,

У которого две дочери:

Светловолосая с голубыми глазами, как белый снег, старшая.

И темноволосая с черными глазами, как мгла, младшая.

Имена их – Жизнь и смерть»

      — Мама была верующей. Не той, которая навязывала религию, она всегда оставляла главный выбор за мной. Я хотел бы поверить в существование всевышнего, но не сумел, когда лишился голоса. В ночь её смерти я не переставал кричать, чтобы человек, в которого она верит, защитил мою матушку, – говорит Минхо, чьи ноты не спотыкаются на каменном пути. Нет страха или боли. Всё растворилось в воздухе, как и жизнь его близкого человека. Только пальцы выстраивают стеклянную дорожку на чужой ладони.

«Жизнь выросла доброй и

тропу освещало солнце.

Её дети унаследовали

Яркие улыбки и свет в своих сердцах»

      Дети жизни – это не выдумка. Они были рождены, чтобы жить и дойти до своей старости. В их судьбе не предписана смерть. Каждая клеточка тела оберегается матерью, чьи нежные руки обнимают своих детей, которые распрощались со временем из-за второй матери. Защитить всех улыбчивых лучиков не под силам ни одной матери.       Шумный и Желтый – дети жизни.       Лишь мать знает, какой конец ждет       Её дитя.

«Смерть окрасила тьмой

Свою душу и родила детей

без чувств. Без жизни»

      Дети смерти – это психопаты, что таятся среди света. Они улыбаются, плачут, любят и ненавидят, но только не чувствуют своего сердца. Лица навечно заперты в маске, приклеенной ладонями матери, которая пожалела, что родила монстров. 

«Смерть завидовала старшей,

Которая всегда хотела помочь

Своей младшей.

И в один день коса коснется

Шеи светловолосой девушки.

Она лишится воздуха от рук

Своей сестры»

      И это не конец. Книга не была дописана. Точно ли Жизнь умрет от холодных рук своей маленькой сестры? Или сестры убьют друг друга? Или Жизнь застрянет навеки в своей разбитой души после смерти черных глаз, в которых читала блеск своей младшей?       Никто не узнает. Об этой истории совсем не узнают. Книгу не выпустят. Она останется на полочке детектива, который прикасается пальцами к рукописи своей жены, желая ощутить тепло её рук.       — Все называют психопатов монстрами, но я думаю, если насытить их детские сердца любовью, они не превращаться в убийц, – говорит Ли, поворачивая голову в бок, и встречается с темными глазами, что не впитывают сахарный голос. — Их прокляли, подарив жизнь, но это не означает, что они не заслуживают быть любимыми.       — Любовь побеждает зло?       — Любовь и есть зло.       Горячие лучи солнца прикасаются к лицам с родинками. Ладонь не прячет взгляды от утреннего света. Они молча растекаются зрачками друг в друге. Тонут в пропасти.       Ли предпочел бы оставить весь мир позади, чтобы не потерять взгляд темных зрачков, но громкое мяуканье серой шерсти нарушает тишину. Дори выпрашивает выпустить его из комнаты и отправиться завтракать.       — Почему ты сегодня такой шумный? – спрашивает Минхо, резко вставая с пола, и открывает дверь. Это не похоже на обычно тихого кота, который всегда дожидается полного пробуждения своих хозяев.       Серая шерсть выбегает в сторону кухни и параллельно оборачивается, проверяя следует ли парень за ним. Рыжие досыпают восьмой сон. Они не спешат к своим мискам.       Щенячьи веки с тяжестью освещают утро. Солнце не добегает до угла комнаты, в котором все еще слышится шипение колючих волос. Хван поворачивается в сторону друга, не открывая глаз. Спит. Слишком легко распознать сон этого парня. Он сжимает пальцами край одеяла, словно плюшевую игрушку. Никогда не признается в живую, но во сне превращается в беззащитного и бездомного щенка.       Ким лишь через мгновение ощущает тепло в своей ладони. Глаза устремляются. Они держались за руки всю ночь, не позволяя хватке ослабнуть. Будто последняя надежда на защиту в жестокости людей.       Пальцы ускользают. Сынмин распускает замок, прикасаясь хрустальным ключиком к нему. Сердце дрожит, а воздух медленно поступает в легкие. Это в первый, когда тело прожигается от пламени. Ресницы моргают. Он не уводит взгляда от родинки, что светится и во тьме.       И Ким не ответит.       Он впервые ощущает новое       Чувство.       Только не хочет, чтобы это было наяву. Язык пробегает по сухим губам, пока пальцы поглаживают свою шею, запуская воздух обратно.       — К запястью не прикасайся, – медовый голос выносит из унисона сердцебиения. Хан подтягивается и желает догнать бродячего кота, что громко уговаривает позавтракать серую шерсть. — Нарушишь доверие и не вернешь больше.       Щенячьи брови изгибаются в недоумении, но кучерявые волосы исчезают в коридоре. Джисон не тот, кто станет разжевывать свои слова. В его интересах предупредить, а дальше человек сам выстраивает свои ступеньки.

Доверие?

      Сынмин и не собирался узнавать раньше времени царапины на чужом сердце. Он ещё не идеально разбирается в психологии людей, но залазить в шкафчик со страхами без разрешения, как похоронить доверие к себе в сырой земле.       Хван – сложный. Его нужно прощупать мягкими лапами щенка, каждый шаг в силах стать ударом, потому осторожность с ним – это обязательство. И вины колючих волос в своей сложности нет. Не он выбрал историю жизни, но только он выбирает человека, которому сможет довериться.       Если когда-нибудь с пухлых губ сорвется: «Я доверяю тебе, Ким Сынмин», то парень сбережет планету для него. Не уничтожит. Нет. Ведь тогда Желтый лишится своего холста и не сумеет пролить яркие цвета на солнце.

Только скажи.

      — Почему он вновь приготовил любимый завтрак Кима, а не мой? – с громким возмущением говорит Минхо, приподнимая крышку железной кастрюли на плите. Он не скажет в слух, но благодарен отцу, что принимает его новых друзей, как родных сыновей. Родители всегда играются важную роль в жизни своих детей.       Сынмин натягивает ехидную улыбку, заходя на кухню. Умолчит о своем проигрыше, кто первым пойдет в ванную. Кажется, он всегда проигрывает кучерявым волосам. Ли только фыркает.       Тарелки украшают стол. Запах домашней еды, приготовленной с любовью, разлетается по квартире и смешивается со смехом. Минхо бурно рассказывает о своем сне, что пропитан странностями, и щенячьи глаза внимательно слушают, расставляя посуду. Сынмин может показаться сухим человеком, но он пропитан чувствами к своим близким и выслушает полный бред, который только можно и нельзя придумать, поддержит глупую идею, вытащит со дна и осмотрит ваши раны. Потому он – лучший друг кошачьих глаз.       — Желтый спит, – врезает свои медовые ноты Джисон, потирая мокрые волосы полотенцем. Глаза шоколадного оттенка замирают на нем. Минхо рассматривает свою темную футболку на чужом теле, слегка свободная. Он всегда делится своей одеждой, но лишь в этот раз зрачки пробегают по каждой клетке мокрых завитков, которые самостоятельно подкручиваются в цветочки.       — Пусть спит, – спокойно отвечает Сынмин, сжимая горячую ручку кастрюли и накладывает рис с яйцами в тарелки. — Не думаю, что ему стоит появляться в школе эти дни.       — Да, но пропуски?       Минхо отрывает свой взгляд от футболки, которую повесит в рамку, и отвлекается на чайник с зеленым чаем.       — Я подписал нужные бумаги для уважительного пропуска, хотя и сама школа будет благодарна за избавление проблемы, – оставляя кастрюлю в раковине, присаживается за свое место парень и чувствует, как недавно уложенные волосы соприкасаются с чужими пальцами. Ли ерошит его пряди от гордости.       — Что ты хотел сказать вчера?       Джисон потирает свои ладони, когда садится напротив двух парней. Пальцы хватаются за палочки и осторожно размешивает соус в рисе.       — Вчера? А да, я подумал, что психопат мог бы быть из нашей школы или близко связан с издевательствами. Эти убийства из мести, – вспоминает Ким, не успевая положить первый кусок завтрака в рот, как тема возвращается вновь. — Психопаты и правда удивительные. Они способны подстроиться под ритм жизни обычных людей и не отличаться от нас. Каждый человек уникален, потому первые убийства у каждого разные, но из-за одной смерти они не станут монстрами. Для продолжения им нужен триггер.       — Триггер? – сквозь забитый рот спрашивает Минхо, когда щенячьи пальцы протягивают салфетку и молча указывают не разговаривать с едой.       — Событие, которое вызовет у человека желание убить. Я говорил уже, психи не испытывают никаких чувств, но для них играет великую роль «моё». Это распространено на вещи или близких людей, если кто-то чужой прикоснется к его человеку и причинит боль, то психопат пожелает отомстить. Не из-за близости, а из-за осознания, что кто-то опередил его и лишил возможности медленно убивать. Если это первое убийство, то необходим еще один триггер, а если второе и больше, то этого станет достаточно, чтобы он превратился в серийного, – подробно объясняет Ким, словно выливает крупицы своих знаний на стол, и раскладывает руками по тарелкам. — Они муторные в изучение, но достаточно интересные с точки зрения психологии.       — Сынмин, – шепчут кошачьи губы, бегая своими зрачками по чужому лицу. — Ты такой мегамозг.       Парень фыркает на слова друга и слегка улыбается в противоположную сторону. Он привык скрывать свои маленькие улыбки от комплиментов или ярких событий. Джисон это замечает. Ким держит маску холодного и злого человека, потому что боится потерпеть неудачу и не встать на ноги из-за разбитого сердца.       Хан внимательно пропитался каждым словом человека, который разбирается в том, о чем говорит. Язык скользит по губам. Если щенячьи глаза углубятся в океан знаний психопатов, то смогут достигнуть светлого будущего в полиции и узнавать подобных людей всего лишь взглянув на них. Темные глаза сужаются. Блеск света погасает или никогда не загорался по-настоящему.

Пункт первый:

Психопаты ненавидят,

Когда о них знают слишком много.

      Ким Сынмин, ты умный.       Но упускаешь важные детали.

Пункт второй:

Психопаты избавляются

От «моё» как заполучают,

Ведь не в силах совладать

С риском упустить.

      Они никогда не оберегают своё. Лишь на начальных стадиях, когда овца не забежала в дом кровавого волка. Маска чистого человека растворяется в воздухе вместе с закрытой дверью за спиной жертвы. И вы не узнаете в глазах, которые любите до безумия, прежнего любимого человека, что станет смотреть на вас, как на ужин.

Пункт третий:

Психопаты – монстры

С рождения.

