Там, где тают льды

Киты поют не потому, что у них есть ответ.

Они поют потому, что у них есть песня.

❄

Два дня они не разговаривали и не переписывались. Джош брал телефон, открывал чат и, перечитав последние сообщения, снова и снова откладывал его. Он чувствовал себя потерянно. Он не мог понять, стоят ли их отношения на пороге чего-то нового, или, наоборот, их можно считать завершёнными. Неопределённость изматывала. На второй день ожидания, он с трудом уснул, потому что каждые пять минут проверял, не написал ли ему Тайлер. Едва разлепив веки утром, он увидел уведомление на экране, и у него мгновенно участилось сердцебиение. «Я написал тебе письмо, ” — прочитал Джош. «Проверь электронную почту» Джош распахнул глаза. Он сел на кровати и нетвёрдой рукой открыл приложение с конвертиком на иконке. «Хэй, Я подумал, что мне нужно рассказать, как можно больше о себе, чтобы ты лучше понимал, с кем ты связываешься. Возможно, тебе не понравится то, что ты прочитаешь и тебе больше не захочется меня видеть. Я пойму. Я не хочу тебя терять, но не рассказать об этом я тоже не могу. Мне кажется, так будет честно по отношению к тебе и себе. Начну с того, что я уехал из Колумбуса, когда мне было восемнадцать. Тогда я признался родителям, что я гей, и они не приняли это. Мать хотела, чтобы я почаще ходил в церковь — она думала, что вера поможет мне излечиться, а отец вообще перестал со мной разговаривать. Я до сих пор с ним не общаюсь. Мать звонит мне раз в месяц, чтобы узнать не встретил ли я девушку. Я говорю ей, что у меня всё хорошо, и на этом наш разговор, как правило, заканчивается. После того, как я переехал в Нью-Йорк, жить стало интереснее и, в каком смысле, свободнее. Хотя по началу было тяжело — я работал везде, где только мог, с трудом оплачивал маленькую квартиру, питался бог знает чем. Удивительно, что несмотря на трудности, я продолжал писать музыку. Это была моя отдушина. Я убегал в неё, когда больше некуда было бежать. В Нью-Йорке ею, наконец-то, заинтересовались. Я рассылал свои демки всем контактам, которые выдавал мне гугл, встречался с разными людьми, подписал контракт с какой-то непонятной студией — у меня даже вышел альбом! Он не стал популярным, но это меня не остановило. Тогда у меня было много парней, но отношения с ними длились не больше двух дней. Это отношениями-то не назовёшь. Было просто много секса без обязательств и, честно, я не мог им насытиться. Мне хотелось перетрахать всех, кто посмотрел в мою сторону, всех, кто говорил мне, что я красивый и талантливый. Таким образом, я чувствовал себя на вершине мира. Таким образом, я хотел доказать родителям, особенно отцу, что я чего-то стою. Сейчас это кажется странным. Сейчас я понимаю, что тогда мне было очень одиноко и страшно. Потом я познакомился с Брендоном. Он тоже писал музыку, он тоже был геем, и вместе у нас выходило взрывное комбо. Он был первым парнем, с которым я впервые почувствовал себя кем-то большим, чем секс-машиной. Мы не только трахались, мы ещё и разговаривали, засыпали вместе, и я не хотел убегать. Впервые появился кто-то, кому я начал доверять, и мне казалось, что это взаимно. Я был так слепо влюблён, что не сразу заметил, что на самом деле он хотел не меня, а мою музыку, мои песни. До сих пор не понимаю, зачем ему это понадобилось, ведь у него самого она прекрасно получалась. Но короче: сначала он намекал, а потом начал говорить прямым текстом, что у его папочки много денег, и его папочка раскрутит всё, что он попросит, только скажи да. Проблема заключалась не в том, что я не хотел, чтобы его папочка раскрутил мою музыку. Проблема