Проект «Зеро» — Два нуля

Милка очнулась от ощущения тяжести в груди. Дышать было трудно, будто весь воздух в комнате был пропитан железом, ржавчиной и чем-то чужим. Она открыла глаза — и сразу поняла: это не сон. Она была в клетке. Сначала она решила, что это какая-то шутка. Но вокруг — ни одного намёка на обычность. Холодные прутья, толстые, сваренные явно на совесть. На полу — грязный, вонючий, весь в дырах матрас, скорее тряпка, чем постель. Прутья не просто блестели металлом — от них тянулись провода, уходившие куда-то под потолок. Электричество. «Это ловушка», — мелькнуло у неё в голове. Она не понимала, где именно находится. Пахло затхлостью, бензином и чем-то горьким. Вокруг расставленные вещи: в углу — стол с инструментами, скальпели, пассатижи, молотки, щипцы; рядом — верстак, заваленный железом и непонятными деталями. В другом углу громоздилось что-то массивное, накрытое тяжёлой тканью. Тень от него ложилась на пол и будто дышала. С противоположной стороны стояли вёдра, швабры, старые шкафы. Всё это напоминало гараж — но с клеткой посередине он выглядел как сцена из кошмара. Сердце Милки колотилось, но она не собиралась сдаваться. Она рванулась к прутьям, вцепившись в один обеими руками, и потянула на себя. Едва пальцы коснулись металла, её тело пронзила боль. Сильный электрический разряд обжёг кожу, ударил в мышцы. Милка вскрикнула и отлетела назад, упав на матрас. Руки горели, покраснели, словно она сунула их в кипяток. Она стиснула зубы, задыхаясь от боли. «Проклятый ток…» Вдруг сверху послышался звук. Скрип. Кто-то спускался по лестнице. Милка инстинктивно зажмурилась и легла на бок, делая вид, что без сознания. Сердце стучало так громко, что ей казалось, его можно услышать на весь подвал. На лестнице показались ноги. Тяжёлые ботинки, шаги размеренные, уверенные. В руках у человека — чашка. Он спокойно, будто дома, спускался вниз, и в этом спокойствии было что-то невыносимо страшное. Фигура остановилась. Чашку поставили на верстак. Затем прозвучал голос: — Я же знаю, что ты не спишь, дурочка. Милка вздрогнула, но не открыла глаз. — Если ты прямо сейчас не встанешь, — голос стал холоднее, — то потом ходить вообще не сможешь. Её сердце ухнуло вниз. Она знала этот голос. Знала его слишком хорошо. Медленно, тяжело, через внутреннюю дрожь она открыла глаза. Перед ней сидел Саникс. Чёрная кожаная куртка, ухмылка, глаза, в которых не отражалось ничего, кроме игры. Он смотрел прямо на неё — и улыбался. — Я-то думал, вы уже поняли, что со мной тягаться — значит себя хоронить, — сказал он спокойно. — Знаешь, что случилось с Дезом? Повисла тишина. Милка еле выдавила: — Н-нет… Саникс рассмеялся. Смех его был неприятным, рваным, как будто он смеялся не над ситуацией, а над самой идеей того, что кто-то мог не знать. — Ха-ха-ха! Ну подумаешь… Летает сейчас твой мальчик где-то в этой флэшке. Он достал из кармана маленький чёрный предмет — флэшку. Подержал её в пальцах, покрутил, словно это была безделушка, а не чья-то жизнь. — Как и ты можешь там оказаться, если не будешь меня слушаться. У Милки всё внутри сжалось. Мир перед глазами потемнел. Роксдез… умер? Он не просто исчез — его стерли. Она захлебнулась воздухом, и только гул крови в ушах напоминал, что она ещё жива. — Ну-у-у, — протянул Саникс, — а теперь моё любимое. Смотри на меня. Он поднялся. Шаги его отдавались гулко, будто в пустом ангаре. Он направился к тому массивному предмету в углу. Милка сжалась, её трясло. Она уже знала: лучше не смотреть. Но взгляд сам приковался к его рукам. Саникс ухватился за ткань. Одним рывком сорвал её вниз. Перед Милкой предстала огромная мясорубка. Настоящая. Слишком большая, чтобы быть кухонной — промышленная, металлическая, с массивными зубцами, сверкающими от света лампы. Саникс обернулся к ней. — Нравится? — спросил он мягко, но в голосе его сквозила издёвка. — Хочешь оказаться в ней? — Н-нет… — прошептала Милка. Он усмехнулся, качнув головой. — Ну и славно. Тогда, может… — он на секунду задумался, щёлкнул пальцами, будто выбирая, — выдернем тебе… ну, допустим, пару пальцев? Как твоему бате. У Милки кровь застыла в жилах. Она видела перед глазами тот вечер. Отец, нож, его безумные глаза. Теперь это возвращалось, но ещё страшнее, потому что Саникс говорил это так