      Хан откидывается на спинку стула, прикусывая край своей нижней губы. Пальцы сжимают палочки, пока глаза наблюдают за громкими выяснениями отношений щенка и бездомного кота, который крадет из тарелки своего друга маленький кусочек мяса.       Его раздражает шум. Ненавидит до дрожи в теле. Слух ловит каждую ноту звука, будто тонкая и натянутая нить дергается от прикосновений лезвия ножа. Разъедает клетки кожи остро и ненавистно.       — Насчет фотографий, – нарушает медовый голос повышенные тона, заставляя смотреть на себя. — Я нашел их в коридоре на тумбочке.       Шесть снимков соприкасаются со столом. Кошачий взгляд пробегает по каждой и останавливается на одной, чье качество фото отличается. Полиция всегда использует новейшие камеры, чтобы были видны пылинки, которые в ходе расследования могут стать раскрытием личности преступника.       Фотография хранит в себе татуировку, принадлежащую мужскому телу. Это небольшой черный гепард на плече. Алые пятна присохли к коже. И Минхо узнает жертву. Незаметная родинка выглядывает с края снимка. Он видел её миллион раз.       — Это Ин, – говорят пушистые волосы, ставя улику на середину стола, когда двое парней отрываются от других фотографий. — У него была родинка немного выше плеча. Он часто хвастался своим телом в раздевалке перед физкультурой в средней школе.       — Почему ты запоминаешь как выглядит раздетый человек? – первое, что спрашивает Джисон, услышав слова кокосового аромата.       Уши слегка краснеют. Ли упустит возможность своей памяти, которая работает совсем иначе, чем должна и запоминает детали в неуместных местах, но они же помогают.       — У Гиеля, кажется, тоже была татуировка гепарда на левом плече. Он скрывал её, но постоянно выкладывал на свою страницу фотографии с ней, – кривясь в лице, вспоминает Сынмин, и подбирает снимок в руки. Подушечки пальцев ощущают липкость на себе. Парень разворачивает задней стороной и засохшая кровь встречается с подростками. — Разве полиция смеет пачкать улику?       Они переглядываются. Этот снимок не был сделан полицией. Нечеткость камеры, пятна крови, словно край бумаги искупали в жидкости. Но кое-что важнее.       — Тело Ина нашли рано утром. Вот, посмотрите, – вскрикивает от своих мыслей Минхо и указывает на другую фотографию с жертвой. Лучи рассвета отражаются в камере. — Светлело, но здесь глубокая ночь.       — Кожа выглядит свежей, – тихо подмечает Хан, лишь никто не улавливает точность предложения и ладонь стремится объяснить. — Когда человек мертв несколько часов его тело не реагирует ни на что. Присмотритесь тщательнее, волоски стоят дыбом, отражая страх. Он был жив.       Двое губ открываются от удивления. Джисон осторожно закрывает их обратно.       — Ты хорош в медицине, – шепчет Сынмин, который вновь признает свой проигрыш. Возможно, ему никогда не обыграть этого парня. — Значит это?       — Фото рук убийцы, – незаметно ухмыляется медовое яблоко, зная, что выиграл. — Детектив Ли оставил это, чтобы мы отыскали причину тату.       — Фу! Жутко, – передергивается Минхо, до которого лишь сейчас долетают слова о живом состоянии бывшего одноклассника. Он был живой, понимая, что никогда не выберется оттуда. Ублюдок. Но не заслуживает такого конца. — Нам нужно собрать больше информации о психопатах и банде этих хулиганов. Сынмин, твой отец же работает в психиатрии?       Хан резко поднимает глаза в сторону щенячьих зрачков, что положительно кивают. Доктор Ким. Кончики пальцев пробегают по поверхности стола и замирают.       — Только мы должны поехать вдвоем. Мой отец не любит большое количество людей в своем кабинете и с вами громкими, он не пожелает разговаривать, – отвечает Сынмин, не нуждаясь называть имена, все знают о ком речь. Желтый и бездомный кот слишком шумные для психиатрических больниц. Пушистые волосы опускают, словно кошачьи уши, от отчаяния.       — Отправляйтесь с Хваном в полицейский участок. Ему нужно подписать бумаги о невыезде, чтобы полицейские не отслеживали каждый шаг, – обвеивает медовыми нотами Хан и пушистые волосы вновь возносятся в небе. Обвинения с родинки под глазом не сняли, лишь оставили под присмотром. — Мы съездим вдвоем к доктору Киму и встретимся позже все вместе.       Минхо надувает губы, как маленький ребенок. Он никогда не понимал почему господин Ким пылает к нему ненависть, когда тетушка любит всем сердцем. Люди, изучающие психопатов со временем начинают мыслить, как они, и испытывают отвращение к шуму.       — Если закончите раньше, то поищите информацию о связи татуировок хулиганов с незаконной деятельностью, – добавляет Джисон, заставляя черные глаза засветиться от блеска чужого голоса. — Побудьте сыщиками.       И для Минхо больше не нужно слов. Назовите только его сыщиком и пушистые волосы отреагируют громким звуком. Ребенок в темном мире.       — Я разбужу Желтого! – громко встает со своего места парень и испаряется к коридоре. Сынмин успевает только улыбнуться ярким лучам своего друга.       Теплая вода очищает тарелки от завтрака. Ким вытирает руки салфетками, не довольствуясь, что вновь выполняет домашние дела доме своего друга, который шумит в соседней комнате. Хан раскладывает посуду по полочкам, удивляясь насколько неудобно расположены шкафчики.       — Если отец будет говорить что-то странное или повысит голос, то просто не обращай внимания, хорошо? – тихо останавливает тишину Сынмин и поджимает губы в полоску. — Он иногда не контролирует себя.       — Это из-за работы?       — Думаю, да. Когда проводишь всю жизнь в окружении психопатов без чувств и горой убийств за спиной, то человек внутри умирает. Он не приходит домой, даже по праздникам. Раньше отец работал с выходными, но несколько лет назад он напал на маму с ножом из-за разговора с пациентом, что рассказал в подробностях об убийстве своей жены кухонным ножом. Тогда мама запретила ему возвращаться и приближаться. Со мной видеться мог в редких случаях, но он посчитал больше не встречаться, – пожимает плечами юноша с темными волосами, и Хан словно влюбляется в чужие знания. Язык прекрасен. — Мы общаемся по телефону и достаточно редко. В общем, не обращай внимания! Я много говорю, извини.       Ким быстро отмахивается руками. По неизвестной причине его тело расслабляется рядом с кучерявыми волосами и позволяет себе слабость в виде правды, известной только ему.       — Мне нравится слушать тебя, – тихо отвечает Джисон, встречаясь со щенячьими глазами, трясущимися от острых слов. — Но ты не боишься потерять контроль, как твой отец? Если я правильно заметил, то хочешь стать психотерапевтом?       — Врачом–убийцы, – поправляет Сынмин и облокачивается спиной к кухонному шкафчику. — Это врачи, которые служат другом для убийц. Они вкапывают в доверие психопатов и записывают новую информацию, как рассекретить признаки убийцы на ранних стадиях. Не знаю, сойду с ума или нет, но с детства я читал записи своего отца и хотел углубляться больше и больше, потому сейчас мое сердце горит желанием жить, изучая детали нашего сознания.       — Смотри не сгори сам, – коротко бросает Хан, прерывая аккуратное прикосновение двух взглядов, но Ким успевает запомнить, как огонек в чужих зрачках резко погас и засветился вновь.       — Просыпайся!       Громкий голос облетает спальню. Минхо бьет тело желтого света, что не желает просыпаться. Кошачьи пальцы давно забрали теплое одеяло своего друга. Друга.       В сердце Ли не каждый человек – друг. Это звучит непривычно для такого человека, как он. Солнечный и яркий, который находит друзей, даже в болоте и дружит с лягушками, но он и правда придает большое значение к титулу своего друга. Возможно, поэтому до недавнего времени в его жизни было всего два близких человека: Ким Сынмин и Хан Киён. Больше никого. И он не чувствовал себя плохо из-за этого, потому что точно знал, что с ним рядом находятся люди, которым можно отдаться в случае смерти.       Но что-то изменилось и в жизни появились двое новых друзей. Хван Хенджин стал отражением кошачьих глаз, лишь из другого мира. Они оба потеряли своих матерей в глубоком детстве и являются символом громкости в тихом мире. Минхо видит в этом парне частичку себя, потому с первого дня вручил самому себе клятву заботиться об этой родинке под глазом.       А Хан Джисон? Это закрытая территория хрустального сердца. Ли чувствует себя спокойно рядом с ним. Он даже не хочет шуметь, что слишком несвойственно для него, но Джисон подарил новую страницу в кошачьей душе. Минхо обязательно вернется к хрусталю в своих ладонях.       — Так рано, – стонет Хенджин, потирая свои глаза, сразу же встречается со светлой улыбкой кошачьих губ, которые падают на его подушку. — Что вы уже задумали?       — Ты любишь пончики?       Минхо всегда пропускает мимо ушей вопросы, заданные в его адрес. Не потому что не хочет отвечать, а потому что с его языка соскакивают новые и новые темы для разговора. Иногда с ним тяжело общаться, ведь он прыгает с темы на тему.       — Люблю? – неуверенно отвечает Хван, впиваясь взглядом в черты лица кошачьего профиля. — Но к чему вопрос?       — Возле участка моего отца есть пекарня со самыми вкусными пончиками на планете! Нет, я правду говорю, – ноты вновь повышаются, когда с пухлых губ разносится тихий смех. Минхо ударяет парня в ребро, чтобы ему поверили. — Подпишешь документы и пойдем обедать вместе. Нам все равно запретили что-либо делать.       Хенджин только кивает. Он обжигается. Полицейский участок никогда не был местом, в которое хотелось бы вернуться, особенно, когда твоя жизнь прячется в руках убийцы.       — Ты нервничаешь? – хмыкая, спрашивает Минхо, успевший оторваться от потолка со своей бессмысленной болтовни и перевести хрустальные глаза в сторону колючих волос. — Забудь обо всём. Я же рядом, а значит ничего не угрожает, помнишь?       Взгляды сталкиваются. Дыхание замирает. Зрачки пульсирует. Никто не говорил настолько свободно о защите. Никто не был готов защищать его своими косточками пальцев. Хван знает людей с плохими чертами и верит встретить тех, в ком царит сказочный мир, наполненный теплом и добротой. Этим человеком является Ли Минхо, что глупо улыбается. Сложно сказать, смотря на эту улыбку, что он в силах защитить кого-то, но Минхо всего за несколько дней показал серьезность своих намерений.       — Вы еще поцелуйтесь, – кривится в лице Сынмин, заходя в комнату, чтобы забрать свои вещи, и парни дергаются.       Колючие волосы поднимаются с постели, протирая свои заспанные глаза. Хан легко касается спины своего близкого человека, чья одежда успела помяться от крепкого сна. Они молчат, но руки всегда говорят за нас. Для «нормальных» людей молчание причиняет боль, но они не «нормальные». Их сердца прошли через ту боль, которая должна быть закрыта для людских глаз, особенно детских.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      — А ты не говорил, что твой отец работает в тюрьме, – шепчет Хан, осматривая потертое высокое здание на окраине города.       — Я не знал, – сквозь свое удивление, выдыхает Сынмин. Они одновременно поднимают головы вверх, заостряя внимание на последней этаже, словно это не то место, которое должны посещать подростки. — Не отходи далеко.       — Из нас двоих драться умею я, так что это ты держишь рядом, – тихо фыркает Джисон с маленькой улыбкой, направляясь в глубь здания с охранником.       Жизнь угасла. Поблизости нет ни одного укромного места, где душа могла обрести себя. В тюрьме умирают последние вздохи света, посеянные глубоко в голове.

Однажды Жизнь

Прикоснулась к детям своей сестры, желая зажечь свечу в их сердцах, и обожглась.

Тогда то Смерть создала место, в которое ссылала своих детей, мстя за слезы своего близкого человека.

И так Смерть почувствовала любовь. Впервые.

      Тюрьма – место, созданное матерью. Оно не похоже на теплые объятья женщины, поцелуи в макушку, горячие молоко перед сном, сказку на ночь и любовь, подаренную матерью. Ничего схожего. Только холодно. И холодно. И холодно.

Холодно.

Как тело мертвеца.

      Ледяной ветер ощутят лишь убийцы, отнявшие жизни, потому что знают, что рано или поздно окажутся взаперти.       — Тебе холодно? – резко спрашивает Ким, замечая как ладони друга бегают по своим плечам. Темные глаза отдергиваются. Хан прячет пальцы в карманы куртки. Мурашки бегают по коже.       Они проходят мимо заключенных, что отправились на прогулку. Сынмин пробегает взглядом по каждому человеку и сложно сказать, что эти люди могли убить кого-то. Обычные и неприметные мужчины, некоторые даже выглядят довольно мило, особенно престарелые, если не знать, что улыбчивый старик расчленил восемнадцать девочек. Девочек, которым не исполнилось и восьми лет.       Джисон облизывает губы. Он не мыслит настолько глубоко, как делает это Ким Сынмин, который изучает поведение убийц в обществе. Здесь тихо. Никто не шумит, словно для них не существует высоких нот. Они не разговаривают громко, иногда только за обедом и с охранной, в оставшиеся время каждый занимается своим делом, не мешая окружающим.       Темные глаза сталкиваются с пронзительным взглядом. Сливаются воедино, когда толпа расшатывается. Яркая звезда под глазом светится с лавочки возле забора, приглушая мир за горизонт. В этих зрачках нет ничего. Пустота. Пропал даже интерес к жертвам. И Хан узнает. Он знает кому принадлежит родинка под глазом.       — Эй, подросток.       Охранник подгоняет парня, застывшего возле решетки. Джисон возвращается в реальность, подбегая к остальным, и железная дверь хлопает.       — Разве Хван Хачжун не переведен в тюрьму для казни? – спрашивают бобовые глаза у мужчины, крутящего в своих руках ключи.       — Казнь все еще запрещена и его перевели к нам, скажем так, за хорошее поведение, – с отвращением фыркает надзиратель, открывая белую дверь с табличкой срочной помощи. Хан прикусывает внутреннюю часть своей щеки. Конечно, Хачжун не выйдет на свободу, но никто просто так не ведет себя «хорошо», чтобы попасть в обычную тюрьму, лишаясь той, в которой представлены все условия перед казней. — Господин Ким, ваш сын приехал.       Мужчина в белом халате показывает пальцами покинуть его кабинет и закрыть за собой дверь. Ким пропускает своего друга вперед, а сам прокручивает ключ в замке.       — И зачем пожаловал? Если дело касается твоего нового дружка, то полиция допрашивала меня из-за жнеца, – говорит господин Ким и голос обрывается, стоит ему обернуться. Мягкие глаза сталкиваются с тьмой океана. Мелкая улыбка пробегает по губам парня, Хан занимает место возле стола доктора, что теряет кислород в своих легких. Сынмин задевает рукой колбочки с экспериментами и своим шумом развеивает соприкосновения взглядов. — У меня много работы. Говори быстрее.       — Расскажи про психопатов.       Бросает свою просьбу Ким, прислоняясь к холодной стене. В тюрьме всегда холодно, хотя отопление никто не отключал. Мужчина сжимает бумаги в своих руках, словно сердце дрожит от страха.       — Я не могу делиться таким с незнакомцами, – отвечает доктор, выпрямляя спину, и выстраивает спокойное дыхание. Сынмин хочет возразить, но отцовская ладонь одним движением заставляет молчать. Дети пугливы, в особенности рядом со своими родителями. — Поэтому езжайте домой.       — Ваш сын – незнакомец?       Медовые ноты разрезают острыми ножницами молчание. Джисон прыгает на чужое кресло на колесиках, расплываясь в нем. Темные глаза пропитываются молнией в щенячьих зрачках, лишь старшей версией.       — А ваша жена тоже незнакомец?       Вопрос ударяет ножом. Мужчина покрывается холодным потоком воздуха в своем теле, когда в глазах напротив развязывается незаметная острая ухмылка. Он знает этот взгляд. И знает значение слова «незнакомец».       — Мама разрешила съездить к тебе и просила, чтобы ты не отправлял обратно домой еду, которую она присылает, – сообщает Ким, поясняя слова своего друга, который разрывает зрительный контакт и расслабляется в кресле. Доктор тяжело выдыхает, поворачиваясь к своему сыну. — Нам бы узнать глубже про этих психов.       Мужчина откладывает листки бумаги в сторону, пряча ладони в карманах своего белого халата.       — Не знаю, что вы задумали, но за всю свою жизнь я встретил множество психически больных и это не люди. Это настоящие дьяволы, которые лишены возможности чувствовать себя и испытывать сожаления к другим. Я думаю, ты ознакомлен с основами больных, но есть кое-какие признаки, о которых я не говорил никому, – тихо начинает тюремный врач, игнорируя звук сломанной ручки со стороны темных глаз. — Если говорить про то, как узнать психически больного среди обычных людей, то существует пять основных симптомов. Я называю их симптомами, иначе это не назвать.

Симптом первый:

Глаза.

      — Они стеклянные. В них можно увидеть всё: галактику, звезды, свое отражение, блеск солнечных лучей, но это всегда будет пустота, – говорит он, вырисовывая в воздухе глазные яблоки, и Хан знает от кого его друг взял эту привычку. — Люди выражают свои эмоции через глаза, потому говорят, что глаза не обманут. И раньше психопаты часто попадались на этом, но в наше время они научились играть. Создавать внутри себя чувства.

Симптом второй:

Зависть.

      — Больные, убивающие людей, презирают бога, лишь не знают, что грех живет в них самих. Они завидуют. Мои пациенты раз через раз говорили, что завидовали обычным людям, потому что никогда не хотели рождаться такими, но это исключения, пока тьма не окутывает всю душу. Мелочь.       — Их чувства?       Резко перебивает Джисон, чьи пальцы покручивают сломанную ручку с острым наконечником и переводит глаза в сторону мужчины, что больше не испытывает холода.       — Они не испытывают чувств.       — Зависть тоже чувство.       — Зависть сходится с их потребностью быть во всем первыми и признанным лидером. Они не могут жить, если убийство, совершенное их руками, не признают самым жестоким. Им нужна слава, чтобы существовать. Никаких чувств, – отвечает господин Ким, настаивая на своем, но проглатывает новые слова, когда острый наконечник сломанной ручки поворачивается в его сторону. Сынмин слегка фыркает, призывая своего друга не вмешиваться и позволить договорить, иначе время не бесконечное.

Симптом третий:

Солнце.

      — Их глазные яблоки слишком чувствительные, словно все людские эмоции были закрыты в глазах. Им больно смотреть на солнце. Не так, как обычным нам. Мои пациенты ненавидят исправительные работы днём, особенно летом, когда солнце проникает в каждую клетку тела. Они часто повторяют, что их раздражает, когда солнечные лучи пролезает сквозь решетку.

Смерть терпеть не могла

Свою сестру и прокляла

Своих детей, которые

Никогда не увидят свет

      Хан вновь прислоняется спиной к мягкой поверхности кресла. Слушает каждый симптом, который проходит по тонкой нитке смерти.

Симптом четвертый:

Паразит.

      — Я называю это «Паразитом образа». Психопаты крадут личности незнакомцев или своих жертв, чтобы быть уверенными в обществе. Иногда они подвергают себя опасности, приходя в общество, где все привыкли к одному человеку, а он ведет себя совсем иначе. – говорит мужчина, выдыхая лишний воздух. — Хен Ын, с которым мне приходилось работать около пяти лет, был пойман на лжи образа. Он жестоко убил дочку своего близкого друга и на похоронах вёл себя в точности, как его жертва. Ын повторял каждое движение, которое обычно делала девушка, вплоть до смеха. Это была не ошибка. Это было издевательство над родителями погибшей. Он признался, что полиция нашла все улики перед похоронами, потому его выбором стало издевательство над чувствами, казалось бы, своего близкого друга.

Это не люди.

      Сынмин скрещивает руки на груди. Ненавидит мир за жестокость. Разве эта девушка заслуживала смерти? Разве родители должны были лишаться своей дочки и в день прощания встречать убийцу в глазах человека, которому доверяли? Нет. И миллион раз нет.       Джисон постукивает пальцами по столу. Язык скользит по деснам, рисуя картины по губам, словно ищет человечность в себе.

