Мяу, Джеймс

Автор

Джеймс вернулся в общежитие, как всегда после проигранного матча, молча и с опущенной головой. Вечерний полумрак коридоров Гриффиндора будто усиливал его разочарование, затягивая его мысли в воронку самокритики. Он не говорил ни с кем — не хотел ни сочувствия, ни дежурных фраз. Даже Сириусу, он бросил что-то невнятное и усталое. Душный воздух казался слишком тесным, слишком полным невыраженных эмоций. Даже холодный душ не помог. Вода текла по плечам, по груди, но не смывала ощущения поражения, не гасила огонь злости внутри. В этом огне он варился каждый раз, когда не дотягивал до собственных ожиданий. Он был золотым мальчиком — должен был быть лучшим, всегда, без исключений. Но в этот раз игра пошла не так, и все рухнуло, как карточный дом. Он часто сам загонял себя в такие состояния. Требовал от себя невозможного — не потому, что кто-то просил, а потому, что иначе чувствовал бы себя пустым. Ожидания, которые он себе устанавливал, были ловушкой, но он не знал, как из неё выбраться. Сириус не раз говорил ему не относиться ко всему так серьёзно, отпускать, прощать себе ошибки. Но Джеймс не мог. Он не умел быть слабым даже наедине с собой. Переодеваться он не стал — натянул только спортивные штаны, даже не удосужившись найти футболку. Холодный воздух, казалось, мог хоть немного отрезвить его, и он инстинктивно потянулся к привычной тактильной опоре — к сигаретам. Ветром пахло осенью и палёными листьями, в груди неприятно тянуло от раздражения. Вытащив из кармана мятый пакет, он достал сигарету, зажал её губами и схватил зажигалку, направляясь к балкону. Прохлада окутала его, как плед с шипами. Он прислонился к перилам, но не сразу заметил его — хотя тот был там, как всегда. На холодном камне сидел кот. Черный, с гладкой и чистой шерстью, несмотря на уличный вид. Он был спокоен, даже немного высокомерен, с теми самыми странно внимательными серыми глазами, в которых было больше сознания, чем положено животному. Эти глаза не просто смотрели — они наблюдали. В них не было жалости, осуждения или любопытства — только молчаливое присутствие. Он не мяукал, не тёрся, не требовал внимания. Просто сидел и ждал. Поттер помнил его. Этот кот появлялся каждый раз после проигрышей. Никогда не приходил после побед, не мяукал у дверей, не ловил мышей. Только когда Джеймс чувствовал себя дерьмом — вот тогда он был здесь. Никакого очевидного смысла, никакой логики — просто привычная тень его плохих дней. И всё равно его появление будто говорило: Ты не один. Даже если ты этого не хочешь. Он закурил, глубоко вдохнув дым. Тёплый, горький, обжигающий лёгкие. Кот не сдвинулся ни на миллиметр. Лапы аккуратно подобраны, хвост обвивает их кольцом. Глаза по-прежнему пристальны, будто знали Джеймса лучше, чем он сам. На секунду ему показалось, что в этом взгляде было что-то чересчур человеческое. Слишком осмысленное. Будто в коте пряталось нечто большее — чужая душа, или, может быть, знакомая тень. Но Джеймс тогда ещё не знал, насколько прав оказался. Выдохнув густую, сизую струю дыма, Джеймс молча следил, как она расползается в прохладном вечернем воздухе, теряясь в оранжево-лиловом свете заката. Сигарета чуть шипела в его пальцах, кончик её светился тёплым, угрюмым огоньком, мерцая в такт его дыханию. Он машинально провёл языком по сухим губам, потом снова перевёл взгляд на кота, сидящего недалеко, с тем же хладнокровным, пронизывающим вниманием. — Не смотри на меня так, – тихо выдал он, почти устало. Голос хрипел от сигарет, от обиды на самого себя, от недосказанностей, скопившихся за день. — Нету у меня ничего. А если бы и было.. всё равно не поделился бы с тобой. Сам есть хочу. Фраза была не больше чем защитная реакция — острая, колючая, как все, что Джеймс выстреливал, когда чувствовал себя особенно уязвимым. Не то чтобы он действительно не стал бы делиться — скорее, он просто не понимал, зачем с ним всё ещё рядом этот странный молчаливый свидетель. И почему его взгляд так похож на чей-то. Он отвёл глаза, глядя на закат, который будто нарочно дразнил своей красотой. Небо полыхало красками — густыми, как краски на холсте: тёпло-золотое, с проблесками лилового и розового, с вкраплениями угасающей синевы. Но в нём не было покоя. Джеймс ощущал не закат, а конец. Очередной день, очередной проигрыш, очередное доказательство, что он не такой идеальный, каким его все хотят видеть. Краем глаза он заметил движение. Кот медленно поднялся, грациозно вытянув лапы и приблизился на пару шагов, почти бесшумно ступая по холодному камню. Он не бросался на руки, не терся о ноги — не требовал ни