Silentium et Potentia — Молчание и Сила

      Прошло почти два года с тех пор, как исчезли последние следы той кровавой партии, в которой она сражалась бок о бок — или напротив — с L. Печатей и протоколов, подписанных в закрытых кабинетах Интерпола, уже никто не вспоминал. И лишь один человек — с сутулой спиной, вечно расстёгнутым воротником и нервной тенью на лице — всё ещё хранил их под стеклом. Винченцо Мариани. Но Анастасия жила иначе. Сейчас она сидела в кресле у огня, в парижской квартире с видом на Сену. Глубокое кресло из винтажной кожи, на ней — чёрная шёлковая ночная сорочка, а поверх — тяжёлый халат цвета воронова крыла. На столике рядом стояла бутылка Château d'Yquem 1847 года — даже не для гостей. Она пила его сама, в одиночестве, наслаждаясь янтарной текучестью времени в каждом глотке. В хрустальной пепельнице — длинная, почти потухшая сигарета Treasurer Luxury Black. А на пальцах — кольца с голубым сапфиром, дымчатым топазом и редчайшим зелёным александритом. Она любила камни, особенно те, что меняют цвет при свете. Как люди. С потолка мягко лился свет венецианской люстры, отражаясь в мозаике пола, в огранке бокалов, в её серо-ледяных глазах. И тишина. — Ты всё тратишь, — тихо сказал Винченцо, стоя у двери, держа в руках папку. — Больше, чем раньше. Гораздо больше. Это уже не «удовольствие». Она не ответила сразу. Только выпустила дым сквозь зубы, с лёгкой насмешкой: — Я покупаю себе молчание. Ты бы не поверил, сколько оно сейчас стоит. — Оно стоит тебе репутации. Если кто-то поднимет цифры, появятся вопросы. — Пусть поднимают. Моя бухгалтерия честна, как исповедь. Всё задекларировано. Даже бриллианты, — она лениво кивнула в сторону шкатулки Cartier, где на бархате покоился кулон в форме чёрной слезы. — А если вдруг кто-то решит копать глубже… ну, ты знаешь, что с такими бывает. Винченцо прикусил губу. — Я просто… слежу за тем, чтобы ты не выходила за рамки. Ты же знаешь, у тебя всегда была тяга к безумию. Она усмехнулась. — Безумие — это когда ты коллекционируешь людей. Я же всего лишь коллекционирую украшения. И вина, — она подняла бокал. — За терпение, советник Мариани. Винченцо не чокался. Он смотрел на неё, как на старинную статую — прекрасную, опасную, треснувшую когда-то внутри. Когда Винченцо ушёл, она не сразу вернулась к бокалу. Пальцы её — с кольцом на среднем — медленно касались кнопок панели на столике. Открылась тонкая, почти невидимая консоль — скрытая система связи, отдельная от всего, что знали даже самые изощрённые хакеры. Там мигало одно сообщение. Без подписи. Но по протоколу доступа, по структуре шифровки — она знала, от кого оно. «Интерпол снова попросил помощи. Пятьдесят два погибших. Все — осуждённые преступники, или подозревались в преступлении. Большинство умерли в собственной камере. Умерли от остановки сердца. Никаких следов. Ты любишь видеть всё своими глазами. Лети в Токио. Я останусь в тени. Свяжемся позже. — L» Она перечитала раз шесть. Не потому, что не поняла, а потому что почувствовала то самое движение внутри. Как холодную волну, которая начинается в груди и идёт вверх, к вискам. Она медленно выдохнула. Анастасия стояла босиком на мраморном полу, с бокалом в руке, когда в гостиную снова вошёл Винченцо. — Ты не ушёл, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знал, что ты меня позовёшь, — спокойно ответил он. В руке у него был ноутбук — список транзакций, который он собирался обсудить. Но при виде её лица, сразу понял — не до цифр. — Посмотри, — она слегка повернулась, передавая ему тонкий чёрный коммуникатор. На экране — короткое сообщение, с очень характерной структурой. Винченцо молча читал, а затем, не поднимая глаз: — Новая тетрадь? Кто-то снова в игре. — Возможно. И если это так — значит, что-то действительно началось. — Ты хочешь лететь туда? — Уже решила. Япония. Прямо сейчас. Мой самолёт будет готов через три часа. Он кивнул, возвращая ей устройство: — Я иду собирать вещи. Анастасия вскинула бровь, на секунду с интересом посмотрев на него: — Ты летишь со мной? — Конечно. Кто ещё напомнит тебе, что нельзя заказывать Screaming Eagle 1992 года в бизнес-классе? — сухо ответил он и впервые за весь день усмехнулся. Она тоже улыбнулась — чуть заметно. Через пять минут она уже отдавала распоряжения. Через десять — собрала чемодан. Один, строгий, обтянутый кожей. И только когда самолёт был заказан, люкс в токийском отеле забронирован, а личный водитель — подтверждён, она позволила себе допить вино. «Значит, игра началась.» — подумала Анастасия и улыбнулась. В этой стране она не была уже много лет. Но японский язык она ещё помнила хорошо, и их менталитет смешил Анастасию. Её итальянские корни не давали ей быть смеренной и покорной.       Раннее утро Токио встретило Анастасию Монтеверди запахом сырого асфальта, стерильной сдержанности и едва уловимым чувством чуждости. Даже воздух здесь казался другим — без вкраплений пыли, без ароматов сигар и дорогих духов, к которым она привыкла. Всё было слишком вежливо.       Она стояла у окна гостиничного люкса на верхнем этаже «Conrad Tokyo» и смотрела вниз, на снующих прохожих в одинаковых чёрных костюмах. Снизу казалось, что город живёт по правилу — не выделяйся. — Холодно здесь не из-за погоды, — пробормотала она, закуривая. — А от людей. Позади неё раздался тихий щелчок чемодана. — Ты в плохом настроении, — заметил Винченцо, проходя мимо с папкой. — Или это Япония просто не твой стиль? Анастасия выдохнула дым. — Здесь всё... слишком унифицировано. Люди смотрят в пол. Извиняются по три раза, прежде чем взглянуть тебе в глаза. Язык, кстати, я знаю. Но говорить на нём — это как разговаривать через маску. Ни одного оттенка, только форма. Она оглянулась на него. — Надеюсь, L не ошибся в этом деле, не хочется мне разбираться с убийцей, у которого тетрадь смерти в руках. У нас на носу аукцион в Берне, и я хотела успеть к выставке сэра Харрисона. А теперь, вместо драгоценностей — снова преступники. Винченцо улыбнулся, поправляя манжет пиджака. — Он сказал, что пятьдесят два человека умерли без внешних причин. Почерк странный. Не исключаю, что это может быть не владелец тетради, а череда случайностей или какой-то искусный яд. Но в любом случае это твоя любимая тема — игры разума. — Если он действительно думает, что это убийства тогда это может быть даже интереснее, чем выставка. Она прошла к столику, взяла бокал красного бордо, открытого ещё в частном самолёте, и взглянула на сообщение на телефоне. «Жду отчёта. L. P.S. Твой стиль, как всегда, слишком прямолинеен. Попробуй не привлекать к себе столько внимания.» Она только усмехнулась. — Я привлекаю к себе внимание тем, кто я есть. А если кому-то это мешает — пусть отводят глаза. Винченцо молча наблюдал за ней. Он знал: если Анастасия говорит, что ей интересно, значит, скоро кто-то пожалеет, что вообще родился.       