Симптом пятый:

Язык.

      — Каждый раз, когда они думают или нервничают, их язык скользит по деснам и губам.       Хан останавливает кончик языка на левой щеке, соприкасаясь с глазами мужчины, который первее наводит взгляд на подростка. Пальцы убирают ладонь от подбородка, набирая воздух в легкие.       — Дети психопатов?       Сын доктора не замечает взгляд своего отца на друга, ведь мысли убегают в сторону желтого цвета.       — Всегда психопаты, – уверено отвечает тюремный врач, слегка расслабляя свои плечи. — Ген психопата очень сильный в наше время. Если один из родителей настоящий психопат, то ребенок родится копией убийцы.       — Нет, – сквозь тишину отрицает Хан и подтягивается, щелкая косточками. — Не всегда. Один из детей может родиться нормальным, имея слабые отличия от здорового ребенка.       — Это шанс на миллион. И то, если первый ребенок родился нормальным, то психопату понадобиться второй, третий, кто станет его маленькой копией, – хмурясь, говорит мужчина, который потирает перегородку своего носа.       — А узнать это можно?       — Является ли человек психопатом? – переспрашивает старший Ким, получая одобрительный кивок сына. Пальцы перебираются к краю стола, на котором хранятся бумаги с экспериментами генов. — Это слабый вариант, наша лаборатория старается разработать точность определения психопата. Здесь результаты всех заключенных, кроме Хван Хачжуна.       Ким перелистывает бумаги с итогами исследования. У каждого положительный. Конечно, в этой тюрьме находятся только психически больные.       — Почему он не проходил?       Хан берет в руки листки, переданные другом. Темные глаза пробегают по процентам сломанной психики.       — Мы брали анализы около двух месяцев назад, но почему-то его кровь была загрязнена и провести экспертизу не смогли. Результаты пришли через месяц, а сейчас его тревожить запретили из-за дела с новым крылатым жнецом, – постукивая бумагами по столу, отвечает господин Ким. — Полиция подозревает его сына в убийствах, но он ни в чем не признается, даже скрыл встречу со своим сыном недавно.       — Хенджин встречался с ним?       Вопрос скатывается с двух губ одновременно и на секунду соприкасается взглядами. Некая тайна господина Ли и колючих волос вышла наружу, словно освободилась от решетки.       — Кажется, за пару дней до смерти вашего одноклассника, мальчишка приходил. Помню, что по времени я должен был проводить встречу с Хваном, но его забрали на «свидание» и вернули достаточно быстро. Не думаю, что они разговаривали слишком долго, – растягивая слова, сообщает мужчина. — Единственное, меня напрягло спокойствие Хачжуна. Он не буйный, но в нем всегда чувствуется безразличие, а в тот раз он вернулся в мой кабинет с улыбкой? Жуткая.       Тюремный холод обвеивает плечи. Ким прикусывает губу. В документах и по мнению других психиатров, Хачжун – это разноцветная картина настоящего психически больного человека, для которого причиной улыбки является только смерть. Он улыбался при убийстве своих жертв, в отделении полиции, когда ему угрожали раскрытием преступлений. И при рождение своего сына.       Психопаты не испытывают никаких чувств к людям, кроме своих потомков. Их ребенок – их сердце, которое зарождается в глубине своей тьмы, укутавшей сознание. Они не любят ни своих родителей, ни братьев и сестер, ни своих жен или мужей. Они любят своих детей. Потому что только ребенок сможет продолжить тот путь, который пропитался кровью.       Стрелки часов на стенке ударяются и по зданию разлетается громкий звон. Джисон закрывает своими ладонями уши, пропитывающиеся плеском мелодии, которая призывает отправляться на дополнительную работу. Щенячьи глаза осматривают своего друга, чье лицо слегка жмурится, стараясь закрыть проход для громкой музыки в свой разум.       — Это созывают заключенных вернуться в свои камеры, из которых их отведут на другие занятия, – тихо поясняет старший Ким, прикусывая нижнюю губу, отслеживает чужое желание скрыться от шума. — Уши психопатов слабые и не переносят громкие звуки, а в этой тюрьме делают всё, чтобы убийцы ощутили боль.       И Хан находит ответ почему заключенные соблюдают тишину между собой. Это единственные минуты, когда их разум может отдохнуть. Боль в голове утихает с прекращением звона в округе. Кончики пальцев впутываются в свои волосы, словно на них все еще остался громкий звук. Темные глаза встречаются со щенячьими, которые одним взглядом спрашивают его самочувствие и получают легкий кивок.       Язык бежит по губам, задевая десна. Джисон ненавидит это место. Тюрьма создана для защиты общества от злодеев, но никто не расскажет секреты, скрытые в ледяных стенах.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      — А если?       Шепот обветривает сухие губы. Кошачьи глаза отводятся от буклета с доставкой. Одна из странных привычек этого парня: брать каждую брошюрку и читать её, даже не планируя ничего заказывать. Пустят, но стоит ему увидеть, как эти бумажки раздает ребенок или престарелый человек, и Минхо специально будет проходить через это место весь день, прося давать ему побольше, чтобы человек сумел заработать. Доброе сердце.       Ли ударяет чужое плечо и сильнее натягивает кепку на колючие волосы, что кривятся от жгучего удара по своему телу.       — Без «если». Никто не притронется к тебе больше никогда. И если я говорю никогда, то значит никогда. Джисон говорил, что сейчас ты схож с плачущим котом из-за тревожности, но со мной будь спокоен. Обещаю, надрать зад каждому, кто посмотрит на тебя косо, – бубнит Минхо, постукивая ладонями по мягким щекам парня, чьи глаза трясутся. Хенджин сжимает в руке маленький плюшевый брелок, подаренный щенком с целью снять тревогу на душе. — Лучше подумай какие пончики хочешь.       Кошачьи глаза растягивают пальцами пухлые губы в улыбке и направляются к такси. Хван чувствует как огонь разжигается в сердце. Это не пламя любви. Это тепло, которое растапливает лёд каждой клеточки.       Иногда люди теряют свой огонек. Хрупкий и яркий. Дети Жизни прокляты страдать от своих солнечных лучей, как бы странно это не было. Но никогда нельзя опускать руки. В вашей жизни появятся люди, которые запретят говорить слово «никогда», потому что для них нет ничего важнее, чем вы. Вы уже стали той крупинкой, о которой сердце могло только мечтать.       — А какие есть? – спрашивает Желтый, догоняя своего друга. Самого настоящего и того, кому сможет доверить свечу своего сердца.       — Сливочные, клубничные, шоколадные…Очень много, – тихо отвечает Минхо, когда залезает в теплый автомобиль и здоровается с водителем. — Киён любит сливочные с зефиром и кокосом. На самом деле, он просто просит сделать со всеми посыпками и выходит до ужаса сладко, но ему нравится.       Губы желтого цвета ударяются в маленькой улыбке от яркости чужого голоса. Хван опускает глаза в пол, чтобы не встречаться с мужчиной за рулем, который не испытывает интереса к возможному убийце? Только колючие волосы никогда не узнают, что Минхо провел всё утро в приложение, ища хорошего водителя. Всё для комфортной поездки его друга.       — Ты знаешь о нём всё?       — Киён – мой лучший друг, конечно, я знаю о нём всё! Мы дружим с детского сада, если бы не он, то после смерти мамы, я бы никогда не смог улыбаться вновь. Думаю, моей победой во всех играх стали кучерявые волосы, которые последние время слишком увлеклись своей девушкой и позабыли о том, с кем ходили на один горшок, – переходя с громких нот к обиженным, рассказывает Минхо, что поделиться каждой мелочью из своей жизни. Вы только спросите у него про друзей и тишина наступит когда он уснет. — Вам нужно познакомиться. У нас троих светлая энергия…Как это называется?       — Экстраверты?       — Вот! Экстраверты мы, – щелкает пальцами Ли, встречаясь с родинкой под глазом, и глупо улыбается. Правда глупо, но настолько красиво, что мир сможет подождать. — А что насчет тебя с Ханом?       — Нас? – переспрашивает Хенджин от неожиданности, словно вопрос относится к личной истории. Так и есть, только они больше не чужие, верно? Кошачьи глаза кивают, подтверждая свои слова. — После смерти мамы, я жил в детском доме, потому что родственники отказались принимать на себя ношу виде маленького ребенка. Я, как всегда, играл в песочнице один, когда ко мне подошел мальчик и подарил моему имени значение – желтый свет. А я назвал его – королем.       — Король? – с тихим удивлением задает вопрос кокосовый, пропитываясь историей нового человека в своей жизни. — А почему король?       — Его фамилия означает «король», а имя «честный», соединив между собой, выйдет «честный король» или «король честности», и думаю, ему подходит. Джисон был единственным, кто заботился обо мне и подружился, зная мое происхождение. Он всегда говорил правду в лицо и не скрывал ничего. Я искал причину его искренности, но Хан ни на секунду не позволял усомниться в себе, – поясняет Хенджин, ощущая ком в своем горле и желание набрать выученный номер, чтобы просто услышать голос, который любит чапчхэ и ненавидит яркие утренние лучи солнца. — Потому Хан Джисон – мой король.       Кровь проливается по венам. Глаза все еще помнят свой взгляд в песочнице, которая навсегда сохранит в себе отпечаток маленького замка. И сердце будет помнить родинку на щеке до конца своего часа.       Хван замечает натянутую улыбку на кошачьих губах, что подставили ладонь под подбородок и внимательно слушают, хлопая длинными ресницами.       — Почему ты так смотришь?       — Расскажи мне больше о нём, – с довольным лицом просит Ли, словно для него только в радость узнавать темные глаза ближе. — Расскажи каждый момент с Ханом.       — Ты что влюбился? – жмурясь, спрашивает Хван и ожидает получить стеснение или закрытие темы, но друг одобрительно кивает. Твердо и уверено. Он забыл, что у этого парня нет ни единой мысли скрыть правду от мира. — Нет.       — Хенджин! Пожалуйста!       Громко вскрикивает Минхо, цепляясь пальцами за кофту колючих волос, которые ещё раз отказывают. Свет возвращается в их тела. Желтый цвет не имеет конца? В них его слишком много. Автомобиль резко тормозит на повороте, из-за чего разговор про маленькую родинку на щеке испаряется в воздухе. Минхо не пристегнулся, поэтому слегка ударяется об сиденье спереди.       — Будете шуметь и я врежусь по-настоящему, – говорит водитель, окрыляя своим взглядом через зеркало, и парни садятся ровно, как в армии. Ли даже тянется, чтобы пристегнуться. Кажется, он выбрал жестокого таксиста.       Машина останавливается возле полицейского участка. Кошачьи глаза оплачивают дорогу, протягивая купюры, и выбегает на улицу. Кое-кто не может долго находиться в салоне из-за укачиваний.       Хенджин шепотом благодарит водителя за поездку и собирается выйти на свободу, но его останавливает низкий голос:       — Возьми.       Пальцы незнакомца за рулем протягивают маленький листочек. Глаза встречаются в зеркале, сливаясь воедино. Очки позволяют увидеть только очертания глаз мужчины, но Хван отчетливо замечает родинку под глазом. В точности, как у него самого.       — Вляпаешься в проблемы с полицией, позвони, – коротко бросает водитель, когда Хван забирает листок, на котором хранятся цифры. Номер телефона. Пухлые губы открываются, желая задать вопрос, только не успевают. — Отвечать на вопросы не собираюсь. Просто проваливай.       Мужчина принимает следующий заказ на своем мобильном и закрывает тему разговора. Желтый цвет теряется от резкости этого человека, осторожно кланяется и покидает автомобиль. Взгляд устремляется на цифры, которые должны быть набраны в случае проблем с полицией? Но по какой причине незнакомец должен помочь ему? Хван бросает последний взгляд на номера машины, удаляющей с парковки. Язык скользит по губам, задевая десна, а ухмылка растекается.       А нужна ли ему помощь?       — Желтый!       Громкий крик кошачьих нот натягивают маску на лицо колючих волос, словно «образ» вновь окутывает тело. Хван подбегает к своему другу, что успел поспорить с охранником, ведь полицейский участок временно не принимает людей из-за большего давления, связанного с убийствами.       Внутри и правда царит суматоха, вырастающая с каждой долей секунды. Они не могут допустить еще одно убийство, иначе общество сойдет с ума от страха и обвинят власть в бездействии, не задумываясь насколько страшно самим работникам.       Минхо крепко сжимает запястье своего человека, пробиваясь сквозь толпу, и извиняется каждый раз, как задевает кого-то. Колючие волосы прячут записку с номером в свой карман, оставляя это на потом. Им нужно встретиться с детективом Ли, но их останавливают в эпицентре событий.       — Минхо? – спрашивает невысокий мужчина, чьи пальцы сжимают задний ворот кофты кошачьих глаз, что хотят сбежать. — Твой отец уехал на экспертизу, можешь не искать, вернется поздно. Вы пришли подписать документы?       Взгляд родинки под глазом скользит по незнакомцу. Карамельные волосы, выраженные глаза, немного пухлое лицо и ямочки возле губ. Выглядит, как модель из журнала, но он простой детектив, занимающий далеко не высокую должность. Имя на бейджике светиться, словно утреннее солнце. Шин Юн.       — Допроса же не будет?       — Я не слышал, – пожимая плечами, отвечает Шин. — Пойдем, я приму подписи.       Мужчинана направляется в кабинет своего директора, который отсутствует. Наверное, нарушая правила.       — Проходите. Сегодня начальства нет в участке, они все сорвались и поехали на экспертизу. Детектив Ли был таким шумным, потому что нашел маленькую зацепку, – говорит Юн, доставая из шкафчика документы, что предназначены для подозреваемого. Минхо слегка улыбается упоминанию отца и занимает место за столом рядом со своим другом. — Только без слёз и страха рядом со мной, ладно? Я не люблю возиться долго с теми, кто не принадлежит к делу.       Хенджин аккуратно кивает, скрывая свои трясущиеся руки под столом. Детектив присаживается напротив подростков и рассматривает очень внимательно каждый листок, оставляя свои подписи, ведь отвечает головой за эти бумаги.       — Я Шин Юн, немного выше по званию, чем детектив Ли. Можешь доверять мне и расслабиться, я не собираюсь мучать тебя или пугать, просто поговорим и подпишем все бумаги, хорошо? – отвлекаясь от листов, говорит полицейский и улыбается. Ямочки освещают темную дорогу. Ребенок Жизни. Яркий, как победа. Хенджин неуверенно кивает, но чувствует, как кошачья спина расслабляется в стуле. — Чтож, детектив Ли внёс в твое дело результат допроса. Всегда облегчает мне работу. Держи, это документ, что ты подтверждаешь свои слова и они принадлежат тебе.       Шин протягивает один из листков колючим волосам, которые не успевают и взглянуть на него, как Минхо забирает себе. Он вчитывается во все пункты и буквы, будто защищает от возможной опасности.       — Эй, ты не доверяешь мне?       — Доверяй, но проверяй. Папа всегда так говорит, – фыркает Ли, возвращая документ своему другу, и заполучает закатанные глаза детектива.       Хван пробегает зрачками по буквам, только они размываются. Его сердце слишком громко стучит. Еще немного и выпрыгнет из тела. Трясущиеся пальцы тянутся к ручке, но не в силах оставить подпись из-за волнения. Он боится. Полицейский участок место, где его детство было похоронено. Место, где мать закрывала уши своему ребенку, когда люди бросались оскорблениями и проклятиями за своих умерший близких.       — Успокойся.       Шепот разгоняет мысли. Чужие пальцы медленно прикасаются к его, крепко сжимая. Ли всматривается в родинку под глазом и улыбается. Той улыбкой, которая сможет осветить ад от тьмы. Он слегка кивает, словно обозначает, что никуда не уйдет и всегда прийдет на помощь, даже в случае обычной подписи. Хван скользит кончиком ручки по бумаге, оставляя свою подпись.       — Видишь, всё легко, – выдыхает Минхо, отстраняя свою ладонь от чужой, и поглаживает колючие волосы по макушке.       В этом парне заботы больше, чем во всех восьми миллиардах людей. Быть его другом – выигрыш на всю жизнь.       — Это соглашение на дозволение полиции следить за твоей геолокацией. И нет, отказаться нельзя. Выбор без выбора, – спокойно говорит Шин, объясняя суть новой бумаги. — Мой совет: избегай мест, которые могут вызывать вопросы и будь в окружении своих друзей.       Хван ознакамливается с пунктами, которые получают доступ к его жизни полностью. Глаза прищуриваются. Это не то, о чем мечтает свободный человек, но ручка скользит по листку, соглашаясь со слежкой.       — И последняя. Твой невыезд ни в другой город, ни за границу, – тихо выдыхает детектив и отдает самый главный листок, который сразу же подписывают. — В общем, на этом всё. Как директор оставит свои подписи, я вышлю тебе копию документов, а пока будь аккуратен и продолжай дальше быть простым подростком.       Желтый шепотом благодарит мужчину за работу и прячет ладони под столом.       — Нет новых известий по следствию? – спрашивает Минхо, постукивая пальцами по столу.       — Я не думаю, что могу говорить вам подобное, – прерывает вопрос Юн, который помнит о словах детектива Ли не вмешивать его ребенка в дела полиции.       Кошачьи глаза улыбаются, заранее зная какой ответ получат, и руки достают из кармана штанов помятый листок. Официальное разрешение, подписанное старшим Ли, влезать в информацию этого дела.       — Боже, ты такой же, как и твой отец. Он заставлял меня подписывать договор на разрешение брать его обед и возвращать деньгами, – с возмущением фыркает Шин, чьи слова вызывают громкие смешки двух подростов, что стараются сдержать поток своего смеха. — Мы не нашли ничего нового. Убийца точно психопат, но подчищает за собой идеально. Даже ни одной капли крови.       — Не может живой человек не оставлять за собой улики, – фыркает Ли, сжимая пальцы в кулак. — Он же человек, а не дьявол.       — Я не хочу сказать что-то лишнее в присутствии тебя, Хван. Но с точностью заявляю, что мы имеем дело не просто с психопатом, а с психом, которого научили убийствам. Когда старшее поколение передает свои знания младшему, – говорит Шин и извиняется перед колючими волосами легким кивком головы. Детективы всегда холодные, только не он. Юн является воплощением вежливости, словно его больше заботят чувства, нежели действия. — Мы отследили всех детей известных убийц. Их не так много и все чистые, даже не живут в Инчхоне.       Хенджин прикусывает нижнюю губу. Несколько лет назад, когда возраст не успел переступить порог четырнадцати лет, он в одиночку искал всех детей, связанных с убийцами кровью. Зачем? Ему хотелось услышать советы от людей, которые прошли через тот же путь, что и он, но никто не поднял трубку. Перед его глазами закрывали двери, ударяли по лицу за напоминание о прошлом. Хван видел, как взрослые дети психопатов накладывали на себя руки, не сумев выдержать давления общества. Это и было советом от них? Умереть и избавить мир от грязи, подобной себе?       — Мой отец повторял мне только, что я не должен испытывать жалости к другим, ведь люди – это отходы, от которых нужно избавляться, – тихо шепчет Хенджин, раскрывая одну часть своей жизни в месте, которое вонзило в спину острый нож. Пальцы расчесывают запястье до красных пятен. — Он говорил о подарке на мое девятое день рождение. Обещал, что мы станем с ним ближе, но он был пойман и я не знаю о каком подарке шла речь.       Тишина окутывает кабинет. Каждый знает какой «подарок» может подарить больной человек, любящий лишать жизни. Передать свои навыки своему продолжение. Разве такое дарят детям в светлый праздник? Хенджин не знает. Он никогда не праздновал свое рождение после смерти матери.       — Вот ублюдок!       Громко произносит Минхо и ударяет кулаком по столу, пропитывая своей злостью. Ненавидит всех, кто лишает детей права на детство. В детском мире не должно быть тьмы, хотя его вселенная наполнялась теплой кровью матери.       — Минхо, будь тише в полицейском участке, – останавливает гнев сына Ли детектив и его слушаются. Юн слегка сжимает губы в полосочку, желая ударить в точности, как и кошачьи глаза, но он должен подавать пример своим младшим. — Ты это ты. Я ознакомился с твоей историей перед нашей встречей, мне показалось это важным пунктом, чтобы не задеть твои чувства, но я могу сказать тебе только одно: «Живи своей жизнью. Отвечай за свои грехи, ошибки и неудачи. Люби своим сердцем. Имя и фамилию сможешь изменить в любую минуту, но помни, что они принадлежат тебе. Не твоему отцу, а тебе. И только тебе».       И ветер проникает под кофту. Глаза с родинкой сталкиваются с чистыми и добрыми зрачками, в которых течет понимание истории ребенка. Хенджин не доверяет взрослым. Они предавали и ломали, но Жизнь всегда защищает своих детей, показывая им насколько люди разные. И она дарит двух взрослых, которым можно доверять. Это материнская забота.       — А меня только бьешь.       Ли бубнит себе под нос и не успевает расслабиться на стуле, как по нему резко ударяет нога мужчины, заставляя сердце забиться из-за неожиданности.       — Я еще ни с кем не делился своей догадкой, но раз вы придурки и вам мало, кто поверит, то скажу, – шепчет Шин, доставая из своего кармана небольшой листок со схемой. Парни притягиваются ближе в середину, даже игнорируют оскорбление в свою сторону. — Я подозреваю, что психопат совершает убийства в своем порядке, давая нам загадку.       — Загадку? – задает вопрос Минхо, прищуривая задумчивые глаза.       — Он убил в понедельник, пятницу и вновь в понедельник. На своей практике говорю, что психопаты любят морочить голову полиции и специально оставляют кроссворды в своих убийствах, – добавляет Шин, обводя кончиком ручки дни смертей двух подростков и женщины. — Я думаю, ответ кроется в именах жертв, точнее, в их буквах.       — Выходит следующие убийство будет в пятницу? – спрашивает Хван, когда уголки губ резко поднимаются в ухмылке и прячутся обратно.       — Боюсь, да. Но у нас ни черта, чтобы отловить этого черта, – устало фыркает детектив, откидываясь на спинку своего стула. — Я провел три ночи за решением загадки, но это может длиться бесконечно, составляя всё новые и новые слова.       — Бог не на твоей стороне.       Ли обводит взглядом своего старшего и ухмыляется, но довольное лицо сменяется на боль, чувствуя удар по лодыжке. Парень хочет выплеснуть негодования старшему, но пальцы крепко обхватывают свою ногу, как плачущий кот.       — Почему вы отрицаете теорию, что это подросток? – не обращая внимания на скулящего друга, задает вопрос Хенджин, чья родинка загорается пламенем. — Жертва школьного насилия например?       — Советую тебе молчать, если не хочешь вернуть обратно статус подозреваемого, – с неким осуждением выслушивает детектив и обводит парня взглядом. — Обычный подросток не сможет совершить три убийства и не оставить за собой никаких следов. У них нет навыков. Я зажал за решетку детей, решивших отомстить своим хулиганам. Но вы, дети психопатов, способно совершить сотню преступлений и остаться незаметными из-за гена и знаниям, переданными вашими родителями. Мы посмотрели каждого ребенка монстров, все чисты.       — А потомки не пойманных убийц?       — Хван, в Инчхоне не осталось нераскрытых психопатов…Хотя, – тихо замолкает полицейский, когда мелкое осознание включается. Пухлые губы родинки под глазом ударяются об свои углы. — Были одни убийства в поселке, которые мы так и не раскрыли. Но они прекратились сами по себе лет восемь назад? Примерно.       Минхо больше не цепляется ладонями за свою лодыжку, а осматривает недоумение на лице старшего, который постукивает кончиком ручки по столу.       — Его прозвали «Господином Х», потому что только полиция знала о существование второго психопата, убивающего людей. Общество считало, что все преступления были совершенны крылатом жнецом, даже не углубляясь в различие тактики убийств, – раскрывая заточенные знания в своей голове, Юн скрещивает руки на груди. — Я занимался этим делом без твоего отца, Минхо, и когда жнец был пойман правительство закрыло дело с господином Х, чтобы люди выдохнули. Убийства прекратились с исчезновением Хачжуна.       — А почему ты спросил?       Ли округляет глаза, просматривая очертание лица своего друга. Красные кеды ударяются об пол, когда дверь в кабинет открывается и кошачье чутье знает, кто вернулся. Он выпрямляет спину, но в эту же секунду чувствует удар по макушке.       — Чего забыл в участке? – грубый голос мужчины нависает над своим ребенком, держащегося за пушистые волосы. — Расписались и покинули. Не мучайте детектива Шина.       Минхо лишь фыркает и встает со своего места, специально задевая плечо отца. Мужчина закатывает глаза. Его копия совсем не проявляет уважение в сторону старших.       — Всё в порядке? – тихий вопрос разносится с кошачьих губ детектива, что осторожно останавливает за край рукава колючие волосы.       — Да, господин, – неуклюже шепчет ответ Хван, словно пугается чужого внимания.       — Проваливайте тогда, – цокает языком мужчина, отпуская рукав друга своего сына, который быстро догоняет красные кеды у выхода. — И поесть не забудьте.       Короткие слова остаются в кабинете, но он знает, что до его сына долетело. Минхо только говорит насколько ненавидит быть слабым перед своим отцом, но каждый ребенок хочет получать заботу своих родителей. Дети всегда требуют много внимания от своих родителей и обижаются, когда не заполучают то, что хотелось бы им, но Ли совсем иной ребенок. Дети, потерявшие отца или мать, никогда не попросят у вас уделить им внимание или поиграть вместе. Никогда. Они забывают, что такое родительская любовь и отвергают попытки наладить отношения, не потому что эгоисты, а потому что бояться привязаться и потерять второго человека еще болезней. Это просто дети, которым пришлось похоронить осколок сердца в одной могиле с главным человеком в их маленькой жизни.       — Назло не поем, – со злостью фыркает Ли, запрокидывая руки за голову.       Яркие лучи солнца освещают глаза. Полицейский участок остается за спинами подростков. Свежий воздух пробивается в легкие. Это всего лишь свобода.       — Интересно, чем сейчас занят психопат, которого мы так тщательно ищем? – спрашивают кошачьи глаза, заостряя свой взгляд на солнце, словно вопрос адресован человеку на небесах, который никогда не ответит сколько бы ты не тратил времени. Вечное молчание. — Должно быть, его жизнь ничем не отличается от нашей, лишь ночью просыпаются отличия.       Хван проводит языком по своим губам и тихо цокает. Жутко насколько мы не знаем друг друга. Человек, улыбающийся яркой улыбкой и освещающий заботой, способен оказаться тем, кто заберет твою жизнь или сотню чужих.       — Вечно прятаться не выйдет.       Слова растворяются в небе. Минхо уводит взгляд от солнца, поджимая улыбку в маленькую полосочку. У всего есть конец. И, будучи ребенком, он не понимал о каком конце говорит мама, но стоило её легким задохнуться в океане, как всё встало на свои места.       Кто же ты, психопат?

