Аномалия души

Юля, мягко говоря, спала. Если же говорить грубо... Была без сознания. Вокруг было темно. Снова, прям как в тот раз, когда Юлю вырубили в заброшенном заводе. Был лишь непонятный белый шум в ушах и темнота. В этот раз другой Юли не было. Пока что. К шуму добавились очень отдалённые капли воды, будто кто-то не закрыл кран в ванной. Но никаких комнат нигде не было. Снова пустота и чёрный экран. —Эй, Юля! Юля-я-я...— этот голос был очень знакомый и абсолютно неизвестный одновременно. Он звучал также отдалённо, пока не стих спустя около пятнадцати секунд. Юля обернулась и поняла что стоит босыми ногами на снежном покрове. Её ноги чёрные, как и руки, она их не чувствовала, было явное обморожение. Однако она могла ими шевелить, будто ничего страшного и не происходило вовсе. Помимо снега она увидела тёмное небо, чистое от каких либо туч, вместо облаков было шёлкоковое полотно сапфирового цвета, на котором сияли звёзды. Данную картину лишь слегка закрывали высокие стволы - такие чёрные и длинные, как перья ворона, хвойные деревья. Ноги Юли слегка подкосились и она упала на снег. Она чувствовала холод, но не сильный. Скорее приятный холодок по телу. Снег казался простой сахарной пудрой на коже, нежели холодными осадками. Во рту было очень сухо, хотелось пить. Юля взяла в руку небольшую горку снега и закинула её в рот. Абсолютно безвкусно и нисколько не утолило жажду. Одежда девушки - белая футболка и светлые джинсы небесного цвета были припорошены белой пылью, напоминающей снег. Однако, на зимние осадки это не совсем было похоже, ведь этот "снег" не был холодным и не таял. Простой белый порошок, похожий на рыхлый снег. В ушах слышался слабый звон, который сменился на звук метели. Теперь уже стало холодно. С неба посыпались хлопья свежего зимнего снега. Сосны и лиственницы слегка покачивались, словно пытались стряхнуть со своей хвои снежные присыпки. Никого, только одна Юля. Взгляд Субботиной снова упал на небо. Девушка почему-то вспомнила своих родителей. Нет, не Святослава и Алису. А своих настоящих биологических родителей — Сергея и Агнию. Юля очень любила своих родителей, пока они не погибли в автокатастрофе. Тело Агнии превратилось в некое подобие салата из мяса и металла, а Сергей куда-то исчез. Может вылетел из машины, скатился по береговому склону и утонул? А течение унесло его тело. А может он сбежал? Нет, такого не могло быть. Сергей любил свою дочь, ну или по крайней мере Юлия помнила отца именно так. А как же то письмо от дедушки Юли к её Сергею, где Михаил был зол и даже писал с матами? Данное происшествие было уже давно, Юля свыклась с этим, но воспоминания о трагедии всё ещё изредка всплывали в голове, как гром посреди ясного неба. Даже с странным исчезновением отца, Юля всё равно любила его и простила бы, если бы он вернулся. Может у него другая семья? Может он испугался, что не вывезет дочь в одиночку? Субботина была понимающей и не стала бы злиться на отца, даже если бы у него была другая семья, даже зная тот факт, что он оставил Юлю одну в машине с остатками матери. Ведь он был явно лучше, нежели чем приёмный отец, муж тёти Святослав. Да, он не такой плохой, содержит жену и приёмную дочь, также сына, но... Он практически всегда игнорирует Субботину так, будто она абсолютно чужая и совсем не вписывается в семью Хасановых. Сергей, пусть и с немного похожим характером, немного отстранённый, властный, но он заботился о дочери, всегда отвечал ей и старался ей помогать, был для неё как Юпитер для Земли. А Алиса? Алиса, тётя Юли и сестра Агнии, она старалась дать всё что только могла своей новой подопечной, которая, как казалось, ещё недавно была племянницей. Но разница была заметна. У Юли, с десяти лет, с того момента как у Субботиной появилась новая семья в виде её тёти и мужа, у девочки также был и двоюродный брат - Валерий, который стал уже полноценным младшим братом. Валера был младше Юли на два года. Так как он был родным