paninaro

«гордыню не забирают — от нее отказываются" ©

Ночная дорога навевает воспоминания: вот как сейчас, лет десять назад, он только-только забрал документы из вуза и отправился в это невеселое путешествие. Путешествие без конца, но с началом куда более неприятным, чем вся дорога. Учиться пришлось не три года, а пять: с таким же успехом он мог бы обосноваться на медицинском и построить куда более достойную карьеру. Статус, состояние, семья. Жена или муж, трое детей, большая собака в большом доме — как с брошюр, на которых люди вечносчастливые, как растения — вечнозеленые. Так, что в этом счастье не приходится сомневаться. Асфальт, ограниченный фарами, отдается шинам, и Чонгук улыбается, думая, как все это могло бы быть. Сослагательное наклонение — неизменный спутник одиноких путешествий. Он был бы стоматологом, непременно ортодонтом. Не из желаний или способностей, но из уверенности, которую обеспечивают деньги. Сидел бы целыми днями в кабинете и объяснял бы, чем так смертельно опасен неправильный прикус. Мечта! Никаких ощутимых рисков, только стабильная зарплата. Его отпрыски выросли бы неблагодарными и слишком далекими от реальности, чтобы ценить то, что имеют — эдакие дворянские детки, в силу очевидных причин лишенные возможности знать жизнь по-настоящему. Супруга или супруг в конце концов подали бы на развод, спровоцированный их же изменой, собака бы умерла после счастливых лет десяти, а дом оказался бы слишком большим, слишком старым и слишком сложным для выгодной продажи. «Сложным» — сделанным для Чонгука, по им заказанным и одобренным чертежам. Все было бы сложно и избыточно и выпало бы непременно на кризис среднего возраста — в довесок к обычной переоценке ценностей. Так что здорово, что он забрал тогда документы. Да и учился ведь совсем не на медицинском. Все эти мысли — отвлекающий маневр. Способ отделиться от дороги и дурацкого трещания радио, единственная функция которого — перебивать мерный шум мотора. Он так много думал об этом задании, что больше не может — не может и не хочет, хотя подумать бы надо. Но Чонгук находится на том этапе профессионального развития, когда в некоторых навыках уверен настолько, что начинает преувеличивать свои способности. И, да, он прекрасно знаком с правилами и знает, что главное — всегда быть начеку. Но разве существовали бы еще правила, если бы так легко становились принципами? Он ограждает себя от дальнейших размышлений, ведь пока все идет как надо, лучше и не придумаешь. А Чонгук часто паникует и оттого не может теперь успокоиться. Чтобы как-то отвлечься от тормоза, который впереди него плетется под шестьдесят, он отстукивает на руле бит одного из последних хитов, который то и дело мелькает на каждой британской радиостанции. Одиночные поездки — самая грустная составляющая его нетривиальной работенки. Поездки не всегда выходят одинокими, но Мин Юнги, его напарник, любит приезжать раньше и обосновываться как следует, изучая местность и просчитывая наперед. В этом есть какой-то вычурный профессионализм, на который Чонгук смотрит с завистью, но чаще с сочувствием — парень совсем не умеет отдыхать. И если считать Чонгука повернутым на работе, то кем тогда считать Юнги с его закидонами — большой вопрос. Он будто повернутый и в довесок возведенный в степень — насколько Чонгуку известно, помимо своего напарника он общается нормально только с парнишкой из орденской библиотеки, да и то потому, что с ним о книгах можно разговаривать часами. Но бесполезно отрицать, Юнги — знаток своего дела, каких поискать. То, что Чонгуку выпало работать с ним — большая удача и еще большая ответственность. Так что он торопится навстречу работе и заданию — так не хочет подвести Юнги. Задание простое, даже банальное, и будь целью кто-то другой, Орден отправил бы новичков, а не двух бывалых. Однако они выслеживали цель, Ким Тэхена, почти пятьдесят лет, и вот с неделю назад он засветился сперва близ Куинси, а потом, позавчера, в самом Бостоне. И Чонгук надеется, что начальство уверено, чертовски уверено, что это Ким Тэхен, иначе выяснится, что он зря мотался из Вашингтона во вшивый северный город, дорога до которого, на минуточку, занимает семь часов без остановок. Сомнительная такая инвестиция времени. Чонгук не летал на самолетах уже несколько