заключалась в том, Брендон хотел выдавать мою музыку за его, а это меня совсем не устраивало. Что было дальше, ты знаешь. Самое неприятное было то, что тогда у меня был готов новый альбом, и я ждал решения одного лейбла о подписании контракта. Я был настолько уверен в себе, что не поверил, когда папочка Брендона начал грозить мне изгнанием из музыкального бизнеса. Но спустя два дня лейбл прислал мне письмо, в котором отказывал в подписании контракта без объяснения причин. Я связался с другими лейблами, но те не отвечали на имэйлы и вешали трубку, как только слышали моё имя. Тогда передо мной встал выбор: либо я остаюсь в Нью-Йорке, работаю чёрте кем и завязываю с музыкой, потому что всё, что мне тогда оставалось, это в лучшем случае писать для себя, заперевшись в квартире. Это была грустная перспектива. Я всегда хотел и хочу, чтобы мою музыку услышали. И дело здесь не в популярности, а в желании поделиться с миром тем, что творится в моей голове. Либо я уезжаю. Я два месяца не мог решить, куда именно уезжать, и начал пить. Представляешь? Сейчас я думаю, что если бы я остался в Нью-Йорке, то превратился бы в алкоголика. Но, что забавно, именно алкоголь подсказал мне, куда двигаться дальше. Я подцепил какого-то парня в баре и, изрядно напившись, мы пошли к нему в отель. Там мне стало настолько плохо, что я полночи провёл у унитаза, а он сидел рядом на кафельном полу и время от времени протягивал мне куски туалетной бумаги, вытирал мне лицо. Под утро он уложил меня в постель, и я уснул мёртвым сном. Когда я проснулся, его не было рядом, но на прикроватной тумбочке была записка: что он вернётся вечером и номер телефона. Рядом лежал журнал, на обложке которого была фотография подбрасывания на одеяле. Налукатак. Я открыл журнал и пол-утра провёл за изучением фестиваля: где и когда он проходит, в честь чего проводится, можно ли туда попасть простым смертным. Тем же вечером я купил билет на самолёт и улетел на Аляску на следующий день. У меня были небольшие сбережения, и первые несколько месяцев все деньги уходили на съём дома и еду. Я с тройным усилием рассылал свои демки и черновые наброски, отправлял резюме, был готов взяться за любую работу связанную с музыкой и которую можно было выполнять удалённо. Неожиданно мной заинтересовались сразу три компании, которым нужны были саунды для рекламы и компьютерных игр. Я брался за всё, и вскоре у меня появился не только стабильный доход, но и связи. В одной из этих компаний, я познакомился с Крисом, и он стал не просто человеком, который выставлял заказы и переводил оплату. Его зацепила моя музыка. Он считал — и до сих пор считает — меня очень талантливым. Говорит, что я могу собирать стадионы. Это он помог мне выпустить несколько пластинок, это он сделал так, что она появилась на Спотифае. Мы до сих пор время от времени общаемся, и он не теряет надежды когда-нибудь прийти на мой концерт. Первое время на Аляске было тихим. Таким тихим, что мне казалось — ещё немного и я сойду с ума. Я пытался уйти в работу, пытался писать музыку для себя, а не под заказы, но вскоре ощутил, что я как будто застрял в коконе и не могу из него выбраться. Я начал чаще выходить из дома. Познакомился с местными. Выразил желание выучить инупиакский, и таким образом познакомился с Анучьяком. Начал снова подцеплять кого-то на одну ночь. Здесь это сделать гораздо сложнее, чем в Нью-Йорке, но всё же раз в три-четыре месяца мне удавалось получить кусок секса. Тогда случился Майкл, и несмотря на то, что опыт с ним был травматичным, через четыре месяца я снова начал изнывать по прикосновениям. Я познакомился