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Джисон передергивается от холода по спине, будто острый коготь бежит по его коже. Время подошло к концу. Двум подросткам запрещено находиться в тюрьме дольше двух часов, чтобы школьники не столкнулись с настоящими убийцами лицом к лицу.       — Спасибо, что помог, – говорит Ким, осторожно кланяясь в сторону своего отца, который хочет сказать, что в этом нет необходимости, ведь они семья, но его сын давно перестал считать мужчину за близкого человека.       Сынмин не дозволяет врачу коснуться себя и выходит в коридор. Сердце дрожит. Он не должен так обращаться со своим папой, только каждый раз перед глазами очертания ножа в руках мужчины и крик матери. Это шрам, который не сумеет зажить. Вы должны понимать.       — Я возьму это, – кивая головой, забирает результаты анализов генов психопата со стола тюремного доктора Хан, отправляясь следом за своим другом.       — Хан Джисон, – резко останавливает грубый голос, что всего пару минут казался более мягким. — Ты же знаешь, что психопаты неспособны жить в мире обычных людей? Рано или поздно, маска треснет и настоящая личность выйдет наружу.       Мороз проплывает в воздухе. Кучерявые волосы крепче сжимают бумаги, пропитывая их своими чувствами. Хан оборачивается назад и соединяет свои глаза с чужими.       — Я же просто защищаю его? – спрашивает Джисон, приподнимая брови. — Вы знаете слишком мало о психах, к сожалению. Мой вам совет: бросайте эту работу и возвращайтесь в семью.       Зрачки господина Кима пульсируют. Еще немного и сломают невидимую стену. Они впитываются друг в друга глазами, словно расцарапывают лица и наносят удары острыми ножами.       — Кто знает, сколько еще осталось жить вашей жене или сыну, – хмыкает в загадочности подросток, ухмыляясь, когда вены мужчины напрягаются. Он бегает языком по своим деснам. — Вам следует быть осторожным. Всего хорошего.       Хан не кланяется. Выходит из кабинета и закрывает дверь за собой. В нем существует воспитание. Только он ненавидит его. Смех желает быть выпущенным из клетки, но парень настраивается на серьезный лад, ведь перед ним все еще стоит его друг.       Тюрьма опустела. Всех отправили на исправительные работы, которые проходят на заднем дворе. Стало еще холоднее. Это место не наполняется теплом в присутствии людей. С каждым днем здесь холоднее и холоднее. В независимости сколько душ было похоронено или отпущено. Смерть создала дом для своих детей в знак наказания.

Проклятие матери.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      — Детектив Шин слишком умный, как бы это не обернулось бедой для него, – фыркает Джисон, пряча свои ладони в карманы толстовки, когда стол в кафе пустеет. Четыре сердца воссоединились и закрепили свои ушедшие силы с помощью пончиков, о которых так ярко рассказывал Минхо, что продолжает отсылать фотографии своему кучерявому другу, якобы хвастаясь, но ему никто не отвечает. Это обижает сильнее. — Некоторые убийцы не любят быть рассекреченными раньше времени.       — Об этом знаем только мы, – тихо отвечает Ли, не снимая свою яркую улыбку. Она всегда присуща к его лицу, но с возвращением темных глаз совсем не спускается с губ. — Мой крестный совмещает глупость в повседневной жизни и работающий мозг в работе.       — Крестный?       Хван отрывается от пончика с корицей и персиковой начинкой. К слову, Минхо думал, что колючие волосы выберут что-то из сладкого, как Киён, но чужой выбор пал на корицу с персиком. Сынмин заказал обычные. Самые простые. Этому нет удивления, он всегда берет только их. Сам же бродячий кот взял с кокосовой стружкой. И все же сладкие пончики зародились на столе возле окна. Хан попросил приготовить со всеми видами посыпок и начинок.       Больно иронично,       Насколько же       Братья не отличаются.       — Шин Юн – мой крестный, но чисто на слове. Он со школы дружит с моим отцом и мамой, потому родители решили доверить мою жизнь человеку, которого знают много лет, но возникла проблема: Шин занесен в черный список во всех церквях нашего города. Ненавидит и публично презирает бога с религиями, конечно же, покрестить меня не вышло. Но мама с папой все равно захотели, чтобы меня оберегал именно он, так что Юн стал моим крестным не с помощью церкви, а благодаря любви моих родителей и его желанию быть моим родным человеком, – быстро рассказывает Минхо, сквозь горячий кофе. — Моя семья состоит из одних детективов, поэтому это в моей крови!       Громко заявляет подросток, напрягая свои бицепсы, и хвастается каждому с довольным лицом. Хан пробегает взглядом, подмечая правду про мышцы боксеров. Они не кажутся в повседневной жизни имеющими огромную силу, но стоит напрячь тело, как наружу выходят годы тренировок.

