Silentium et Potentia — Молчание и Сила

      Прошло несколько спокойных дней. В штабе Рюзаки было тише обычного: Анастасия не появлялась. Она не звонила, не писала, не присылала записок. Все её внимание было сосредоточено на Лайте Ягами. Он сдержал своё слово и, как обещал, пригласил её на свидание. Всё выглядело так, будто они были обычной парой студентов. Лайт выбрал место встречи сам — остановка у большого кинотеатра неподалёку от университета. Анастасия позволила себе опоздать на пару минут, и, как и ожидала, он уже стоял там, подтянутый, собранный, в аккуратной светлой рубашке, сдержанно разглядывающий проходящих мимо людей. Она слабо усмехнулась. «Даже без цветов. Ну, конечно.» — подумала она с лёгкой грустью. Казалось, он делает всё правильно, но только внешне. Без искры. Без живого тепла. На ней было лёгкое, но утончённое платье цвета сливочного персика, струящееся по телу как шёлк. Платье подчёркивало её фигуру — тонкую талию, изящные ключицы, гибкую линию шеи. Но при этом оно было скромным в деталях, не вызывающим. Просто… красивым. Молодость, лёгкость и опасная свобода — всё в одном движении её бедра. Лайт кивнул, как будто оценивая её внешний вид и отдавая должное, но ни одно слово комплимента не сорвалось с его губ. Анастасия только сжала губы и сделала вид, что этого не заметила. Они купили билеты на какой-то боевик, не слишком известный, с громкими спецэффектами и слабым сценарием. Она даже не обратила внимания на его название. Всё, что интересовало её в этом вечере, не фильм, а он. Его реакции. Его поведение. Его сдержанность. В зале они сидели рядом. Не соприкасались. Он не взял её за руку, не попытался приобнять, даже не взглянул на неё в моменты скучных сцен, когда зрители обычно шепчутся и хихикают. Он сидел, как на экзамене — напряжённый, сосредоточенный. Анастасия скользнула по нему взглядом в полумраке зала. «Ты не умеешь быть обычным. Даже когда стараешься.» — подумала она. После фильма они решили пройтись пешком до университета. День был мягкий, город не спешил, уличные музыканты играли вдалеке. Лайт начал обсуждать сюжет фильма — чётко, грамотно, логично. Он разбирал линии персонажей, мотивации, сценарные ошибки. Его анализ был точен, но — безэмоционален. — Ты ведь не особенно любишь кино, да? — спросила она, глядя вперёд. — Оно мне интересно, — ответил он. — Как инструмент анализа человеческого поведения. Но не как развлечение. — Прекрасно, — вздохнула она. — Значит, свидание ты воспринимаешь как очередной эксперимент? Он чуть повернул голову в её сторону. Его взгляд был прямым, но не тёплым. — А ты как думаешь? Она хмыкнула и, не отвечая, пошла дальше, чуть ускорив шаг. Он догнал её. Они шли рядом. И, возможно, со стороны казались просто двумя молодыми людьми, вышедшими на прогулку. Но каждый из них был глубже, чем казался. Намного глубже. И между ними было нечто большее, чем слова. Больше, чем этот фильм, и эта прогулка, и даже этот вечер. Каждый знал: это свидание — не игра. Это — шаг. Вопрос был только в том: к чему? Погода была ясной, но тёплый ветер чуть трепал края её платья, будто сам воздух пытался заигрывать с Анастасией. Они неспешно шли по дорожке в сторону университета, когда Анастасия чуть ускорила шаг. В её движениях была лёгкость, но Лайт почувствовал: она чем-то недовольна. Он уже не впервые замечал, как её настроение меняется почти незаметно, но всё же явно. Возможно, из-за его сдержанности в кино, возможно, из-за чего-то другого. Лайт приблизился, остановил её мягким, но уверенным движением и посмотрел прямо в лицо: — Ты расстроена? — спросил он, почти механически, но с долей настоящего интереса. — Что-то не так? Анастасия чуть прищурилась, а потом легко улыбнулась — так, как будто он был просто милым мальчиком, задающим глупый вопрос. — Всё хорошо, — сказала она непринуждённо. — Просто... в следующий раз я бы хотела, чтобы ты пригласил меня в ресторан, а не в кино. Иногда я люблю смотреть на лица, а не на экран. Он задержал на ней взгляд дольше обычного, как будто анализировал её слова, её тон, её выражение лица. — Хорошо, — сказал он наконец. — Ресторан. Они продолжили путь, и почти у самых ворот кампуса он вдруг взял её за руку. Неуверенно, но крепко, будто решился на что-то, что до этого считал неуместным. Его ладонь была тёплой, но движения — выверенные. Как будто он просчитал этот момент и решил: время пришло. Анастасия мельком взглянула на их сцепленные пальцы, но не прокомментировала. Она позволила себе секунду слабости — и не отдёрнула руку. Но когда они уже подходили к кампусу, её глаза выхватили фигуру, сидящую на дальней скамейке под деревьями. Рюзаки. В своей обычной позе: босые ноги на лавке, руки обхватили колени, голова слегка склонена вбок. Он смотрел на них издалека — неотрывно, сосредоточенно, как всегда. Анастасия чуть скосила глаза, но не замедлила шаг. Она не позволила себе ни жеста, ни взгляда в его сторону. Она будто не заметила его вовсе. Хотя внутри что-то болезненно дрогнуло. Лайт заметил Рюзаки тоже. Его рука на долю секунды чуть напряглась — возможно, от удивления, возможно, от чего-то большего. И всё же он повёл Анастасию прямо к нему. — Рюга, — кивнул Лайт сдержанно, отпуская её руку. Рюзаки медленно поднял голову, посмотрел на них и ничего не сказал сразу. Его взгляд прошёлся по Анастасии, задержался на Лайте, затем снова вернулся к ней. Анастасия первой нарушила молчание: — Добрый день. Как неожиданно тебя встретить здесь. Давно не видела тебя на парах. — В её голосе не дрогнуло ни нотки. — Добрый, — сказал он, наконец. — Просто решил немного сменить обстановку. Свежий воздух иногда помогает думать. Он слегка наклонил голову: — А вы... интересно провели перерыв между парами? Анастасия улыбнулась уголком губ: — Очень познавательно. Обсуждали высокое искусство. На экране. Рюзаки чуть приподнял бровь. Его глаза остановились на Лайте. — И как впечатления, Ягами-кун? — Фильм был посредственным, — ответил Лайт. — Но компания всё компенсировала. Анастасия внутренне отметила: ответ звучал искренне. Или он хорошо натренирован. — Рад, что вы нашли друг друга, — произнёс Рюзаки ровно, но тон его был странно