Живой портрет

Эпилог. Новая реинкарнация. Утро было холодным и колким. Город просыпался нехотя, окутанный дымкой пара от автобусов и дыхания людей. Асфальт скрипел под подошвами, ветер гнал по тротуарам крошки снега, словно напоминая, что зима ещё не собирается сдавать позиции. Тэкджу сидел в автобусе у окна, слушая музыку в наушниках. В ушах тихо звучала старая мелодия, немного грустная, немного теплая — как воспоминание, к которому страшно прикасаться. Он смотрел в запотевшее стекло, пальцем водил по конденсату, неосознанно рисуя круги. Людей было много: кто-то торопился на работу, кто-то злился на опоздание, кто-то дремал, уткнувшись в шарф. Всё вокруг было обыденным, земным, серым. А внутри него — тишина. Та, в которой когда-то звучал голос. Прошли годы, десятилетия, может быть, жизни. Он смирился. Женя остался где-то там, в памяти, в вечности. Иногда во сне Тэкджу видел огонь, кисти, краски, руки, пахнущие маслом и терпентином. Видел глаза, полные безумия и любви, и просыпался с тяжестью на сердце, будто всё это и правда было вчера. Он больше не верил в чудеса. Но где-то глубоко в груди — крошечная, почти невидимая искра надежды не гасла. Автобус подрагивал на кочках, играла музыка, стекло дрожало. Вдруг Тэкджу почувствовал, как что-то заставило его поднять взгляд. Их автобус поравнялся с другим — в соседнем ряду. В потоке лиц, за запотевшим окном другого автобуса, он увидел его. Светлая макушка, знакомый наклон головы, профиль, который он мог бы нарисовать с закрытыми глазами. Сердце Тэкджу пропустило удар. Всё тело будто замерло, кровь застыла в жилах. Мир сузился до одного окна, до одного взгляда. Женя. Он выглядел по-другому — моложе, спокойнее, с мягкой улыбкой на губах, без той тьмы в глазах. Он был живым. Настоящим. Здоровым. Тэкджу вскочил. Музыка оборвалась, автобус тряхнуло, кто-то возмутился, но он не слышал. Сквозь толпу, извиняясь, он рванул к выходу. Двери открылись, ледяной воздух врезался в лёгкие. Он спрыгнул на остановке, чувствуя, как сердце вырывается из груди. Соседний автобус уже тронулся. Тэкджу побежал — по заснеженной дороге, скользя, спотыкаясь, едва не падая. Мороз обжигал щеки, дыхание превращалось в пар. Автобус остановился через квартал. Из дверей вышел парень — в светлой шапке, с торчащими из-под воротника прядями белокурых волос. Тэкджу закричал, не чувствуя ни холода, ни усталости: — Женя! Тот обернулся. Мир будто остановился. Всё исчезло — шум улицы, крики, люди, машины. Остались только двое. Два взгляда, столкнувшихся после сотен лет. В глазах Жени не было безумия, не было боли. Только лёгкое удивление и доброта. Тэкджу, тяжело дыша, подошёл ближе, почти не веря, что это реально. Снег падал ему на ресницы, пальцы дрожали, когда он коснулся чужих рук — тёплых, живых. — Мы с тобой… — выдохнул он. — Мы с тобой не виделись раньше? Женя моргнул, чуть нахмурившись, потом улыбнулся — так, как когда-то, в первой жизни. — Не знаю, — сказал он. — Но почему-то кажется, что да. Их пальцы всё ещё были переплетены. Вокруг бежали люди, автобусы гудели, ветер свистел. А внутри этого мгновения было что-то большее, чем случайность. Возможно, Вселенная снова решила дать им шанс. На этот раз без проклятий. Без крови. Без безумия. Только жизнь. И новая реинкарнация.