Презирает бога?

Будет ли такой человек

Умолять бога

Спасти его от смерти?

      Хван прикусывает губу, которая аккуратно растекается в ухмылке и пропадает в ту же секунду.       — Пожалуйста, заткнись. Мои пончики становятся невкусными каждый раз, когда ты открываешь свой рот, – фыркает Сынмин, но его слова лишь провоцируют кошачьи глаза начать говорить без умолку. Просто случайные слова без смысла, лишь бы пончики стали невкусными.       — А насчет татуировок хулиганов узнали? – прерывает шуточную драку, которая перерастает в настоящую, Хан, стараясь сбавить шум, доносящийся с их столика.       — Я доверил это серьезному человеку, который достанет всю информацию для нас, – с гордостью отвечает Минхо, будто спасает всех от участи долгого расследования.       — Только не говори, что Киёну, – тихо шепчет Ким, кривясь лице от одного имени кучерявых волос, что совсем не похожи не серьезного человека. Ли с радостью кивает. Слишком гордиться собой. — Бабочка лучше справиться, чем он. Вы оба не обладаете мозгами, о какой банде идет речь?       Щенячий голос повышается с каждым словом и Минхо закрывает руками своё лицо, прячась от голубых кроссовок. Хенджин выпрямляет спину, будто боится, что может попасть под горячую руку, пока губы родинки на щеке растекаются в маленькой улыбке.       Ким…Подождите, в улыбке? Стол резко замолкает. Впервые за весь вечер. Хан Джисон улыбнулся? Кошачьи глаза замирают на губах с острыми уголками и блеском в зрачках. Не таким ярким, как имеется у самого кота, но таким же значимым. Словно луч солнца пробился сквозь темные тучи.       Ли видел много красивого в своей жизни, начиная путешествиями по границы, когда отца вызывали на переговоры с полицией других государств, заканчивая ночным Сеулом, который стал для мальчика настоящим искусством. Но ничего не сможет сравниться с красотой этой улыбки. Она намного светлее всех звезд на темном небе. Намного слаще всех пончиков в мире. Отличается от всего.

Твоя улыбка – искусство

В моих глазах.

      Хенджин медленно моргает, осматривая, как взгляд его друга соприкасается с кошачьим, словно звезды указывают путь. Он не произнесет в слух, но сердце беспокоится. Хан совсем не тот человек, который станет раскрываться перед новыми людьми. Его душа открылась в глубоком детстве, когда встретилась с родинкой под глазом, и больше не желает впускать в свою мрачную жизнь кого-то ещё. Он другой. Это странно и непривычно видеть в темных глазах блеск луны, которая освещает дорогу пушистым волосам, но, возможно, это последний шанс наполнить свою жизнь желтым цветом.       Щенячьи зрачки не сказали ни слова. Они пропитываются любящими глазами колючих волос, что не смотрят в его сторону, как бы иронично это не звучало. Ким Сынмин растапливает свой лёд в сердце.

Вы нашли свой дом.

Дом на дереве.

Сохраните его, как

Бабочки сохраняют

Свои крылья.

      — Минхо, принести добавки?       Пожилая женщина подходит к столику, забирая грязную посуду, и прерывает зрительный контакт с тишиной.       — Нет, тетушка! У вас золотые руки, – громко благодарит с улыбкой на губах Ли, которого знает каждый сотрудник в маленькой кафешки, хранящей в себе множество воспоминаний.       Один из посетителей просит прибавить звук на телевизоре, когда включаются новости. Парни за самым шумным столиком оборачиваются назад, чтобы рассмотреть источник тяжелых вздохов.

“Джи Дже был выпущен

Досрочно из-за проблем

Со здоровьем”

      Чужая фамилия наводит обеспокоенность в сердцах не только посетителей кафе, но и всего города. Примерно, десять лет назад она кружила во всех новостях с детьми, которые не смогут оправиться от своего прошлого.       Минхо напрягает глаза, чувствуя, как холод бежит по телу. Ни один из преступников не должен выходить на свободу, даже когда умирает. Они получают по заслугам. Никто не отпустит маленького ребенка на свободу, продолжат до смерти держать взаперти своих грязных рук.       — Что же творится? Дай бог, чтобы все обошлось, – шепчет женщина, крепче сжимая поднос с посудой, и удаляется на кухню.       Шумный стол превращается в шептание, пока люди вокруг громко возмущаются из-за выпуска на свободу убийцы.       — Разве он не психопат? – тихо спрашивает Хенджин, соединяя свои ладони в каменный замок, вливая в него дрожь по телу. — Вы же говорили, что все в тюрьме Инчхона являются психопатами.       Ким вытаскивает из кармана свой телефон, включая фотографию с результатами анализов заключенных, которые он успел тайно сохранить. Хан молчит. Его язык не сообщил, что он забрал бумаги собой.       — Они правда все больные, кроме твоего отца. Его не смогли проверить из-за загрязненной крови, – шепчет Сынмин, указывая на процент болезни. Он никогда не доходит до ста, потому что людям не позволяют развиться настолько глубоко. Не общество. А жизнь не дозволяет. Она убивает детей своей сестры, чтобы защитить своих. Круговорот, который никогда не закончится. Хван прикусывает нижнюю губу. Даже из этого отец смог выйти сухим. — Но Джи Дже могли отпустить из-за плохого состояния. Это не запрещено, к сожалению.       — Ублюдок.       Минхо не вскрикивает. Он произносит это со всей ненавистью, которая только может храниться в его сердце. Пальцы хватают свой телефон, игнорируя покалывая в сердце, и отыскивают нужный номер. Гудки, словно тягучая резинки. Никто не поднимает трубку. На погасающем экране отображаются белые буквы имени, которому принадлежит номер. Киён. Хан прищуривается, щелкая костями своих пальцев.       — Он связан с моим братом? – в непривычном тоне спрашивает он, избавляясь от медового звучания, когда кошачьи глаза откидывают свой телефон, не получив ответа кучерявых волос на звонок.       — В неком роде да, – отвечает Ли, чей взгляд устремлен на мобильный. Точно же видел новости, так почему не может перезвонить. Хан ждет продолжения истории, но никто не собирается продолжать, молчат даже щенячьи глаза, которые прикусывают внутреннюю часть своей щеки.       Темные глаза, как глубина океана, звонко ударяют Минхо по ноге. Зеленые кеды сливаются с красными под столом. Глаза сталкиваются в недоумении, только кошачьи больше не находят прежний блеск в этих зрачках.       — Я спросил: он связан с моим братом? – повторяет свой вопрос Хан, вызывая тяжесть на плечах, будто его голос звучит до безумия холодным и без эмоций. — В каком роде?       — Я не должен об этом рассказывать, но ты, Джисон, должен знать, как его младший брат, – тихо с неуверенностью произносит Минхо, не прикасаясь к своей лодыжке, которая заполучила два синяка за один день. Пальцы бегают по телефону, все еще надеясь на звонок. — Киён в порядке, этот ублюдок не прикасался к нему никогда, но последней жертвой Джи Дже была восьмилетняя девочка, которая и дала показания против него, выиграв дело. Это была Пэк Арым. Девушка, с которой твой брат встречается уже второй год. И я мог бы сказать, что в этом ничего такого нет, но боюсь я слишком хорошо знаю, на что он может пойти ради своего близкого человека, и совсем не знаю, что может сделать психопат со своей жертвой, из-за которой лишился свободы.       Джисон пробегает языком по своим деснам. И правда несколько лет назад телевизор гремел от новостей. Поймали убийцу, похоронившего десять маленьких детей. И всё, благодаря памяти последний жертвы, которая успела запомнить очертания его лица и сбежать из чужих рук.       — Остынь. Этот сопляк ничего не сможет сделать против настоящего психопата, – фыркает в ответ Хан, оставаясь недовольным, будто ожидал чего-то большего и откидывается на спинку дивана. — Даже при огромном желание отомстить за свою девушку, он не сможет, потому что только умеет чесать языком.       — Эй, как ты можешь так отзываться о своем старшем брате? – слегка напрягаясь и повышая тон голоса, скрещивает руки на груди Минхо, который ненавидит, когда о его друзьях отзываются плохо.       — Он – не мой старший брат.       Короткий ответ отрезает крылья бабочки и заставляет проглотить слова. Ли хочет сказать, что друг ведет себя, как эгоист, ведь Киён не сделал ничего, из-за чего его можно было бы ненавидеть, но молчит. Хан покидает стол, направляясь в сторону выхода из кафе, и прячет свои ладони в карманах кофты.

Он – не мой старший брат.

Что произошло между вами?

Почему один питается ненавистью,

А другой проводит ночи, чтобы

Наладить отношения с тобой?

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Ночной Инчхон наполняет тишиной и спокойствием. Уличные фонари украшают темное небо с яркими звездами. Не совсем ночной, все же полиция установила время, в которое колючие волосы должны быть у себя или кошачьих глаз дома, иначе начнутся подозрения.       Горло болит от холодного ветра, проникающего в тело из-за бесконечных разговор. Они быстро переключились. Нет, Минхо обижался на кучерявые волос, но его терпение закончилось и он вновь начал шуметь, хотя Джисон даже не обратил внимания на чужую обиду.       — Вернешься в школу? – задает вопрос Сынмин, направляя свои щенячьи глаза в сторону желтого цвета. Их четверка разделилась на пары, ведь именно таким образом двое шумных подростков превращаются в тихих и каждый может отдохнуть. Находят свое успокоение. — Я могу попросить перевести тебя в свой класс, чтобы никто не прикасался к тебе.       — Будто есть кому, – расслабленно отвечает Хван, осторожно улыбаясь. Его сердце впервые ощущает глубокое спокойствие посреди ночи. — Не думаю, что оставшиеся хулиганы представляют из себя что-то стоящие без этих двух. Но я был бы рад учиться с тобой вместе.       Глаза сталкиваются. Как сталкиваются два океана и сливаются воедино. Разные, но одинаковые.       — Потому что с тобой желтый и голубой смешиваются в нежно-зеленый, в котором хранится вся нежность искусства, – добавляет Хенджин, чьи слова относятся к их разноцветным кроссовкам. Щеки загораются от тепла.

Ты говоришь о красках

Слишком волшебно.

      Прохладный ветер омывает тело маленькими крупинками своего присутствия. Минхо прикасается своими пальцами к чужому капюшону кофты, закрывая шею, по которой бегают мурашки от холода. Темные глаза бросают взгляд на парня, но не сопротивляются.       — Я знаю, что не должен упоминать Киёна в твоем присутствии из-за ваших плохих отношений, но он – мой близкий человек и если в моих руках есть шанс подарить ему счастье, то я сделаю это, – выдыхает горячий воздух Ли, оставляя свою ладонь на плечах кучерявых волос, который только прищуриваются. — Если ты думаешь, что твой брат много болтал о тебе, то ошибаешься. Киён всего раз рассказал о тебе, когда я увидел фотографию на его столе, потому я даже не узнал тебя в школе. Но каждый раз я видел, как он узнавал у твоего старосты поел ты или нет, какая успеваемость и какие взаимоотношения с одноклассниками. Не знаю, что произошло между вами, и не стану лезть в семейные проблемы, но тебе повезло иметь такого старшего брата.       Джисон расслабляет глаза вместе с телом. Чужое прикосновение к себе не вызывает у него желание спихнуть руку. Это странно, ведь он ненавидит, когда люди прикасаются без разрешения.       — Просто больше не называй нас братьями, – отвечают волнистые волосы, разрезая последний кошачий шаг развязать узел отношений между семьей. — Но спасибо, что заботишься о нём. Возможно, ты больше заслуживаешь быть его братом.       Хан все же сбрасывает со своего плеча чужую руку, прибавляя скорость, чтобы догнать щенячьи глаза и колючие волосы впереди. Он втаскивается в середину, разделяет два сердца, которые только закатывают глаза и цокают языком, обмениваясь слабыми улыбками.       Минхо чувствует как нож оставляет шрам на груди. Слова режут на мелкие кусочки. Кучерявые волосы не понимают и не хотят понимать насколько они важны своей старшей копии. И что Ли никогда не сможет занять место младшего брата. Это невозможно.       — Давайте зайдем в этот магазин? – спрашивает Джисон, чьи ладони облокачиваются на плечи двух друзей, чтобы они остановились. Яркая вывеска круглосуточного отражается в темных глазах, которые с каждым днем становятся всё более ярче. — Я хочу мороженое.       — Ты странный.       Сынмин фыркает, но все же следует в магазинчик, сжимая край ткани одежды родинки под глазом, который должен быть дома через час, но никто не заставит лишиться и минуты рядом с людьми, что возвращают тебе лучи яркого солнца.       Хан останавливается у входа, сталкиваясь взглядом с кошачьими глазами, которые замирают не приближаясь и близко к магазину. Они смотрят друг на друга, будто темные глаза выстраивают каменную стену между ними. Пальцы прячутся в карманах джинс, не желая чувствовать холод. Минхо напрягает свои зрачки. Он замечает как гаснут звезды в чужих глазах, что светились рядом с ним за столом всего пару часов назад. Ветер обнимает со спины. Луна бросает свой свет на кучерявые волосы, оставляя Ли во тьме, ведь солнце спит ночью.

Дети Жизни и Смерти

Воссоединились.

      Джисон выглядит иначе. Холоднее и отстраненно. Его язык скачет по десне, размазывая кровь от покусанной губы по зубам, будто вишневый сок. Ли забывает глотать свежий воздух, пока всматривается в острые уголки чужих губ, но Хан растворяется за дверью магазина, когда голос желтого цвета доносится на улицу.

Матери прокляли своих детей.

Родные души не могут приблизиться друг к другу слишком близко, иначе обожгутся пламенем, созданным человеком, которого они привыкли звать ласково.

Мама.