с каким-то чуваком в сувенирной лавке, привёл его к себе. Всё прошло хорошо. Сейчас я даже не помню его имени. Даже не знаю, спрашивал ли я его. После него было много разных чуваков. Кто-то был женат, у кого-то были дети. Кто-то из них был приятным в общении, кто-то всю дорогу молчал и уходил сразу, после того, как кончал. Один чувак как-то предложил мне деньги. Я только посмеялся и вытолкал его за дверь. Потом случился ты. И знаешь, что самое странное?» Джош опустил телефон. Он посмотрел на часы: хорошо, что сегодня у него был выходной, иначе он бы давным-давно опоздал на работу. Он так увлёкся, что не заметил, что у него пылали щёки — только он не мог понять, почему. «… знаешь, что самое странное? Накануне первого дня Налукатака, я разговаривал с Анучьяком. Он сказал, что видел во сне двух китов, чёрного и белого. Они плыли рядом, и одним из них был я. Когда я спросил, что это может значить, он ответил, что придёт чужак, который станет своим. Поначалу, я не предал этому большого значения. Я ждал фестиваля, потому что знал, что точно с кем-нибудь там познакомлюсь. В это время года полно туристов, и какой-нибудь чужак рано или поздно окажется в моей постели — в этом я даже не сомневался. Когда я увидел тебя там, я подумал — ага, вот и он. Даже искать долго не пришлось. Ты мне понравился. От тебя исходило что-то искреннее, честное. Когда ты увлечённо фотографировал охотников и не замечал, что я усиленно слежу за тобой, я решил, что ошибся. Но потом, когда я снова заметил тебя на мастер-классе по изготовлению улу, я понял, что нет. Я не знаю, что произошло между нами тогда. Я не знаю, что ты такое сделал, что я предложил тебе выпить чаю после секса. Что-то расположило меня к тебе, вызывало доверие. Что это было, Джош Дан? Как ты это сделал? Печатаю это сейчас и улыбаюсь. Боже, я так скучаю по тебе. Знаешь, что я сказал тогда инупиатке на ярмарке, когда она подарила тебе подвеску? Я сказал, что ты мой будущий муж и выбираешь подарок нам на свадьбу. Я не знаю, что на меня нашло, почему я это сделал. Я виню в этом тебя и твоё умение влюблять с полуслова. Чем больше мы общались, тем больше ты мне нравился. В какой-то момент, я представил, что мы вместе и живём на Аляске тридцать пять лет. И тогда я вдруг понял, что устал. Устал от поисков секса на одну ночь, устал убеждать себя, что этого достаточно, что большего мне не нужно и что на большее никто не согласится. Устал от собственной усталости. Потом оказалось, что мы из одного города. Потом ты остался, когда я рассказал про Майкла. Потом я понял, что сон Анучьяка становится явью, и мне захотелось познакомить тебя с ним. Мне было важно, что он скажет о тебе. Боже, мне стыдно в этом признаться, но пока мы сидели у него, я опять думал о тебе, как о постоянном партнёре. Это было так глупо. Ты уезжал через три дня, я оставался. Но мне было приятно фантазировать о том, что мы вместе, и я не мог отказать себе в этом удовольствии. Чего я не ожидал, так это то, что Анучьяк благословил нас, когда подарил сросшиеся зубы. Это символ единения душ, понимаешь? Он увидел нас во сне, это ты чужак, который стал своим. Для нас, для тебя, людей с «большой земли», это возможно ничего не значит, но в их культуре это значит очень многое. Сросшиеся кости дарят людям, которые прошли через испытания вместе. Это глубокая связь. Наши судьбы переплетены, даже если мы расстанемся. Я не хотел расставаться с тобой тогда, я не хочу расставаться с тобой сейчас. Когда ты улетел, я несколько дней был сам не свой, хотя пытался убедить себя, что всё в порядке, всё как всегда. Подвеска, которую ты оставил