Живой портрет

Примечание: в данной главе могут быть ошибки. Пожалуйста, сообщите о них, если заметите. Ночь была тихой, как дыхание между снами. Луна стекала по шторам холодным светом, очерчивая тела, сплетённые в медленном движении. Женя прижимался к Тэкджу, целуя его кожу осторожно, будто боялся разрушить то хрупкое, что наконец-то соединило их после всего. Его губы касались плеч, ключиц, лица — едва ощутимо, будто ставили печать на каждой черте. Тэкджу отвечал мягко, со смущённой теплотой, скользя пальцами по его волосам, и когда дыхания смешались, всё стало бесконечно тихим. Позже, когда лучи солнца начали красться в комнату, они просто лежали рядом. Женя провёл пальцами по линии его спины и улыбнулся — спокойно, почти по-домашнему. На кухне пахло кофе, яичницей и чем-то обыденным, приятным. Мир на мгновение стал нормальным. Тэкджу смеялся, рассказывал что-то о работе, а Женя, слушая, время от времени кивал, будто впитывая каждое слово, каждую интонацию. После завтрака Тэкджу надел пальто и сказал, что сходит в магазин за продуктами. Женя, сидя у окна с чашкой, просто кивнул и добавил с мягкой улыбкой: — Не спеши сильно. На улице было ветрено. Воздух пах мокрым асфальтом и осенью. У перекрёстка стояла старая цыганка — тёмные глаза, шарф, узелок карт в руках. Она словно ждала именно его. — Красавец, хочешь, погадаю? — сказала она, всматриваясь прямо в глаза. Тэкджу колебался, но что-то в её взгляде было слишком настойчивым. Он согласился. Она разложила карты прямо на скамейке. Шептала что-то на старом языке, потом вдруг остановилась. — Ты живёшь рядом со смертью, — сказала она, глядя прямо в него. — Души зовут. О, Господи… Её пальцы дрогнули. — У тебя два пути. Один — светлый, другой — весь в крови. Мужчина рядом с тобой… он несёт крест из прошлых времён. Он тебя помнит, слишком сильно. Так сильно, что любовь стала цепью. Тэкджу побледнел. Цыганка испуганно замолкла, будто сама не верила в то, что увидела. — Уходи от него, дитя, — прошептала она. — Пока жив. Сердце забилось быстрее. Он заплатил ей и поспешил обратно, стараясь отмахнуться от слов, но где-то глубоко внутри всё сжималось. Тем временем, далеко от этих слов Женя сидел в мастерской, вспоминая, что же на самом деле было той ночью. Тогда, когда он вернулся с выставки, заметил, что дверца подвала чуть приоткрыта. Замер, медленно поднялся. На его лице скользнула тень гнева и ярости. Шаги — тихие, уверенные. В руке — дубина, деревянная, с заусенцами на краю. Он спустился вниз, чувствуя, как кровь гулко бьётся в висках. Женя увидел силуэт. Это был Тэкджу. Когда он начал поворачиваться, вдруг раздался глухой звук удара, а после — тишина. — Лишнее же ты увидел, Тэкджу, — произнёс он хрипло. Глаза сверкнули — в них было что-то нечеловеческое, алое, воспалённое. Он стоял над ним, тяжело дыша, глядя, как тело обмякает. Но не кровь текла по руке, а ярость. Вспомнив как все было, Женя усмехнулся. *** Тэкджу шёл обратно домой, чувствуя странное головокружение. Всё тело было будто чужим. Перед глазами плыли образы — Женя, подвал, картины, глаза. Он не мог понять, сон это или нет. Когда он вошёл, Женя встретил его улыбкой, забирая пакеты с его рук. — Как сходил? — спросил он, подходя и целуя его в висок. — Всё нормально, — ответил Тэкджу. — Только… странная женщина нагадала мне сегодня. Сказала, что я