      — Шоколадное или ванильное? – спрашивает Ким, указывая на последнее мороженое, оставшиеся в холодильнике.       — Ванильное.       — Ну и вкус, – обводя взглядом, достает ванильное мороженое Сынмин, и внимательно выбирает самое целое и красивое. — Я тоже люблю ванильное.       Хенджин фыркает с улыбкой. Ему не позволяют заплатить за обычный рожок. Щенок прикладывает свою карту первее и только после выполнения оплаты отдает ванильное мороженое. Они могут подраться из-за решения кто же оплатит ту или иную вещь, потому что их язык любви – делать близкому человеку подарки. И даже обычная покупка превращается для них в маленький подарок для своего человека, который обязательно улыбнется. Такие люди не должны быть вместе из-за сложностей угодить друг другу, но у любви всегда свои планы, которые нельзя нарушать.       Родинка на щеке сжимает в ладонях шоколадное мороженое, параллельно выбирая что-то из сладкого.       — Ты сладкоежка? – кошачий голос разлетается рядом, вновь встречаясь с темными глазами, что при свете лампочек намного блестяще, чем под лунными свечами. — Я думал, ты ненавидишь сладкое.       — Ненавижу сладкое? Разве существуют люди, которые на полном серьезе могут отказаться от сахара? Идиоты только, – шепчет в ответ Хан, выпячивая свой язык, словно перед ним стоит важный выбор: купить батончик с кокосом или яблоком. Это правда серьезно. Минхо слегка улыбается, насколько забавным может быть самый тихий человек из компании. — Возьму с кокосом. Люблю кокос.       Джисон берет сразу два батончика и не нужно спрашивать, он съест их за минуту. Говорят, кто-то ест сахар из-за нехватки в крови, а кто-то, чтобы не убить кого-то от злости. Шоколад помогает избавиться от тревожности и стресса. Так что, люди не могут ненавидеть его на полном серьезе.       Ли поворачивается к прилавку с конфетами, желая выбрать и себе перекус, хотя отец всегда запрещал есть перед сном. Это было с самого детства, когда маленькими глаза просили у мужчины выпить теплого молока с печеньем, но получили отказ в ответ. Только Минхо все равно пил горячие молоко с печеньем. Мама укладывала мужа спать и приносила своему любимому сыну перекус на ночь, целуя в лоб. Это был их секрет, о котором не нужно было знать папе. И Минхо все еще хранит этот секрет, пускай матери уже нет в живых несколько лет.       Глаза скачут по большому выбору шоколада, каждый найдет себе по вкусу, потому в этот магазин часто приходят люди, чтобы найти себе что-то новое. Особенно подростки, которые любят экспериментировать и покупают много вредной пищи, пробуя с друзьями. Губы поджимаются. Он не самый большой любитель шоколада, не такой, как Джисон, но перед сном съесть сладкое уже на уровне закона природы.       Улыбка соскальзывает. Сердце падает. Он ощущает как оно спускается с бешеной скоростью в самый низ тела. Зрачки трясутся. Неприметная упаковка желтого батончика заставляет ладони задрожать, а легкие перестать принимать кислород. Минхо только смотрит на белые буквы. Название разливается по глазам, превращаясь в незаметные слезы. Мурашки обнимают холодную спину, словно материнские руки.       — Это же батончик, который всегда клала в твой портфель мать? – тихий шепот разносится возле уха и сталкивается с дрожащими кошачьими глазами, что поворачиваются в сторону родинки на щеке. Минхо хочет открыть рот, но не хватает сил. — Никому не говорил об этом?       Джисон слабо ухмыляется, замечая в чужих глазных яблоках страх или потерянность. Неизвестно. Минхо никогда не рассказывал ни одному своему близкому человеку какой шоколад вызывает у него дрожащие воспоминания о матери. Никогда. Это не был секрет, это был осколок детского сердца, которое не могло видеть шоколад в магазине, ведь скучало по теплым ладоням мамы.       Ли переводит взгляд обратно на желтую упаковку маленького батончика. Он ходит в этот магазин каждый день после школы вместе с Киёном и никогда не замечал его на прилавке, даже думал, что перестали продавать, но шоколад свободно лежит на полке вместе с ценником.       Сердце ударяется еще раз. Он ходил в этот магазин с Киёном. С человеком, который был рядом в момент смерти матери и видел какие предметы вызывают слезы у близкого друга. И Минхо вспоминает, как кучерявые волосы всегда уводили его от прилавка с шоколадом, как Киён извинялся всегда перед продавцом, якобы не заплатил за что-то, но на самом деле переставлял желтые батончики на другое место, чтобы кошачьи глаза не заметили их.       Становится слишком тяжело дышать. Ли чувствует удар по слабому месту. Все это время, Киён ни на секунду не забывал соблюдать правила осторожности, которые спасали подростка от тяжелых воспоминаний. И Минхо не просил его об этом. Никогда бы не попросил своего друга запоминать о себе такие мелочи. Но Хан делал это всё от чистого сердца, скрывал и притворялся, словно ему безразлично.       Язык все еще помнит вкус батончика. Помнит, как делился им с кучерявыми волосами, который в свою очередь давал то, что клала госпожа Хан в ланч бокс своего сына.       И Минхо вновь вспоминает об своем телефоне, который так и не заполучил ответный звонок от своего друга. Пальцы тянутся к карману, желая услышать голос, который был всегда рядом и защищал от самых маленьких монстров.       — Мне нужно идти.       Говорит Ли, даже не взглядывая на такие же кучерявые волосы, ведь мысли забиты его копией. Он выбегает на улицу, когда Ким окрикивает своего друга, но сейчас не он занимает голову своего близкого человека. Хан провожает своим взглядом и проводит языком по деснам, все еще чувствуя привкус крови.

Ты правда знаешь меня?

Ты делал это ради меня?

Ты – мой друг?

Настоящий.

      Минхо не останавливает. Колени скулят от боли. Он не поймал такси, не потому что не смог догнать, а потому что не захотел останавливаться ни на секунду. Глупая причина, чтобы сорваться с места? Возможно, только для вас, но никак не для него.       Долгие годы Ли считал этого парня своим близким другом, благодаря поддержки, которую ему оказывали. И сейчас он бежит к небольшому домику семьи Хан, желая сказать обычное «спасибо». Вся поддержка и забота Киёна оказалась намного глубже и сердце хочет оказаться рядом со своим другом.       Минхо вспоминает как кучерявые волосы сжимали его плечи на похоронах, завязывали шнурки на кроссовках, приглашали к себе домой, чтобы он ощутил вкус домашней еды, приготовленной мамой, улыбались сквозь кровь на рингах и привели в бокс, который стал их укромным местом, прячущим двух детей.

Не знаю почему,

Но, возможно,

Я и есть твой брат.

      Подросток тормозит возле двери в дом семьи Хан. Свет горит лишь на кухни. Должно быть госпожа вновь мучается от бессонницы. Ли часто приходил ночью к своему другу, когда оставался один дома, потому что боялся, что за ним могут прийти также, как и за матерью. Он был ребенком, которому никто не объяснил почему маму лишили воздуха, а папа просто уходит из дома, не обнимая своего сына.       Кулак тихо стучит. Не хочет разбудить кучерявые волосы, которые всегда засыпают слишком рано. Дверь открывает женщина среднего роста с обеспокоенным лицом, словно прячет за своей спиной что-то.       — Минхо? Что такое? – шепотом спрашивает госпожа Хан, напрягая свои брови.       — Тетушка, Киён дома? – стараясь отдышаться, говорит Ли.       — Он давно спит уже, – отвечает женщина, но не успевает договорить, как со второго этажа разносится громкий удар, будто тяжелый предмет рушиться на пол. — Приходи завтра.       Госпожа Хан хочет закрыть входную дверь перед кошачьими глазами, но Минхо подставляет руку. Его взгляд устремлен в сторону лестницы, которая ведет лишь в две комнаты: родительскую и старшего сына. Звук точно доносился из спальни близкого человека.       Ли не спрашивает разрешения. Проскальзывает сквозь маленькое пространство и быстрым шагом направляется к лестнице, игнорируя все слова хозяйки дома. Удар за ударом разлетаются по тонким нитям души. Пол слегка скулит от боли или эти звуки тоже принадлежат другу.       Пальцы хватают дверную ручку и зрачки замирают. Звуки исходили от головы, на которой прорезается маленькая царапина от сильных ударов. Хан сжимает свои волосы и бьется лбом об деревянный пол. Удары смягчаются из-за мягкой простыни, но с каждым разом он бьет сильнее.       Минхо падает на колени перед своим другом в полном замешательстве. Совсем забывая насколько сильно кучерявые волосы ненавидят, когда к его постели прикасаются в уличной одежде. Ладони обхватывают горячие щеки, обжигаясь кипятком чужих слёз, скатывающихся по белой коже. Он выглядит беззащитным и ранимым.       — Черт, придурок, что ты творишь?       Ли вытирает кончиками своих пальцев капельки крови с лба своего близкого человека, чьи губы дрожат. Неизвестно от чего. Но даже зрачки не могут сосредоточиться.       — Мне больно, – шепчет Киён, вновь хватаясь за свои волосы, когда новая волна боли охватывает голову. И Минхо чувствует настоящую боль парня, который предпочитает разбить череп, чем терпеть, но кошачьи ладони не позволяют больше соприкоснуться с полом. — Мне…Я…Моя голова разрывается.       Сын детектива Ли осматривает своего друга. На нем не должно быть никаких синяков от побоев с ринга, ведь тренировка только в конце недели, а просто так Киён никогда не дерется. Он совсем не конфликтный и знает правила боксеров. Так, что произошло?       Кошачьи глаза замечают небольшую упаковку с таблетками, что запутались в одеяле. Обезболивающие. Он хватает их и заставляет губы с родинкой на щеке принять, потому что упаковка полная. Хан даже не прикоснулся к ним.       — Потерпи немного, – шепчет Ли и не успевает отреагировать, как завитки волос падает на его плечо, словно боль отступает в присутствии ребенка яркого солнца. Кошачьи ладони притрагиваются к затылку своего близкого человека. Он всего на пару месяцев старше Киёна, но чувствует себя старшим братом.       — Минхо, я не знаю что происходит. Когда я увидел новости с выходом на свободу этого ублюдка, меня охватила такая злость, что мне хотелось разбить телевизор. Я видел как сильно трясется от страха Арым, но не мог ничего сделать, кроме успокаивающих слов, когда она уснула и я отправился домой, увидел своими же глазами полицейскую машину, которая подвозила Джи Дже к дому его матери, – сквозь искры в глазах, тихо шепчет Хан, в речи которого много слов исчезают с языка. — Я серьезно захотел его убить. В моих мыслях всплыло представление каждого этапа, как я лишаю его жизни, а потом в ушах раздался звон и моя голова разрывается от боли.       По спине бежит холодный ветер. Хватка на чужой кофте сжимается. Минхо глотает воздух. Он знал, что освобождение преступника скажется на его друге, но не думал, что настолько сильно.

Негласный признак:

Только психопаты

Видят каждый этап

Лишения жизни человека.

      Дрожь останавливается в коленках. Ли вспоминает слова щенячьих глаз в кафе с пончиками. Нет, глупость. Киён совсем не болен. Не может быть больным. Минхо знает его дольше любого человека и если бы что-то подобное было, то он заметил бы.       — Он не прикоснется ни к тебе, ни к Арым, – шепчут кошачьи ноты, когда кучерявые волосы перестают трястись в крепких объятьях, проникаясь сном. Ли аккуратно укладывает друга на мягкую подушку, подправляя одеяло. Легкие замирают. Он не расскажет никому об этом. Потому что не может его человек быть психопатом. Кто угодно, но не Киён. — Ты просто испугался. Глупец.       Минхо достает из заднего кармана цветной пластырь, который незаметно украл из штанов еще одних кучерявых волос, и заклеивает маленькую царапину на лбу своего друга. Пальцы поглаживают красную кожу. Таблетки подействовали.       Кошачьи глаза оборачиваются назад, услышав шорох возле двери. Женщина тяжело выдыхает. Её взгляд направлен только на своего сына, чье сердцебиение восстанавливается и сон берет его в теплые объятья. Госпожа Хан легко кивает подростку, словно позволяет остаться на ночь, и уходит в свою комнату.       Минхо чувствует, что в этой семье хранится слишком много секретов. И они не похожи на его с матерью. Глубже и мрачнее. Но что бы это не было. Не прикасайтесь к Киёну и Джисону. Он не станет рассказывать насколько успел привязаться к младшей копии своего друга, пускай тьма обойдет их стороной.

Можно ли узнать

Психопата?

      Звезды осветили небо.       Мрак наступил.       Интересно, ты смотришь на       звезды?       Темные глаза поднимаются наверх, вдыхая тяжелый воздух в свои легкие. Всего одна луна, на которую смотрят два сердца. Руки сжимают бумаги с результатами анализов заключенных. Дома тихо. Здесь нет никого, кроме хозяина. Давно нет.       Джисон облизывает свои губы. Красота звезд на темном небе известна каждому, но все ли знают значения этих блесток? Все они имеют свою историю, которая останется навсегда с ними. Говорят, когда мы умираем, то становимся одной из них, потому их так много, потому они так далеко от нашей планеты.       Хотел бы ты стать звездой?       Или тебе суждено сгореть       В пламени солнца?

Ответь же, Ли Минхо.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      — Ты совсем не знаешь математику? – с нотами возмущения спрашивает Ким, когда вновь зачеркивает неправильный ответ.       — Ты не говорил, что в твоем классе уклон на математику, – фыркает Хенджин, отбрасывая ручку на парту.       В кабинете достаточно тихо для большого перерыва. Школа приняла своих учеников обратно. Они прогуляли всего один день, а кажется, будто вечность. Хван отчитался перед директором, которая даже не выписала никакого наказание за пропуски. Она всегда была на стороне своих детей, особенно, колючих волос, что должны проходить через путь, не принадлежащий ребенку. И Сынмин договорился перевести родинку под глазом в его класс, только с одним условием, если Хван Хенджин сдаст экзамен на «хорошо».       Но, кажется, это невозможно.       — Математика скучная. В ней нет цветов. Она состоит из черно-белых оттенков, словно тьма ночью, даже без звезд, которые освещают дорогу каждому сердцу, – добавляет шепотом Хван, чьи легкие могут глотать воздух с легкостью, ведь за целый день никто не подошел к нему с намерением издеваться. — В ней нет желтого цвета. Разве тебе нравится без него?       — Для меня ты – желтый цвет.       Слова прорезают отверстие в сердце. Глаза замирают. Ким пропитывается родинкой, что светится ярче всех звезд на Земле. Она выглядит как крошка от шоколада, такая же нежная и пропитанная любовью.       Они не говорят в слух. У чувств должны быть границы. Но оба знают про их существование, только Хван никогда не сможет признать их, ведь любовь закрыта для него. Это что-то, что было под запретом в детстве и всю жизнь. В его голове отложилась мысль, что он не умеет любить. И никогда не сумеет полюбить, как и его.

Даже если я не умею,

Не уходи.

Останься со мной.

Я хочу видеть твои глаза.

