Dawn

Хуа Чэн отлично помнил свою смерть. В ту ночь зима была исключительно холодная, настолько, что мороз, казалось, проник в самые его кости. Он помнил, что был тогда еще совсем малышом, помнил, как проснулся совсем один, хотя до этого его всегда подбадривало присутствие некой теплой, ласковой энергии. Он знал, что тот, кто находился с ним рядом, был привидением или чем-то подобным, однако это абсолютно его не смущало. Призрак был заботливым и очень чутким, что мигом привязало маленького Хун-эра к нему. Хуа Чэн не особо любит вспоминать тот вечер, однако причину своей смерти забыть у него никогда не получится, ведь ему по сей день приходится встречать подобных существ. Каждый раз, когда та ночь всплывает у Хуа Чэна в голове, он невольно хмыкает: как иронично, что он стал одним из тех, кто его и убил. Он бледен и худ, а глаза его устрашающе злы, но как можно не стать таким, когда ты остаешься лежать совсем один в дырявом холодном хлеву, где демоны то и дело, что поджидают, когда ты достаточно ослабеешь. Тревога в ту ночь была сильнее обычного. Приведение, которое он отчего-то называл старшим братом, куда-то испарилось, оставив мальчика совсем одного. Кучка низкосортных чертей напали на истощенного ребенка, истерзав худое тело до самых костей и не оставив в нем хоть капли крови. Чем ниже демон, тем отвратительнее его поступки. Хуа Чэн прячется за одинокой ивой, разглядывая парня у своей могилы. Как он мог ненавидеть Се Ляня, своего собственного ангела? Ведь тот выглядит искренне подавленным даже сейчас, а ведь Хуа Чэн умер уже очень, очень давно. Он стыдится признаться, но тогда, когда его тело уже обратилось в духа, его единственными чувствами долгое время оставались ненависть и обида. Гэгэ, к своему сожалению, он ненавидел больше всего. Маленькому ребенку при желании можно внушить все, а демоны только с удовольствием вызывали в дите негативные эмоции перед смертью, соврав, что именно Гэгэ принес его к ним на корм, что никому Хун-эр на деле и не нужен, да и вообще существование его бессмысленно, ведь такие как он, Хун-эр, умирают и не оставляют никаких воспоминаний о себе. Они издевались над ним, желая питаться его чувствами, они хохотали, терзая его, ведь чем больше эмоций, тем сытнее обед, однако демоны и думать не могли, что им бы было лучше не оставить от Хун-эра ни следа, ведь он сумел возродиться из того малого количества костей, что они не доели. Сейчас Хуа Чэн признан считаться угрозой всех трех миров, однако начинал он так же, как и все: маленький озлобленный на весь свет дух, который поклялся уничтожить всех своих обидчиков. И он практически сдержал свое обещание, вот только убить Гэгэ ему не хватало воли. Клятва, данная Хун-эром была своего рода сделкой с миром духов: он получает великую силу, способную уничтожать все на своем пути, однако вместе с этим он обязывается выполнить условие. Для Хуа Чэна таковым было перебить всех тех, кого он назвал своими врагами. И он почти выполнил свое обещание, но вот Се Ляня ему найти было сложнее всего: на пантеоне о нем уже давно не слышали. Поговаривали даже, что он обезумел, убил себя после того, как не смог спасти мальчика, за которым должен был следить. Чем дольше Хуа Чэн искал ангела, тем больше подробностей ему открывалось о собственной смерти, а также о характере Се Ляня. С каждым разом Хуа Чэн убеждался все больше: демоны, убившие его, на самом деле солгали, и Се Лянь никогда бы его так просто не оставил. Самым показательным для Хуа Чэна был день, когда он все-таки отыскал Се Ляня. Оказывается, тот осел на земле уже давно. Живет в ветхом домике, который поначалу и не заметишь даже. Совсем не ухаживает ни за собой, ни за своими крыльями. Раз в год он все же выходит из дома, чтобы куда-то пойти, и, конечно же, Хуа Чэн обязательно следует за ним. Парень думал, что Се Лянь идет затариться продуктами, может быть, книгами, чтобы ему не было так скучно сидеть взаперти вдали ото всех, однако, все оказалось иначе. Каждый раз, Се Лянь посещал одно и то же место: заброшенное кладбище. Хуа Чэн лишь наблюдал издалека, как Се Лянь ухаживает за могилкой: сметает снег, обновляет цветы и долго-долго сидит подле нее. Его фигура совсем не отличалась от статуи