живу рядом со смертью. Женя усмехнулся. — Пф. Суеверия. В таких людях больше театра, чем истины. Они сели обедать. Женя резал хлеб, наливал чай, говорил спокойно, но в его тоне появилась какая-то нервная дрожь. Он рассказывал о картинах, о вдохновении, о том, как искусство — это жизнь, но с каждым словом в его голосе появлялась тень безумия. — Знаешь, — шепнул он вдруг, наклоняясь ближе, — я иногда думаю, что картины — это двери. Что они живут. Они дышат, понимаешь? Я их слышу. Они зовут. Тэкджу поднял глаза. — Женя… что ты сейчас сказал? — А ты не чувствуешь? — Женя заулыбался, широко, почти болезненно. — Они шепчут твое имя, Тэкджу. Они ждут тебя. Они хотят, чтобы ты был с ними. Он потянулся ближе, лицо его исказилось от какого-то дикого восторга. — Я должен закончить портрет. Тогда всё станет правильно. Тогда ты останешься со мной навсегда. Тэкджу медленно отодвинулся. Пазлы в голове начали складываться — кусочек за кусочком. Сон, подвал, картины, исчезнувшие люди, звуки, шепоты. Он почувствовал, как сердце падает куда-то в бездну. Женя встал. Его плечи дрожали, дыхание стало хриплым. Он взял со стола кухонный нож и, глядя на Тэкджу снизу вверх, начал шептать. — Никуда. Не уйдёшь. Мы снова станем одним целым. Я обещал. Он шагнул ближе, прижимаясь к его ноге, почти потираясь, улыбаясь с какой-то болезненной нежностью. — Я люблю тебя, Тэкджу. Только я имею право смотреть на тебя. Тэкджу вскочил. Нож сверкнул — он едва успел перехватить руку, отбить удар. Женя был сильнее, в два раза больше, но Тэкджу тренировался годами — агент ФБР, рефлексы, контроль. Он перехватил запястье, ударил кулаком в челюсть. Женя пошатнулся, но лишь рассмеялся, захлёбываясь дыханием. — Ха-ха… не сопротивляйся. Ты ведь не можешь без меня. Он бросился снова, хватая его за горло. Пальцы врезались в кожу, мир начал темнеть. Они упали, а руки Жени все ещё сжимали горло. Тэкджу нащупал нож, вырвал руку и в отчаянии — первый удар, второй, третий. Кровь фонтаном хлынула на лицо Квона, заполняя его лицо алой жидкостью. Женя замер. Его глаза широко раскрылись, в них ещё горело безумие и только потом — боль. Он сделал шаг назад, будто пытаясь отшатнутся, но упал. Тишина. Только кровь стекала по полу. Тэкджу стоял, тяжело дыша, рука дрожала. Потом нож выпал из пальцев, глухо ударившись о плитку. Он отступил, упал на колени и пополз назад, глядя на тело, которое медленно теряло жизнь. Всё стало ясно. Он вспомнил, как дверь исчезла, как звуки звучали ночью, как картины шептали и понял: то, что он считал сном, было реальностью. Женя действительно убивал. Он действительно оживлял картины. Все эти души, все исчезнувшие его знакомые — рук дело того, в ком он души не чаял. Он закрыл лицо руками, чувствуя, как холод медленно заползает в грудь. За окном светало. Легкий ветер колыхал занавески. На стене висел портрет — Женя и он, в другой жизни, где всё было тихо и светло. Улыбки на лицах были безмятежными, почти счастливыми. Слеза скатилась по окровавленному лицу, Тэкджу посмотрел на тело Жени и подумал: «что с тобой в этой жизни не так?». Он осознал, что они никогда особо то и не говорили о семье Жени в этой жизни. Он мог сам говорить мелко о них, но больше — никогда. Он не знал, переродятся ли они снова. Не знал, встретит ли Женю снова в здоровом виде. Не знал, как закончится все это. Конец.