сухим. Без той лёгкой насмешки, что обычно сопровождала его слова. Между ними повисла секунда напряжённого молчания. И каждый из троих понимал: сейчас все ходы — это маски. Только выражения глаз могли выдать настоящие эмоции. Или слабость. Затем, детектив медленно, опустил взгляд и откинулся на спинку лавки. В его глазах было что-то неуловимое — усталость, ирония и, возможно, что-то ещё. Он коснулся губ пальцами, будто задумавшись. Лайт уже собирался сказать что-то ещё, но Рюзаки неожиданно произнёс: — А знаешь, Ягами-кун, я хотел бы снова сыграть с тобой в теннис. Как в тот раз. Лайт чуть прищурился, удивлённый этим предложением. — Сейчас? У меня скоро начинается пара. — Тогда, может быть, позже, — Рюзаки не отводил взгляда. Его поза была расслабленной, но в глазах — холодная сосредоточенность. На протяжении всего разговора он ни разу не посмотрел на прохожих, ни на деревья, ни на студентов, спешащих по кампусу. Только на Анастасию. Она чувствовала этот взгляд всем телом. Как будто он исследовал её, проверял, читал между строк. Но в отличие от других, Рюзаки никогда не прятал своей странности, не пытался маскироваться под «нормального». И это, как ни парадоксально, придавало ему определённую искренность. Поэтому Анастасия не напрягалась. Она встретила его взгляд спокойно, с лёгкой вежливой улыбкой — почти как студентка, но не совсем. — Мне нужно отойти, — сказала она тихо и спокойно, не уточняя куда. — Надеюсь, вы, мальчики, не передерётесь из-за ракеток. И обратилась уже только к Лайту: — Удачи на паре. Она повернулась и медленно пошла прочь, оставив их вдвоём. Но, сделав всего несколько шагов, свернула в тень большого дерева у боковой аллеи, где её почти не было видно. Почти. Но слышно — да. Она остановилась у клумбы, присела, как будто поправляя ремешок босоножки, но на самом деле вслушивалась в их разговор, выхватывая отрывки. За её спиной звучали отрывистые реплики. — …Что ты тут делаешь? — голос Лайта звучал сдержанно, почти раздражённо. — Ты же сам говорил, что должен оставаться в отеле. Ты опасаешься за свою жизнь. — Это было правдой. Ровно до того момента, как я пришёл к выводу, — спокойно ответил Рюзаки, — что мне, возможно, нечего бояться. Если только ты не Кира. Анастасия застыла на месте, делая вид, что проверяет что-то в сумочке. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от живого интереса: вот она — игра. — Ты ведь единственный, кто знает, что я — детектив L. — Рюзаки говорил медленно, точно взвешивая каждое слово. — Так что, если в ближайшее время я умру, следователи сразу же поймут, что Ягами Лайт — Кира. Пауза. Секунда. Две. Лайт не отвечал. Тишина между ними сгущалась. Рюзаки нарушил её первым, не меняя интонации, но чуть мягче: — Я просто хотел прийти. Поиграть с тобой, как раньше. Мне нравилось приходить в университет. Наблюдать, как ты решаешь задачи, разговариваешь, споришь. Мы были… интересными партнёрами. Он повернул голову в сторону, и Анастасия почувствовала его взгляд — он точно знал, что она рядом. — А теперь ты встречаешься с красавицей-иностранкой. Фредерикой. Даже имя у неё красивое... — он сделал краткую паузу. — её фамилия Морганте ведь означает «утренняя смерть», не так ли? Утренняя смерть. Анастасия, сидящая на соседней лавочке, едва заметно усмехнулась. Игра стала опаснее, но и интереснее. Лайт снова ничего не ответил. Он стоял молча, явно напряжённый, и не знал, как реагировать — агрессией или игрой в безразличие. Возможно, и то, и другое. Рюзаки встал с лавочки и небрежно стряхнул воображаемую пылинку с рукава. — Раз уж мы все здесь, — сказал он с нарочитой лёгкостью, — может, сходим в кафе? Втроём. Перекусим. Развеемся. Он повернулся к Анастасии: — Фредерика-сан, вы не против? Анастасия встала грациозно, с лёгкой полуулыбкой на губах: — Конечно, нет. Это ведь так по-университетски — втроём пить плохой кофе и делать вид, что никто никого не провоцирует. Рюзаки посмотрел на неё чуть дольше обычного, словно что-то считал. А Лайт наконец кивнул. — Ладно. Почему бы и нет. Кафе так кафе. И вот они пошли — подозреваемый Кира, его девушка с лживыми масками и человек, знающий слишком много. Шаг за шагом по тонкому канату между правдой и ложью. Они прошли всего несколько шагов, когда Рюзаки с неожиданной серьёзностью повернулся к Анастасии: — Фредерика-сан… а вы не могли бы как-нибудь научить меня итальянскому? Мне кажется, это может пригодиться в будущем. И звучит красиво. Анастасия удивлённо подняла бровь — то ли от того, что он всерьёз об этом подумал, то ли оттого, как он это сказал. Она уже собралась что-то ответить, когда: — Лайт! Вот и ты! — раздался резкий и очень звонкий голос за их спинами. Они резко обернулись. По дорожке, почти в припрыжку, к ним шла девушка — блондинка, в чёрных гольфах, короткой юбке и куртке, на лице сияющая улыбка. Волосы — в двух игривых хвостиках по бокам, подчёркивающих её кукольную внешность. Анастасия на секунду замерла, не узнав её, но уже через мгновение вспомнила — она видела это лицо в одном из глянцевых журналов, когда примеряла драгоценности в бутике. Это была Миса Амане, модель. Яркая, эмоциональная, громкая. Всё, что раздражало Анастасию в людях — и иногда восхищало своей безбашенностью. — У меня поблизости были съёмки, и я решила приехать повидать тебя! — с сияющей наивностью объявила Миса и почти влетела в личное пространство Лайта, не обратив никакого внимания на двух спутников рядом. Наконец, она заметила присутствие «посторонних» и моргнула, посмотрев то на Анастасию, то на Рюзаки: — Ой… привет-привет! Вы друзья Лайта? — Это Фредерика Морганте и Рюга Хидэки, — спокойно представил Лайт, слегка натянуто улыбаясь. — Мои… товарищи по университету. На долю секунды Миса явно насторожилась, глядя на Анастасию, потом на Рюзаки, но быстро натянула свою фирменную улыбку: — Приятно познакомиться! — слишком звонко сказала она. Видя, что ситуация накаляется, Лайт быстро взял Мису за локоть и мягко отвёл её в сторону, по всей видимости, чтобы объясниться. Но не успели они отойти, как в их сторону устремилась целая группа студентов, узнавших известную модель. Миса захихикала, попала в окружение