мне, лежала рядом с ноутбуком, и я смотрел на неё и думал о сросшихся зубах, которые ты увёз с собой. Я не самый суеверный человек, но три года среди инупиатов, столкновение с их верой в духов, делали своё дело. Меня затягивало в эту мистику, я начал думать, что мы — влюблённые, которым не суждено быть вместе. Но потом я подумал ещё раз: действительно ли нам не суждено быть вместе? Да, ты в Огайо, я на Аляске, но неужели это препятствие? Мы можем быть вместе, даже если между нами три тысячи миль, ведь отношения на расстоянии имеют право на существование. Тогда я начал думать о тебе, как о своём парне. Я даже фотографию распечатал и повесил её в рамочку над столом. По началу это работало, хотя я чувствовал, что идеальной картине в моей голове не хватало кусочка пазла. Я не сразу понял, что именно это было и охотно обманывал себя ещё несколько недель. Потом до меня дошло: во-первых, ты был не в курсе, что ты мой парень, во-вторых, мне жутко, до одури, хотелось секса. Секса с тобой, а не с кем-нибудь. Это сложная часть. Я думаю, ты тоже прекрасно улавливаешь разницу между сексом в офф- и он-лайне. По первости это заводит с пол-оборота, но потом появляется ощущение, что занимаешься какой-то хернёй. И тогда я понял, что нужно что-то менять. Я наконец задумался о том, о чём боялся думать с тех пор, как ты это предложил. Я долго откладывал это в самый долгий ящик, но в итоге, меня прижало настолько, что деваться было некуда. Я имею в виду возвращение в Колумбус и прощание с Аляской. Я привык жить здесь, привык к тишине, спокойному ритму жизни, холоду и разговорам с инупиатами. Здесь меня у меня есть дом, друзья, шикарные возможности для работы. Но здесь нет тебя. Готов ли я оставить вечную мерзлоту, тишину и покой ради того, чтобы быть с тобой? Вернуться в город, в котором у меня нет ни жилья, ни друзей, в котором меня ждёт суета и родители, которые считают меня неполноценным? Да. Мне страшно представить, что произойдёт, когда я вернусь, но там будешь ты, и это перекрывает всё остальное. Это наполняет меня такой радостью, что перехватывает дыхание. Вчера я разговаривал с Анучьяком. Он рад, что я выбрал тебя. Типа, духи давно ему на это указывали и вновь оказались правы. Теперь вопрос: готов ли ты к моему приезду? После того, что ты только что прочитал, хочешь ли ты быть со мной? Я ещё не покупал билеты на самолёт и не искал квартиру, которую мог бы снять. Сначала я хочу узнать, что ты думаешь обо всём этом. Надеюсь, до скорого. Целую» Джош не сразу осознал, как глубоко и часто опускается и поднимается его грудная клетка. Несколько минут он невидящим взглядом смотрел в телефон. Он был ступоре. Его переполняло столько эмоций и мыслей, что он не мог пошевелиться. Затем он моргнул, закрыл рот и вернулся в реальность. Готов ли он к приезду Тайлера? Джош чуть не открыл окно, высунул голову на улицу, чтобы изо всех сил закричать «Даааааа!» Он закрыл письмо, нашёл номер Тайлера среди контактов. Пальцы слегка дрожали, сердце билось в где-то в горле. Джош прижал трубку к уху и зашагал из угла в угол. Тайлер ответил через три гудка. — Да? — сказал он сонным голосом. — Ты спрашиваешь, что я обо всём этом думаю? — заговорил Джош. — Я думаю, что люблю тебя. Я знаю, ты не веришь в любовь с первого взгляда, и мы не прожили вместе пятьдесят лет, но мне всё равно кажется, что это она… — Джош, здесь четыре утра, — прохрипел Тайлер. — А, — он перестал ходить по комнате. — Чёрт. Прости. Я только что прочитал твоё письмо, и совсем забыл про разницу по времени. — Я понял, — он услышал, как Тайлер улыбнулся. — Давай созвонимся часов через