      Солнце дарит тепло. Не настолько, чтобы согреть и внутри. Лестница превращается в тихое и укромное место. Здесь никогда не бывает людей, ведь она ведет к спортивному залу, который уже несколько месяцев закрыт на ремонт.       Карандаш скользит по бумаги, соединяя две стрелки друг с другом. Неряшливый рисунок дерева с буквами и ветками загораживается тенью, что нависает над парнем. Хан отвлекается от своих запутанных мыслей, поднимая глаза вверх, и встречается с кошачьими, которые мягко выдавливают слабую улыбку, протягивая проводные наушники.       — Что это?        Джисон закрывает свой блокнот, рассматривая белые наушники, на проводке которых блестит разноцветный пластырь, выступающий за наклейку.       — Подарок, – отвечает Минхо, занимая ступеньку рядом с кучерявыми волосами, что ярко переливаются на свету солнечных лучей. — Я слышал, тебя отругали за беспроводные, потому решил подарить обычные. Учителя не обращают внимания на них.       Кошачьи пальцы сжимаются в хрупкий замок, потирая свою кожу. И Хан замечает несколько ранок, которые чаще всего появляются от большого скопления тревожности, когда человек хочет навредить физически самому себе, чтобы перекрыть внутреннюю боль.       — Богатый слишком? – задает вопрос Джисон, скрывая слабую улыбку на своем лице. — Потратил бы на себя.       — Я не могу тратить деньги своей семьи, – резко отвечает Ли, прикусывая нижнюю губу, когда зрачки наводятся в пустоту. — Мы не всегда были богаты. В моем детстве отец зарабатывал очень мало, потому что не мог раскрыть ни одно дело. Мама рано вышла из декрета и начала работать, чтобы купить самые дешевые продукты. Я помню, как родители ссорились по ночам, ведь не могли даже купить мне зимние сапоги, но даже в такие моменты мой отец просто целовал маму и говорил, что все наладится.       Темные глаза переводятся в сторону острых черт лица. Хан крепче сжимает новые наушники. Почему этот парень всегда делится своей жизнью так легко?       — И всё наладилось. Когда отец поймал жнеца, его повысили и мы переехали в большую квартиру, ни в чем не отказывали себе, я даже учился в частной школе. Но. Но мамы уже не было. Она умерла так и не узнав, что шепот её мужа по ночам со словами: «Мы справимся» воплотился в жизнь. Что я больше не нуждаюсь в зимних сапогах, новых игрушках или еде, что всё стало так, как она хотела, – тихо понижает ноты своего голоса парень, который дрожит от собственных воспоминаний. — По сей день, я не позволяю себе потратить и копейки на себя, потому что это нечестно по отношению к маме. Она отказалась от своей мечты стать писательницей, чтобы просто прокормить меня. Её книги навсегда останутся не дописанными и на пыльной полке в кабинете отца. Я всегда мечтал перед сном как заработаю кучу денег и смогу исполнить каждое её желание. А потом стоял на кладбище, спрашивая папу, когда же мама вернется домой.       Минхо вытирает глаза от мокроты. Прошло уже много времени с последних искренних слёз. Он может показаться людям чувствительным. И правда такой, но никогда не покажет своих слез, потому что это навсегда закрыто для остальных. Сердце похоронено вместе с матерью.

В тот день умерли

Мы с мамой,

Но похоронили только её.

      — Почему ты рассказал мне?       Джисон спрашивает с неким недоверием. В его жизни был только один человек, о котором он мог заботиться, но даже Хван Хенджин не раскрывался перед ним настолько сильно, чтобы сердце стучало в бешеном ритме.       — Не знаю? – шепчет Ли, чьи пушистые волосы приподнимаются, когда чужие холодные ладони прикасаются к его теплым. — Я, может быть, кажусь открытым, но еще ни с кем не мог говорить свободно о своем прошлом, как с тобой. Ты вызываешь чувство безопасности и спокойствия, словно мне ничего больше не угрожает и я могу вдохнуть свежий воздух.       — Безопасности? – неуверенно переспрашивает Хан, поглаживая большим пальцем горячую кожу кошачьих рук, которые перестают трястись и это является громким подтверждением его слов. — Ты кажешься мне очень глупым. Но, если я – безопасная зона для тебя, то скажи это еще раз, не всхлипывая носом и больше никто не прикоснется к тебе.       Глаза встречаются. Углубляются в морской мир, в котором зарождаются свои обитатели и сердца.       — Ты – моя безопасная зона.       Начинает говорить Минхо, стараясь не всхлипывать носом, но заканчивает текущими волнами по всему лицу. Он плачет от одного лишь слова «безопасность».       Хан тяжело вздыхает и проводит языком по деснам. Подушечки пальцев вытирают чужие слёзы, оставляющие красные следы на щеках. Темные зрачки замечают синяки под глазами, будто пушистые волосы не спали всю ночь. И Минхо молчит. Утыкается мокрым носом в плечо своего друга, выпуская всё, что вернулось прошлой ночью, когда Киён вздрагивал от кошмаров.       Джисон желает вымолвить, что ненавидит прикосновение, но почему-то позволяет парню вытирать слезы об свою рубашку и сильнее прятаться в его плече. Пальцы слегла прикасаются к затылку мягких волос, которые больше схожи с облаком. Замок хлюпает в сердце. Открывается новая дверь в небольшом домике на дереве, хранящимся в его душе.       По легким бежит приторный кокосовый запах. Блеск мигает в темных глазах. Быть безопасной зоной не означает, что человек принадлежит тебе полностью. Но Минхо заполучит ту защиту, в которой нуждается.

Существует:

Желтая зона

И

Безопасная.

      Время пробегает незаметно. Или так кажется? Кошачьи глаза покраснели от слез, которые шли без остановки. Синяки под ними слегка опухли, но Хан должен отметить, что в таком внешнем виде этот парень выглядит намного красивее, чем обычно.       Обед все еще не закончился. Даже если бы закончился, Джисон не сообщил бы об этом. Пропустил целый день, но дождался бы окончания чужой боли. Потому что защита – это не только избить обидчиков или встать на его сторону. Вы забываете о самом важном. Защита – это высший уровень любви, когда человек жертвует всем миром, чтобы вы почувствовали себя в безопасной зоне. Когда минуты с вами превращаются в часы, которые никогда не заканчиваются, особенно, если с вашего лица скатываются слезы.       — Джисон, – шепчут имя кошачьи глаза, что давно оторвались от плеча своего особенного друга. Кучерявые волосы легко кивают. Он не может перестать смотреть на парня, что выглядит слишком помятым, но таким мягким. — Человек может стать психопатом?       И сердце замирает.       — Почему ты спрашиваешь?       — Просто скажи, – поворачиваясь в его сторону, просит Минхо, что не может рассказать о той зоне, о которой юноша должен знать, как младший брат. — Если с рождения он был нормальным, то может стать им?       — Сынмин как-то упоминал, что люди теряют рассудок из-за потери своих близких на глазах или насилия, но они превращаются в простых больных на голову, никак не психопатов, – отвечает Хан, облизывая кончиком языка свои губы. — Психи намного глубже, чем кажутся. Человек может быть всю жизнь адекватным, а после снять маску.       — Нет, я знаю, что у него не было никакой маски, – сразу же отрицает Ли, потому что ни один сломленный псих не сможет сыграть настолько искреннее сердце, которое имеется у кучерявых волос. — Совсем без маски и подобного. Просто здоровый стал психопатом?       — Мне не нравится, что ты говоришь загадками, но существует одно негромкое исключение: когда в человеке с рождения хранится ген психопата, который просто не раскрылся в детстве. И когда происходит что-то травмирующие, ген начинает свою работу. Боль при этом неимоверно сильная, – с некой осторожностью произносит Джисон, прищуривая свои глаза. Кошачьи руки сжимаются в кулаки. Нет. Просто Киён разнервничался из-за своей возлюбленной. Не больше. — Ты скрываешь что-то?       — Нет, нет! – громко перебивает Минхо, чьи ноты звучат очень привычно. Как бы странно это не было, но именно от его шума голова не болит. Уши воспринимают кошачий голос мягко и нежно. — Я просто накидываю вариантов для нашего дела, все же мы до сих пор не получили ни одной зацепки.       — Вранье, к слову, не твоё, – с недовольствием подмечает Хан, но больше не старается проникнуть на полку, которую ему не хотят раскрывать. Защищать человека нужно не только от обидчиков, пытающийся проникнуть в сердце, но и от самого себя. Иногда твой герой может стать твоим врагом. — Мы часто не знаем с кем связываем свою жизнь. Ни один психопат не расскажет, что он на самом деле видит твою смерть своими руками.       Ли поджимает губы. За последние дни он слишком углубился в сущность психически больных людей, что просто боится начинать доверять, ведь это по-настоящему непредсказуемые монстры. В них нет ничего священного. Только матушка Смерть.       — Давай кое о чем договоримся?       — О чём?       — Никогда не скрывать ничего. Чтобы это не было. Даже если ты окажешься психопатом, то скажешь об этом мне? Я тоже хочу быть твоей безопасной зоной, – говорит Минхо, заставляя легкие темных глаз перестать дышать. Хан замирает зрачками на маленькой улыбке кошачьих губ, чье лицо все еще выглядит слегка опухшим, но до безумия мягким. — Я, наверное, не похож на того, кто смог бы дать большую защиту, но я хочу сделать всё возможное для тебя, Желтого, Сынмина и Киёна, чтобы вы не страдали и заполучили то счастье, которое заслуживаете.

Никто еще не обладал

Настолько большим сердцем,

Как ты.

Ли Минхо, ты сгоришь

В пламени солнца.

      Хан смотрит на мизинец, протянутый к нему, чтобы заключить детский договоров и поклясться. И внутри что-то плавится. Он сотню раз говорил, что Минхо сгорит от своей доброты, но почему горит он? Как у него вышло заставить ледяную душу плавится от слов?       — Повзрослей уже, – фыркает Джисон, но прикасается своим мизинцем к чужому, отдавая клятву стать безопасной зоной друг для друга. Улыбки сходятся воедино. И родинка на щеке улыбается не впервые, но каждый раз это было рядом с этим парнем. — Не теряй свой огонек.

И больше не страшно.

Больше не опасно.

Отныне безопасно.

      Слишком много слова безопасно?       Это только начало.       Дальше больше не будет.       Оно исчезнет, как и сердце.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Боксерский зал скрипит от сильных ударов. Каждый выкладывает последние силы. Совсем скоро состоится ринг, на котором определят кто же заслуживает забрать золоту медаль. Она не дает никаких преимуществ, кроме гордости за самого себя и понимания, что на этом свете ты можешь всё.       Только одни косточки пальцев разодраны в кровь без сил. Минхо ударяет по груди своего соперника, не пытающего защитить себя, лишь жмурится от головной боли.       — Хан, подойти ко мне, – голос тренера отрезает бой, заставляя взгляды повернуться в сторону. Киён уходит с арены, придерживая свои кучерявые волосы, пока Ли откидывает боксерские перчатки на пол, чтобы размять запястья. — Что с тобой? Заболел?       — Нет, тренер, – тихим голосом отрезает Хан, аккуратно кланяясь в знак уважения, хотя мужчина сотню раз говорил отставить вежливость с ним. — Просто не мой день.       — Не твой день? На ринге ты скажешь точно также? – хмурясь, переспрашивает мужчина. — Ты или восстанавливаешься или больше не приходишь сюда. Слабаки мне не нужны на соревнованиях.       — Извините.       Киён вновь кланяется, когда тренер удаляется к другим парням. Его взгляд скачет по разбитым косточкам пальцев, которые не должны быть в крови, ведь перчатки твердо защищают от всех ударов, но кто сказал, что он заработал их на боксе?       — Ты сегодня не в духе? Мне не понравилось бить тебя, – кошачьи ноты окутывают изо спины, касаясь ладонью плеча друга, но его руку скидывают, словно боятся прикосновений. — Тебя беспокоит что-то?       — Увидимся завтра.       До корней бесконечной нити отрезают кучерявые волосы и уходят. Больше ничего не сказав. У нити нет конца, потому Хан режет по середине, чтобы создать начало и конец. И речь не о нитке.       Ли провожает своего друга взглядом, пока он не исчезает в раздевалке. Его глаза видят как парень придерживает свой лоб, мучаясь от головной боли. Он не забыл. Помнит, что с близким человеком происходит что-то ужасающее. И даже не знает, что лучше. Болезнь или ген психопата. Он бы выбрал ничего.

Симптом седьмой:

Человек отдаляется.

Молчит и не улыбается.

Вы теряете его.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Ночь окутала маленький город своими холодными руками. Девушка перекатывается с ноги на ногу, чувствуя как ветер проникает под тонкую футболку. Кончики пальцев постукивают по мягкому чехлу своего телефона. Экран освещает лицо. Тьма давно не пугала её, но с этой недели что-то поменялось.       Силуэт появляется из переулка. Быстрые шаги ускоряются, а ее губы растекаются в улыбке. Она не успевает произнести короткое «привет», как чужие пальцы сжимают её мягкие волосы и прижимают ближе к себе. Пальцы скользят по сильной спине своего парня, что всегда приходил с цветами или конфетами, чтобы порадовать свою любимую, и никогда не звал ночью, ведь это не безопасно для его красивой девушки, но сейчас, глубокой ночью, он вжимается в тело своего единственного близкого человека и не произносит ни одного слова.       — Киён? – тихо шепчет Арым, когда чувствует как трясутся ладони парня на её макушке. — Все хорошо?       Хан медленно отстраняется от девушки, заглядывая в глаза, которые любит до ужаса. Он видит в них целую вселенную. Его вселенную. Тепло осеннего солнца, согревающее даже в самые холодные дни. Пэк любит конец августа и начало осени, когда мир кажется все еще теплым, но тьма окутывает город.       Его пальцы больше не прикасаются к горячим щекам своей любви. Нигде не прикасаются. Словно отпускает. И это совсем не похоже на него. Он всегда прикасается к ней. Где бы не были, что бы не делали. Ладони парня всегда сжимают кожу своей девушки. Знает, что она рядом с ним.       Но.       Киён не похож на себя.       — Мы расстаемся.       И мрак окутывает горло жарким июнем. Глаза замирают друг на друге. Холодные слова срываются с ядовитого языка кучерявых волос, которые ненавидят самого себя. Воздух сбивается. Они больше не дышат, но любят.       — Что? – шепчет Пэк, чьи губы приподнимаются в маленькой улыбке, как защита от слёз. — Ты шутишь?       Хан молчит.       Тишина хуже слов.       — Но почему? – спрашивает девушка, больше не в силах сдерживать капли соленой воды, что оставляют красные следы на лице, и парень отворачивается. Не желает смотреть на то, что ненавидит больше всего на свете. — Все же было хорошо?       — Я не люблю тебя, – без чувств кидает признание Киён, сжимая пальцы в кулаки, но на его лице и правда нет никаких эмоций.       — Ты лжешь. Ты не тот человек, который может разлюбить за пару дней, – повышая голос, отвечает девушка. Арым вступает на один шаг вперед, но замирает, когда парень отходит. — Киён, что с тобой?       — Пожалуйста, не шуми, – тихо просит парень, прикасаясь к своим чувствительным ушам. Он всегда был громкостью. Но девушка больше не узнает в этом человеке своего любимого. — Я не остывал. Просто никогда не любил тебя. Разве я могу полюбить грязную девушку?       Нож не нужен. Сердце разрезают на две половинки острые слова. Пэк не говорит и не дышит. Её зрачки трясутся. И Киён знает, что ударил в самое чувствительное место.       Грязная. Ей было восемь, когда руки взрослого мужчины испачкали красное платьишко, которое выбирала мама, представляя какой будет красивой её дочка на своем празднике. Когда к белым туфелькам прикоснулась кровь. Когда именинница пропала. Когда детский голос надрывался, надеясь, что папа придет и вытащит её из рук плохого человека. Но папа с мамой пришли слишком поздно. Ей не нужна была уже помощь. Всё уже произошло и осталось за спиной. И в заброшенном здание.       Но Киён сказал: «Это не твоя вина. Я защищу тебя от всего на свете. Ты больше не испытаешь боли». Но Киён обнимал мрачными ночами и целовал родинки, вытирая слезы. Но ведь Киён прижимал её к себе, когда преступника выпустили на свободу, обещая, что не оставит одну и никто не прикоснется к ней.       Это был её Киён.       Не человек, стоящий перед ней.       Арым больше не произносит ни слова. Слёзы выжигают пятна на лице, усыпанное родинками. Она уходит. Обратно в холодную комнату, которая никогда не услышит яркого смеха любимых кучерявых волос, не ощутит запах сладких духов и нежные поцелуи с переплетенными руками.

