Silentium et Potentia — Молчание и Сила

      Экзамен подошёл к концу под тихий звон школьного колокола, возвещающего окончание последнего этапа испытаний. В зале тут же зашуршали бумаги, заскрипели ножки стульев по паркету. Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то растянулся в усталой улыбке, а кто-то, наоборот, выглядел мрачно, уже мысленно готовясь к провалу. Анастасия, дописав последние строчки, аккуратно положила ручку сверху на бланк. Лёгким, почти ленивым движением она поднялась, не торопясь. Её взгляд, отточенный как у охотника, скользнул по залу. Лайт Ягами уже собирал вещи — всё его движение было выверенным, размеренным, как у человека, полностью уверенного в своём результате. Он вышел из зала не спеша, и толпа сама расступалась перед ним. Анастасия двинулась к выходу, но уже в дверях краем глаза заметила у обочины припаркованную чёрную машину. Рюзаки, словно тень, сел на заднее сиденье, едва заметно прикрывшись от посторонних взглядов, и автомобиль сразу же тронулся, плавно вливаясь в поток машин. Она задержала шаг и на секунду прищурилась. Он редко позволял себе появляться на публике, и то, что он был здесь лично, по-прежнему казалось ей лишним риском. — Безрассудный, — пробормотала она себе под нос, а затем, уже на итальянском, выругалась негромко, позволив раздражению коснуться голоса. Достала телефон. — Экзамен закончен, можешь забирать, — коротко сказала она, едва услышав в трубке привычный баритон Винченцо. Через несколько минут к тротуару, чуть в стороне от шумной группы школьников, мягко подъехал тёмно-серый седан. Машина выглядела так же сдержанно, как и её владелец: без блеска, но с намёком на дорогую работу. Винченцо вышел, привычно открыл переднюю дверь и слегка наклонил голову в знак приветствия. — Синьорина, — произнёс он, и в этом слове звучала и уважительная дистанция, и тёплая, едва заметная забота. Анастасия скользнула на сиденье, убирая за ухо выбившуюся прядь волос, и наконец позволила себе расслабить спину. Школьная форма, чуть более дерзкая, чем у других девушек в зале, сидела на ней безупречно, но в этот момент ей хотелось сбросить её, как надоевший театральный костюм. — Едем в отель к чёртовому L, — сказала она, глядя прямо перед собой. Голос её был ровным, но в глазах мелькнула тень нетерпения. Винченцо, уловив эту деталь, кивнул. — Понял. Машина плавно отъехала от обочины, оставляя позади школьный двор, в котором всё ещё стояла толпа семнадцатилетних — шумных, живых, ещё не знающих, что бывает жизнь, где экзамены решают не оценки, а судьбы. Анастасия молчала всю дорогу, наблюдая, как город за окном постепенно сменяет свой ритм — от светлого, наполненного разговорами и смехом, до более холодного и размеренного, свойственного бизнес-центру. Чем ближе они были к отелю, тем сильнее она ощущала то странное предвкушение, когда очередная фигура партии вот-вот сделает ход. Перед входом в отель Анастасия повернулась к Винченцо, который, привычно опершись на руль, ждал её дальнейших указаний. — Не жди меня, — коротко сказала она, не оборачиваясь. — Сеньорита, вы уверены? — он слегка нахмурился, глядя на вход в роскошное здание, словно в глубине души предчувствовал, что разговор внутри не будет приятным. — Уверена, — отрезала она. — Езжай. Дверь автомобиля мягко хлопнула, и звуки улицы тут же сменились приглушённой тишиной холла. Мраморный пол, мягкий свет бра, запах свежесваренного кофе из бара — всё это резало её внимание, ведь внутри кипела раздражённая волна. Она поднялась на нужный этаж и без стука вошла в номер, зная, что L вряд ли воспримет это как грубость — скорее, как привычку. Он сидел, как всегда, в своей странной позе, на диване у низкого столика, уставленного тарелками и коробками. Перед ним стояла высокая стеклянная ваза с разноцветным желе, а рядом — ещё нетронутый торт. Он медленно, с тем самым отсутствующим выражением лица, отрезал ложкой кусочек и отправлял его в рот, будто ничего на свете, кроме этого кусочка, не имело значения. Анастасия подошла прямо, каблуки чётко отстукивали по паркету. — Почему, — её голос был ровным, но стальным, — ты не предупредил меня, что собираешься пойти туда? Что покажешься Лайту Ягами? L поднял на неё взгляд — чуть прищуренный, но без намёка на удивление. — Анастасия, ты перешла от формального обращения ко мне на неформальное. Ты злишься. — Я раздражена, — поправила она, шагнув ближе. — Ты знаешь, что он наблюдает за каждым подозрительным лицом. И ты сам себя ему подставил. Он отложил ложку на край тарелки и чуть наклонил голову. — Тебе идёт эта школьная форма, — произнёс он с той особенной бесстрастной интонацией, от которой невозможно понять — это комплимент или издёвка. — Только вот юбка коротковата. Если твой план был соблазнить Лайта внешним видом, то, боюсь, ты ошиблась. Он не из тех, кого интересуют девушки. Её глаза сузились. — А ты, значит, решил, что можешь позволить себе шутки в мой адрес? — Это не шутка, — спокойно ответил он. — Это наблюдение. — Наблюдение, — повторила она, делая шаг вперёд. — Ты потратил своё время и поставил под удар всю маскировку, чтобы понаблюдать? Рюзаки слегка пожал плечами. — Я хотел увидеть, как он реагирует на присутствие посторонних в ограниченной среде. Анастасия прищурилась, едва заметно качнув головой. — Ложь. Ты мог сделать это в любой другой момент. Но выбрал экзамен. Шум, толпа, камеры, — она перечисляла, не сводя с него взгляда. — Значит, тебе нужно было не просто его увидеть, а заставить его заметить тебя. Он на секунду замолчал, а потом поставил стакан на стол, пальцы скользнули по его краю. — Возможно, — тихо сказал он, — я хотел проверить, как быстро он начнёт действовать, если почувствует угрозу. Анастасия скрестила руки, чуть откинувшись на каблуках, и прищурилась. — Лжёшь, — её голос прозвучал почти мягко, но за этой мягкостью чувствовался холод стали. — Ты пошёл туда не ради Лайта. Не только ради него. Рюзаки наклонил голову, будто рассматривая её под новым углом. Он тянул с ответом, словно проверяя, выдержит ли она тишину. — Ты очень проницательна, — наконец произнёс он лениво, — я пошёл ещё и потому, что хотел присмотреть за тобой. Она чуть приподняла бровь. — Присмотреть? — в её голосе мелькнуло насмешливое недоумение. — Это что, новая программа наблюдения? «Рюзаки и его непослушные девочки»? — Я бы сказал превентивные меры, — он взял ещё ложку торта, но не спешил есть. — Вдруг что. — Вдруг что? — переспросила она, на этот раз позволив себе чуть шире улыбнуться. — Боялся, что я сорвусь и оставлю за собой гору трупов? — Или что кто-то решит оставить труп из тебя, — спокойно ответил он, но глаза неотрывно следили за ней. Анастасия чуть смягчила улыбку, но в ней не было благодарности — скорее, тень иронии. — Как трогательно, Рюзаки. Мальчик-гений пришёл в школу, чтобы охранять меня от плохих мальчиков. Или… — она сделала полшага вперёд, — от самой себя? Он снова слегка наклонил голову, но взгляд его теперь заметно скользнул вниз — всё ниже и остановился на юбке. — Я бы не называл это охраной, — отозвался он всё так же ровно, но задержал глаза чуть дольше, чем следовало. — Правда? — она остановилась рядом, так близко, что тень от её фигуры упала на его колени. Солнечный свет, пробиваясь через окно, лёг на край её юбки, и тонкая ткань при движении открыла чуть больше, чем того требовал приличный разговор. — А я-то думала, что ты следишь за каждой моей ошибкой. Оказывается, ты просто изучаешь стратегически важные участки. Он не отвёл взгляда сразу — даже наоборот, позволил себе ещё секунду наблюдения, как будто в упорной проверке её реакции. — Замечаю всё, — сухо сказал он, и это прозвучало так, будто он утверждает нечто научное. Анастасия склонила голову, в голосе появилась тихая усмешка: — Конечно. Особенно то, что на уровне твоей линии зрения. Подкол повис между ними, как тонкая нить, но она не стала обрывать её смехом, а он оправданием. Детектив просто смотрел — так же пристально, так же оценивающе, будто то, что он видел, было для него частью какого-то важного уравнения.       