Люкс в отеле был просторным, но всё равно казался Анастасии холодным. Даже в интерьере — всё белое, стеклянное, ровное, без характера. Она распорядилась установить в бар редкие вина из своей коллекции, а в спальне положить шёлковое бельё, доставленное из Флоренции. Когда всё было подогнано под её вкус, она кивнула: — Теперь хоть чуть-чуть на меня похоже. Через пару часов тёмно-синий «Lexus» с флажками консульства Италии уже плавно скользил по улицам Токио в сторону управления полиции. Винченцо сидел рядом, сдержанно молча. Анастасия — в чёрном, с лаконичными серьгами Van Cleef & Arpels — перелистывала досье L. Оно было коротким. Слишком коротким. Смерти — внезапные. Люди — с криминальным прошлым. Смерть — мгновенная. Но главное — каждый погибал в одиночестве, под камерами или в запертых камерах. И на лицах — одинаковое выражение ужаса. — Что ты сделаешь, если полиция тебя не пропустит? — спросил Винченцо. — Куплю их. — Она спокойно закрыла досье. — Или заведу роман с замминистра. Но мне кажется, до этого не дойдёт. В здании управления было душно и формально. Глава Японского национального полицейского управления, седой и суховатый господин в очках, был явно не рад визиту. Его звали Каничи Такимура. Он внимательно смотрел на итальянскую красавицу в идеальном чёрном костюме, не сводя глаз с её безупречного макияжа. — Госпожа Монтеверди, — начал он на вежливом английском. — Мы с уважением относимся к частным интересам, особенно со стороны международных гостей, но я всё же должен спросить. Почему вас интересует это дело? И каковы ваши намерения? Анастасия подалась чуть вперёд, глядя прямо в его глаза. — Мои намерения, господин Такимура, просты: понять, почему больше пятидесяти заключённых умерли без видимых причин. Я специалист в некоторых вопросах, где наука граничит с психологией. Если за этими смертями стоит человек — я могу понять, как он думает. А если нет, тем более стоит выяснить, что происходит. Глава полиции Такимура оставался хмур. — Но вы же не криминалист. Вы известны как финансист, филантроп и коллекционер. Почему вы... — Потому что у меня есть информация, которую вы не получите от Интерпола, — перебила она мягко. — А если понадобится, я не буду просить, я просто дам. Поддержка вашей лаборатории, оборудование, даже стипендии для молодых офицеров. Назовите это вкладом в безопасность. Она достала из сумочки тонкий кейс, в котором лежал сертификат пожертвования от её фонда. Сумма внизу — пятьдесят два миллионов иен. По миллиону за каждую жертву. Инспектор выпрямился. Молчание повисло между ними. — Вы, должно быть, очень заинтересованы в справедливости, госпожа Монтеверди. — Нет, инспектор. Я заинтересована в истине. Справедливость — это дело вкуса. Он подписал разрешение на ознакомление с делом. Анастасия медленно встала, слегка поклонившись — по местным традициям, но с лёгким сарказмом. — Благодарю за сотрудничество, Такимура-сан. Думаю, вы не пожалеете. Когда она вышла, Винченцо догнал её в коридоре. — Ты дала им больше пятидесяти миллионов, просто чтобы получить копии материалов? — Это не трата. Это плата за вход на сцену. А я люблю театр, Винченцо. Она улыбнулась, надевая очки от солнца. — Особенно, когда за кулисами кто-то прячет бога.       Поздний вечер. Панорамные окна люкса Анастасии отражали неоновое Токио: бесконечные красные полосы на улицах, блики экранов, огни машин. Она сидела на кожаном диване, босая, с бокалом амаро в руках, и пролистывала распечатанные листы дела. На столе перед ней лежали фотографии тел: каждый с искажённым от ужаса лицом. В графе причины смерти — «острая сердечная недостаточность», у всех без исключения. Но медкарты жертв были безупречны, ни у одного не было предпосылок. Анастасия положила фотографии в ряд. — Большинство умерли в одиночных камерах, но в разных тюрьмах. Трое пока переходили улицу, свидетели ничего не видели. Другие под присмотром полиции в зале суда и при конвоировании, тоже никаких зацепок. Но примерно одно и то же время суток, —прошептала она, щёлкнув пальцем по дате. — с четырёх до десяти вечера. За три дня. Она взглянула на карту Токио — точки смерти были разбросаны, но идеально укладывались в административные границы мегаполиса. Ни одной за его пределами. — Это не совпадение. Это почерк. Она провела пальцем по фото. — Ты не зарезал их. Не задушил. Не уточнил обстоятельства смерти. Ты убил их одинаковым методом. Значит, у тебя какие-то планы на этот счёт. Так много жертв — это явно больная идея идеалиста. Но если это владелец Тетради смерти… Она резко откинулась на спинку дивана и замолчала. Анастасия не собиралась делиться этими выводами с L. Таким знанием люди вообще не должны обладать. Она уважала интеллект таинственного детектива, но не доверяла ему. Их знакомство — слишком поверхностное. Аристократка вроде неё не делает ставок на незнакомцев. Особенно когда дело касается бога, способного писать смерть. — Всё, что я могу сейчас, — ждать и подловить на ошибке. Он убьёт снова. Этот тип не остановится. Он либо поверил в свою неприкасаемость, либо считает, что очищает мир, — сказала она в тишину. — Или просто проверяет границы. Такие как он всегда хотят знать, где их остановят. — Судя по всему Интерпол не заметил, что первой жертвой был убийца из Синдзюку. А вот L понял, поэтому отправил сюда, в чёртову Японию. Если учитывать, что это владелец ещё одной тетради убивал преступников из разных стран и тут мелкий преступник из Японии. Да уж, это явно японец. Она взяла глоток амаро — горький, густой, как кровь, проступившая из старой раны. Глаза устремились в ночной город. Веки слегка подрагивали от усталости, но ум работал без остановки. И именно тогда — воздух вокруг неё изменился. Поток света из окна дрогнул, будто сквозь него кто-то прошёл, не оставляя тени. Затем в зеркале над баром отразилось нечто. Ростом выше человека, с блестящим от света золотым скелетом, изящными кольцами и перстями на пальцах, медленно поглаживающие кресло, на котором сидела Анастасия. Его манеры — аристократически вежливые, с вкраплениями чего-то древнего и нечеловеческого. — Армония, — выдохнула она, не