сыном, Алиса неосознанно уделяла ему больше внимания, на его проблемы и на его потребности. Юлия не винила за это свою мачеху, но она всё равно чувствовала себя не в своей тарелке, будто она не должна быть в этой семье. Пока Юля лежала на снегу, небо слегка посветлело. Был зимний рассвет. Небо стало превращаться из тёмно-синего в лазурное, стали появляться белоснежные перистые и слоистые облака. Было слышно, как вдали едет поезд, стук колёс о рельсы проносился дальним эхом. Тело девушки во сне не хотело подниматься совсем. Её длинные, слегка кудрявые рыжие волосы распластались по белому рыхлому покрывалу. Субботина была лишь в белом ночном платье, больше ничего. Глаза Юли были закрыты, на ресницах были небольшие снежинки. Лицо не выражало никаких эмоций, только спокойствие. Воспоминания о семье проносились снова и снова, как повтор одного и того же фильма. Вдруг, снег растаял, исчез в одночасье. Теперь Юля почувствовала, что лежит на влажной траве. Одна из капель росы попала на лоб, заставив Субботину открыть глаза. Зима сменилась на лето. Январь сменился на июль. Теперь вместо мягких перистых и слоистых облаков были плотные, большие кучево-дождевые. Пошёл ливень. Он начался очень резко и внезапно. Большие капли стали барабанить по растениям и по крышам зданий. В воздухе стал витать сильный запах петрикора. Раздался сильный гром, вдалеке сверкнула молния. Небо вдруг поменяло цвет, тучи стали медленно вращаться друг о друга, но не смешивались. Одна туча ложилась на другую, концы разных туч закручивались, образуя непонятное перламутровое сочетание. Воздух был земной, а планета ощущалась так, будто атмосферу Земли удалили и заменили на атмосферу Юпитера. Вдалеке было видно большой крупный ураган красного цвета, складывалось ощущение что в городе были сильные выбросы АХОВ, что вызвало подобный эффект. Юля огляделась. Вокруг было одно поле, окруженное деревьями. То самое поле, где была Юля вместе с Костей. Разве что не было цветов, одна типичная трава. Никого. Только странное небо, в диапазоне от красных до оранжевых и кремовых оттенков, вдалеке гора, на которой бушевал красный смерч и... Одна Юля, лежащая в мокрой траве. Её волосы размокли и стали прямыми, облепили лоб и одежду. Белое ночное платье, проще говоря ночнушка, слегка запачкалась от мокрой земли. На белой ткани, как в самом страшном сне человека, идущего на мероприятие, когда нет времени стирать одежду, было много тёмно-коричневых смазанных пятен. Снова тоже самое одиночество. Нет никого. Ни папы, ни мамы, ни друзей. Будто всех убил маньяк, а Юлю оставил, дабы помучать её и поглумиться над её психическим состоянием. Капли серебристого дождя стали холоднее. Пока Юля моргнула, лето сменилось весной. То время года, когда Юля и родилась. Будто время отмотали назад, и теперь вместо мокрой травы была сухая. На поляне были проталины, из которых торчала сухая короткая трава. Ночное платье девушки теперь было чистое и белоснежное, даже уже не хлопковое, а бархатное, приятное на ощупь. На талии был бархатный белый пояс, скорее всего от какого-то халата. Большой и указательный палец девушки держали кружевной край платья. На голове Юли теперь была белая, напоминающая свадебную, вуаль. Юля вспомнила разговор её родной мамы и отца с родственницей и родственником... —Ой, да вы больше денег потратите, избалуете её! Я бы на вашем месте и на её день рождения, и на восьмое марта подарок сразу подарила!— —День рождения это одно, а восьмое марта это совсем другое. И что, что день рождения второго марта? Да даже если бы был и восьмого, я бы всё равно подарила ей два подарка. Это разные праздники.— голос Агнии звучал в голове Юли плавным эхом, как настоящая симфония. —Какая вам вообще разница, два подарка или нет? Дочь-то не ваша.