Следующие несколько дней превратились для двух детективов в рутинную, но всё же напряжённую охоту — тихую, без словесных дуэлей и открытых столкновений, но оттого не менее изматывающую. Каждое утро они выходили почти одновременно, хотя делали вид, что встретились случайно. Анастасия, как и в первый раз, облачалась в школьную форму — аккуратная белая рубашка, плиссированная юбка, которую Винченцо так и не заменил на более длинную, и простые тёмные колготки. На плечо она небрежно закидывала сумку, в которой лежала пара тетрадей и ручек — чисто для вида. L же появлялся в своей неизменной униформе: растянутая белая кофта и джинсы. Он всегда шёл чуть сзади, руки в карманах, осанка расслабленная, но глаза — как натянутые струны. Иногда он небрежно жевал леденец или держал в пальцах небольшой пакет с печеньем. Они занимали свои места в экзаменационном зале по-разному: Анастасия в середине ряда, где можно было охватить взглядом почти всех, а L ближе к Лайту, как будто бы дыша ему в спину. Зал был большим, с высокими окнами, через которые лился холодный солнечный свет. Пахло бумагой, чернилами и лёгким запахом мела, оставшимся от доски. За длинными рядами парт сидели сосредоточенные ученики: кто-то нервно постукивал ручкой по столу, кто-то вертел карандаш, кто-то жевал губу, с трудом удерживая концентрацию. Лайт Ягами всегда входил за несколько минут до начала экзамена. Двигался он спокойно, уверенно, будто и не собирался сдавать какой-то школьный тест, а просто шёл на заранее выигранную партию. Его шаги были размеренными, взгляд — ровным, чуть отстранённым. Он не оглядывался по сторонам, но Анастасия, изучавшая людей не первый год, видела: он считывал всё. Каждое движение, каждую деталь. L, сидя в своём неуклюжем положении, с коленями поджатым к груди, наблюдал за Лайтом без тени усталости. Иногда он закидывал ноги на парту, иногда просто морщил лоб, будто складывал кусочки головоломки. В перерывах между экзаменами они с Анастасией не обменивались ни словом — только короткими взглядами, иногда едва заметными жестами. На улице они тоже держали дистанцию: Анастасия могла идти впереди, обгоняя школьников, пока L следовал на пару корпусов позади, словно обычный прохожий. Но всё это было лишь маской. Каждый из них понимал: они смотрят не только на Лайта, но и друг на друга — как на часть одной сложной, многоуровневой партии, где ошибка может стоить слишком дорого.       Весна в Токио была в самом разгаре. Вдоль дорожек университета, как по команде, распустились ряды сакур, и их бледно-розовые кроны колыхались под лёгким утренним ветром. Лепестки медленно опадали на каменную мостовую, тихо ложились на плечи студентов, на страницы раскрытых тетрадей, на длинные деревянные скамейки возле корпусов. Воздух был наполнен свежим ароматом цветов и лёгким шумом разговоров — первый учебный день для многих первокурсников, и волнение читалось на каждом лице. Главный зал университета был просторным, с высоким потолком, украшенным резными деревянными панелями и длинными рядами окон, через которые свет струился мягкими золотыми лучами. На возвышении — кафедра и длинный стол для преподавателей, за которым уже сидели декан и несколько профессоров. Первокурсники заполнили зал почти до отказа: кто-то сидел ровно, сложив руки на коленях, кто-то, наоборот, ёрзал на стуле, шептался с соседями или незаметно проверял телефон. Но когда декан, высокий мужчина с седыми висками, поднялся к микрофону, шум стих. — Сегодня, — начал он, с лёгкой улыбкой окидывая зал, — у нас есть особая традиция. Каждый год мы представляем наших лучших первокурсников — тех, кто показал выдающиеся результаты на вступительных экзаменах. Они станут примером для своих сокурсников и, возможно, будущими лидерами своего поколения. По залу прошёл лёгкий ропот ожидания. — Итак, первый из них, — декан сделал паузу, — наш образцовый первокурсник, Ягами Лайт. К трибуне подошёл Лайт — в идеально сидящем костюме, с прямой осанкой и лёгкой, почти неуловимой улыбкой. Он выглядел так, будто привык быть в центре внимания. Студенты разом оживились — кто-то восхищённо зашептался, девушки в первых рядах выпрямились, следя за каждым его шагом. — Второй образцовый первокурсник, — продолжил декан, — Рюга Хидеки. На сцену поднялся L. Он шёл чуть сутулясь, руки в карманах, волосы чуть растрёпаны, взгляд — рассеянный, но на губах была вежливая, почти мальчишеская полуулыбка. Зал встретил его более сдержанно, но с любопытством: странный контраст с безупречным Лайтом только усиливал интерес к нему. — И, наконец, — голос декана стал чуть теплее, — третий отличный первокурсник и наша гостья из Италии — Фредерика Морганте. Анастасия вышла на сцену в строгой, но элегантной форме — белая блузка, тёмная юбка чуть выше колен, тонкий пояс, подчёркивающий талию. Её светлые волосы были аккуратно уложены, а в глазах блеск, который было сложно проигнорировать. Она шла спокойно, с той лёгкой, почти европейской уверенностью, которая выделяла её среди японских студентов. Лепесток сакуры, запутавшийся у неё в волосах, она сняла плавным движением пальцев, как будто это был заранее отрепетированный жест. Они втроём выстроились на сцене. Лайт держал руки за спиной и слегка кивал в знак приветствия публике. L стоял чуть в стороне, опустив руки в карманы, но глаза его внимательно скользили по лицам в зале. Анастасия же смотрела прямо в зал, не пряча взгляда — почти как на деловой презентации, только здесь вместо клиентов были сотни студентов. Первым выступал Лайт. Его речь была уверенной, логичной и вдохновляющей. Он говорил о дисциплине, ответственности и важности того, чтобы использовать время учёбы для развития своих талантов. Зал слушал его почти заворожённо. L выступил вторым. Его речь была короче и более странной: он говорил об анализе, наблюдательности и о том, что знания нужны не только для работы, но и для понимания того, как устроен мир. Несколько человек в зале тихо усмехнулись, кто-то явно не понял, к чему он клонит, но внимание он удержал. Анастасия завершала. Её голос был мягким, но уверенным, с лёгким итальянским акцентом. Она говорила о том, что знания — это лишь инструмент, а главное — уметь им пользоваться так, чтобы приносить пользу и себе, и окружающим. Она не забыла добавить пару лёгких шуток, и зал отозвался тихим смехом. Когда они спустились со сцены, зал ещё гудел обсуждениями. Каждый из трёх «образцовых первокурсников» произвёл своё впечатление, и мало кто мог догадаться, что за этой сценой скрывается совсем другая игра. Гул голосов в зале постепенно стихал, когда