оборачиваясь. — Madonna mia… — его голос звучал как орган в пустом соборе. — Ты всё так же холодна, как в день, когда впервые написала имя в моей тетради. И всё такая же проницательная. Он прошёлся вдоль стены, оглядывая роскошь её апартаментов. — Убежище, достойное королевы. Только королевы чего, моя прекрасная Анастасия? Она повернулась к нему. Ноги перекинула через подлокотник кресла, скрестив. — Королева без трона. Но с возможностью наблюдать за богами. — Ты хочешь знать, убивает ли кто-то ещё? — Я хочу знать, кто. И где он взял Тетрадь. Потому что, если он действует в этом городе — он дышит моим воздухом. И убивает людей. А я этого не терплю. Армония склонил голову. — Тогда мы устроим охоту, синьора. Охоту на нового бога. Анастасия поставила бокал на стеклянный столик — медленно, почти бесшумно. Её глаза не отрывались от фигуры Армонии, от вычурного количества украшений на нём, от манер, в которых сквозила древняя, отрешённая грация. Он был создан, чтобы наблюдать. И он делал это с наслаждением. — Ты будешь помогать мне, если окажется, что это ещё один владелец Тетради? — тихо спросила она. Армония остановился перед ней. — Помогать? — переспросил он, и в его голосе зазвенел лёгкий смех. — Ты задаёшь вопрос, как будто мы в равных ролях, моя милая синьора. Но я не союзник. Не слуга. Я зритель. Зритель, который выбрал самый интересный спектакль. Анастасия слегка приподняла бровь. — Значит, ты просто будешь смотреть, как меня убивают? — Если бы ты была настолько глупа, чтобы позволить кому-то себя убить… возможно. Но ты не такова. Я наблюдал за тобой слишком долго. Убийца, о котором ты говоришь может быть опасен. Он довольно умён, решителен. Но он не ты. — Он наклонился ближе, его дыхание было сухим, как пыль склепа. — Он не носит мрак, как вечернее платье. Он не играет смертью, как ты играешь в шахматы. — Значит, ты знаешь, кто он? Армония выпрямился. — Я сказал слишком много. Но одно тебе могу подарить, как знак привязанности… Он вытянул когтистую руку и провёл ею по воздуху, как будто писал нечто невидимое. — Ты права. Он не просто убивает. Он владеет Тетрадью. И скоро ты это почувствуешь не только умом, но и телом. Он заметит тебя, как ты заметишь его. Раз уж ты чувствуешь его присутствие, значит скоро начнётся охота. Он сделал паузу и прошептал, почти ласково: — Двое, кто знает цену имени в одном городе. Шах и мат впереди, Анастасия. Она молчала, глядя, как его силуэт растворяется в тенях гостиничного номера. Игра началась.       Ночь над Токио была влажной и шумной, как чужой язык. Анастасия почти не замечала стука капель по стеклу — в её номере было тихо. Роскошная обстановка отеля казалась неуместной рядом с тем, что отражалось в экране ноутбука: на тёмном фоне мигало соединение с зашифрованным каналом связи. Через несколько секунд появилось знакомое изображение буква L на белом фоне. Изображение голоса было замаскировано, как и всегда. — Доброй ночи, L, — ровно произнесла она. — У вас странное чувство времени. — Для меня ночь — условность, — отозвался голос. — Но, если вас беспокоит, могу притвориться вежливым. Как прошла встреча в полиции Токио? — Да. Нашла общий язык. Начальник полиции не понимает, что иностранная бизнесвумен может интересоваться массовыми смертями преступников без личной заинтересованности. Они пока не понимают масштабов, но я предложила сотрудничество. С их стороны — информация, с моей — ресурсы. Это дало мне доступ ко многому, включая заархивированные досье и внутреннюю аналитику. Я сказала, что окажу посильную материальную поддержку их управлению, если они будут держать меня в курсе. Это подействовало. Времени у нас немного, L. На другом конце соединения повисла пауза. — Ты считаешь, что у нас действительно есть повод говорить о человеке, который способен убивать на расстоянии? — Я не считаю. Я уверена, — отрезала Анастасия. — На данный момент зафиксировано пятьдесят два случая внезапных смертей преступников — в разных странах. Все — сердечные приступы. Все в течение последних трех дней. Ни один из них не имел ранее проблем с сердцем. Без следов яда. Без физического воздействия. Без подготовки. Без связи между жертвами. Но с чёткой логикой: все они — судимые или разыскиваемые преступники, в большинстве случаев — в последние сутки упоминавшиеся в СМИ или в полицейских базах. Это не совпадение. L недолго молчал. — И какие выводы? Анастасия на мгновение задумалась, глядя на тусклый свет экрана. — Убийца не только решителен — он демонстративен. Он хочет, чтобы его действия были замечены. Он выбирает те цели, которые будут обсуждаться. Его не интересует тишина — он жаждет реакции. Сейчас он уверен, что его невозможно поймать. — Ты предполагаешь технологическое оружие? Группу? — Не исключаю ни то, ни другое. Но пока это не имеет значения. Главный вопрос — не «зачем делает это именно так», а «как он убивает». L наклонился ближе к экрану. — В сети его уже называют Кира. — Да, — кивнула она. — Образованно от «killer». Слово прижилось. Я отслеживала треды и комментарии. Люди… восхищаются. Его называют богом нового мира. «Кира очищает планету». «Он делает то, на что не решилось человечество». Многие считают его героем. И чем больше он убивает — тем глубже их вера. — Фанатизм — идеальная дымовая завеса. Ты думаешь, он будет продолжать? Анастасия взглянула в окно, за которым ночной город сиял неоном и дождём. — Он уже перешёл ту грань, после которой невозможно остановиться. Это игра в судью. Игра, в которой он один назначает виновных и сроки исполнения приговора. Я не знаю, чем он пользуется, но он верит, что неприкасаем. Таких не переубедить. Только разоблачить. — Ты хочешь поймать его? Или уедешь обратно домой? — Я хочу, чтобы мир перестал аплодировать чужой смерти. А для этого — да, придётся его найти. L помолчал. — Значит, мы начинаем. Она кивнула. — Ты — тень, я — игрок. Мы подходим с разных сторон. Но пересечёмся там, где он допустит первую ошибку. А тебя стоит пока держать подальше от этого, возможно потом ты станешь нашим козырем. Он собирался было отключиться, но она остановила: — И ещё. Он не будет бояться обычных угроз. Его можно достать только одним способом. — Каким? — Показав, что на его уровне играет кто-то ещё. Кто-то, кто видит глубже. Кто не боится его, потому что знает цену его иллюзиям. Небольшое окно связи с L мигнуло, искажённое шифровкой сигнала. Анастасия сидела в полутени, за её спиной — мраморная стена гостиничного номера, изысканно строгая. На столе дымился