— в высоком басе Сергея были нотки агрессии и несправедливости, его голос словно кричал без слов: "Чего пристали? Как хотим, так и воспитываем!" Голоса стихли, оставляя за собой след глубокого эха. В воздухе завитал двойной шлейф. Мужской и женский парфюм. Нет, это был не просто два аромата. Ноты сочного бергамота, ягод можжевельника, свежих зелёных листьев, кипариса с кардамоном, кедра, мускуса и сандала. Духи Сергея Субботина, не совсем резкие, свежие и приятные, напоминающий о осени и начале зимы, стойкий и мужественный аромат леса. Летняя малина, бергамот, цветущая вишня и жасмин, мимоза и тиаре. Этот сладкий цветочный аромат нельзя было спутать с чем-либо ещё. Духи Агнии Субботиной, в девичестве Федосеевой, мягкий, фруктовый, напоминающий аромат о конце весны и начале лета, когда все ещё впереди. Глаза Юли потускнели, когда она поняла, что на ней надето. Белое бархатное ночное платье, которое мама купила ей заранее, когда Юленька станет взрослой девушкой как и она сама когда-то, будет носить его и вспоминать любимую мать. После смерти Алиса нашла это платье и рассказала Юле его предысторию, ведь Агния и Алиса были сёстрами не разлей вода, всегда все рассказывали друг другу и делились. У мамы был такое же бархатное платье, только алого цвета. Бархатный пояс от халата папы. Он всегда ходил в нем с гордым видом, его спина была всегда ровная, а грудь казалась ещё больше широкой и мускулистой, что под неё можно было спрятаться от любых невзгод, как под щитом. Папа ходил в этом халате и в баню, и спал в нём. Халат он хранил бережно, ведь его подарила ему его жена. Ни одного пятна не было на белоснежном халате даже спустя три года носки. Халат и платье было у Юли в комнате, лежало на самой верхней полке в шкафу. Ох, сколько же раз эта белая махра халата и этот алый бархат ночнушки вытерпел мокрого от слёз состояния... Юля, после того как осиротела, успела взять из дома белую и алую ночнушку, серьги и браслеты от матери, от отца успела взять белый махровый халат и его наручные часы, которые он в день аварии забыл дома. Остальное всё было уничтожено и выкинуто на свалку. Слёзы потекли по щекам и заставили край вуали намокнуть. Белая вуаль, которая была на голове Юли, была ни от кого. Это было олицетворение того, как Юля пытается скрыть слёзы, скрыть всю боль и переживать жизненные испытания. Вуаль была слегка порвана, будто кот неудачно зацепился когтем и оставил небольшую дырку. Скрывать не всегда получалось. Юля задавалась вопросами. —Что я сделала не так?— —Чем я так провинилась?— —Чем я такое заслужила?— —Почему именно со мной?— Раз вопрос, два вопрос, три вопрос... И ни одного ответа. Чувство одиночества усилилось. Родителей больше нет, новые казались чужими, два друга погибло, трупы которых Юля видела своими глазами. Никого больше нет у Юли, кто бы смог помочь советом, кто бы смог успокоить. Глаза стали красные, а жидкая боль всё лилась и лилась из глазниц, капала на вуаль и на край белой ночнушка. Девушка снова упала на землю спиной и закрыла глаза. Раздалось небольшое животное ворчание в чаще леса. Простое, будто бы и не опасное совсем. Снег и мокрая земля под ногами, или же под лапами неуклюжевого существа захрустели. Это был бурый медведь. Он подошёл к телу девушки и жалобно заскулил, его лапа легла на живот Юли. Его скуление и фырканье звучали почти как человеческие, словно он говорил: "Ну что ты, Юля, плачешь? Ещё не всё потеряно!", большая лапа водила плавно вперёд-назад. Косолапый лёг на землю, его шерсть окутала девушку. Мишка был как из сказки или из мультика. Не агрессивный, а добрый, и вместо того чтобы "перекусить" утешает Юлю, своими немного небрежными движениями говорит, что нельзя сдаваться, нужно идти дальше, нужно не позволить жизненным испытаниям полностью сломать себя. Миша даже игриво лёг на бок, а его морда уткнулась в бархатную белую ткань. Стало очень тепло и не так одиноко. Будто рядом был кто-то родной, проверенный временем и опытом, который мог поддержать даже в самую трудную ситуацию. Вокруг поля заходили два тигра. Они также были не враждебные, а наблюдали за процессом и умилялись, издавая мягкое урчание.