студенты заняли свои места. Лайт, всё так же безупречно собранный, сел на своё место — в первом ряду от сцены, ближе к проходу. Его движения были уверенными, даже слегка демонстративными, словно он знал, что за ним наблюдают. По левую руку от него опустился Рюзаки — всё в той же слегка сутулой манере, с привычной небрежностью, словно он вообще не заботился о том, как выглядит на фоне чужой идеальной осанки. С другой стороны, от детектива, тихо и почти беззвучно, села Анастасия. Она скользнула на сиденье, закинув ногу на ногу, и, устроившись, краем глаза отметила, что оба мужчины в упор избегают прямого взгляда друг на друга, но напряжение между ними уже ощутимо. На сцене профессора один за другим рассказывали о планах университета, перспективах для студентов, о стажировках и научных проектах. Их слова эхом разносились по залу, но в этом небольшом треугольнике царила совсем иная, куда более сжатая тишина. — Твой отец, — вдруг произнёс L, тихо, но отчётливо, — Ягами Соитиро. Начальник отдела полиции по расследованию дела Киры. Лайт чуть повернул голову, но не сказал ни слова. — У тебя, как и у него, сильное чувство справедливости, — продолжил L, глядя прямо перед собой, словно просто делал невинное замечание. — Если я не ошибаюсь, ты уже помогал ему раскрывать пару дел. Лайт всё так же молчал, а в его взгляде, устремлённом на сцену, на мгновение промелькнула тень настороженности. — И, — он сделал едва заметную паузу, как будто проверял реакцию, — сейчас ты проявляешь интерес к делу Киры. Анастасия на этих словах чуть напряглась, даже дыхание стало тише. Она знала, что Рюзаки умеет говорить так, что каждое слово будто срывает слой маски с собеседника. Но сейчас это было опасно — слишком прямолинейно, слишком рискованно в такой обстановке. Лайт всё так же молчал. Даже не повернул головы. L слегка наклонился вперёд, как будто хотел что-то добавить, но вместо этого снова выпрямился и просто уставился в пространство перед собой, его пальцы барабанили по колену в медленном, почти ленивом ритме. Анастасия, сидя рядом, чувствовала, что эта тишина между ними стала тяжелее, чем любой разговор. Голоса в зале казались становятся всё тише — многие студенты уже потеряли интерес к длинным речам профессоров. Но в ряду, где сидели Лайт, L и Анастасия, напряжение только нарастало. L чуть подался вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. Его голос, низкий и ровный, прозвучал так, что даже тихий шёпот казался весомым: — У меня есть кое-что… совершенно секретное по делу Киры. Лайт повернул к нему голову, брови слегка приподнялись. — Совершенно секретное? — переспросил он, без особой эмоции, но с ноткой любопытства. — Да. — L не моргнул. — Но я расскажу это только в одном случае. Ты должен поклясться, что никому — никому — не передашь эту информацию. В зале продолжали говорить о перспективах обучения, но слова профессоров уже утонули в фоновом шуме. Между двумя молодыми людьми пространство словно замкнулось, остался только этот тихий диалог. Лайт на секунду замер, его взгляд чуть смягчился, но за этим была холодная осторожность. Он кивнул, произнёс негромко: — Обещаю. Никому. И в ту же секунду L медленно повернул голову, встретился с ним взглядом и произнёс: — Я — L. Эти два слова, брошенные так буднично, будто он назвал своё любимое блюдо, разрезали воздух, как нож. Анастасия, сидящая рядом, на миг остолбенела. Она услышала каждую букву. Мышцы её лица чуть напряглись, а пальцы непроизвольно сжали ткань юбки. Она едва заметно стиснула зубы, чувствуя, как в груди поднимается раздражение. В голове тут же закрутилась цепочка отборных итальянских ругательств, и каждое из них было направлено исключительно в адрес сидящего рядом гения. «Мальчишка, ti sei impazzito… — пронеслось у неё в уме. Она не выдала ни жестом, ни взглядом того, что только что услышала. Но внутри у неё всё кипело. Анастасия уже перестала вслушиваться в разговор между L и Лайтом — слова больше не цеплялись за слух, как будто её разум сам выстроил стену, чтобы не слышать их. Она сидела, выпрямившись чуть сильнее обычного, и скользила взглядом по пустым пространствам между рядами, но в голове крутилась только одна мысль: «Как только мы останемся наедине, я устрою ему расспрос по-итальянски.» Когда звучала финальная речь профессора, студенты начали медленно подниматься. Скамьи заскрипели, кто-то скинул на плечо сумку, в воздухе смешались запахи бумаги, дешёвого кофе и весеннего воздуха, просачивавшегося через открытые двери. Поток первокурсников медленно потёк к выходу. Анастасия шла чуть сзади Лайта и L. Её шаги были мягкими, отточенными, словно она в любой момент могла превратиться из невинной студентки в охотницу. Она видела, как оба мужчины двигаются рядом — Лайт с прямой спиной и уверенной походкой, L всё так же сутулясь и держа руки в карманах. Их головы чуть наклонялись друг к другу, они о чём-то говорили, но слова тонули в общем шуме. Снаружи воздух был свежий, напоённый ароматом распустившейся сакуры. Лепестки тихо кружились, опускаясь на мостовую. У дороги, чуть в стороне от людского потока, уже ждал тёмно-серый автомобиль. Винченцо стоял, облокотившись на крыло, и сразу заметил её. Но Анастасия не спешила. Она замедлила шаг, оставив Лайта и L впереди. У входа в университет они остановились. Лайт чуть приподнял брови, будто уточняя у собеседника что-то, L, как всегда, отвечал без эмоций. Пара коротких фраз, лёгкий кивок. И всё — они разошлись в разные стороны. Анастасия, не отрывая взгляда, наблюдала за этим обменом. На её губах появилась тонкая, едва заметная улыбка — та, что предвещала бурю для одного конкретного детектива. Она направилась к машине, уже представляя, как закроется дверь, и у неё появится возможность спросить всё, что вертелось на языке с той самой секунды, как он сказал: «Я — L». Анастасия, мягко расправив юбку, скользнула на переднее сиденье седана. Дверь закрылась с тихим, но уверенным хлопком, отсекая шум улицы. Винченцо, привычно глянув на неё в ожидании, заметил что-то в её лице — ту самую холодную сосредоточенность, из-за которой он всегда держался настороже. — Ну что, синьорина, экзамены окончены? — произнёс он насмешливым тоном, включая зажигание. — Да, — коротко ответила она, бросив взгляд в окно, где мимо проносились студенты, смеясь и переговариваясь. — И, возможно, кое-кто окончит свою карьеру ещё до того, как я доберусь до дома. Винченцо чуть поднял бровь, но не стал уточнять. Он знал: если Анастасия говорит таким тоном, значит, кто-то перешёл ту грань, за которую лучше не заходить. — Куда едем? — спросил он, хотя ответ уже предчувствовал. Она повернулась к нему и, чуть прищурившись, произнесла: — В отель. К нему. — К нему, — повторил Винченцо, словно пробуя слово на вкус. — Значит, будет разговор… — Будет, — её голос стал ниже и мягче, но от этого только опаснее. — И он будет помнить его до конца своей сладкой жизни. Винченцо едва заметно усмехнулся, выруливая на главную улицу. Машина тронулась, а за окном розовые лепестки всё так же падали на асфальт, как ни в чём не бывало.       