восторженной толпы и, кажется, на время забыла о самом Лайте. Все пытались взять автограф, сделать фото или просто потрогать её за руку. Анастасия молча наблюдала за происходящим, не изменившись в лице. Но в глазах появилось тревога, потом лёгкое изумление, когда она заметила, как Рюзаки подошёл ближе к Мисе — и…прикоснулся к ней сзади. На какую-то долю секунды, незаметно для всех — кроме, возможно, самой Анастасии. Миса резко обернулась: — Эй! — возмутилась она, хлопнув рукой по воздухе. — Ты чего!? Рюзаки моментально вскинул руки: — Я бы никогда себе такого не позволил, — абсолютно ровно сказал он, будто даже не моргнув. — Возможно, кто-то в толпе сделал это, и вы просто перепутали. Я стоял рядом. Всё логично. Он был так спокоен, что даже сама Миса засомневалась. — Уфф… ладно… — пробормотала она и тут же засмеялась, снова позируя перед телефоном очередной студентки. В этот момент к ней быстро подошла её менеджер — женщина в строгом костюме с телефоном у уха. Она аккуратно, но настойчиво оттеснила поклонников и взяла Мису под руку. — Госпожа Амане, нам пора. Съёмки через пятнадцать минут. — Оу… хорошо! Пока, Лайт! — Миса послала воздушный поцелуй в сторону Ягами и, мельком взглянув на Анастасию, добавила с ноткой ревности: — Надеюсь, ты не слишком скучаешь с этими… скучными университетскими девушками! Анастасия спокойно посмотрела ей в спину, ничего не сказав. И даже не улыбнулась. Просто молча провела её взглядом. Когда Миса скрылась за воротами, Рюзаки сухо заметил: — Кажется, у нас появился новый персонаж в этой партии. Я бы хотел посмотреть, что у неё на уме… хотя боюсь, в этом случае это займёт не более пяти минут. Анастасия выдохнула через нос, прикрывая улыбку рукой. Лайт делал вид, что ничего не произошло. Но каждый из них знал: игра снова изменилась. Рюзаки внимательно следил за Анастасией. Она не сказала ни слова, но что-то в её лице изменилось, как только Амане ушла. Лёгкий холод, едва заметный изгиб губ, тень напряжения в глазах — её мысли переключились, и Рюзаки это почувствовал сразу. Он знал это лицо. Так она выглядела, когда что-то понимала. Когда что-то не складывалось. Или, когда она чувствовала опасность. Это насторожило его сильнее, чем он ожидал. Особенно потому, что он сам пока не понимал, что именно её так насторожило. И почему внезапно между ними словно повисло молчаливое напряжение. Лайт тем временем вдруг остановился: — Извините, мне нужно на минуту отойти… — сказал он ровно, как всегда, и повернул в сторону туалетов. Рюзаки и Анастасия продолжили идти вперёд. Она молчала, глаза немного затуманены, как будто отвлечённые. Он шёл рядом, но не заговорил — лишь украдкой бросал взгляды на её лицо. Каждую минуту она выглядела всё более расстроенной. И это не имело никакого отношения к театральной выходке Мисы. В этот момент раздалась короткая мелодия входящего звонка. Рюзаки посмотрел на экран своего телефона — и на мгновение остановился. Анастасия тоже инстинктивно посмотрела туда. В этот же миг она услышала ещё один звук — позади, со стороны Лайта. Он тоже кому-то звонил. И тут она поняла. Щелчок. Глаза Анастасии чуть прищурились, уголок рта дёрнулся — не в улыбке, в раздражении. Она молча посмотрела на Рюзаки, и в её взгляде он прочёл: ты украл у неё телефон. Она не сказала ни слова, но этого и не нужно было. Он знал, что она поняла всё — и даже больше. Лайт вернулся, будто ничего не произошло, забрал телефон Мисы и уже собирался продолжить путь с ними, когда Рюзаки вдруг остановился. На секунду он взглянул на экран, потом повернулся к Анастасии: — Фредерика, подожди здесь, пожалуйста. Она кивнула. Спокойно, почти отрешённо, всё ещё варясь в собственных мыслях. Рюзаки подошёл к Лайту ближе, и, не понижая голоса, сказал: — У меня для тебя хорошие и плохие новости, Ягами-кун. Лайт удивлённо обернулся: — Какие? Рюзаки медленно сказал, глядя прямо в его глаза: — Миса Амане арестована. Она подозревается в том, что является вторым Кирой. Лайт застыл. Лицо на мгновение как будто стало пустым — не то, чтобы испуганным, но настороженно озадаченным, как у игрока, которого застали в момент, когда он планировал новый ход. — Правда? — лишь это сказал он, с удивлением, которое звучало почти искренне. Почти. Рюзаки слегка наклонил голову, изучая его: — Правда. Пауза. — Её телефон сейчас у тебя. Думаю, ты хотел его вернуть. Благородно. Но сейчас её допросит полиция. И я хочу, чтобы ты тоже пришёл в штаб, но позже. Ты же сказал, что тебе можно доверять, Лайт. Лайт смотрел на него молча. Всё в его лице было выверено, ни одна мышца не дрогнула. Только в глазах мелькнула тень — и это не ускользнуло от Анастасии, которая, хоть и стояла на расстоянии, видела всё. Она выдохнула и снова отвела взгляд. И сказала себе в голове: «Игра переходит на новый уровень.» Лайт вернулся к Анастасии с идеально спокойным лицом: — Прости, Фредерика, — сказал он ровным тоном. — Сегодня не получится пойти на кофе. Срочные дела. Анастасия вежливо улыбнулась, на её лице ни намёка на раздражение. Но перед уходом она взяла Лайта за руку. Уверенно и спокойно, как будто это — само собой разумеющееся. Она подошла ближе. Настолько близко, насколько это было возможно в приличном обществе. Лайт не ожидал этого. Он замер, не скрывая лёгкого удивления в глазах. Анастасия посмотрела на него снизу вверх, её глаза блестели одновременно насмешкой и серьёзностью: — Лайт, а зачем ты вообще начал встречаться со мной, если у тебя уже есть девушка? Она сделала небольшую паузу, отчётливо произнося имя: — …Миса Амане? Лайт будто на секунду растерялся. Его взгляд скользнул в сторону, пальцы чуть напряглись. Он явно не подготовился к такому повороту — к встрече двух миров, которые, по его расчётам, не должны были соприкоснуться. Но Анастасия не дала ему ответить. Она подалась ближе, легко и намеренно поцеловала его в щёку — даже не для нежности, а для демонстрации контроля над ситуацией. — Если ты всё ещё хочешь моего внимания и моей компании… — сказала она чуть тише, голосом, в котором чувствовался холод, — то я жду приглашения. Но уже не на кофе. На ужин. В ресторане. Она разжала пальцы и отпустила его руку. Её