пять? — Хорошо. — Хорошо, — прошептал Тайлер. — Я тоже думаю, что люблю тебя, — добавил он и отключился. Несколько секунд Джош стоял, вглядываясь в чёрный экран. Ему показалось, или Тайлер только что признался ему в любви? Этого не может быть. Не может быть, повторял про себя Джош, запустив пальцы в волосы. Он заставил себя успокоиться и занялся делами, чтобы через пять часов быть во всеоружии. Он принял душ, побрился, причесался, надел белую рубашку и был близок к тому, чтобы надеть костюм с галстуком. Примерив пиджак, он критически осмотрел себя в зеркале и решил, что обойдётся без него. Потом он побрызгался духами, и неважно, что Тайлер этого не почувствует. Важно, что Джошу это придавало больше уверенности. Тайлер прислал сообщение, что он проснулся и готов общаться, и Джош молниеносно нажал на значок видеокамеры. — Хэй, — улыбнулся Тайлер. — Вау, отлично выглядишь. — Я готов к твоему приезду, и я хочу быть с тобой, — оттарабанил Джош. — Купить тебе билет на самолёт? Я уже присмотрел пару рейсов. — Воу, воу, подожди, — Тайлер слегка нахмурился и облизнул губы. — Ещё подождать? — у Джоша упало сердце. — Нет, не в этом смысле, — он тряхнул головой. — Я могу купить себе билет, об этом не беспокойся, — он помолчал. — Есть другая проблема. — Какая? — Я могу остановиться у тебя на первое время? Как только я найду квартиру, я съеду, обещаю. — Ты издеваешься? — возмутился Джош. — Конечно, ты не можешь у меня остановиться на первое время. — Не могу? — Тайлер растерянно заморгал. — Ты можешь остаться у меня на сколько хочешь, — у него потеплели щёки. — Мы можем жить вместе. — Не уверен, что это хорошая идея, жить вместе вот так сразу. — Почему? — Мне нужна отдельная комната, чтобы работать. — А, понял, хорошо, — Джош почесал затылок. — Оставайся у меня на первое время, а там посмотрим. — Отлично, спасибо, — просиял Тайлер. — И ты встретишь меня в аэропорту? — Я обязательно встречу тебя в аэропорту, — улыбнулся Джош. — Когда выезжать? Тайлер прилетал в Колумбус через пять дней. Всё это время, Джош не находил себе места: он навёл порядок в квартире, избавился от старой одежды, закупил продуктов и приготовил ужин. Он даже хотел купить цветов, но потом передумал и вместо них достал с дальней полки подарок Анучьяка. В интерьере квартиры он смотрелся необычно. Джош положил его на стол, за которым, как он надеялся, они будут праздновать возвращение Тайлера. Он приехал в аэропорт за час до прилёта. Купив кофе, он ходил туда-сюда, обходя людей и поминутно поглядывая на табло. Чтобы отвлечься, он достал наушники и включил музыку. Заиграла песня Sigur Ros — Stormur. Он не понимал ни слова, но мелодия, её ритм была схожа с той композицией, которую Тайлер написал специально для него, и от этого у Джоша сжималось сердце. В груди щекотало, по плечам бегали мурашки каждый раз, когда он поднимал взгляд на время и понимал, что до встречи с Тайлером оставалось полчаса. Потом пятнадцать минут. Потом пять. Он увидел, что самолёт, на котором летел Тайлер приземлился, и рванул к месту для встречающих. Оказалось, что он ушёл довольно далеко от него и, мысленно чертыхнувшись, ускорил шаг. Сначала коридор пустовал — из него вышли один-два человека, с другого, давнего рейса. Потом поток людей усилился, и Джош впился глазами в толпу, боясь пропустить появление Тайлера. Люди шли и шли. Колёсики чемоданов стучали об каменный пол, зал гудел от голосов и восклицаний. У Джоша так сильно колотился пульс, что остальные звуки, казалось, доносились издалека. Парень и девушка обнимались рядом с ним. Джош кинул на них взгляд и усмехнулся, радуясь за них. Потом он