Ватари вежливо отворил дверь в номер, и Анастасия, словно гостья дорогого приёма, вошла внутрь. На мгновение она позволила себе окинуть взглядом обстановку — привычный хаос мальчишки: на журнальном столике лежали скомканные пустые обёртки, рядом опасно покачивалась кружка с недопитым чёрным кофе, а на подоконнике стоял целый поднос с пирожными, словно маленькая осадная башня из сахара. — Добрый вечер, — произнесла она почти лениво, сбрасывая с плеч лёгкий пиджак и двигаясь вглубь комнаты. Её шаги были медленными, но в каждом чувствовалась выверенная, демонстративная уверенность. — Ватари, будьте так любезны… принесите мне бокал хорошего вина. Нет, лучше бутылку. И что-нибудь к нему. Старик едва заметно кивнул, и, бесшумно удалившись, оставил их наедине. Детектив, развалившийся в своём привычном положении на кресле, лениво повернул голову в её сторону. Его тёмные глаза, почти без блика, внимательно скользнули по ней, задержавшись на лице чуть дольше, чем обычно. — Опять вино? — произнёс он так, будто констатировал погодный факт. — Знаешь, Анастасия, если выпивать каждый раз, когда ты чем-то недовольна, то можно будет легко вычислять твои эмоциональные колебания. Она изогнула бровь. — А если я пью просто потому, что мне нравится вкус? — Тогда вы должны признать, что совпадение с моментами твоего раздражения подозрительно регулярно, — L сделал паузу, и на губах появилась почти незаметная тень улыбки. — Возможно, ты нервничаешь? Анастасия мягко усмехнулась, хотя внутри у неё уже успело вспыхнуть раздражение. — Нервничаю? — она подошла ближе, облокотилась рукой о спинку соседнего кресла, наклонившись чуть вперёд. — Если ты всерьёз думаешь, что я из тех, кто снимает стресс алкоголем, ты плохо меня знаешь. — А может, я просто проверяю твою реакцию, — он откинулся назад, беря в руки очередное пирожное. — И, судя по твоему голосу, проверка прошла успешно. Она прищурилась, но не ответила, лишь повела плечом и, когда вернулся Ватари с бутылкой и бокалом, опустилась на диван так, будто собиралась вести долгий разговор. Анастасия взяла из рук Ватари бокал, провела пальцами по прохладному стеклу, глядя на глубокий рубиновый цвет вина. Медленно поднесла к губам, сделала долгий, размеренный глоток и томно выдохнула, словно наслаждаясь не только вкусом, но и самой паузой. Движение было слишком женственным и естественным, чтобы остаться незамеченным, и даже L, обычно непоколебимый в выражении лица, чуть приподнял взгляд от пирожного. Она, всё ещё держа бокал на весу, поставила ногу на ногу, слегка отклонилась назад и, позволив раздражению прорваться в голос, произнесла: — Ты понимаешь, что нельзя было так делать, Рюзаки? — слова прозвучали с лёгким нажимом, но без крика, скорее, как у человека, которому уже надоело сдерживаться. — Сообщать Ягами Лайту, что ты — детектив L? Без подготовки? Без предупреждения? Он, жуя, как ни в чём небывало, ответил своим привычным бесстрастным тоном: — Он поклялся никому не рассказывать. — Твой сарказм тут ничему — перебила она, поставив бокал на стол чуть резче, чем следовало. — Ты даже мне не сообщил о своём плане. Не счёл нужным. В её голосе слышался не только гнев, но и лёгкая обида. Не та, что портит отношения, а та, что вырывается у партнёра, который привык работать на равных, но вдруг обнаружил, что с ним обошлись как с кем-то посторонним. — Если бы ты рассказал, — продолжила она, глядя прямо ему в глаза, — я бы хотя бы была готова. А так… я сижу там, слушаю, как ты вываливаешь на потенциального Кирy всё, что обычно скрываешь даже от союзников, и у меня только одна мысль: «Maldita sea, se volvió loco!». L допил глоток чая, положил чашку и, не торопясь, ответил: — «Чёрт возьми, он сошёл с ума», значит… Возможно, я хотел, чтобы твоя реакция была максимально естественной. — Поздравляю, — хмыкнула она, снова взяла бокал и сделала ещё глоток. — Реакция была. Только она могла закончиться тем, что я бы встала и вышла из зала. Она отвела взгляд, словно пытаясь взять себя в руки, но по тому, как её пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала, было ясно — раздражение ещё не ушло. В номере стояла вязкая тишина, нарушаемая лишь тихим звоном бокала, когда Анастасия подносила его к губам, и приглушённым перестуком ложки о фарфор, пока L методично доедал очередное пирожное. Её дыхание стало ровным, раздражение улетучилось, оставив после себя холодную усталость. Она сидела в кресле, откинувшись на спинку, задумчиво крутя в пальцах бокал и следя, как по стеклу скользят алые блики вина. И тут она увидела его. Прямо возле двери, без звука, словно тень, в комнату вошёл Армония. Он двигался медленно, но с какой-то потусторонней уверенностью, словно время для него текло иначе. Анастасия не изменилась в лице. Она знала — никто, кроме неё, его не видит. Ни Рюзаки, спокойно тянущийся к чашке кофе, ни Ватари за дверью. Для остальных он был пустотой. Армония неторопливо подошёл ближе, обошёл стол и остановился за спиной L, наклоняя голову под разными углами, будто изучал его так же, как коллекционер рассматривает редкий экспонат. Его длинные пальцы с тонкими суставами едва не коснулись плеча детектива, но он не сделал ни шага дальше. Анастасия молчала, только чуть сильнее сжала ножку бокала. Она не собиралась прерывать этот странный, односторонний диалог взглядов. L между тем перестал тянуться к сладкому и, неосознанно, словно почувствовав чужое присутствие, слегка выпрямился в кресле. Но он смотрел в ноутбук, даже не подозревая, что прямо за его спиной застыл бог смерти, которого он никогда не сможет увидеть. Вино в бокале почти закончилось, но Анастасия не спешила допивать. Она просто наблюдала, как Армония, медленно отстранившись, продолжает скользить по комнате, всё время, не сводя с молодого детектива своих холодных глаз. Анастасия бесшумно поднялась с кресла, допив последние капли вина, и, не глядя на Рюзаки, направилась к стеклянной двери балкона. Вечерний Токио за ней сиял огнями, город дышал своим ритмом — мерцающие окна, красные цепочки фонарей вдоль дорог, приглушённый гул машин внизу. — На балкон? — машинально отметил L, не поднимая глаз. — Покурить, — коротко ответила она, не вдаваясь в детали. Холодный поток воздуха встретил её, как только дверь заскользила в сторону. Она вышла, щёлкнула зажигалкой, тонкое пламя на мгновение осветило её лицо, и затянулась. Вкус табака расплылся по рту, смешавшись с остаточным послевкусием вина. Армония появился почти сразу, как только она переступила порог балкона, — бесшумно, будто был её тенью, а не отдельным существом. Он встал сбоку, так близко, что, если бы он был человеком, она бы почувствовала тепло его тела, но вместо этого от него веяло странным холодом, как от старого камня, который веками лежит в тени. Анастасия бросила взгляд на окно, за которым был L. Сквозь стекло он казался погружённым в работу и явно не замечал, что на балконе она не одна. — Здесь нас никто не услышит, — тихо проговорила она, стряхивая пепел через перила. — Или, если точнее, никто не услышит, кроме тебя. Если ты не забыл, со стороны я всё равно выгляжу как сумасшедшая, разговаривающая сама с собой. Армония медленно повернул голову к ней. В его глазах не было ни угрозы, ни дружелюбия — лишь холодное любопытство наблюдателя, который уже видел всё, но всё же хочет убедиться в своих выводах. — Мне стало любопытно, — произнёс он своим тихим, глубоким голосом, словно слова рождались не звуком, а в самой голове. — С кем ты теперь проводишь время. Анастасия выдохнула дым в сторону города, прищурилась, оценивая