походка, когда она разворачивается и уходит, была ровной, выверенной, почти гордой. Лайт остался стоять на месте. Он был озадачен. И не столько даже тем, что произошло, сколько тем, как она себя повела. Не так, как он ожидал. Не как простая девушка. Не как «жертва», или ревнивая поклонница. И в этот момент рядом оказался Рюзаки. Он подошёл молча, какое-то время просто смотрел, как Анастасия уходит. Затем медленно повернулся к Лайту и сказал: — Я тебе завидую, Ягами-кун. Лайт приподнял брови: — Правда? — Угу, — кивнул Рюзаки с привычной кривой полуулыбкой. — Внимание такой девушки — весьма ценная вещь. А теперь их две. Иногда я думаю, что ты даже не понимаешь, какой подарок тебе достался. Но ведь ты умный, ты поймёшь. Рано или поздно. Он повернулся, засунул руки в карманы и пошёл вперёд, оставив Лайта переваривать свои слова. А Лайт стоял, глядя ему вслед. Ведь это «свидании» пошло не по его плану. И это его раздражало.       Анастасия сидела в такси, смотря в окно пустыми глазами. Мир за стеклом был слишком ярким, слишком живым. Её мысли были тяжёлыми, вязкими, как медленно застывающий воск. Как только дверь номера захлопнулась за её спиной, она скинула с себя туфли, не разложила сумочку, не огляделась — сразу пошла в душ. Тёплая вода хлестала по коже, шум капель стал единственным, что заглушало мысли. Но не страх. «Миса Амане — второй Кира. С глазами. Я видела, я заметила, как она на мгновение посмотрела чуть выше головы... она увидела, что нет даты смерти. Она поняла. Она знает. Или мне это кажется…» Анастасия держалась руками за стены, словно боялась упасть. Она, Анастасия Монтеверди, — всегда на шаг впереди, всегда собранная, расчётливая — впервые за долгое время почувствовала угрозу себе лично. Не на бумаге. Не в теории. Не в логических выкладках. «А если она скажет Кире? Лайту? А если он уже знает? А если… а если всё было напрасно?» Душ давно выключен, но она всё ещё сидит на краю кровати, в одном полотенце, мокрые волосы прилипли к спине. Она не двигается. Тишина была оглушающей. Зазвонил телефон. Резко. Анастасия вздрогнула, как будто вынырнула из глубокого сна. — Да? — её голос был глухим, почти мёртвым. — Это я, — голос Рюзаки был обычным, ровным. — Срочно приезжай. Пожалуйста. Не по телефону. Он не объяснил ничего. И не нужно было. Анастасия встала. Движения были быстрые, автоматические. Чёрное платье — нейтральное, закрытое. Волосы собрала. Макияж — лёгкий, почти незаметный. Она выглядела, как всегда — контролирующей всё вокруг. Но внутри всё рушилось. Ей нужно было услышать голос Рюзаки. Убедиться, что он рядом. Что он мыслит. Что он жив. Что он человек. Потому что она чувствовала, что её собственный разум начинает сдавать. Такси неслось по вечернему городу. Анастасия сидела, прижавшись к холодному стеклу. Она впервые ехала не к подозреваемому, не к цели, не к точке интереса, а к человеку, в котором нуждалась. Потому что L мог быть последним, кто ещё держится на плаву. В комнате штаба стояла тишина. Как только Анастасия переступила порог, Рюзаки почувствовал тревогу, как будто резко понизилось давление. Она не сказала ни слова, но он уже понял: она боится. — Ватари, — Рюзаки не обернулся, — пожалуйста, выведите всех на некоторое время. Соитиро, Аидзава и Мацуда переглянулись, но, не задавая вопросов, встали и вышли. Анастасия тихо, почти шёпотом, поприветствовала их у двери и прошла вглубь штаба. Она шла быстро, как будто спешила успеть что-то важное, прежде чем всё разрушится. Рюзаки молча встал со своего кресла. Он впервые в жизни посмотрел на неё не как на союзника или подозреваемого, а как на человека, которому что-то угрожает. — Мы арестовали Мису Амане, — сказал он прямо, — и подозреваем, что она второй Кира. У нас есть улики. Она была арестована сразу после нашей встречи у университета. Всё происходило быстро, но он успел увидеть, как изменилась Анастасия. Будто камень сорвался с её души. Глаза загорелись. Секунда — и она уже снова собирала себя по кусочкам. — Ватари, — холодно произнесла она в микрофон. — Принесите, пожалуйста, виски. Бурбон. Без льда. Рюзаки посмотрел на неё внимательно. — Что с тобой? — спросил он, без своей привычной язвительности. — Почему ты боишься? Анастасия повернулась к нему. Выдержала паузу. Говорила глухо, словно из другой комнаты: — Если эту девочку выпустят… Я её убью. Рюзаки прищурился. — Почему? — Потому что я не собираюсь умирать. — Её голос был как лезвие. — И если ты допустишь ошибку… Если ты дашь ей дышать, то ты меня потеряешь. Она подошла к мониторам. Там, с разных ракурсов — Миса. Обездвиженная. Глаза закрыты специальной маской, руки связаны. Она была как хрупкая кукла в коробке, но Анастасия смотрела на неё, как на ядерную бомбу. — Если придётся её убить, — тихо сказала Анастасия, — я уйду. Исчезну. Так, что даже ты меня не найдёшь. Рюзаки, казалось, хотел что-то сказать. Но вместо этого усмехнулся. — Найду, — отозвался он, — по следу заказов на дорогие коллекционные вина. Ты слишком избалованная, Анастасия. Она не ответила. Только смотрела в мониторы. Но он видел: руки дрожат. И в какой-то момент он подумал: «Что бы она ни скрывала, это было не просто знание. Это была боль.» Анастасия устроилась на диване так, будто находилась дома. Тонкий хруст хрустального стакана звучал почти интимно, когда она взяла его в руку. С каждым глотком бурбона по её телу растекалась расслабленность, и Рюзаки видел это. Он не смотрел на неё открыто, но следил боковым зрением, и этого было достаточно, чтобы понять: она контролирует страх, как опытный хирург — скальпель. Она сняла туфли, вытянула ноги, закурила — и, не отрывая взгляда, наблюдала за связанной Мисой Амане на экране. Миса почти не говорила. Каждый её ответ был или пустым, или притворно-невинным. «Я не знаю, о чём вы…» «Что за второй Кира? Я просто модель…» «Я не понимаю…» Так проходили дни. Рюзаки допрашивал, Анастасия молчала. Только курила, пила, и ожидала, как будто внутри неё сидел таймер, который отсчитывал не время — а терпение. В один из вечеров, когда ничто не продвинулось, Рюзаки откинулся назад в кресле. Он устал от однообразных ответов, но ещё больше — от той