лет, потому что все его поездки получаются рабочими, а негласный кодекс авиакомпаний пока не позволяет перевозить ни огнестрельное, ни холодное оружие. И ведь даже не представляют, какой сегмент рынка теряют: участники тайных организаций и наемные убийцы, оценив такую функцию у компании, избавили бы ее от конкурентов. Он хмыкает себе под нос от собственного остроумия, потому что поделиться шуткой не с кем — так же, бывает, глупо улыбаешься самому себе в окне одинокого поезда. Чонгук думает, как просто было бы сдать в багаж его объемные сумки, наполненные сталью и алюминием любимой подружки-винтовки М16 да серебром пуль, метательных ножей и распятий — просто, без вопросов и, что еще лучше, без машин. А главное, удобно же. Им не нужно столько всего, чтобы загасить одного-единственного вампира. Но, как любят саркастично припоминать в Ордене, никогда не знаешь, где тебе повезет. А значит, привычка везде с собой таскать антисептик на основе святой воды — не такая уж и тупая, какой казалась, когда Юнги только стал на ней настаивать. Они постоянно набирают гораздо больше оборудования, чем может понадобиться. Но так, про запас, берут почти все подряд. Чонгук уверен, Юнги до сих пор таскает с собой даже сраные обереги от ведьм, в которых нет больше смысла — в прошлый раз федеральный судья назвал разгон шабаша неуважением к основным политическим правам человека и пригрозил кругленьким штрафом за нарушение свободы собраний и ассоциаций. С юридической стороны расправляться с вампирами всегда проще — из-за того, что они как бы люди, но как бы и нет, американское общество пока не готово гарантировать им мало-мальскую безопасность. Так что отношения охотников и вампиров остаются за рамками правопорядка, что позволяет им гасить друг друга без стыда и совести. И самое смешное, что среди самих вампиров все популярнее хипстерско-вегетарианские тенденции, что лишает смысла как охоту, так и саму вражду — они пьют донорскую кровь или, что уже особо тяжелый случай и полная профанация, кровь животных. Но для Ордена в отношении нечисти никогда не существовало презумпции невиновности, а жгучая ненависть веками цементировалась в естественные предрассудки. Поэтому стародавняя война со своими всплесками и затишьями стала для обеих сторон не событием, но образом жизни. Чонгук уверен, так и должно быть — только какие-то сопливые слабаки, никогда не встречавшие вампира, считают, что этим тварям можно доверять. В общем, возвращаясь к началу, берут они с собой все, что попало — кроме, разве что, осиновых колов, потому что те вышли из употребления еще в шестидесятых. Но Чонгук думает с улыбкой, что такими мог бы загрузить авиабагаж под завязку и даже в ручную кладь пронести — на случай, если коварный кровопиец окажется с ним в салоне или, может, даже в соседнем кресле. Летать с такими по-соседству, наверное, жутко неприятно — как с хищным животным, для которого разница между тобой и сочной говяжьей тушей только в том, что тебя перед едой нужно поймать. Никаких этических беспокойств по поводу своего рода деятельности Чонгук не испытывает — непохожее устрашает, потому что таит угрозу в своей неизвестности. Это нормально — бороться против него. И для людей более, чем нормально истреблять заразу, которая при первой же возможности истребит их. Дарвин неглупый малый, а выживает действительно сильнейший — при условии, что сила в способности приспосабливаться. И если их жутковатые собратья-кровососы не умеют приспосабливаться, это их проблема. Чонгук тут ни при чем. Чонгук всю жизнь кладет на охрану ночного сна либеральных придурков, которые днями выходят с протестами против жестокого обращения с вампирами. Жестокого. Мать его. Обращения. С вампирами. Будто те — курицы в плохих условиях или крысы для научных экспериментов. Сплошная полоса наконец сменяется пунктиром, и Чонгук незамедлительно обгоняет старпера на оливковом ауди — его британец-Ягуар утробно урчит, стрелкой нагоняя обороты. Вот только курицы не выпивают кровь до последней капли, — снова думает Чонгук. А крысы, пусть тоже не слишком приятные, не размножаются путем впрыскивания яда в артерию. И если у них когда-то и присутствовала мутация такого рода, крысиные охотники на вампиров постарались получше человеческих. И это понятно, потому что быть человеческим