спокойно, будто обсуждал рецепт ужина. Слёзы подступили к глазам, дыхание стало прерывистым. Она не могла больше терпеть. — П-пожалуйста… — её голос сорвался. — Не надо… Саникс шагнул ближе, ухмылка стала шире. Он наклонился, заглядывая ей в лицо. — Вот так лучше. Я люблю, когда меня слушаются. Он постучал по прутьям клетки пальцем. Искра пробежала по металлу, тихо щёлкнув. — Запомни: твоя жизнь теперь в моих руках. И только от меня зависит, будешь ты целой… или превратишься в фарш. Милка всхлипнула. В этот момент она поняла — это не сон, не кошмар. Это новая реальность. И выхода из неё нет. Милка сидела на холодном бетонном полу клетки. Её трясло от страха, руки болели после удара током, но больше всего сжигала мысль: он не остановится. Саникс облокотился на мясорубку, задумчиво посмотрел на неё, потом медленно вытащил из кармана ключ и щёлкнул замком клетки. Дверца со скрипом открылась. — Давай-ка, птичка, вылетай, — произнёс он. — Или думаешь, я тебя сюда посадил, чтобы только смотреть? Милка не двигалась. Тело будто приросло к полу. — Вставай, — резко повысил голос Саникс, ударив по прутьям так, что разряд пробежал по металлу. Она дёрнулась и поднялась, пошатываясь. Шагнула к выходу, и Саникс схватил её за руку, дёрнув так, что она чуть не упала. — Молодец. Слушаешься. Но проверим, насколько. Он подвёл её к верстаку, заваленному инструментами. Взял плоскогубцы, поиграл ими в руках. — Давай так: скажешь мне хоть одно слово против — выдерну зуб. Милка судорожно кивнула. Саникс ухмыльнулся. — Пока не проверю, не поверю. Он схватил молоток, поставил его на край стола и протянул ей. — Ударь себя по пальцу. Легонько. Она замерла. — Чего застыла? Легонько же сказал. Дрожащими руками она взяла молоток. Подняла над столом, зажмурилась и ударила по собственному мизинцу. Боль резанула, она вскрикнула. Саникс расхохотался. — Вот умница. Я же говорил — легонько. А теперь… посмотрим, как тебе кувалда. Он достал из-под стола огромный молот с треснутой ручкой и поставил рядом. — Нет-нет, сама себя им не бей. Но знай: если я увижу, что ты не слушаешься — именно этим я размажу тебе голову. Милка побледнела, дыхание стало прерывистым. Саникс будто смаковал её реакцию. Он открыл один из шкафчиков, достал оттуда моток верёвки и резко связал ей руки за спиной. — Ты ведь понимаешь, — сказал он тихо, почти ласково, — что Проект для меня — игра. А ты… всего лишь фигура. Он повёл её к углу, где стояли вёдра и старая колода для рубки дров. Достал топор, кинул его на землю прямо перед ней. — Смотри на него. Нравится? Вот этим батя твой дрова рубил, да? А я могу им тебе руку оттяпать. Милка вскрикнула и отвернулась. — Эй! — Саникс резко схватил её за подбородок и развернул лицом к себе. — Смотри, сказал! Она распахнула глаза и, дрожа, уставилась на блестящее лезвие топора. Саникс усмехнулся и отшвырнул его в сторону. — Ладно. Это на сладкое. Он снова вернулся к верстаку, достал скальпель и провёл им по её щеке, оставив тонкую красную царапину. — О-о-о, как красиво… Капля крови, а я уже доволен. Милка едва держалась на ногах. Слёзы катились по лицу, но она старалась не издать ни звука. — Ты устала, птичка? — Саникс сел в кресло напротив неё и откинулся назад. — А я только начинаю. Он достал из ящика зажигалку и маленькую банку бензина. Открыл её, резкий запах наполнил помещение. Он макнул в жидкость тряпку и поднёс к лицу Милки. — Запах смерти чувствуешь? — прошептал он. — Вот так пахнет конец. Он убрал тряпку и снова засмеялся. — Ладно, не дрожи, я пока добрый. Давай-ка… — он наклонился и достал со стола маленький электрошокер. — Посмотрим, как ты танцуешь. Щёлк. Искра сверкнула. Он ударил её прямо в бок. Милка закричала, согнулась, но он тут же повторил удар. Её трясло, тело подёргивалось от боли. Саникс смотрел на неё с восторгом. — Красиво! Танцуй ещё! Он ткнул её в ногу, затем в руку. Она упала на колени, задыхаясь. — Вот теперь хорошо, — сказал он, отключив прибор. — Теперь ты понимаешь, что всё, что у тебя есть — это я. Милка не выдержала и всхлипнула. — Пожалуйста… Хватит… Саникс резко ударил её по лицу ладонью. — Я решаю, когда хватит! Он снова схватил её за волосы и повёл обратно к клетке. Затолкал внутрь и закрыл. — Ну что, думала, что нажмёшь на кнопочку — и всё закончится? — сказал он