ледяной тишины, которая исходила от Анастасии. Он повернулся к ней и внезапно спросил: — Тебе нравится Лайт Ягами? Анастасия медленно повернула голову. На её лице сначала мелькнуло непонимание, затем — настороженность. — Почему ты это спрашиваешь? — Я видел, — ответил он, глядя прямо. — Как вы смотрите друг на друга. Вы сближаетесь. Даже несмотря на твоё недоверие и подозрения на его счёт. Анастасия не ответила сразу. Она встала с дивана, подхватила свой стакан, медленно подошла к нему. Остановилась напротив. Смотрела неотрывно. И посмотрела так же, как Рюзаки видел её взгляд на Лайта. Но было что-то ещё. Что-то мягкое. Что-то тёплое. И пугающе честное. Рюзаки чуть приподнялся. Он чувствовал, что это опасно. Что сейчас она приближается к черте, которую сам же начертил — своей холодной логикой и недоверием ко всем. — Вот так? — тихо спросила она. — Вот так ты думаешь, я смотрела на Лайта? Он кивнул. Анастасия склонила голову немного набок. — Тогда, Рюзаки… — она произнесла это имя мягко, — может, ты просто хочешь, чтобы я так смотрела на тебя? Он не ответил. Но глаза его на секунду расширились. Он не ожидал. Он не знал, что ответить. А она, как будто удовлетворённая, сделала последний глоток бурбона и развернулась к экранам. Голос снова стал холодным. — Миса молчит потому, что или её кто-то предупредил, или она слишком влюблена. Возможно, в «моего» парня. И то и другое — плохо. Рюзаки молча вернулся к своей позе, скрестив ноги на кресле. Но он не мог выбросить из головы этот взгляд. Он пытался найти логическое объяснение. Но логики было всё меньше. Может, она играет? Может, провоцирует? Может просто говорит правду? И это последнее было самым опасным из всех вариантов.       Дни текли как густой мёд, слишком долгие и монотонные. Тишина в комнате была звенящей. Даже мониторы, мерцающие в полумраке, казались затаившими дыхание. Рюзаки, стоявший до этого, медленно опустился в кресло, но тело его было напряжено, как натянутая струна. Его взгляд всё ещё был прикован к экрану, где Миса, с заплаканным лицом, прикованная, стоя утопала в своих муках. В этот момент тонкая прядь волос, как будто приподнятая невидимой рукой, медленно опустилась ей на плечо. Движение было слишком нежным, слишком живым и слишком осмысленным. — Ты тоже это видела, — тихо, почти шёпотом, сказал он, не отрывая взгляда от экрана. Анастасия молчала. Она смотрела не на Мису, не на монитор. Она смотрела на него. Его затылок, его руки, сжимающие край кресла, и его глаза, полные догадок. Он медленно повернул голову к ней. — Расскажи, — его голос был всё ещё тихим, но в нём не было ни приказа, ни обвинения. Только ожидание. — Расскажи, Анастасия. Что ты знаешь. Она чувствовала, как всё внутри будто захлопнулось. Всё, что так долго хранила, прятала, выверяла в мыслях, стало тесным, острым, почти ядовитым. Виски в стакане рядом уже не помогало. Ни сигареты, ни её маска спокойствия. — А я надеялась, что этот момент не наступит, — прошептала она. Он кивнул. Как будто знал. Как будто всегда знал, что между ними будет именно такая сцена — ночь, видеомониторы, напряжение в воздухе и тайна, которую он вытащит, как шахматист вытаскивает фигуру, способную изменить всю партию. Анастасия встала с дивана. Подошла ближе. Очень медленно, будто обдумывая каждое своё движение. — Ты не поверишь, — сказала она наконец. — Но я попрошу тебя попытаться. Не ради дела. Не ради неё. Ради себя. Рюзаки, затаив дыхание, смотрел на неё, и молчал. Анастасия смотрела на него несколько секунд, а затем неожиданно сказала: — Поехали со мной. Ко мне в отель. Я не смогу объяснить всё здесь. — Зачем нам ехать? — поинтересовался он с лёгкой настороженностью. — Ты не способна просто рассказать мне всё как есть? — Не способна, — коротко ответила она. — Не здесь. Не сейчас. Не так. Всю дорогу до её отеля она молчала. Не смотрела в окно, не смотрела на него. Он, напротив, не сводил с неё взгляда, наблюдая, как её пальцы сжимают сумку, как губы сжаты в тонкую линию. Она явно обдумывала что-то. Вероятно, каждую фразу, каждое слово, которое собиралась сказать. Когда они поднялись в люкс, Рюзаки сразу понял: её правая рука, консильери и деловой партнёр Винченцо Мариани — в отъезде. Вещи были разбросаны, будто она давно ничего не убирала сама. Куча брендовых пакетов заполнила целую свободную комнату. На стеклянных столиках стояли недопитые бокалы вина, в пепельницах тлели десятки окурков, а на одном из диванов небрежно лежало нижнее бельё. Личное, очень женское, очень живое пространство. Без следа маски. Анастасия быстро собрала разбросанные вещи, сложила несколько пакетов в угол и жестом предложила сесть на большой диван в гостиной. Она села напротив него, глубоко вздохнула — и заговорила: — Прошу тебя, прояви терпение. Ты не обязан сразу понять всё, что я скажу. Но просто... услышь. — Хорошо, — кивнул Рюзаки, устроившись на подушках. Его голос был бесстрастным, но в глазах плескалось напряжение. Анастасия поднялась, вышла в спальню и на мгновение исчезла. Там, в глубине шкафа, за потайным отсеком, она достала то, что никогда никому не показывала. Кожаная чёрная тетрадь. Слишком простая. Слишком обычная. Почти... банальная. Но не для неё. Сев обратно напротив Рюзаки, она положила тетрадь на колени. Закурила. Сделала долгую затяжку. Потом — посмотрела ему прямо в глаза. — Это она. Та самая тетрадь смерти, с помощью которой можно убить любого, — её голос был глухим. — Эта тетрадь была в моей семье много лет. Не знаю, сколько именно. Десятилетия. А может, больше. Рюзаки слушал, не двигаясь. Не перебивая. Его тело будто застыло, но разум — работал яростно. — Я была подростком, когда погибли мои родители. Их убили — жестоко, цинично, безнаказанно. И после похорон... тетрадь оказалась у меня. Не случайно. Её передали мне — как что-то, что должно было остаться в семье. — И ты воспользовалась ею? — впервые подал голос Рюзаки. Тихо. Анастасия кивнула. Не отводя взгляда. — Один раз. Я записала имя убийцы. И он умер. Это было первое и единственное имя, которое я вписала. С тех пор... я хранила её. Училась жить с ней. Изучала её. Но не использовала больше. Ни разу. Она