его. — Значит, ты пришёл из-за него? — едва заметным кивком она указала на фигуру L за стеклом. — Или из-за меня? Он не ответил сразу. Лёгкий ветерок шевельнул её длинные волосы, а внизу на улицах танцевали лепестки сакуры. — Возможно, из-за обоих, — наконец сказал Армония. — Но он занятный экземпляр. Но ты моя богиня. Она усмехнулась, снова затянулась, чувствуя, как сигарета обжигает лёгкие. — Ну что ж, рада, что я до сих пор могу удерживать внимание даже таких, как ты. Армония не приближался, но его присутствие обволакивало её, как мягкая, тёплая ткань, даже несмотря на тот ледяной шлейф, что всегда исходил от бога смерти. Его голос прозвучал почти нежно, как будто он говорил не о делах, а о чём-то личном: — Зачем ты тратишь свои вечера на этого мальчишку? — тихо спросил он, наклоняя голову, чтобы поймать её взгляд. — Ты могла бы быть сейчас в своём номере. Со мной. Анастасия чуть приподняла бровь, но промолчала, делая ещё одну затяжку. Армония продолжал, и в его тоне было что-то почти печальное: — Вместо того чтобы сидеть в этом номере, смотреть на его бледное лицо и слушать, как он жуёт сахар. Ты могла бы налить себе бокал хорошего вина. А я бы был рядом. И не пришлось бы делить вечер с чужими. Его слова звучали не как приказ, а как приглашение, которое трудно не услышать. Анастасия опёрлась локтями на перила, вглядываясь в поток машин внизу. — Ты ревнуешь, Армония? — с лёгкой усмешкой спросила она. Он не ответил сразу, но шагнул ближе, так, что теперь его силуэт заслонял часть вида на город. Его глаза, сверкающие и непостижимые, задержались на её лице. — Я просто не люблю, когда ты тратишь своё время впустую, — мягко произнёс он. — Особенно, когда могла бы тратить его на меня. Она почувствовала, как что-то внутри дрогнуло — не от страха, а от странного, почти уютного ощущения, что, несмотря на всё, он по-своему заботится. Она медленно, как бы между делом, коснулась его пальцев — холодных, гладких, будто отполированных веками. Пальцы были мёртвыми, но это прикосновение несло в себе что-то живое — их общий, давно сложившийся язык без слов. — Мне нужно быть здесь, — тихо сказала она, не глядя на него, а продолжая водить кончиками пальцев по его костяной кисти. — С Рюзаки. Закончить это расследование. Армония наклонил голову, и в его взгляде было всё то же мягкое, почти ласковое упрямство. Но она уже не давала ему времени на возражения. — Уходи. Найди Винченцо. Скажи ему, что я задержусь, — сказала Анастасия так же тихо, но твёрдо. Он не двинулся сразу, просто задержался рядом, будто хотел ещё что-то сказать, но потом медленно растворился в воздухе — без звука, без следа, оставив после себя лишь лёгкий холод в воздухе. Анастасия глубоко вдохнула, затушила сигарету и, выпрямившись, вернулась в номер. L всё ещё сидел за столом, сосредоточенно глядя в экран и бездумно поднося ко рту очередной кусочек торта. Она прошла мимо него к дивану, её каблуки тихо стучали по ковру, и, будто ничего не случилось на балконе, присела, откинувшись на спинку кресла. Рюзаки не отрывался от экрана, но говорил уже не в пустоту — он явно рассчитывал, что Анастасия слушает. — Я собираюсь подойти к этому просто, — начал он, подцепляя вилкой очередной кусочек чизкейка. — Если Лайт — Кира, то он не сможет устоять перед тем, чтобы выказать хоть малейший интерес к тому, как я подбираюсь к нему. Я буду давить, провоцировать, и смотреть, как он реагирует. Всё должно быть максимально открыто, но не настолько, чтобы он заподозрил ловушку.       Анастасия, медленно вращая бокал вина в руке, подняла на него взгляд, полный усталой иронией. — То есть, — сказала она с ледяным спокойствием, — из-за твоего маленького спектакля моя игра в «милую иностранную школьницу» теперь пошла коту под хвост. — Возможно, — ответил он сухо, даже не пытаясь смягчить слова. Она откинулась на спинку кресла и издала короткий смешок, в котором было больше раздражения, чем веселья. — Я, значит, неделю в этой дурацкой форме, привыкаю к тому, что на меня таращатся все школьники в округе, трачу время на эти никчёмные тесты и всё ради того, чтобы ты встал, посмотрел подозреваемому в глаза и вывалил на него своё «Я — L». — Это сработает, — спокойно парировал он, откусывая ещё кусочек. — Для тебя — может быть, — она слегка повысила голос, но тут же снова понизила, обдав слова холодом. — А для меня? Что мне теперь делать, сидеть и хлопать глазами, пока ты ломаешь всю мою линию? Он наконец перевёл на неё взгляд, бесстрастный, но внимательный. — Ты можешь помочь мне наблюдать. Реакция Лайта на тебя, на твои вопросы она всё ещё может дать нам информацию. — О, так я всё ещё могу поиграть в школьницу? — с сарказмом спросила она, отпив вина и с глухим стуком поставив бокал на стол. — Только теперь без всякой тонкой интриги, спасибо тебе за это. Он убрал пустую чашку с блюдца, аккуратно отодвинул её в сторону, словно разговор, который он собирался начать, требовал полного внимания. Его глаза — тёмные, внимательные, почти без моргания — упёрлись прямо в лицо Анастасии. — Есть ещё один момент, — сказал он тихо, почти без интонации, но в тишине номера это прозвучало особенно тяжело. — Если расследование продвинется слишком далеко, Кира может начать устранять людей, причастных к следствию. Анастасия слегка повела плечом, как будто хотела отмахнуться, но Рюзаки продолжил: — Ты понимаешь, что для него не составит труда узнать, как тебя зовут, и как ты выглядишь? — он сделал небольшую паузу, всматриваясь в её реакцию. — Это значит, что ты тоже в списке потенциальных целей. Она медленно поставила бокал на стол, пальцы задержались на холодном стекле. В её взгляде мелькнуло раздражение, смешанное с чем-то, что можно было принять за вызов. — Боишься, что меня убьют? — спросила она, приподняв бровь. — Я спрашиваю, не боишься ли ты сама, — уточнил он, не отводя взгляда. Анастасия чуть откинулась на спинку дивана, скрестила ноги, медленно скользнув ладонью по колену, будто от нечего делать. — Боюсь ли я? — она слегка усмехнулась. — Рюзаки, я выросла в мире, где опасность — это не что-то, что приходит вдруг. Она всегда рядом. Кира для меня просто ещё один хищник в длинном списке. — Разница в том, — тихо заметил он, — что этот хищник убивает, даже не прикасаясь к своей жертве. Она чуть наклонила голову, позволяя пряди волос упасть на лицо. — Может быть, — сказала она медленно, — но, в отличие от других, у него есть одно слабое место он думает, что играет с пешками, а не с теми, кто тоже умеет двигаться по доске. L продолжал смотреть на неё, но теперь его взгляд стал чуть глубже, будто он не просто анализировал, а пытался прочитать, верит ли она в то, что говорит. Анастасия медленно поднялась с дивана, покачивая бокал вина в пальцах так, чтобы густое красное отражалось в свете настольной лампы. Шаги её были неторопливыми, мягкими, почти хищными. Каблуки издавали тихий, размеренный стук по ковру, пока она подходила к креслу, в котором сидел L. Она остановилась за его спиной, чуть склонилась вперёд, и прядь её волос коснулась его плеча. Он едва заметно повернул голову, уловив лёгкий аромат её духов — лёгкий, с оттенком цветов, груши и чего-то сладкого. — Знаешь, есть один нюанс, — её голос зазвучал низко, почти шёпотом, но с мягкой насмешкой, — «Анастасия» не моё настоящее имя. Она