повернулся и увидел Тайлера. Он неторопливо шёл на выход и остановился, когда их глаза встретились. Он медленно улыбнулся, и в следующую секунду Джош летел к нему, не чувствуя земли под ногами. Он обнял его и прижал к себе. Волосы щекотали его лицо, от него пахло точно также, как и полгода назад — чем-то сладким и тёплым. Под слоями курток Джош чувствовал его тело, биение его сердца, хотя скорее всего это было его собственное. Он обнял Тайлера крепче, словно хотел убедиться, что это действительно был Тайлер из плоти и крови, а не голография или обманчивый кадр на экране телефона. Они стояли так несколько минут, посреди прохода, раскачиваясь из стороны в сторону. Людям приходилось обходить их, но Джошу было всё равно: он не мог отпустить из объятий человека, с которым не виделся полгода. Потом Тайлер отстранился от него и поднял голову. Джош смотрел в его глаза, в его лицо, на его губы. Он улыбнулся и увидел, как Тайлер улыбается в ответ. Он наклонился и, прижавшись носом к его щёке, потёрся об неё, точно также, как в их последнюю ночь на Аляске. Тайлер рассмеялся и снова повис у него на шее. — Не могу поверить, что я здесь, — пробормотал он. — Я тоже, — отозвался Джош, гладя его по спине. — Не могу поверить, что сегодня съем что-то не инупиакское, — Тайлер вдруг замер и отпустил его. — Мы же сходим куда-нибудь поужинать? — Да, ко мне домой, — Джош сделал шаг в сторону, и они направились к выходу. — М, ты что-то приготовил? — Угу. — Как романтично, — Тайлер одарил его многозначительным взглядом и, помолчав, продолжил: — Я много думал о том, что ты сказал тогда. — Когда? — Про слизывание пота и прочего. — О боже, — Джош закрыл лицо ладонью. — Я просто был на взводе. — То есть, на это можно не рассчитывать? — спросил Тайлер, толкнув его в бок. — Почему же, — он посмотрел на него. — Рассчитывай. — Окей, — Тайлер усмехнулся. — Завтра утром? — Хоть сегодня вечером. — Боюсь, что сегодня я слишком устал для подобных потрясений, — сказал он. — Но вот завтра с утраааа, — он дёрнул бровями. — Надеюсь, презервативы ты тоже приготовил. — Ага, и литр любриканта, — ответил Джош, и они рассмеялись. Пока они ждали такси, Тайлер с кем-то переписывался. Стоял прохладный ноябрьский вечер. Уже включили уличные фонари, небо цвета индиго висело над ними. Джош наблюдал за Тайлером некоторое время: его охватывала нежность от того, что он был так близко. Не справившись с нахлынувшими эмоциями, он подошёл к нему вплотную и заглянул в лицо. Тайлер заморгал и опустил телефон. — Что? — спросил он и посмотрел ему в глаза. — Я тоже много думал о том, что ты сказал мне тогда. — Это о чём? — Тайлер слегка нахмурился. — Что ты меня любишь. Тайлер принялся покусывать щёку изнутри. Джош залип. Мимо них проехала машина и остановилась. — Это правда? — Да, — кивнул Тайлер. — Я люблю тебя и хочу выйти за тебя и пройти через миллион трудностей… — Воу, воу, — Джош поднял ладонь, — дай мне прийти в себя от первого пункта. Когда они сели в такси, Тайлер сразу взял его за руку и переплёл их пальцы. Джош повернул к нему голову и улыбнулся. Тайлер улыбнулся в ответ, и тогда Джош наклонился к его уху и прошептал: — Я тоже люблю тебя, и выйду за тебя, и буду слизывать с тебя всё, что ты захочешь. Тайлер засмеялся и оттолкнул его, слегка ударив по плечу. — Дурак, — понизив голос, сказал он. — Каюсь, — Джош не мог перестать улыбаться: он был окончательно и бесконечно влюблён. Машина мчалась по дороге, из колонок тихо играла песня Hurts — Magnificent. Джош держал Тайлера за руку и думал об ужине, который ждал их дома, и подарке Анучьяка, который он оставил на столе.