бокал вина, ноутбук светился холодным светом. — Есть мысли, как действовать дальше? — спросил L, не отрываясь от экрана. Его голос был тихим, лишённым эмоций. Анастасия закурила. — Да. Пора начать игру в открытую. Если он считает себя богом, ему нужно зеркало. L склонил голову. — Уточни. — Пусть в новостях появится сообщение от детектива, который ищет Киру. Только это должен быть не ты. Ты останешься в тени. — Она сделала затяжку. — Найди того, кого не жалко потерять. Например, осуждённого на смертную казнь. Пусть сыграет роль L — скажет, что Интерпол нанял его, чтобы поймать убийцу. Если Кира и правда может убивать дистанционно, он попытается избавиться от «L». И тогда мы узнаем, как он действует. Насколько быстро. И, возможно, даже — откуда. L ненадолго замолчал. Затем произнёс: — Хладнокровно. И разумно. Я попрошу найти подходящего кандидата. Анастасия кивнула: — Если что пообещаем преступнику компенсацию, которую получат родственники. Как бы там ни было — на него клюнут. — Хорошо, — сказал L. — Я организую прямую трансляцию в Токио. Но, возможно, будет полезнее сузить круг поиска. — Именно, — её глаза блеснули. — Пусть трансляции пройдут не по всей стране сразу, а по районам. В разное время, в разных префектурах. Если он убьёт кого-то только после конкретного выпуска — мы сужаем зону, где он мог это увидеть. А если человек умрёт в эфире — тогда точно узнаем, насколько быстро он может действовать. L прищурился. — Ты думаешь, он не всемогущ. — Я уверена, что даже Бог подчиняется своим собственным правилам. Нужно лишь понять, каким. — Она сделала последний глоток вина. — Чем быстрее мы спровоцируем его, тем быстрее увидим структуру. Он молчал несколько секунд, потом сказал: — Тогда я займусь подготовкой. И ещё... будь осторожна, Анастасия. Она лишь улыбнулась. — Ах, ты узнал мою личность после того расследования…тогда ты должен знать, что я никогда не была осторожной, L. Я просто люблю выигрывать. Связь оборвалась. Анастасия устало улыбнулась, это дело обещает быть самым интересным в её жизни. Потом медленно взяла бокал и допила вино. Сквозь стёкла окна — огни чужого города. А в них — отражение её холодных, полных расчёта глаз. Дверь номера бесшумно отворилась — Анастасия не повернулась. Она уже знала, кто это. Узнала по шагам. — Ты, кажется, окончательно решила не спать? — прозвучал спокойный, немного усталый голос. Винченцо закрыл за собой дверь и прошёл вглубь, оглядывая ноутбук, погасший после окончания связи. — Ты говорила с ним? — Он остановился рядом и тихо добавил: — С детективом L? Анастасия встала, поправляя шёлковый пеньюар. — Да. — Ты ему представилась? — В его голосе проскользнуло что-то настороженное. — Я слышал, он назвал тебя по имени. Он раскрыл личность детектива А. Она повернулась к нему, на губах играла лёгкая усмешка. — Конечно он узнал. Винченцо приподнял брови. — Я не скрывалась. — Анастасия пожала плечами, подойдя к столику, чтобы налить себе ещё немного вина. — Тогда два года назад, он знал, что кто-то разрабатывает альтернативную линию расследования. Знал, что её ведёт женщина. Что она имеет доступ к закрытым данным и особую мотивацию. Он бы и без имени всё понял. А я лишь подтвердила очевидное. — Ты не думаешь, что это может быть опасно? — мягко спросил он. — Он же не просто детектив. Он — L. Если он сочтёт тебя угрозой… Анастасия чуть наклонила голову, её глаза блеснули в свете ночной лампы. — Он не сочтёт. Угроза — это тот, кто скрывается и лжёт. Я — союзник. В данный момент. И это единственный способ заставить его работать со мной, а не параллельно. Она подошла ближе, поставила бокал. — А если он попытается что-то сделать — для таких случаев у меня есть ты, Винченцо. Он на секунду взглянул в её глаза — и кивнул. — Тогда я с тобой. — Он чуть улыбнулся. — Как всегда. Анастасия вернулась к ноутбуку. — Отлично. Потому что скоро начнётся первая фаза охоты. И я хочу, чтобы ты подготовил всё к нашему плану, свяжись потом с детективом и узнай кого L готовит к эфиру. Потом позвони на телевиденье и договорись обо всём. Винченцо уже открывал ноутбук и доставал телефон. — Уже делаю.       Ночь сгустилась окончательно. В окно гостиничного номера падал бледный свет луны, освещая грань бокала и холодную гладь стола. Всё остальное утопало во мраке. Лишь еле слышно тикали часы. Анастасия сидела на подоконнике, обхватив колени руками. На ней был чёрный халат, небрежно наброшенный поверх шёлковой ночной сорочки. Лицо — в полутени. Взгляд — устремлён в темноту за стеклом. В комнате было слишком тихо. Даже Армония не подавал признаков присутствия. Она думала. Как он получил тетрадь? Губы едва шевельнулись, слова прошёптаны, будто во сне. — Кто-то из них... Богов смерти. Один из этих праздных чудовищ, должно быть, заскучал. Решил устроить игру. Или испытание. Или просто посмотреть, как человек справится с бременем власти. Она прижалась виском к холодному стеклу. — Или… как падёт. Минуты текли. Внутри нарастал холод. А если понадобится… моя? Эта мысль вертелась в голове, как клинок у горла. Она старалась не подпускать её близко — но теперь не могла не признать очевидное. — Я надеялась... больше не использовать её. Слова звучали почти с упрёком — самой себе. — Но, похоже, я ошибалась. Она опустила глаза, вспомнив. Очень ясно вспомнила. Единственное имя, выведенное чёрными буквами на белой странице. Имя, которое всё изменило. Имя, которое привязало её к Тетради навсегда. — Я сделала ту ошибку. Одну. Этого было достаточно. Голос стал твёрже. В глазах вспыхнуло что-то ледяное. — И теперь, возможно, мне придётся завершить то, что я начала. Слишком многое поставлено на карту. Слишком много жизней. Она встала, подошла к шкафу, где в ложной панели хранилась Тетрадь. Пальцы едва коснулись крышки. Армония появился внезапно — сидел в кресле в тени, наблюдая. Глаза его светились. — Ты размышляешь, брать её обратно. — Голос был мягким, будто с ноткой сожаления. — Значит, ты чувствуешь, что игра становится реальной. Анастасия не обернулась. — Она всегда была реальной. Просто теперь смерть снова на доске. Он усмехнулся. — Любопытно. Сначала ты отказалась от силы. Теперь задумываешься о её возвращении. Ты боишься проиграть? Она бросила взгляд через плечо. — Я не боюсь, но у меня ещё много дел впереди. Анастасия стояла перед ложной панелью шкафа, не касаясь её более. Пальцы замерли в воздухе, потом медленно опустились. — Нет, — тихо сказала она. — Я справлюсь без неё. Пока могу — умом, логикой, холодом. Пока