обошла его сбоку, опёрлась ладонями о подлокотники кресла и нагнулась так, что их лица оказались на опасно близком расстоянии. Её губы почти коснулись его уха, а дыхание щекотало кожу. — Настоящее имя, данное мне при рождении, — знают только двое, — произнесла она медленно, отчётливо, словно смакуя каждое слово. — Я… и Винченцо. L не шевелился, но его чёрные, бездонные глаза поднялись и встретились с её взглядом. В этой крошечной паузе, пока тянулась их немая дуэль, он казался статуей, застывшей в моменте. — Значит, ты хочешь сказать, — проговорил он тихо, — что даже Кира не сможет тебя убить? Анастасия выпрямилась, сделала шаг назад и облизнула губы, едва заметно усмехнувшись. — Я хочу сказать, что для того, чтобы меня убить, ему придётся сделать гораздо больше, чем просто узнать имя. Рюзаки едва заметно наклонил голову, в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на интерес. — Любопытно, — произнёс он, — но слишком самоуверенно. Даже у теней есть слабости. И, возможно, Кира найдёт твою. Её усмешка стала чуть шире, но глаза холоднее. — Если найдёт, — сказала она, — то я позволю ему её использовать. Только ради того, чтобы посмотреть, сможет ли он обойти меня. Анастасия сделала ещё один медленный глоток вина, словно давая паузе вытянуться до предела. Алое стекло бокала скользнуло по её губам, и она чуть прищурилась, глядя на L поверх тонкой кромки. — И всё же… — начала она, — причина, по которой Кира не сможет меня убить, не только в моём имени. L поднял брови, и в его глазах, как всегда, не было ни удивления, ни возмущения — только внимательность. Но Анастасия уловила, как его пальцы чуть сильнее сжали колено, а это у него заменяло любопытство. — Интересно, — произнёс он, не меняя позы. — И какая же? Она усмехнулась краешком губ, повернувшись к нему вполоборота. — Вот это я тебе не скажу. — Почему? — сухо спросил он, чуть наклонив голову, будто хотел рассмотреть её под другим углом. Анастасия подошла ближе, поставила бокал на край стола, и её голос стал мягче, но от этого только опаснее: — Потому что иногда неизвестность куда ценнее истины. И чем больше ты хочешь узнать, тем сильнее привязываешься к источнику. L не отрывал взгляда, будто изучал каждое её слово, движение, паузу. Она же чуть отстранилась, взяла бокал снова и сделала ещё глоток, в тишине, где единственным звуком было тихое цоканье стекла о её кольцо. — Достаточно знать, — добавила она тихо, — что для Киры я недосягаема. L молчал, но в этой тишине Анастасия почувствовала, что она достигла цели — его интерес к ней стал не просто профессиональным. Рюзаки молчал, а его глаза — те самые глаза, которые, казалось, могли просверлить бетон, — внимательно следили за каждым её движением. Внутри его головы уже шёл быстрый и холодный расчёт. «Она говорит, что Кира не смог бы убить её не из-за имени. Значит, есть второй фактор. Причём достаточно весомый, чтобы она в этом была абсолютно уверена. Уверенность — это либо глупость, либо знание, которое исключает риск полностью. Она слишком умна для первого. Значит — знание.» Он мысленно вернулся на пару шагов назад, перебирая всё, что знал об Анастасии: внезапное появление в деле, странная свобода в действиях, неполная откровенность даже с ним, при том, что она формально на его стороне. «Не сказала настоящего имени, но это ожидаемо… однако, почему подчеркнула, что его знает только она и Винченцо? И почему, добавляя интригу, не сочла нужным объяснить? Это похоже на проверку — как далеко я готов копать.» L чуть сузил глаза. «Если причина действительно существует, то она либо физическая может технология, защита, алиби, либо связана с самим механизмом убийств Киры. Второе куда интереснее и вероятнее.» Его взгляд скользнул к бокалу в её руках. Лёгкая дрожь в пальцах? Нет, это не страх. Скорее возбуждение от того, что она знает то, чего не знают остальные. «Она хочет, чтобы я гадал. Значит, это может быть личным. И если это личное напрямую связано с Кирой, то возможно, она знает об этом больше, чем говорит. Может, она не просто наблюдатель, а участник событий, о которых я ещё не догадался.» Внутри детектива уже вырос маленький, но прочный росток подозрения: «В худшем случае — она и есть ключ к Кире. В лучшем — она держит этот ключ в руках и сознательно прячет от меня.» Он отвёл взгляд к своему десерту, медленно взял вилку, но это было лишь прикрытие. Вся его мыслительная мощь теперь держала фокус на Анастасии, как лазер на цели. «Нужно выяснить, что именно она скрывает. Но если потороплюсь — она закроется. Придётся действовать постепенно.» L всё ещё сидел в своей характерной сгорбленной позе, но в этот момент его внутренняя осанка изменилась — мозг встал в боевую стойку. Фраза Анастасии не была случайной. Она не сказала это как простое бахвальство или в попытке уязвить его — нет, это был бросок приманки. «Кость», — мысленно отметил он. И вопрос был не в том, почему она это сделала, а в том, чего именно она хочет от него: отвлечь? заинтриговать? или проверить его собственную догадливость. «Она хочет, чтобы я подумал. Значит, либо у неё есть собственная версия событий, либо — а это куда опаснее — она обладает фрагментом реальной картины. Фрагментом, которого нет даже у меня.» Он слегка качнул головой, будто просто размышлял о её словах, и перешёл в режим игры в кошки-мышки. L понимал: если давить напрямую, она либо уйдёт в молчание, либо завернёт разговор в шутки. Значит, нужно иначе — ненавязчиво, но методично. — Ты ведь не просто так сказала это, — наконец начал он мягким тоном, в котором не было ни обвинения, ни особого интереса. — Или у тебя привычка оставлять фразы с недосказанностью, чтобы собеседник мучился догадками? Анастасия чуть сощурилась, но сдержала улыбку. — А тебе не нравится разгадывать загадки? «Она подтверждает, что это было намеренно,» — отметил он, и сделал первый пробный вброс: — Бывают загадки, которые не стоит разгадывать, если не готов к последствиям. Особенно, если в них замешан Кира. Он наблюдал за её лицом. Пульс вены на шее, лёгкая смена дыхания — всё это детектив фиксировал, как микроскоп, рассматривающий движение бактерий. «Хорошо. Значит, она понимает, что речь идёт об опасности, но не выглядит испуганной. Это или глупость, или знание того, что ей ничего не грозит. Второе вероятнее.» — Скажи, Анастасия, — он нарочито выделил её имя, будто проверяя её реакцию на сам факт его произнесения, — как ты думаешь, что бы сделал Кира, если бы захотел избавиться от тебя прямо сейчас? Она откинулась на спинку стула, лениво покрутила бокал с вином. — У Киры было бы слишком мало шансов, чтобы я волновалась. L слегка кивнул. Внутри он уже раскладывал этот ответ на составные части: «Её уверенность плюс отрицание опасности равно наличие конкретного знания об ограничениях убийцы.» Теперь он начал строить следующие фазы игры — задать серию гипотетических сценариев, маскируя их под праздный интерес, но в действительности измеряя глубину её информированности о способе действия Киры. «Если она знает механику — рано или поздно проговорится, даже не понимая, что это утечка.» Анастасия, не меняя ленивой позы в кресле, вдруг чуть прищурилась и резко качнула головой, будто отсекая невидимую паутину. — Хватит, Рюдзаки. Он замер с ложкой, в которой только что утопал очередной кусок чизкейка. — Что