затушила сигарету, положила тетрадь рядом. Лицо было отрешённым, но голос — отчётливым, без дрожи. Рюзаки смотрел на тетрадь. Он был слишком умён, чтобы не верить в факты. Но слишком рационален, чтобы просто поверить в магию. И всё же... — Ты могла уничтожить её, — наконец сказал он. — Нет. Я не имела права, это часть договора моей семьи с Богом смерти, — коротко ответила она. Молчание между ними было долгим. Он смотрел на неё. Она — на пепельницу. — Я всё равно не знаю, могу ли доверять тебе, — сказал Рюзаки, наконец. Анастасия усмехнулась, устало. — А я всё равно рассказала. Теперь ты знаешь всё. Или почти всё. А значит — опасен. Как и я. — Думаешь, я тебя арестую? — Думаю, ты будешь думать об этом всю ночь, — сказала она и приготовилась к новому раунду. Анастасия сидела в кресле напротив, наполнила бокал любимым напитком и после глотка вина заговорила вновь: — Тетради смерти — это артефакт мира, которого никто не должен знать. Ими владеют все боги смерти. Запиши имя человека в эту тетрадь — и он умрёт. Условия есть, тонкости, но суть проста. Однако есть ещё и так называемые глаза бога смерти. Сделав обмен с богом, человек получает способность видеть имя и оставшееся время жизни каждого, на кого посмотрит. Взамен — половина своей жизни. Рюзаки, задумчиво наклонив голову, проговорил: — Это многое объясняет. Миса Амане. Она... у неё, ты думаешь, эти глаза? Анастасия кивнула. — Я почти уверена. Мне показалось, что она видела, что над моей головой нет даты смерти. Значит, она видела имя. Но не увидела даты — значит, я владею тетрадью. И она поняла это. Я думаю, это именно она второй Кира. Рюзаки замолчал. Он смотрел на неё — в глазах больше не было скепсиса. Лишь осмысление. Он задумчиво задал: — И кто же... эти боги смерти? Анастасия грустно усмехнулась. Посмотрела через плечо. Рюзаки проследил за её взглядом — и ничего не увидел. Но она видела. Там, в полумраке её номера, стоял он. Высокий, вытянутый силуэт, словно скелет из золота, инкрустированный сапфирами, изумрудами, с рубиновыми глазами. Величественный. Безмолвный. Он просто стоял и ждал её решения. Анастасия развернулась к Рюзаки. — Хочешь увидеть всё сам? Просто коснись тетради. Ты сам увидишь, и тогда... уже не сможешь закрыть глаза. Он молча кивнул. Протянул руку. Касание было лёгким, как пыль, но мир вокруг изменился. И он увидел. За спиной Анастасии, на фоне витражного окна, возвышался золотой бог смерти. Сложные, будто ожившие ювелирные узоры на костях, мерцающий металл, взгляд из рубинов, проникающий насквозь. Первое, что сказал Рюзаки, слегка приподняв бровь: — Подходит тебе. Он выглядит... как будто тоже любит роскошь. Не удивлён. Анастасия только усмехнулась, закуривая сигарету. Армония сделал шаг вперёд и, немного склонив голову, заговорил: — Приветствую тебя, детектив L. Я Армония Джастин Бейондлемэйсон. Ты третий человек, которому моя госпожа позволила меня увидеть. До тебя это был только Винченцо, её самый доверенный человек. Ты должен понимать, что это не случайность. Рюзаки внимательно слушал, но не мог не спросить: — Почему ты называешь её «госпожой»? Разве ты не должен быть хозяином этой тетради? Армония посмотрел на Анастасию с выражением, которое было невозможно описать по-человечески. И ответил: — Потому что она не моя хозяйка по контракту. Она — моя госпожа по выбору. Я наблюдаю за ней... восхищаюсь ею. Я не владею ею, но я и не служу ей. Рюзаки перевёл взгляд на Анастасию. Она не смотрела ни на него, ни на Армонию. Только — в сторону пустого бокала. Он вдруг понял: она не боится смерти. Но боится быть раскрытой. Понять её — это самое страшное. Рюзаки мягко сказал: — Анастасия, почему ты решилась рассказала мне всё это сейчас, ты могла тянуть до последнего? Она выдохнула дым и ответила: — Чтобы ты знал. Чтобы не было вопросов, когда начнётся настоящее. И чтобы если я умру, ты знал — я никогда не была Кирой. Но я слишком близко к ним. Молчание повисло между ними. Только Армония глухо сказал: — Она сделала выбор. И теперь ты должен сделать свой. В комнате воцарилась глухая, странная тишина. Даже звук города за окном показался отдалённым, как будто завуалированным плотной тканью мыслей. Рюзаки не двигался. Он сидел на краю дивана, наклонившись вперёд, локти на коленях, пальцы сцеплены. Взгляд опущен. Взгляд — в себя. Он. Только что. Увидел. Бога смерти. Того самого, о ком шли разговоры, догадки, домыслы. Теперь это не теория, не догадка, не миф. Он увидел. И самое пугающее — бог смерти стоял не рядом с Кирой, не рядом с врагом. А рядом с ней. С Анастасией. Он не мог ни мыслить ясно, ни позволить себе не думать. Всё, что он тщательно выстраивал — логику, алгоритмы, теории — всё поползло, как карточный домик от сквозняка истины. «Она владеет Тетрадью смерти.» Он уже видел, что она — не обычный человек. Её интуиция, её аналитика, её цинизм, её искусство притворства, её красота, сила, хрупкость. Она держалась как королева, разговаривала как убийца, думала, как детектив. Но он позволил себе слабость. Он видел, как она смотрит на него. Иногда — тепло. Иногда — опасно. Иногда слишком близко. Он чувствовал, что между ними что-то меняется. Как будто шаг в сторону от своей природы. От одиночества. От недоверия. Он никогда не позволял себе доверять, но с ней — почти позволил. И теперь — вот она. Владельца Тетради Смерти. И она смотрит на него. Не с угрозой. Не с мольбой. С открытостью. С доверием. Он не знал, что с этим делать. Армония тем временем, заметив молчание, аккуратно шагнул назад — без звука, без тени. Поклонился чуть Анастасии, задержал взгляд на детективе, и исчез, растворившись в полумраке комнаты. Анастасия не двигалась. Только молча курила, позволяя ему думать. Она не спешила. Она не давила. Она просто ждала. Рюзаки вдохнул глубже, и всё ещё не поднимая глаз, впервые за долгое время честно признал себе: «Я не знаю, что важнее. То, что она убила человека с помощью тетради — или то, что она не лжёт мне.» «Я не знаю, что чувствую. Но знаю — я не хочу терять её из-за тетради.» Он поднял глаза. Посмотрел на неё. Она заметила этот взгляд — он был не прежним. Ни холодным. Ни подозрительным. Ни