ещё есть выбор. Она развернулась к Армонии. Голос был бесстрастным: — Тетрадь останется там. До тех пор, пока я не окажусь перед стеной, через которую не переползти. Армония слегка кивнул. Его длинный, вытянутый череп блеснул в полутьме. Он поднялся с кресла, весь переливаясь в мягком свете: огромное скелетоподобное существо, словно сотканное из золота и драгоценностей, внушительное и зловещее. Камни, вплавленные в его череп, рёбра и ключицы, тускло мерцали — рубины, сапфиры, зелёные как яд изумруды. — Я уважаю это решение, — произнёс он неожиданно серьёзно. — Но ты должна знать: с этой ночи я больше не уйду. Ни на день. Ни на час. Она чуть приподняла бровь. — Почему? Он приблизился, ступая беззвучно, как смерть. — Потому что теперь в мире появился второй владелец Тетради. И с ним — другой Бог смерти. Игра становится любопытной. Я хочу видеть её изнутри. Он чуть склонил голову. — И потому что ты — можно сказать моя хозяйка. Я хочу быть рядом, если тебе придётся падать. Анастасия не ответила. В её взгляде скользнуло что-то почти нежное, но тут же растворилось в холодной отстранённости. Армония приблизился ещё, встал позади неё, и медленно, неуклюже, как будто вспоминая, как это делается, обвил её своей большой костлявой рукой, инкрустированной камнями. Движение было странным — будто скелетное чудовище решило приласкать ту, кого по идее должно пугать. Он склонился к её уху и сказал почти ласково: — Ты странная, Анастасия Монтеверди. И, возможно, ты — единственная, кто достоин этой Тетради по-настоящему. Она тихо, почти беззвучно усмехнулась. — Это не комплимент, Армония. — Знаю, — шепнул он. — Но это правда. Анастасия стояла молча, ощущая, как прохладный металл его костей давит на спину. Его прикосновение не было нежным — но и не было в нём угрозы. Просто присутствие. Странное, вечное. — Знаешь, — сказала она вдруг, не оборачиваясь, — жаль, что ты бог смерти. Армония чуть наклонил голову. Его череп слегка скрипнул, как будто древняя шкатулка отозвалась на её слова. — Почему? Она повернулась к нему лицом. Их разделяло всего полшага. Рука поднялась почти машинально, словно потянутая чем-то изнутри — и коснулась его щеки. Шершавой, холодной, золотой. Камни под пальцами отдавали вибрацией, как будто в них билось замершие века назад сердце. — Потому что, — произнесла она медленно, — ты единственный, с кем мне по-настоящему интересно говорить. Единственный, кто не кажется мне пустым. Или фальшивым. Она провела пальцами по линии его лица — по древнему, украшенному черепу, по камням, врезанным в кость. — И с тобой мне всегда спокойно. Пауза. — Если бы ты был живым… мужчиной. Она чуть усмехнулась, убрала руку, отступив на шаг, и, глядя куда-то мимо него, добавила вполголоса, с иронией, почти себе: — Забавно. Единственный, кто мне действительно нравится, как мужчина, — это бог смерти. Армония ничего не ответил. Лишь смотрел на неё — взглядом, в котором не было глаз. Но в этой тишине не было ни смущения, ни насмешки. Только принятие. Только её правда, которую он слушал так, как не слушал никто. И за окном тьма сгущалась. А мир готовился к новой партии в шахматы со смертью. Ночь дожимала последние часы. Город за окном погрузился в плотную тьму, словно вымер. Только редкие отблески проезжающих машин ползли по потолку, как призрачные змеи. Анастасия, наконец, позволила себе лечь. Простыни были прохладными, подушка — слишком мягкой, а мысли — слишком громкими. Но усталость брала своё. Армония остался в комнате. Он не исчез, не ушел в иное измерение. Он просто сел рядом — массивный, словно трон из реликвий, и одновременно невесомый. В этой тишине он не казался чуждым. Он был естественным. Почти родным. Она откинула одеяло, и оно соскользнуло, открывая одну ногу до бедра. Армония посмотрел, не с вожделением — с почтением. С тем древним восхищением, которое испытывают перед чем-то по-настоящему редким, хрупким и неприкосновенным. Он наклонился. Движение — размеренное, величественное. Осторожно, почти благоговейно он накрыл её одеялом, как будто защищал. Его рука, украшенная драгоценными кольцами, скользнула по её обнажённой ноге — неспешно, будто запоминая её тепло и гладкость кожи. — Ты… — проговорил он, голосом, в котором звучала не смерть, а древность, — самая прекрасная девушка, которую я видел за многие, многие столетия. Анастасия не открыла глаз. Но её губы чуть дрогнули в улыбке. Не лёгкой, кокетливой — тихой, усталой, настоящей. Такой, которая никогда не принадлежала миру живых. — И ты единственный, кто может говорить такие вещи, — прошептала она, — не вызывая у меня ни смеха, ни отвращения. Армония остался рядом. Он не касался её больше. Он просто сидел и смотрел, как она засыпает — женщина, чья душа была старше её тела. Женщина, в которую он, возможно, влюбился — по-своему, по-божественному. Или по-человечески. А может, это была просто иллюзия. Но иллюзия, в которой хотелось остаться навечно. Уже следующим вечером план двух детективом начался. Благодаря чему они бы смогли приблизится к разгадке убийств Киры. Огни заката мерцали сквозь тонкие шторы, отбрасывая на стены мягкие блики. В комнате пахло чёрным чаем, остывающим на столе, и горечью осознания, которую не перебить никакими ароматами. Анастасия сидела в полутени — одна, босиком, с распущенными волосами и пледом, сброшенным на пол. На экране — прямая трансляция. — Через несколько мгновений перед вами выступит сам детектив L, — донёсся голос диктора. Экран замерцал, появился силуэт. Вся Япония впервые бы увидела лицо детектива L. За спиной — белый фон с символом «L». Голос приятный и ровный, движения выверены, будто он читает по бумаге. — Кира, я знаю, кто ты. Ты — не бог. Ты — человек, который однажды допустит ошибку. Я — L. И я иду за тобой. Прошла всего минута. Рука смертника резко дёрнулась к груди. Он охнул, зашатался, хрипло задыхаясь. Камера дрогнула, кто-то закричал за кадром — и экран погас. Анастасия не шелохнулась. Только прищурилась. — 42-я секунда после объявления имени… — прошептала она. — Вот черт. В углу комнаты, не создавая ни звука, сидел Армония. Он молчал. Потом встал, склонив голову, как статуя из другой реальности — весь из золота, с бриллиантовыми глазницами. — Значит, он действительно владеет тетрадью, — сказала Анастасия, всё ещё не оборачиваясь. — Ты не солгал мне. Она взяла пульт, выключила экран. Помолчала. Потом медленно обернулась, встретившись взглядом с бога смерти. — Вот и всё. Теперь я уверена. Армония наклонил голову. — Ты боишься? — спросил он, голос его был низким, как звон цепей в пустом храме. — Нет, — ответила она спокойно. — Я раздражена. Она встала, поправила лямку чёрной сорочки и подошла к столику, чтобы налить себе воды. Тонкие пальцы дрожали почти незаметно. — Теперь понятно он способен убить кого угодно ради своего «правосудия». Не только преступников, но и простых граждан. Она сделала глоток. Отразилась в стекле окна. Чужая, холодная, опасная. — Такой человек не остановится, — продолжила она. — А я всё ещё держу свою тетрадь закрытой. Как будто надеюсь, что обойдётся. Она обернулась к Армонии, и на её лице впервые за долгое время скользнула почти нежная улыбка. — Ты всё знал с самого начала, верно? Бог смерти ничего не ответил. Он просто приблизился, его огромная фигура отбрасывала тень на её лицо. — Посмотрим, — прошептала она. — Сможем ли мы победить того, кто решил стать богом, не будучи готов к цене.       