тихо, но в голосе его было больше яда, чем в крике. — Думала, спасёшься? Он достал из-за пояса пистолет. Черный металл блеснул в свете лампы. — Хотела остановить Проект? — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Ты его остановила. Милка замерла. — Но меня… — он поднял оружие и прицелился ей прямо в лицо. — Меня ты не остановишь ни одной кнопкой. Её дыхание сбилось. Она понимала — это конец. Саникс улыбался, палец лёг на курок. Саникс нажал на курок. Грохот выстрела загремел по подвалу, эхом отразился от бетонных стен. Пуля вошла Милке прямо в лоб, пробив череп насквозь. На мгновение в её глазах вспыхнул ужас, потом всё погасло. Тело дрогнуло, потеряло всякую жизнь и упало на холодный пол клетки. Кровь сразу залила её лицо, тёмная струя побежала по щеке и растеклась по бетону. Саникс усмехнулся. — Ну вот и всё, птичка… — сказал он, глядя на её безжизненные глаза. — Я же говорил: конец. Он открыл дверь клетки и вошёл внутрь, не спеша, будто всё происходило по плану. Схватил Милку за ноги, поволок её наружу, оставляя за собой длинный след из алой крови. Подтащив к верстаку, он положил её тело рядом с инструментами, словно это была всего лишь ненужная деталь. Достал свою чашку, хлебнул чая, отхлебнув с таким спокойствием, будто убить человека было для него делом обыденным. — Как говорится, ничего личного, — пробормотал он, и ухмыльнулся. Но на этом он не собирался останавливаться. Саникс поднял тело и потащил его к мясорубке, тяжёлой, массивной, всё ещё пахнущей старым металлом и ржавчиной. — Хотела знать, каково это — оказаться внутри? Сейчас узнаешь, — сказал он, будто разговаривая с ней, хотя знал, что она его уже не слышит. Он поднял Милку, закинул её в раскрытую пасть механизма и нажал кнопку запуска. Мотор взревел, зубчатые валы пришли в движение. Металл загрохотал, зубья начали жадно захватывать ткань, мясо и кости. И вдруг — рывок. Машина захватила не только тело Милки, но и его собственный рукав. Он дёрнулся, но ткань не рвалась — наоборот, втягивалась всё глубже. — Чёрт! — выругался он, пытаясь вырваться. Он схватился другой рукой за край мясорубки, пытаясь удержаться, но механизм был беспощаден. Тело Милки тянуло за собой, и его вместе с ней. Мотор завыл громче, железные зубья вгрызлись в ткань куртки, потом в кожу. Саникс закричал — пронзительно, дико, впервые в его голосе прозвучал страх. — Нет! Нееееет! Но было поздно. Машина не отпускала. Секунды — и его руку перемололо вместе с костями, следом плечо, грудь. Крики перешли в хрип. Кровь хлестала из мясорубки, брызгала на стены, капала на бетон. Через мгновение валы захватили его полностью. Последнее, что он успел увидеть — собственные ноги, исчезающие в жерновах. Мотор загудел ровно. Всё стихло. В подвале осталась лишь тяжёлая тишина и металлический запах крови, перемешанный с паром из горячего двигателя. На столе остывала чашка чая. На полу — россыпь гильз, и длинная полоса бурых следов, ведущая к мясорубке. Внутри вращающихся зубьев уже не было ни Милки, ни Саникса. Только бесформенная масса. КОНЕЦ. СЦЕНА ПОСЛЕ ТИТРОВ Подвал был тихим. Лампочка под потолком моргала, будто не выдержавшая запаха железа и сырости. Дверь скрипнула. На пороге показался Савелий Покитов. Он вошёл осторожно, словно опасаясь, что стены сами обрушатся на него. Его взгляд сразу упал на тёмный след крови, тянувшийся по полу к мясорубке. Он шагнул ближе. Гулкий звук шагов раздавался так, будто подвал был пустым и мёртвым. Подойдя к мясорубке, он наклонился и заметил — внутри, среди ошмётков и фарша, торчал кусок кожаной куртки. Савелий аккуратно вытянул его, поднёс к свету и выдохнул. — Значит, правда… — пробормотал он. Достав телефон, он набрал номер. Несколько гудков — и на том конце ответили. — Саникс, — сказал Савелий тихо, почти шёпотом, будто боялся, что подвал слушает его. — План сработал, но твой клон унесло вместе с Милкой. На той стороне воцарилась короткая пауза, а затем прозвучал знакомый, холодный смех. — Ничего, — ответил Саникс. — Зато это самый прайм «Проекта Зеро». Связь оборвалась. Савелий ещё раз посмотрел на мясорубку. Металл тихо постанывал от перегретого мотора. Он спрятал телефон в карман и, не оглядываясь, вышел из подвала, оставив за спиной тихий гул, будто сама машина запоминала всё произошедшее.