профессионально-рассудочным. Это был взгляд человека, который впервые в жизни стоит перед выбором, в котором нет правильного ответа. Он тихо сказал: — И ты никогда больше её не использовала? Анастасия выдохнула дым и покачала головой: — Никогда. Ни до. Ни после. Ни ради себя, ни ради других. Рюзаки кивнул. — Тогда я верю тебе. Хотя не понимаю почему. Он наклонился к столику, налил себе немного бурбона, поднял бокал и посмотрел на неё поверх него: — Видимо, я заразился от тебя этой человеческой слабостью. Анастасия усмехнулась впервые за весь вечер. Тихо. Почти с благодарностью. И только теперь, когда решение было принято, когда Бог смерти Армония исчез, когда комната снова стала их общей — напряжение в её плечах ослабло. Рюзаки сидел в кресле, ноги поджал под себя, локти поставил на колени, пальцы сомкнуты у губ. Позы — привычные, движения — точные, взгляд — мертвенно спокойный. Он выглядел, как всегда: детектив, машина, наблюдатель. Но внутри него всё кипело. Он смотрел на Анастасию. Та сидела чуть в стороне, будто бы спокойно, с бокалом в пальцах. Взгляд в пол. Огонёк сигареты в темноте. Ничего лишнего. Никаких объяснений. Она — не просто его союзник. Не просто аналитик. Не просто… женщина. Умнейший детектив старался подавлять любое проявление эмоций — он всегда это делал. Всё, что не укладывалось в чистую, беспристрастную логику — было опасностью. И в ней, в Анастасии, с первого дня была опасность. Он знал, как она смотрит. Знал, как говорит. Знал, как молчит. Особенно — как молчит. Но то, что она владела Тетрадью, что за её спиной стоит бог смерти, — всё это нарушило баланс, по которому он всегда ходил, как по канату. Теперь он не знал, как должен реагировать. «Если сложить все факты, она — преступник. Убийца. Она скрыла от меня информацию. Это делает её непредсказуемой. Это делает её опасной.» Детектив должен был бы принять это. Признать. И отдалиться. Превратить всё в шахматную партию, где её фигура — уже не белая. Он вспоминал, как она стояла на коленях перед ним, как смотрела снизу вверх, как провела рукой по его волосам — почти по-матерински, почти по-женски. Он вспомнил, как она впервые призналась, что защитит его. Он вспомнил их ночь молчаливого страха — тогда, когда она впервые прикоснулась к нему. Он вспоминал и ненавидел себя за то, что в момент, когда Лайт шёл на свидание с ней — он хотел быть на его месте. Не ради эксперимента. Не ради прикрытия. Не ради вежливости. А просто чтобы посидеть с ней в кинотеатре. Чтобы увидеть, как она улыбается не из-за интриги, не из-за лжи, а по-настоящему. Чтобы она смотрела на него, хотя бы один раз так, как смотрит на Лайта. Он ревновал. Он не знал этого чувства. Не умел с ним обращаться. Оно не укладывалось ни в одну из его теорий. Оно мешало думать. «Ты слаб, L,» — пронеслось в голове. «Ты глуп. Ты поддался человеческим эмоциям?» И всё же, он не мог оттолкнуть её. Она доверилась. Она рассказала. Он первый, кто увидел её бога смерти. Он — первый, кто узнал её настоящую суть. И что бы это ни значило — в этой партии он уже больше не был один. За окном уже сгущаются сумерки, и между ними разворачивается спокойный, но острый разговор, в котором Рюзаки, как всегда, расчленяет словами — точно и без пощады. А Анастасия — впервые не играет. Ни с ним, ни с собой. — Почему ты решила рассказать мне? — Рюзаки не смотрел на неё. Его голос был ровным, как линия на графике. — Ты могла продолжать играть. Ты умна. Осторожна. Обаятельна. Я бы не догадался. Анастасия прикурила новую сигарету, не торопясь отвечать. Она выглядела усталой — не физически, а эмоционально обнажённой, как будто больше не было нужды держать маску на лице. — Потому что ты бы догадался. Рано или поздно. — Она затянулась и выдохнула дым. — И потому что я не хочу больше играть с тобой. Не в эту игру. — А в какую хочешь? Он всё-таки посмотрел на неё. Его чёрные глаза, как всегда, ничего не отражали. Только наблюдение. Только оценка. — Ни в какую, — спокойно ответила она. — Хочу быть собой. Перед тобой. Хотя бы на несколько часов. Он молчал. — Ты думаешь, что я монстр, да? — Она криво усмехнулась. — Ты всё просчитываешь. Думаешь: «если она убила один раз — она может убить снова». — Я думаю, — тихо сказал он, — что ты — исключение из всех моих правил. А это делает тебя... опасной. Анастасия кивнула. Без обиды. С каким-то почти нежным пониманием. — Тогда спроси, — сказала она. — Спроси всё, что хочешь. Сегодня я буду честной. Он не двинулся с места. Только чуть сильнее прижал пальцы к коленям. — Ты боишься себя? — спросил он. Она не сразу ответила. — Да. Иногда. Особенно, когда долго молчу. Особенно, когда перестаю чувствовать, — она провела рукой по щеке, будто что-то стряхнула. — Бывают моменты, когда я не знаю, кто я. Только когда рядом ты — я вспоминаю. — Вспоминаешь кого? — тихо, почти шёпотом. — Себя. Человека. Не оружие. Не наследницу. Не убийцу. Просто... женщину. Она потушила сигарету. — Это странно, да? Я даже не знаю, как правильно держать чью-то руку. Я только притворяюсь. Всю жизнь. Рюзаки смотрел на неё. Он мог бы задать ещё сотню вопросов, но почему-то спросил совсем не то, что собирался: — Если бы ты могла вернуть время назад... ты бы не прикоснулась к тетради? Анастасия задумалась. Долго. — Если бы я не прикоснулась, я не носила бы на себе проклятие этой Тетради, — медленно сказала она. — Но, возможно, меня бы не было. Настоящей. Я бы не стала тем, кто может смотреть в глаза даже богам. Я не уверена, что это хорошая цена, но я бы всё равно выбрала это. Потому что я больше никому не позволю навязать мне свою правду. Рюзаки кивнул. Он понимал. И не понимал. Всё одновременно. — И всё же, — снова заговорил он, — я не знаю, на чьей ты стороне. — А ты хочешь, чтобы я была на твоей? — спросила она, вдруг мягко. Очень по-человечески. Не с вызовом. Не с игрой. Он не ответил. Но в ту секунду, между ними повисло что-то, что уже не развеять. Не затушить. Не разрушить логикой. И впервые Рюзаки подумал: «Если я ошибаюсь в ней — она может убить меня. Но если я прав — она может спасти.» Анастасия ждала, пока он перестанет так активно переваривать информацию, но сама решила