Ночь окончательно опустилась на город. В комнате было тихо — только мягкий, низкий гул серверов за стеной напоминал, что дом Анастасии — подготовилась и перевезла в номер отеля все что нужно. Она сидела на широком кожаном кресле, скрестив ноги. В полутьме горела лишь одна лампа — крошечная, у книжной полки, отбрасывающая на пол тёплые тени. Перед ней лежал небольшой коммуникатор — простое устройство без экрана, только крошечный индикатор. Он мигнул. — Связь установлена, — прозвучал тихий электронный сигнал. — L? — спросила Анастасия, не изменив интонации. На том конце — короткая пауза. Затем раздался голос, сухой и будто бы усталый: — Да. Она чуть откинулась в кресле, положив ладонь на подлокотник. Армония стоял за её спиной, словно призрак, — молча, неподвижно, но чутко вслушиваясь. — Как тебе смерть в прямом эфире? — спросила Анастасия. — Интересно, — отозвался L. — Мы подтвердили: человек, представившийся мной, умер в эфире. Без физического контакта, без оружия, без яда. Он просто умер. За секунды. — Сердечный приступ, — подтвердила она. — Слишком чисто. Безошибочно. И слишком быстро. — Согласен, — сказал L. — Это говорит о том, что Кира способен убивать на расстоянии. Без необходимости лично прикасаться к жертве. Что делает его опаснее, чем любой убийца, с которым мы сталкивались прежде. Анастасия склонила голову, поглаживая пальцами край подлокотника. — Ты думаешь, это сверхъестественно? — Нет, — холодно ответил L. — Я не верю в сверхъестественное. Я верю в технологию. В систему. В условия. Всё подчинено логике. Она усмехнулась, почти невидимо. — Ты говоришь условия. Какие? — На данном этапе у меня две гипотезы. Первая: для убийства ему нужно видеть лицо человека. Вторая: ему необходимо знать имя. Возможно, и то и другое. — Интересное предположение, L. Но вы, как всегда, строите гипотезы раньше, чем соберёте факты. — Иногда это единственный способ выжить, когда ты работаешь против убийцы, способного устранять людей без следов. Но я могу обосновать: все жертвы были либо публичными, либо заранее представлены в медиа. Все были легко идентифицируемы. Кира действует точно — он не промахивается. Значит, у него либо идеальная база данных, либо что-то другое. Анастасия провела пальцами по щеке, размышляя. — Интересно, — сказала она. — Словно он выбирает только тех, чьё имя и лицо уже стали собственностью мира. Именно поэтому ты — в безопасности. О твоей внешности ничего не известно. И никто не знает твоё настоящее имя. — Значит, я — тень. И Кира не может убить тень? — Не сразу, — ответил она. Повисла короткая пауза. Анастасия взглянула на отражение в окне — лицо без эмоций, глаза, в которых жил холод, а не страх. Армония молча наблюдал за ней. — Ты боишься его? — вдруг спросила она, чуть тише. — Нет. Но я уважаю его. Потому что он опасен. Это враг, который думает. Она улыбнулась уголком губ. — Тогда он достоин падения. — Именно поэтому я работаю с тобой, А. Она не ответила. Только положила руку на стол рядом с коммуникатором, легко постукивая ногтем по дереву. — Мы узнаем, как он это делает, — продолжил L. — Но ты будь осторожна. Если он узнает, кто ты — всё закончится за сорок секунд. Я не преувеличиваю. — Я знаю. Пауза. — Я уже видела это своими глазами. L будто задумался. Потом произнёс: — Он будет действовать снова. На этот раз — ещё изощрённее. Он начал игру в медиа. Значит, он уверен в себе. Уверен, что его не найдут. — А мы найдём? — Если ты продолжишь быть моем светом — да. — Я и не собиралась становиться кем-то иным, — ответила она. Некоторое время в комнате стояла тишина, если не считать фонового шума городской ночи за окном. Где-то вдалеке прошёл поезд. — Я на связи с полицией, — продолжил L. — Следователи в Японии и других странах работают над деталями. У меня есть доступ ко всей информации, если вам нужно... — Пока нет, — отрезала Анастасия. — Я хочу провести собственный анализ. Связь с вами — это уже много. Если мне понадобится помощь, я сообщу. — Вы избирательно доверяете. Это делает вас ещё интереснее, — произнёс L и отключился. Экран потух. Анастасия медленно поднялась, её лицо оставалось холодным, глаза — неподвижными, как у куклы. Она не произнесла ни слова, но внутри её мысли метались с точностью бритвы: «Да, Армония был прав. Кира владеет тетрадью. И он играет вслепую. Но даже слепой может стать опасным, если ему дать меч...» Она подошла к окну, распахнула его и вдохнула прохладный воздух ночи. Где-то рядом, в тени комнаты, неподвижно стоял Армония, сверкающий мраком драгоценного скелета. Он молчал. И в этой тишине оба знали: охота только началась. Анастасия сидела в темной комнате, освещённой лишь мягким светом лампы на столе. Против света золотисто поблёскивали фаланги руки Армонии, но сейчас он молчал, не вмешиваясь. Она неспешно пролистала свой телефон, пока не вышла на зашифрованную линию. Коснулась на экране и приложила к уху. — Директор Блейк, — произнесла она ровно. — Мисс Монтеверди, — в голосе главы ФБР сквозило едва уловимое напряжение. — Давно не слышал вас напрямую. Что-то серьёзное? — Я задам только один вопрос. Это по делу Киры, — продолжала она холодно. —Вы отправляли кого-нибудь из ваших людей в Токио? На той стороне возникла короткая пауза. Затем: — Да. Завтра они уже приземлятся в Токио. Двенадцать агентов. По моей прямой санкции. Приказ наблюдать за офицерами полиции из отдела по делу Киры. Также — за их ближайшими родственниками. Работа ведётся аккуратно. Не знал, что вы тоже расследуете это дело. Анастасия слегка прищурилась, глядя в тьму за окном. — Просто сверяю часы. Спасибо. — Вы знаете что-то, чего не знаем мы? — голос Блейка стал внимательным, с налетом обеспокоенности. — Если бы знала, уже были бы мертвы некоторые из нас, — сказала она почти весело. — Всего доброго, директор. Она разорвала связь и отбросила телефон на стол. Пальцы коснулись её виска — чистый жест напряжения. — Если L прав и кто-то сливает информацию из полиции, — пробормотала она себе. — Мы можем значительно сузить круг поиска до десятка людей, если постараться. Но если Кира все поймёт и устранит агентов ФБР, то будет война. За её спиной Армония мягко сдвинулся с места, и его голос раздался с хриплой бархатистостью: — Ты предсказываешь его шаги, потому что знаешь, как работает Тетрадь. Но ты играешь, будто нет. — Пока я держу это в себе — я впереди, — коротко ответила Анастасия, поднимаясь на ноги. — Слишком рано раскрывать карты. Даже L. Её взгляд был ледяным, ум ясным. Она собиралась идти до конца — одна.       