охотником — не самое приятное занятие. До того, как пройти обучение, Чонгук думал, что охотниками становятся только конченные отморозки, настоящие психи, способные задушить голыми руками — как те солдаты из фильмов, которым война отбивает остатки здравого разума. И, да, такие тоже встречались порой — совсем редко, правда, и не надолго. В некиношной реальности куда больше пригождался холодный разум, чем пламенный и зачастую неуравновешенный темперамент. Потому что охота — не война, где рядовые — расходный материал. Охота — это сложная, запутанная игра, в которой замешкавшийся, застигнутый врасплох, теряет все. От войны она существенно отличается тем, что ты сам решаешь, как поступить, где и когда находиться, на кого охотиться. Это тоже шахматы, как и любой конфликт. Только не обычные, а шахматы Алисы — с двумя досками, внезапными исчезновениями и появлениями, тотальной непредсказуемостью. Полное, в общем, Зазеркалье. Результат — всегда воля случая, но даже со случаем можно договориться, если умеешь быстро соображать. И если раньше Чонгук и думал, что для успешной охоты нужно быть тупым непробиваемым качком, то сейчас он знает наверняка — самое главное соображать быстро, а при этом можно быть и дрыщом без мышечной массы вовсе: Юнги, вот, на этом и выезжает. Имидж у него такой. Монотонное мельтешение дорожной разметки действует успокаивающе, и Чонгук думает, что, по сути, нет никаких поводов ему смотреть на Юнги свысока. Чонгук и сам не шибко социальный, даже наоборот. И если Юнги при этом не нуждается в компании, то Чонгук хотел бы ей обзавестись. Вот только чем дальше все это заходит, тем очевиднее становится — люди его попросту не выносят. Не выносят необдуманной грубости и заносчивости, его искренности и прямоты. А он не умеет по-другому и если говорит честно, то не думает перед тем, как начать предложение. Не самая привлекательная особенность. Он может быть бесконечно умен в работе — в планировании и логистике, может быть бесконечно хорош в исполнении. Но его настоящее «я» людей попросту отпугивает. А вот вампиров, наоборот, тянет, как магнит. Так что его максимум — отношения на одну ночь. Красивые девочки или мальчики, под настроение — их так же, как и его, тянет в клубы, будто мотыльков на искусственный свет лампы. Взаимный обмен выгодой, всем ведь нужно удовлетворять естественные потребности. И даже так, и даже со всеми сложностями, Чонгук любит людей и хочет их защищать. Это тупо и странно, но у него бзик какой-то: он потому и стал охотником. Не потому, что неограниченный доступ к оружию и не потому, что платят с горкой и гарантией комфортной старости, а потому, что человеческая жизнь — главная ценность, и если кто-то пытается на нее покуситься, то он за себя не отвечает. Его неприязнь к вампирам носит личный характер: по орденским порядкам принято их недолюбливать, но Чонгук культивирует в себе личные мотивы и оправдания. Он будет защищать до последнего. И даже если те будут уверять, что убийцам следует дать равные права — будет. Потому что на его стороне правда, неискаженная истина, сам Бог и знание того, как все должно быть устроено. Он не убийца и не преступник, он несет тяжкое бремя регуляции мировых процессов. Врагу не пожелаешь. Ритмичный хит с этим вычурным, раздражающим британским акцентом наконец подходит к концу и на радиостанции тут же включают следующий, поспокойнее, а Чонгук на другом конце мира, на другом континенте, прощается с дорожными знаками Коннектикута, наконец добираясь до Массачусетса — он еще никогда здесь не был. В силу специфики работы он чаще выбирается на север, чем в середину страны. И никогда на юг, ведь вампиры не жалуют солнца. Но именно здесь, в Бостоне, бывать не приходилось. Чонгук думает, что по возвращении домой надо бы выбить отпуск — за десять лет учебы и работы он мотался только в командировки, потому что стоит чуть отвлечься, и все, пропустил облаву на целое логово. К тому же это небезопасно, ведь и у вампиров своя охота на охотников. Но съездить надо. Очень даже. Чтобы отдохнуть, получить новые впечатления, вдохновиться на написание книги — точь-в-точь как в тех статьях, которые пишут для людей, безвозвратно потонувших в блаженной лени. Он думает, что хотел бы полететь на самолете — он чертовски давно этого не делал.