проанализировать его. Она позволила себе чуть наклонить голову и, глядя прямо в чёрные глаза Рюзаки, сказала: — Думаю, я догадываюсь, о чём ты сейчас думаешь. В её голосе не было насмешки — только наблюдательность и едва заметная ласковая насмешливость. Рюзаки тихо вздохнул и опустил взгляд. — Надеюсь, ты ошибаешься. Искренне надеюсь, что ты не знаешь, о чём я думаю на самом деле. Анастасия чуть приподняла брови. Улыбка скользнула по её губам, но в глазах что-то зажглось — любопытство, инстинкт охотницы, желание раскрыть неизвестное. — Вот как? — мягко произнесла она и улыбнулась, как тогда. — А я-то думала, ты предпочёл бы, чтобы я точно читала твои мысли. Было бы проще, да? Рюзаки не ответил. Он услышал, как чуть громче, чем нужно, сглотнул. Она услышала тоже. Он не заметил, как выдал себя. Анастасия подвинулась ближе. Очень медленно. Очень плавно. — Ты не знаешь, чего хочешь, Рюзаки. — Голос её стал ниже, почти интимным. — Не знаешь, что чувствуешь. Ты контролируешь всё, но сейчас — теряешь нить. А когда ты теряешь нить, ты не видишь всей картины. Это будет мешать. В расследовании. И в нас. Он хотел было что-то сказать — оправдаться, отвести тему, защититься логикой… Но не успел. Анастасия была уже совсем рядом. Он чувствовал: лёгкое дыхание, цветочный, сложный аромат её духов и лёгкий звон серёжки, когда она наклонилась. Мир в этот момент сузился до одного — её. Анастасия произнесла, едва касаясь губами его губ: — Если я не сделаю этого сейчас, ты будешь думать об этом. Больше, чем о деле. Это будет мешать. Поэтому... Она не договорила. Она поцеловала его — не стремительно, не вызывающе. Нежно. Без напора. Как будто стирала границу. Как будто говорила: «Ты в безопасности. Не бойся себя». Рюзаки не отпрянул. Не отвернулся. Он просто сидел, принимая это прикосновение, впервые позволив себе не думать. Он всё ещё ощущал её губы. Они были мягкие. Не хищные, не требовательные, не как у тех, кто действует на опережение. Это был поцелуй человека, который давно принял решение. И знал цену этому действию. Рюзаки опустил взгляд. Он не отстранился. Не оттолкнул. Но что-то в его теле напряглось — едва уловимо. — Зачем ты это сделала? — спросил он глухо. Без интонации. Как формулу. Как уравнение, которое требует ответа. — Для расследования? Или... — Он не договорил. Он никогда не договаривает, если не уверен, что готов услышать правду. Анастасия, сидя напротив, выдохнула чуть дольше, чем нужно. Она всё ещё была немного покрасневшей — и не скрывала этого. Её губы были приоткрыты, как у человека, который позволил себе искренность — и теперь не собирается от неё отступать. — А ты как думаешь? — спросила она. В её голосе не было вызова. Только тишина, обрамляющая вопрос. Он отвёл взгляд. Подтянул колени к себе, обняв их, как делал это в минуты раздумий. Съел кусок клубничного пирожного, которое стояло рядом. Механически. — Я не знаю, — сказал он наконец. — Это худшее из возможных состояний: не знать, что ты думаешь. Что ты чувствуешь. Это мешает. — Мешает чему? — не отставала Анастасия. — Расследованию... — попытался он. Но даже для себя прозвучал неубедительно. Между ними повисла пауза. Плотная, почти как запах её духов. Рюзаки чувствовал, как она смотрит на него не как на L, не как на детектива, а как на мужчину, которого она выбила из равновесия. — Твоя ошибка, — наконец сказала она, мягко, почти по-доброму, — в том, что ты всё ещё надеешься рационализировать меня. Он поднял взгляд. Их глаза встретились. В её взгляде было сочувствие. И тепло. Он не знал, что с этим делать. Он не знал, что с ней делать. — Ты так боишься потерять контроль, Рюзаки, — прошептала она. — Но, если бы ты знал, как иногда хочется, чтобы ты его потерял. Хотя бы на миг. И она замолчала. Он ничего не ответил. Потому что всё уже сдвинулось. И никакими словами назад это не вернуть. Через несколько минут Рюзаки резко выпрямился. В его движениях не было резкости, но в выражении лица — перемена. Он вернул себе контроль. По крайней мере, внешне. — Нам нужно пересобрать всю линию событий с момента появления второго Киры, — сказал он, будто между ними не было того, что только что произошло. Анастасия уловила это и легко подыграла. Она кивнула, заправляя прядь за ухо. Маска была снова на месте, только глаза — чуть мягче. — Я предлагаю начать с письма, — сказала она. — Того самого, в котором были указаны даты и зашифрованные фразы. Мы упустили кое-что. Возможно, намеренно. Рюзаки уже открывал ноутбук, двигаясь в своём характерном полусогнутом положении, ловко печатал, проверял данные. Он не смотрел на Анастасию, но чувствовал её рядом. Она тоже не спрашивала больше. Не касалась его рукой. Не пыталась продолжить. Они были там, где всегда были — в центре сложнейшей шахматной партии. — Второй Кира, — начал он, — был готов подчиниться первому. Это не просто акт поклонения. Это бессознательная уступка. Это поведение жертвы, а не союзника. — Или влюблённого, — вставила Анастасия. — Мы оба видели, как она смотрела на Лайта. Если у неё действительно есть глаза бога смерти, она знала, что его даты смерти не видно. Но она не выдала ни его, ни себя. — Ты хочешь сказать, — протянул Рюзаки, — что Миса готова была умереть за него? Анастасия отвела взгляд. Её голос стал холоднее: — Некоторые готовы. Особенно если Кира обещает им «новый мир». Он изучал её в профиль. Она говорила не только о Мисе. Но он не стал спрашивать. Вместо этого продолжил: — Значит, если Миса — второй Кира, а Лайт знает, что она арестована... его поведение сейчас будет ключевым. Если он начнёт действовать, чтобы спасти её, он проявит себя. Если останется пассивным — тоже. — Можно устроить утечку, — предложила Анастасия. — Ложную, но правдоподобную. Сделать вид, что Амане собираются передать в другой изолятор. Посмотрим, как он отреагирует. Рюзаки снова кивнул. Работа началась. А между ними — новая тишина. Не отчуждённая, а связующая. Им было спокойно рядом. Никакого тепла в привычном понимании — только ум, логика и уважение к тому, кто рядом видит глубже большинства. Они были не людьми. Они были аналитиками, стратегами, охотниками. Но теперь — чуть ближе. Теперь — не одни.