Моё солнце

Похоронили вместе

Со сердцем.

      Хан провожает взглядом девушку. Дожидаясь, когда она зайдет в дом. И даже тогда не двигается с места. Пальцы сжимаются в кулаки. Косточки не успели зажить. Ранки открываются и кровь сочится к земле. Как и слезы его любимого человека. Сердце не сжимается. Он не чувствует ничего. Знает, что девушка проведет всю ночь в горьких слезах и не придет завтра в школу. Знает, что она возненавидит его. Знает, что больше не поцелует губы, которые принадлежат только ему.

Симптом восемь:

Человек отказывается от

Того, что любит.

Боясь навредить.

      И сам Хан уснет в ванной комнате с кислым привкусом в горле. Мыло не сможет вымыть его рот, который произнес грязные слова в сторону своей любви. Ночь окутает мрак и теплое лето не наступит. Боль в голове останется терзающей, а сердце заскулит во сне. Единственное время, когда чувствам позволят взять вверх, но слишком поздно.       Мать всего раз заглянет в ванную. Укроет своего ребенка теплым пледом и оставит проживать разрыв между двумя сознаниями, потому что не может помочь. И никогда не сможет.

Матушка Смерть

Отобрала ребенка сестры.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      — Ким Сынмин, ты сказал, что замолвил за нас слово за прогулы, – с громким возмущением растягивает свою мысль Минхо, расставляя руки по бокам белой рубашки. — Так, почему мы в итоге наказаны?       — Я замолвил только за Хвана, а ты можешь и поработать, – цокает языком Ким, поливая водой из шланга цветы на заднем дворе школы. — Тем более, ты просто стоишь и возмущаешься, пока мы работаем.       Ли все еще обижается. Хотя ему нравится оставаться после уроков и проводить больше времени со своими друзьями и Ханом. Это отвлекает от мыслей про убийства. Позволяет почувствовать себя обычным подростком, что увлекается комиксами и обедает в дешевых магазинах.       — Ты обвиняешь меня в безделие?       Кошачий голос не успевает договорить, как холодная вода направляется в его сторону и мурашки бегут по коже. Сынмин молчаливо поднимает шланг со сильным наплывом воды на своего друга, чтобы тот замолчал, но крик парня заставляет засмеяться.       — Хочешь войны?       Минхо вытирает свои глаза, отворачиваясь от брызгав. Щенячий смех разлетается по улице и Ли ловит себя на мысли, что переплывет ледяной океан, чтобы эти ноты никогда не заканчивались. А океан ограничивается вторым шлангом с холодной водой в руках родинке на щеке.       Джисон вздрагивает, когда крепкие кошачьи ладони обхватывают его запястье, направляя поток воды в сторону двух друзей. Ким теряет хватку, отворачиваясь от капель, и касается кончиками пальцев белой рубашки желтого цвета, что не двигается с места и получает больше всех воды по лицу.       Яркие ноты смеха уносятся ветром в отдельные клетки темной жизни. Вода сочится как благословение. Улыбки – самое светлое в их маленьком домике на дереве.       Кучерявые волосы одаряют мир широкой улыбкой со смехом и Минхо на пару секунд забывает защищаться от щенка, что усиливает напор шланга, и желтого цвета, который выливает воду из ведер. Мир останавливается. Он впервые слышит смех, схожим с цветами. Ли считает цветы самым красивым на Земле. И Джисон самый красивый на Земле. Точнее, на всей планете.       Кошачьи пальцы сильнее сжимают запястье родинки на лице, сталкиваясь с темными глазами, и чувствует дрожь на губах. Волосы Хана намокли и закрутились еще сильнее. Эти завитки выглядят, словно мягкие облака на голубом небе.

Ты – больше, чем искусство

В моих глазах.

      Холодный поток воды разбивает соприкосновения взглядов. Сынмин усилил напор и мурашки бегут по мокрому телу, на котором не осталось ни одного сухого местечка. Хенджин смеётся, вытирая свои глаза. Они обмениваются взглядами со щенком, ухмыляясь, и одновременно атакуют двух парней. Шланг выбивается из рук родинки на щеке и кружится в воздухе, создавая холодный дождь на заднем дворе.

Вы – желтый цвет

Среди тьмы.

      Хан отворачивается от острых капель, поправляя свои кучерявые волосы, и вода больше не попадает на него, ведь Минхо выставляется героем, закрывая парня своей спиной, словно они на настоящей войне. Темные глаза слегка замирают. Когда-то Ли сказал: «Действуй. Я прикрою». И он прикроет. Что бы не совершил его близкий человек.       Ким бросает и свой шланг, когда поток воды наводится на его лицо. Пальцы Желтого уводят своего друга подальше от холода, медленно зарывая в свои не теплые объятья. Между ними прикосновения стали обычностью, которая сохраняется в любых обстоятельствах.

Правильные люди

Чувствуют друг друга.

      — Ли Минхо!       Женский голос отрезает улыбки на лицах. Девушка прикрывает свое лицо ладонями, чтобы вода не попала на неё, хотя на ней нет даже макияжа. Сынмин отрывается от колючих волос и быстро выключает поток воды в шлангах, ведь узнает знакомые ноты.       Дождь прекращается, а взгляды устремляются на неуверенную фигуру девушки, которая поглаживает себя по плечам. Минхо сначала не признает незнакомку, осматривая её небрежно собранные волосы, помятую рубашку с огромной кофтой и опухшие красные глаза, но зрение фиксируется и всё принадлежит Арым.       — Пэк, что случилось? – осторожно спрашивают кошачьи глаза, ступая ближе к ней. — Что с твоим лицом? Если Киён увидит тебя такой, мне придется вытаскивать его из драки…       — Мы расстались.       Минхо хочет ухмыльнуться своей мысли, что друг полезет в драку, если узнает об слезах своей девушки из-за кого-то, но легкие замирают. Киён и есть причина опухших глаз и ран на пухлых губах.       — Что?       Дрожь пробегает по телу. Он знает, Хан никогда бы не бросил человека. В первую очередь бы посоветовался со своим единственным близким человеком, но Минхо узнает об этом только сейчас. Кучерявые волосы рассказывали о своей девушке, как о подарке с небес. Этот парень даже задумывался как хотел бы назвать своего сына или дочь.       — Ты шутишь?       — Я спросила у него точно также позавчера, но мы правда расстались. Он пришел ночью, чтобы сообщить об этом, назвал грязной и больше не объявлялся, – с ухмылкой пропитанной болью, отвечает Пэк. — Я хотела узнать, он не появлялся в школе? Не то, что я хочу видеть его, просто у меня осталось пару вещей, принадлежащих ему. Или отдам или сожгу.       Кошачьи зрачки бегают по лицу девушки. Минхо слишком увлекся поискам психопата и новыми людьми в своей жизни, что забыл навещать своего близкого человека, который умолял избавить его от головных болей.       Джисон пробегает языком по губам, на которых расцветает совсем мелкая ухмылка. Он встречается с девушкой или уже бывшей девушкой своего брата в первый раз, но уже избавляется от неё. Только язык резко замирает на десне, когда мысль пробегает в голове.       — Передай вещи им, я заберу, – быстро отвечает Ли, подбирая свой рюкзак с мокрой земли, и указывает на трех парней позади. — Мне нужно идти.       Он убегает. С той скоростью, которая осталась в теле. Пальцы нажимают на выученный номер, пока в груди трясутся последние клетки, не наполненные ярким смехом.       Клетки, которые принадлежат ему с детства. Которые хранят в себе кучерявые волосы, что разбивали коленки каждый день и плакали, когда детектив Ли обрабатывал их, что делали открытки своими руками на день рождения своего друга, ведь считали это самым искренним подарком. Что сказали в сторону Минхо: «Ты – мой брат».

Обретая новых людей,

Мы не должны забывать

Тех, кто научил нас

Улыбаться.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Удар за ударом разлетается по заброшенному району небольшого города. Черные гепарды на плечах падают на жестокую землю, сгорая в собственной крови. Юноша забирает чужой телефон в свой карман и направляется к выходу.       Киён придерживается за свой висок, что разрывается от боли и кровоточит. Футболка порвана, костяшки рук разбились окончательно, а губы ощущают ночной холод, только его не волнует это. В теле пропали чувства. Даже боль. Она осталась лишь в голове.       Ночное небо усыпано звездами. Белые кеды испачканы в крови, которая разъедается в темных глазах. Пальцы сжимают свою кофту. Он желает взглянуть на яркую луну, но соприкасается с кошачьими глазами, осматривающие синяки.       Минхо прикусывает нижнюю губу. Ему потребовалось несколько часов, чтобы догадаться куда отправится друг и найти его. Только он не знает точно ли нашел своего человека, ведь в этих глазах нет ничего.       — Почему пошел один?       — Ты же пришел.       Бросает ответ Киён, вытирая капли крови со своей губы. Не произносит в слух насколько успокоилось сердце в присутствии пушистых прядок волос.       — Ты просил найти информацию о банде, в которой состояли эти двое хулиганов, и я нашел, – добавляет Хан, разбавляя тишину между ними, и показывает на немного разбитый телефон. Но Минхо плевать хотел на банду и убийства, пока на лице его человека хранится кровь. — Только не шуми. Я ненавижу шум.

«Я ненавижу шум»

Говорит луч света.

      Кошачьи руки сжимаются в кулаки. Он больше не замечает яркой улыбки кучерявых волос, которые всегда улыбались после ринга и извинялись перед своим противником, если били слишком сильно. Не видит горячего блеска в глазах, что горели всегда. Чтобы не происходило, можно было просто взглянуть на него и успокоиться.       — Поехали домой, – говорит Минхо, ступая на пару шагов ближе к парню, чтобы схватить его за запястье и увести к автомобилю, но тело не двигается с места.       — Мне понравилось? Мне понравилось избивать их до смерти и хотелось довести дело до конца, – тихо шепчет Киён, проводя языком по губам, когда воздух сбивается в легких, а сердце сжимается. — Я монстр?       Монстр?       Почему ты говоришь такое?       И Ли молчит. Глаза уставляются на землю, замечая белые кроссовки друга в крови. Киён всегда был белым пятном, которое должно было запачкаться в чем-то.       Должен ли Минхо рассказать всем?       Смогут ли помочь его другу       Не стать монстром?       — Нет. Ты не сделал ничего плохого, – отвечают кошачьи глаза, не поднимаясь на вверх, ведь Минхо совсем не умеет врать. — Пообещай, что обо всём будешь рассказывать мне?       — Обо всём?       — Что ты чувствуешь, твои желания, мысли, задумки, даже если все будет связанно со смертью. Это всё, о чем я прошу, – поясняет подросток, сглатывая ком в горле, и переводит взгляд на своего друга, встречаясь глазами. — Если тьма наступит, знай, что я всегда рядом.       Киён лишь кивает и позволяет чужим пальцам схватится за его запястье. Ноги ступают к черному автомобилю, только одно Минхо повторяет про себя:

Его Киён улыбнулся бы.

Но перед ним все еще Киён,

Нуждающийся в помощи.

      Если Смерть существуют, я никогда не позволю ей прикоснуться к моим близким и забрать их лучики света. Мама говорила, что всех монстров можно одолеть, если любить. По-настоящему и искренне.

ཐིཋྀཐིཋྀཐིཋྀ

      Небольшой дом встречает давно забытого хозяина с холодом и пустотой. Ключи подошли. Никто даже не сменил замки, словно надеялись, что семья вернется обратно в теплые объятья кухни. Джисон проходит на неё, где когда-то завтракал и улыбался своей матери, рассказывая о своих мечтах.       Пальцы пробегают по цветам лилии на столе. Такие же светлые, как тоска по родному дому. Пару фотографий висят на стенке. Темные глаза осматривают их. Ни на одной из них нет его. Как иронично. Только мать со старшим сыном. Словно в этом доме никогда не было еще двух людей.       Хан достает из холодильника воду, смачивая горло. Ухмылка дергается. Маленькие записки хранятся на магнитиках. Обычные, но он знает, что мать писала их с огромной любовью к своему ребенку. Не к нему.       Взгляд тормозит на баночке с таблетками и вода больше не кажется холодной. В горле леденеет, а тело замерзает. Он касается лекарства, вчитываясь в знакомое название, и быстро вытягивает из своего кармана такой же бутылек. Темные зрачки оборачиваются обратно в сторону холодильника, на котором неприметная записка гласит:

«Сынок, не забудь

Выпить таблетки»

      Таблетки.       Таблетки.       Эти таблетки.       И мысль, пролетевшая во время разговора девушки с Минхо, верна. Проклятие, о котором он не говорил в слух, обрушивается и на плечи его старшего брата. Хан ощущает дрожь в своих ладонях. Это страх? Или проигрыш? Он не знает. Эмоции не должны были коснуться его.       — Киён, ты дома?       Женский голос разлетается с коридора. Глаза сталкиваются на кухне и пакеты с продуктами ударяются об пол. Джисон замечает морщины на лице своей матери, которую запомнил молодой и красивой. Её волосы собраны в хрупкий хвост, а зрачки трясутся. Голос хочет сорвать негласное слово «мама», но они только пропитывают друг друга взглядом.       — Что ты здесь делаешь?       Больше нет той искры в голосе, которая прозвучала в коридоре. Ненависть разлетается по кухне. Хан слабо и неуверенно ухмыляется, что-то мешает ему проявить дерзость.       — Значит это правда? – спрашивает он, указывая на баночку с таблетками в своих руках, и женщина замечает такой же второй в его ладонях. В её глазах, словно разбивается последняя нотка надежды. — И как давно?       — Это не твоё дело, – отрезает женщина, хмурясь. — Уходи из моего дома.       — Ты же знаешь, что не сможешь помочь ему? – игнорирует слова матери и облизывает свои губы от сухости.       — Не смей говорить о моем сыне.       — Я тоже твой сын.       Резкие громкие ноты срываются с пухлых губ, заставляя застыть не только женщину, но и самого себя. Хан ощущает как кровь бежит по всему телу и наполняет болью, которую он не должен чувствовать.       — Ты позволила ему связаться с той девчонкой, зная, что привяжется и захочет отомстить убийце. Знала, что ген проснется и ты не сможешь ему помочь. И все равно не остановила, почему же?       — Он был счастлив.       — Только из-за этого? – цокает языком Джисон, крепче сжимая бутылек с лекарствами. — И чем обернулось твоё счастье?       Матушка дрожит. Её руки трясутся, а ноги подкашивают от воспоминаний. Она знает, что не должна была так поступать, но разве может запретить своему ребенку любить?       — Уходи.       — Не корми его таблетками, от которых нет смысла. Ты проиграла, мам, и все случилось так, как и должно было, – говорит Хан, выкидывая в мусорное ведро лекарства. Язык скачет по губам от волнения в глубине сердца. Парень проходит мимо своей матери, которая держится за стену, чтобы не свалиться на холодный пол. — Он сделает это. И ты знаешь это.       Ветер проникает на кухню, когда входная дверь хлопает. Женщина падает на пол, закрывая свое лицо руками, и позволяет слезам выйти на свободу.

Ты проиграла.

      Джисон сильно ударяет лестницу своего дома. Косточки пальцев разбиваются в кровь. Он бегает ладонями по своему лицу и телу, словно ищет успокоение в самом себе, но его не существует, потому что знает, что случилось то, о чем умолял бога никогда не совершать.

Но

Я тоже проиграл.