Прошло несколько дней. Анастасия не спешила. Она никогда не спешила, особенно когда дело касалось смерти. Она двигалась по Токио так, будто её вообще не касалось расследование Киры. Дорогие чёрные очки с золотой оправой скрывали взгляд, кашемировое пальто скользило по телу, как вода. Каждый день — новые бутики, ювелирные дома, безупречно выверенные ужины в отелях с мишленовскими поварами. Но под глянцевой оболочкой работала точная, безжалостная система. Винченцо Мариани получил от неё список: двенадцать имён, по каждому — координаты, ориентиры, кто за кем приставлен. В случае смерти или чего подозрительного — немедленно связаться. — Следи не только за агентами. Если рядом кто-то внезапно попадёт под машину, умрёт или странный случай — это тоже наш сигнал, — сказала она ему спокойно, отпивая кофе в пентхаусе. — Я боюсь, что если Кира в списке за кем следят, то он устранит агентов. — Понял, — кивнул Винченцо. Он никогда не спрашивал, откуда у неё такие связи. Ему было достаточно, что она — Монтеверди. Тем временем L не выходил на связь. Анастасия не звонила. Она не нуждалась в его одобрении и тем более — в его контроле. Она прекрасно знала, что он копается в компьютерах отдела полиции с этими добросовестными мальчиками, пытаясь что-то выудить. Ей было достаточно связаться с начальником полиции, который уже был на её содержании. — Сколько бы вы ни закрывали документы, глава Такимура, ваши руки всё равно в моём кармане, — сказала она ему по телефону. — Помните об этом. Вся информация о ходе расследования тут же пересылалась ей— кто что говорил, кого подозревали, какие улицы отслеживали — стекалась к ней в виде сухих сводок. Анастасия читала их за завтраком, пока официант наливал шампанское. Пока всё было тихо. Слишком тихо.              В тот вечер она сидела у витрины в баре отеля, наблюдая за тем, как в зеркале бокала отражается её собственное лицо. На губах играл лёгкий, почти скучающий намёк на улыбку. Армония сидел рядом, скрестив руки, но для всех соседнее кресло было пустым. Его бриллиантовые глаза смотрели на неё. — Ты думаешь, что Киру так легко найти? — спросил он негромко. Анастасия медленно сделала глоток. — Мне кажется, что мы близко. Просто мы ещё не поняли, насколько. Анастасия сидела у окна, на фоне играл джаз, бокал красного вина медленно вращался в её пальцах, когда Винченцо вошёл в комнату. — Мисс Монтеверди, — начал он, осторожно. — Есть кое-что странное. Агент Рей Пенбер. Он оказался в весьма нетипичной ситуации. Анастасия лениво оторвалась от своих мыслей, устремив на него внимательный взгляд. — Слушаю. — Агент Пенбер следил за семьей главы Китамуры и его замом Соитиро Ягами. Сегодня он оказался с сыном Ягами — Лайтом, в городском автобусе. Там произошёл захват заложников. Вооружённый грабитель ворвался в салон. Ситуация развивалась как по учебнику — паника, угрозы. Но в какой-то момент преступник выбежал из автобуса и был сбит машиной. Анастасия поставила бокал на стол. — Сбит? Просто так? — Похоже на случайность. По камерам видно, что преступник вдруг начал вести себя странно. Как будто видел что-то ужасное. И просто выбежал на проезжую часть. Она встала, подошла к окну, сложив руки за спиной. — Сколько свидетелей? — Весь автобус. Мы уже собираем их показания. Анастасия медленно кивнула, её губы скривились в тонкой, почти незаметной усмешке. — Передай людям, чтобы не копали слишком сильно. На вид случай рядовой, не будем привлекать внимание. И будь особенно внимателен к Пенберу. Если он ещё жив — это ненадолго. Винченцо слегка поклонился: — Сделаю. Когда он вышел, Анастасия присела обратно и посмотрела на свой телефон, не открывая переписку с L. — Ты ошибся, мой милый сыщик, — пробормотала она. — Ты ловишь кого-то с сверхъестественной силой. А я — того, кто осмелился ею воспользоваться. В бокале вино отразило её синие глаза. Холодные. Сосредоточенные. Она не собиралась просто наблюдать.       Вечер накрыл город тяжёлым, густым сумраком. За окном медленно загорались окна многоэтажек, на улицах спешили силуэты, а в номере отеля звучала едва уловимая классическая музыка из старого радиоприёмника. Анастасия Монтеверди сидела в шёлковом темно-синем халате у панорамного окна с бокалом красного вина в пальцах. Она перебирала в ноутбуке имена, собранные Винченцо, отмечала галочками тех агентов, за кем ещё не было замечено ничего подозрительного. Мысли текли лениво — всё шло слишком спокойно. Слишком долго. Резкий звонок. Она смахнула волосы с плеча и активировала аудиосвязь. — Да, Винченцо? В его голосе не было обычной сухой иронии, лишь сухой металл: — Один из агентов. Рей Пенбер. Его нашли мёртвым в метро. Похоже на сердечный приступ. Анастасия замерла. Глубокий вдох. Рука с бокалом застыла в воздухе. — И остальные? — Подожди... Тишина. Вдалеке слышались звуки, будто Винченцо кому-то отдавал приказы. Затем — возвращение. — Поступили данные. Все одиннадцать. Умерли. Разные места, но один вечер. Разные способы — но одна рука. Словно холодное вино стало ртутью в её горле. Анастасия вскочила. Бокал с глухим звоном врезался в столик. — Merda! Она резко нажала на заготовленный контакт. Несколько секунд — и зашипела тихая, но устойчивая связь. — L, — голос её был ледяным, сдержанным, но в нем сквозила ярость. — Это переходит все границы. Ты видел? Двенадцать агентов ФБР. Ответ пришёл быстро, как будто он ждал её: — Я знаю. Мы подтвердили смерть Рея Пенбера. И остальных. Это уже не просто подозреваемый. Это преступник с абсолютной решимостью и властью. — Властью убивать всех, кто ему мешает, — процедила она. — Нам нужно действовать. Сейчас. На той стороне короткая тишина. — Я уже в пути. Я собираюсь в Токио. Это стало слишком серьёзным делом. Для тебя и для меня. — Он сделал паузу, затем добавил: — Я надеюсь на нашу личную встречу, Анастасия Монтеверди. Она провела пальцами по вискам, словно стирая гнев, и чуть улыбнулась сквозь стиснутые зубы: — Как всегда — в самый критический момент, L. Связь прервалась. Анастасия стояла в темной комнате, освещённой только городскими огнями и тусклым светом с экрана. Слова L прозвучали слишком лично, слишком человечески. И всё же в этот момент она была благодарна — за его голос, за то, что он не паниковал, а действовал. Как и она. Она подняла бокал с пола, он не разбился. Выпила остаток вина, медленно, до дна. Теперь всё начнётся по-настоящему.       