именно — «хватит»? — спросил он тем своим ровным голосом, где сложно было уловить эмоцию. Она усмехнулась, но в этой усмешке сквозила насмешка и лёгкое раздражение. — Хватит прокручивать в голове свои гениальные комбинации. Я уже вижу, как ты там, у себя, строишь эти милые психологические ловушки, гоняешь сценарии, ищешь слабое место, чтобы выудить у меня… что-то. L на секунду чуть опустил взгляд — не из смущения, а чтобы внимательнее изучить её реакцию. — Значит, ты знаешь, о чём я думаю? — тихо уточнил он. Анастасия сделала глоток вина и, откинувшись, лениво повела пальцем по ободку бокала. — Более чем. У тебя всё написано на лице, когда ты начинаешь играть в охотника. Ты уже представляешь, как будешь шаг за шагом подводить меня к какому-то случайно вырвавшемуся слову. Только вот со мной этот трюк не сработает, — она сделала короткую паузу и чуть наклонила голову, — я не мышка, Рюдзаки. Он молчал, но в глубине взгляда блеснул лёгкий огонёк интереса. — А если я скажу, что всё это не игра, а просто любопытство? — почти бесстрастно спросил L. — Тогда я скажу, что ты ещё и отличный актёр, — отрезала она. — Но всё же не настолько, чтобы я поверила.       L не спорил. Он понимал, что она только что перехватила инициативу и, по сути, отрезала ему прямой доступ к её секрету. Но он также знал: отказ говорить иногда выдаёт больше, чем признание. «Хорошо, Анастасия. Значит, будем играть в долгую,» — холодно отметил он про себя, возвращаясь к своему десерту.       Анастасия слегка улыбнулась, но в этой улыбке было больше загадки, чем доброжелательности. Она медленно повернула бокал, наблюдая, как по стенкам скользят тёмно-рубиново-красные капли вина. — Знаешь, Рюдзаки, — произнесла она тихо, почти интимно, но с тем самым акцентом, от которого фразы звучали как вызов, — я бы могла рассказать тебе всё. Абсолютно всё, что знаю. L чуть приподнял брови. Он уловил в её голосе то самое «но». — Но…? — спросил он, не моргая. — Но ты ещё не готов, — она сделала короткий глоток, отставила бокал на столик и наклонилась вперёд, упираясь локтями в колени. — Ты должен сам, шаг за шагом, крупица за крупицей, собрать картину воедино. Не потому, что я жадничаю информацией, а потому что иначе ты не поймёшь её ценности. И не сможешь проверить, не играют ли с тобой в чью-то чужую игру. Он откинулся на спинку кресла, слегка сжав губы. Его глаза стали темнее, взгляд — острее. — И только тогда… — произнёс он, будто проверяя её решимость. — И только тогда, — кивнула Анастасия, глядя прямо в него, — я помогу тебе добить эту партию. В комнате на секунду воцарилась тишина. Только тихий звон чайной ложки о фарфор напомнил, что L снова делает вид, будто его больше интересует сладкий кофе, чем слова, которые она только что произнесла. Но за этой мнимой невозмутимостью он уже мысленно переставлял фигуры на своей доске. «Она оставила мне выбор: либо играть по её правилам, либо остаться в стороне… А я ненавижу быть в стороне,»— холодно отметил он.       Часы на стене тихо отсчитали половину второго ночи. Город за окнами утонул в редком свете фонарей, а в номере царила странная тишина, прерываемая только шелестом бумаг и негромким звоном ложечки о фарфор, когда L машинально мешал свой кофе. Он поднял глаза от документов, изучая Анастасию, которая уже не так прямо сидела в кресле — её поза стала ещё расслабленнее. Пустая бутылка вина стояла у края столика, а рядом — вторая, почти допитая. — Ты не спешишь уходить, — заметил L, слегка наклонив голову, — хотя обычно в это время ты уже дома. Анастасия откинулась на спинку кресла, медленно прокрутила бокал в пальцах и лукаво прищурилась. — Потому что у меня появилась идея, — произнесла она с лёгкой хрипотцой в голосе, свойственной тем, кто уже слегка согрелся алкоголем. — Мы сыграем в игру. — Игру? — L произнёс это слово ровно, но в его тоне звучала внимательность. Он отставил чашку и чуть подался вперёд. — И что за правила? — Не торопись, — она сделала последний глоток и с удовольствием, почти томно выдохнула. — Сначала скажи ты вообще умеешь играть, Рюдзаки? Или у тебя только схемы, таблицы и уравнения в голове? L продолжал наблюдать, слегка щурясь. Он уже определил, что вино сделало её чуть откровеннее и свободнее в движениях, но при этом — не до потери контроля. Значит, «игра» вполне может оказаться чем-то гораздо более серьёзным, чем пьяная затея. — Всё зависит от того, — ответил он, — что я могу выиграть. — И от того, что можешь потерять, — улыбнулась Анастасия, — вот это уже интереснее. Она поставила бокал на стол, медленно наклонилась к нему, и теперь в её взгляде было что-то вызывающее — как у хищника, который решил испытать добычу на реакцию. — Ну что, детектив, сыграем? L слегка вскинул брови, позволяя Анастасии самой развернуть идею. Она откинулась назад, вытянула ноги и, глядя на него с ленивой насмешкой, объявила: — Игра в дедукцию. Мы по очереди говорим догадку о друг друге — что-то личное, что мы вывели из наблюдений. И другой обязан честно признать: правда или ложь. — Звучит… рискованно, — тихо заметил L, всё так же неподвижно сидя на своём диване, но его глаза чуть оживились. — Но я согласен. Кто начинает? Анастасия чуть приподняла подбородок, её улыбка стала шире, почти дерзкой. — Начну я, — произнесла она без малейшего колебания. Она медленно провела взглядом по нему — от всклокоченных чёрных волос до босых ступней, привычно подогнутых на диване. И, с явным удовольствием, словно метя прямо в цель, выдала: — Ты девственник. Рюзаки моргнул один раз, потом ещё раз, чуть реже, чем обычно. В комнате повисла пауза, и казалось, даже тиканье часов стало громче. — Интересная гипотеза, — произнёс он ровно, но уголок его губ чуть дрогнул. — И почему ты так думаешь? — Потому что у тебя нет ни капли телесной уверенности, — она спокойно, почти деловым тоном перечисляла, но в её глазах играли смешинки. — Ты гений, но с телом обращаешься как с неудобным чемоданом. И ещё твой интерес к людям — чисто аналитический. Женщина для тебя — объект наблюдения, а не опыта. L молчал несколько секунд, словно решая, нарушить ли условие честности уже в первый ход. Затем, опустив взгляд на колени, он сказал: — Верно. Анастасия удовлетворённо прищурилась, подалась вперёд и тихо хмыкнула. — Так и знала. Он чуть наклонил голову, наблюдая, как она делает ещё глоток вина. — Мой ход, — сказал он. — И я постараюсь, чтобы он был не менее провокационным. L чуть сдвинулся вперёд, поставив локти на колени. Его взгляд, обычно рассеянно-отстранённый, теперь был направлен прямо на неё. Он не просто смотрел — он изучал. В тишине слышалось, как за окном тихо шелестит ночной ветер, а в бокале Анастасии колышется вино. — Моя догадка, — произнёс он тихо, будто доверяя ей что-то важное, — ты боишься одиночества. Анастасия перестала вертеть бокал в руке. Улыбка всё ещё оставалась, но взгляд на секунду стал серьёзным. — И на чём же основано это предположение? — в её голосе звучала смесь любопытства и осторожного вызова. L чуть опустил голову, будто подбирая слова. — На том, как ты смотришь на людей, когда думаешь, что никто не видит. Ты умеешь быть одной, но не любишь это. Поэтому и выбираешь окружение — не просто случайных знакомых, а тех, кто тебя интригует и держит ум в напряжении. Ты боишься скуки, но одиночество пугает больше. Он