перед надгробием. Подавленный, скорченный ангел, сожалевший об утрате. Конечно же, Хуа Чэн догадывался, чьи кости лежали под землей, вернее сказать, он их нутром чувствовал, и все же, верить ему в это не хотелось. Все это время он намеревался отомстить Се Ляню, единственному в мире существу, которое было на его стороне. Это стало пищей для его размышлений на долгие-долгие десятилетия. Он часто сидел под той же самой ивой, любопытно рассматривая цветы, которые Се Лянь оставлял для него. Белые нарциссы. Наверное, ангел бы удивился, узнав, что он угадал с цветком: слух о высокомерии Хуа Чэна шел далеко вперед него. Се Лянь был с ним так мало, но знал Хуа Чэна достаточно хорошо. — Если вам так сильно нравятся нарциссы, не обязательно воровать их с этой могилы. — обратился в пустоту Се Лянь, когда снова пришел на кладбище. Хуа Чэн снова прятался за ивой, однако каким-то образом он оказался замеченным. Впрочем, укрытие уже было ни к чему, а потому он выбрался из него и подошел к своему бывшему хранителю. — То есть вы знали, что я там все это время? Хуа Чэн прекрасно знал: по силе его превосходят едва ли немногие, а потому удивился, что его маскировку так быстро раскрыли. — Изначально не замечал. Мне казалось, это... — он посмотрел на могилу Хун-эра, но быстро отвел глаза, — Мне казалось, что это энергия здешних мертвецов, однако познакомившись с вами, я понял, что все это время чувствовал вас. Почему вы сюда приходите? Вам что-то нужно от меня? Или вам так нравится красть чужие цветы? Хуа Чэн улыбнулся. Он и не знал, что Се Лянь остер на язык. В пантеоне о нем отзывались по-разному, но чаще всего он слышал лишь одно — попроси Се Ляня помочь, и он ни за что не откажет, даже если самому ему это будет во вред. Поэтому Хуа Чэн ожидал увидеть кого-то более... Беззащитного? Неспособного на колкости? — Отнюдь. Но цветы действительно красивые. Никогда таких не видел, где вы их достаете? Се Лянь конечно же заметил, что его первый вопрос проигнорировали, но решил не настаивать на нем. — Я выращиваю их сам. Если вам так надобно, могу и для вас в следующий раз принести, но прошу вас, прекратите обворовывать Хун-эра. Хун-эр... Как же давно Хуа Чэна не называли этим именем. На улице хоть и стоял мороз, Хуа Чэн почувствовал, как в его груди разливается тепло. Вот бы еще раз услышать, как Се Лянь зовет его так... — Вы так беспокоитесь о нем. — И не перестану. В груди Хуа Чэна больно сжалось что-то. — В прошлый раз вы не особо хотели со мной беседовать. Что случилось в этот? Почему вы со мной заговорили? Се Лянь немного нервно поправил свои волосы. — Вы просто кое-кого мне напомнили... И еще немного разозлили, своровав цветы. Принадлежали бы они мне, я бы не стал так возмущаться, но я не хочу, чтобы у него еще хоть что-то отнимали. — он печально посмотрел на то место, где должен лежать прах Хун-эра. С каждой встречей, с каждой произнесенной фразой Хуа Чэн понимал, как же сильно он ошибался все это время. Се Лянь не сделал абсолютно ничего из того, в чем его обвиняли. Более того, Хуа Чэн не знает ни одного хранителя, который защищал бы своего подопечного так яро, как это делает он. Конечно же, еще в первые разы, когда Хуа Чэн узнавал о нем, он понимал, что убить Се Ляня он не сможет. Даже сейчас, просто находясь рядом с Се Лянем, он становился совершенно спокойным, так, будто бы бушующий в нем огонь вмиг превращался в маленький, уютно потрескивающий костер. Он не знает, как ему объяснить свои чувства, но нахождение рядом с Се Лянем определенно делало его существование легче. Ему хотелось проводить рядом все больше и больше времени. Каждый раз, когда он подходил слишком близко к Се Ляню, его снова опрокидывало в детство. Да, оно было нелегким, но даже тогда Хуа Чэн был гораздо спокойнее, чем последние столетия, ведь его демоническая натура была целиком и полностью соткана из гнева и обиды, а значит и чувствовать это приходилось постоянно. — В таком случае я действительно попрошу вас подарить мне один из ваших цветков. Прошу прощения за то, что разозлил вас. — сказав это, Хуа Чэн красиво поклонился и оставил Се Ляня одного. Ему не надо было уточнять, когда и где будет их следующая встреча, ведь они оба прекрасно знали ответ.