Анастасия вошла в холл отеля, закинув на руку лёгкое пальто цвета тумана. Токийский вечер был влажным и душным, но в её походке сквозила аристократическая лёгкость, словно воздух расступался сам. На руках — чёрные перчатки, в правой руке — аккуратный бумажный пакет из кондитерской «La Dolce Vita», в котором лежали подарки: порционные баночки джелато со вкусом фисташек, чёрной смородины, лимона, а также идеально выровненный тирамису — в прохладной упаковке с красной лентой. В лифте она посмотрелась в зеркало. На ней было приталенное тёмно-синее платье с глубоким, но не вульгарным вырезом, тонкий браслет на запястье — родовая реликвия, глаза, подведённые черным с серебристо-серыми тенями. Всё — тонко, хищно, как игра на нервах. Она знала, как действовать на мужчин, даже если они были не из тех, кто легко поддаётся. Но с L было всё иначе. Она понятия не имела, кем он окажется. Что за лицо скрывается за этой литерой. Холод, азарт и доля предвкушения — вот с чем она выходила на бой. Дверь номера была обычной — тёмное дерево, табличка 2113. Она постучала дважды. — Входите, — голос был странным. Молодой, низкий, без акцента, лишённый всяких интонаций, как будто говорящий изнутри себя. Она открыла дверь. Номер оказался не роскошным, но обжитым и большим. На столе — ноутбук, связки проводов, сложенные папки, листы с записями от руки и клавиатурой. Но взгляд Анастасии тут же упал на фигуру у окна. Человек сидел на диване, сжав колени под себя, обхватив их руками. Белая кофта, джинсы. Босиком. Неряшливый, с всклокоченными чёрными волосами, как у мальчика, которого только что разбудили. Но глаза… глаза были пронзительные, чёрные, тёмные как бездна. Он смотрел на неё так, словно уже знал, какие слова она скажет, как дышит, как двигается. L. Настоящий. — Добрый вечер, — сказала она, войдя и аккуратно закрыв дверь. — Я принесла вам сладкое. В знак взаимной заинтересованности. Они прямиком с моей родины. Он наклонил голову чуть вбок, будто сова. — Джелато, — сказал он. — И тирамису. Итальянская классика. Психологический портрет: либо вы хотите расположить меня вкусом, либо надеетесь увидеть, насколько я впечатлителен к человеческим жестам. — Возможно, и то и другое, — спокойно ответила она, ставя коробку на стол. — Но я бы предпочла, чтобы вы попробовали и сказали, что думаете. Он молча подошёл к коробке, словно лениво, но каждый его шаг был точен, как у хищника. Взял ложку, открыл тирамису. Попробовал. Молча жевал. Смотрел на неё. — Я предпочитаю сладости. Вы угадали. Чрезмерно сладкий и текстура удовлетворительная. Спасибо, мисс Монтеверди. — Просто Анастасия, — поправила она. — Я предпочитаю меньше формальностей, особенно если мы собираемся работать вместе. Он сел обратно на диван. Опять в ту же позу — колени под себя, руки на голенях. Чайник на подставке закипал, на подносе стояли две чашки. Анастасия, сохраняя вежливую полуулыбку, села напротив. Ее взгляд изучал его — быстрый, цепкий, как у охотника. Неожиданно молодой. Почти мальчишка. Но в его движениях и манере говорить чувствовалась опасная концентрация. Неуязвимость, обёрнутая в нелепость. Он поднял глаза. — Вы можете звать меня L. Но, если вдруг придётся взаимодействовать с другими людьми — прошу использовать имя Рюзаки. — Принято, — коротко кивнула Анастасия, потянувшись за чашкой чая. — И пусть я вас не обманываю: я ненавижу полицейских, но, если уж приходится работать с ними — я предпочитаю видеть всю картину. Молодой детектив заметно оживился. — Это хорошо. Потому что через пару часов сюда прибудет группа, которой я доверяю. Соитиро Ягами, инспектор полиции, Мацуда, Укита, Аидзава и Моги — они все часть команды. Я выбрал этот номер штаб-квартирой, чтобы мы могли координировать наши действия напрямую. Анастасия не ответила сразу. Она отпила чай, скрестив ноги. — Что ж... Тогда, похоже, нам придётся привыкнуть друг к другу. Рюзаки чуть наклонил голову. — Мы оба охотимся на одного и того же зверя. Разница лишь в методах. Он взял новую ложку джелато и замер на секунду. — Вам не показалось странным, что Кира убил не только Пенбера, но и всех остальных агентов ФБР, не зная их имён? Анастасия на секунду напряглась, но голос остался ровным: — Или он всё же узнал. Это значит, что у него были ресурсы. Или он просто талантливее, чем нам хотелось бы думать. — Именно. — он выпрямился чуть больше, и в его взгляде мелькнул блеск. — Поэтому теперь мы в игре по-крупному. Вы понимаете, насколько серьёзно обострилась ситуация. Агентов ФБР убили. Все двенадцать. Один за другим. — Я знаю, — её голос стал холодным, как лезвие. — Это была последняя капля. Потому я здесь. L наклонился вперёд, соединив пальцы перед лицом, почти не моргая. — Вы хотите справедливости? — Нет. Я хочу правды, — сказала она. — И контроля над этим безумием. Мне всё равно, кто такой Кира. Пока он играет с законом — я слежу. Но когда он начинает убивать профессионалов, тогда это не просто правосудие, которое он, по его мнению, вершит. Это просто убийства. Тишина между ними была не враждебной, но настороженной. Он разглядывал Анастасию так, будто пытался разложить её на уравнения. А она — будто изучала новый род змей. Чайник засвистел. — Я приготовлю вам чай, — сказал он неожиданно. — Вы пьёте улун? — Только если вы не переборщили с заваркой, — усмехнулась она. L впервые улыбнулся. Почти. Тень улыбки. Едва заметная. И вот в этой странной комнате, за чаем, между двумя гениями, впервые завязалась нить. Тонкая, недоверчивая, но прочная. Ни один из них ещё не знал, к чему это приведёт. Но что-то в воздухе изменилось — будто шахматная партия, в которой обе стороны наконец сели за доску.