говорил без осуждения — скорее как врач, ставящий диагноз. Анастасия медленно отпила ещё вина, не отводя взгляда от его лица. — Правда, — признала она тихо. — Но, Рюзаки, ты слишком быстро берёшь мою защиту в оборот. Он едва заметно пожал плечами. — Мы играем, — напомнил он, и уголок его губ чуть приподнялся. Она снова откинулась на спинку кресла, но теперь уже не так лениво. Взгляд стал внимательнее, чуть теплее. — Ладно, мой ход. Она чуть подалась вперёд, облокотившись локтем на колено, и её голос стал мягче, но в нём была опасная точность: — Ты никогда не доверял людям полностью. Даже тем, кого называл союзниками. L не стал отрицать — только поднял глаза вверх, как будто взвешивал детали. — Верно, — произнёс он после короткой паузы. — Потому что люди слишком непостоянны. — Или, — мягко перебила она, — потому что однажды ты доверился, и это стоило тебе слишком дорого. Анастасия, чуть прищурившись, вертела в руках бокал так, что рубиновое вино ловило отблески ночника. Она уже чувствовала лёгкое тепло в крови — и от алкоголя, и от самой игры. — Знаешь, Рюзаки, — произнесла она с медленной, почти ленивой интонацией, — мне кажется, ты не просто девственник. Ты никогда не был влюблён. По-настоящему. Детектив слегка наклонил голову, как всегда, когда анализировал фразу. — С чего ты это взяла? — его голос оставался ровным, но в глазах мелькнуло едва заметное любопытство. — Потому что ты относишься к людям как к уравнениям, — она чуть подалась вперёд, и её колено почти коснулось его. — Ты разгадываешь, изучаешь, раскладываешь на переменные, но ты никогда не позволял себе потерять контроль ради кого-то. Любовь — это хаос, а ты живёшь ради порядка. Он сделал глоток чая, не отводя взгляда. — Ты права. — Он на секунду задержался, будто хотел что-то добавить, но промолчал. Анастасия улыбнулась чуть хищно, ловя этот момент. — И ещё… — она облизнула губы, — ты боишься, что однажды встретишь кого-то, кто сломает все твои методы. И что с этим человеком ты проиграешь. Его пальцы замерли на чашке. Он не опустил взгляд, но в его глазах появилось то напряжение, которое выдаёт задетую точку. — Теперь мой ход, — тихо сказал он, и в голосе впервые прозвучало что-то почти личное. — Ты привыкла провоцировать мужчин, чтобы понять, как они реагируют. Это твой способ проверять их силу и ум. Анастасия чуть откинулась, сделав вид, что слова её не задели, хотя внутри что-то дрогнуло. — Верно, — признала она с лёгким смехом. — Но с тобой, милый детектив, это чертовски сложно. — Потому что я не реагирую так, как ты ожидаешь? Она наклонилась ближе, их лица теперь разделяли всего несколько сантиметров. — Потому что ты реагируешь. Просто иначе. В комнате повисла тишина, густая, как вино в её бокале. Лёгкое напряжение стало почти ощутимым — как будто кто-то натянул тонкую струну, и стоило кому-то сделать ещё один шаг, она могла бы оборваться. L слегка приподнял бровь, как будто готовясь к ходу, который может всё изменить. — Твоя очередь, — напомнил он. Анастасия медленно покрутила бокал, но теперь уже не столько ради вина, сколько чтобы потянуть момент. Она подалась вперёд, её волосы чуть скользнули по плечу, и в полумраке их кончики коснулись его руки. — Хорошо, — её голос стал ниже, тягучее. — Думаю, ты никогда не целовал женщину. Так, чтобы потом хотелось забыть, кто ты и где ты. L моргнул медленно, но не отводил взгляда. — Ты слишком уверена, — сказал он, но это не было отрицанием. — А ты слишком спокоен для того, кого только что поймали за уязвимостью, — она едва заметно улыбнулась, наблюдая за его реакцией. — Значит, я близка к правде. Он сделал маленький глоток, но взглядом буквально пронзал её. — Мой ход, — и его голос впервые стал чуть тише, почти интимным. — Ты боишься одиночества. Но при этом всегда выбираешь тех, с кем у тебя заведомо не будет будущего. Так безопаснее. Её дыхание чуть сбилось, и она поняла, что попала под прицел не только его логики, но и чего-то более личного. — Звучит очень смело для человека, который боится касаний, — ответила она, уже без привычной насмешки. — Я не боюсь касаний, — спокойно возразил он. — Я просто осторожен. — Осторожен? — она подалась ближе, настолько, что могла слышать его дыхание. — Или боишься, что, если позволишь себе шаг вперёд всё изменится? L чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, что она не могла сразу расшифровать — смесь анализа, интереса и… вызова. — Возможно, — тихо сказал он. — Но, если всё изменится, я хочу быть тем, кто контролирует это. — А если контроль будет у меня? — её голос стал почти шёпотом, но в нём было слишком много вызова. Он не ответил сразу. Между ними оставалось буквально несколько сантиметров. И теперь было непонятно — это всё ещё игра в дедукцию или уже что-то другое. Анастасия ощущала, как воздух между ними становится плотнее, словно сама тишина натянулась, как струна. Она решила, что хватит кружить вокруг — пора проверить, где проходит настоящая граница этого мальчишки. Она снова сделала глоток вина, но на этот раз не спеша, позволяя бокалу задержаться у губ. Потом поставила его на стол и слегка сменила позу, закинув ногу на ногу так, чтобы подол юбки чуть приподнялся. — Рюзаки, — её голос прозвучал почти лениво, но глаза блестели азартом, — знаешь, что самое опасное в людях вроде тебя? Они думают, что их нельзя вывести из равновесия. — Это предположение или новая попытка хода? — спросил он ровно, но взгляд стал внимательнее. — Ни то, ни другое, — она медленно потянулась к нему, словно бы для того, чтобы взять печенье с тарелки, но пальцы вместо печенья скользнули по столу чуть ближе к нему. — Это… предупреждение. Он чуть откинулся назад, и она уловила это микроскопическое движение. — И чем же ты планируешь вывести меня из равновесия? — спросил он, будто бы всё ещё в игре, но голос стал тише. Анастасия улыбнулась краем губ, словно охотница, которая уже видит, как дичь загнана в угол. — Я могу сделать так, что ты забудешь, где заканчивается игра, — она наклонилась ещё ближе, так что их лица теперь разделяли считанные сантиметры. — И кто в ней выигрывает. L смотрел на неё, его глаза не моргали, но дыхание стало чуть заметнее. — Ты рискуешь нашей работой, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Риск — это моё второе имя, — она ответила так же тихо, позволяя своей руке лечь на спинку его стула. Теперь их разделяли какие-то десять сантиметров. Она видела каждую тень на его лице, слышала его дыхание. Дотянулась ещё чуть-чуть — теперь их губы были всего в двух-трёх сантиметрах друг от друга. Она видела, как он не отстраняется. Более того, в его взгляде мелькнула искра, которую она не могла спутать ни с чем: Рюзаки, возможно, действительно не был бы против. И именно в этот момент она замерла, задержав дыхание, а потом так же медленно, как приближалась, отстранилась. — Вот в чём разница, между нами, Рюзаки, — её голос стал мягким, но в нём прятался вызов, — я всегда ухожу за секунду до того, как ты подумаешь, что выиграл. Её губы изогнулись в самодовольной улыбке, а он лишь молча смотрел на неё, явно прокручивая в голове все возможные интерпретации её поступка. Когда она отстранилась, в её глазах была тихая победа, а в его — тот самый новый блеск, который означал, что он теперь будет думать об этом гораздо дольше, чем ему хотелось бы.