внимания, ни ласки. Просто подошёл ближе, но остановился. Сел аккуратно, скрутив лапы под себя, и уставился на Поттера так, будто хотел разглядеть не лицо, а мысли. Его глаза — серые, проницательные, с лёгким отблеском золота в свете заходящего солнца — были почти неподвижны, полны странной сосредоточенности, почти человеческой. Он смотрел на Джеймса так, как никто из людей не смотрел бы — без жалости, но с вниманием. Словно знал, что тот чувствует. Словно хотел остаться рядом, но не нарушить границы. Джеймс почувствовал, как в груди что-то странно сжалось. Его раздражение начало таять, словно уносилось вечерним ветром, рассыпаясь вместе с дымом. И впервые за весь день он почувствовал себя не таким одиноким. Но всё же — не до конца понятым. — И на что ты уставился? Нравлюсь тебе, да? – снова заговорил Джеймс, не столько ожидая ответа, сколько заполняя голосом пустоту. Он говорил, чтобы не чувствовать, что на него действительно уставились. Его голос прозвучал лениво, насмешливо, но с надтреснутой интонацией, в которой легко угадывался внутренний срыв. Кот по-прежнему сидел в напряжённой тишине, не двигаясь, и лишь слегка прищурил глаза, будто оценивая — не слова, а интонацию. Джеймс протянул руку, решив, что достаточно этого взгляда. Он не хотел сопереживания, но и молчаливого осуждения — пусть и со стороны кота — было слишком. Он почти коснулся мягкой чёрной шерсти.. и тут же отдернул руку. Раздалось резкое шипение — не громкое, но отчётливое, хлёсткое, как удар. Кот откинул уши назад, весь напрягся, и взгляд его внезапно стал острым, колющим. Как будто его личное пространство было грубо нарушено. Как будто прикосновение Джеймса было не жестом дружбы, а ударом, на который он имел право ответить. — Воу, приятель, полегче. – пробормотал Джеймс, слегка отшатнувшись и приподняв брови. Его рука повисла в воздухе на полпути, а затем, со вздохом, медленно опустилась обратно. — Что-то не нравится — проваливай. Тон его был уже не насмешливым, а скорее уставшим. Раздражённым, но не злым. Он не понимал, что происходит, и это начинало раздражать сильнее, чем любой проигрыш. Он сделал глубокую затяжку, позволив дыму заполнить грудь и временно заглушить всё: мысли, воспоминания, нарастающее волнение. Губы сжались в тонкую линию, взгляд стал тяжелее. Он перевёл его на хвост кота, который теперь беспокойно метался из стороны в сторону, то дергаясь, то извиваясь, будто передавал всё внутреннее напряжение животного. Этот хвост — тонкий, гибкий, живой — двигался не по-кошачьи. В нём чувствовалась не просто реакция на потенциальную угрозу. В нём было нетерпение. Неудобство. Злость. Осознанность. Именно это сбило Джеймса с толку. Он не мог понять, что именно его зацепило — взгляд ли, реакция ли, или то, как точно хвост выражал раздражение. Но в этом движении было что-то слишком знакомое. Будто он уже видел раньше, как кто-то — человек — реагировал так же, будто хотел держать дистанцию, но не уходил, а просто злился, что ты приближаешься. Джеймс снова взглянул на кота — пристально, с лёгким подозрением. Его губы снова обхватили сигарету, но в этот раз затяжка была медленной, напряжённой. — С характером, значит. – хмыкнул он. — Ну, конечно. У меня даже коты с комплексами. И всё же, что-то в нём начало подниматься. Щемящее чувство странности. Слишком умные глаза. Слишком выверенные движения. Слишком живой взгляд, в котором был намёк на понимание, почти.. упрёк? Кот больше не шипел. Только продолжал смотреть, не мигая, не двигаясь, как будто выжидал, и хвост его всё ещё виляя, постепенно замедлялся, будто он, в свою очередь, что-то обдумывал. Сигарета догорала медленно, оставляя горький привкус на губах и вязкое, почти оседающее чувство тяжести где-то под рёбрами. Джеймс глядел на неё, как будто на пульсирующую красную точку, означающую конец — вечера, разговора, мысли. Затем коротко выдохнул и потушил окурок о каменные перила — быстро, решительно, с лёгким раздражением. Пепел осыпался вниз, растворяясь в тени, а сам окурок полетел за ним, оставляя после себя только лёгкий запах гари. Он остался стоять на месте, прислонившись к холодному камню. Ночь стремительно надвигалась, закат окончательно угас, и воздух стал гуще, тише. От балкона веяло прохладой, но Джеймс почти не чувствовал её — тело было теплым, но мысли метались, словно не знали, куда себя деть. Он повернулся обратно к коту, который всё так же сидел на прежнем месте — выпрямленный, статный, с настороженными ушами. Джеймс слегка наклонился вперёд, сократив между ними расстояние. Ему хотелось посмотреть в эти глаза поближе, вгляделся в них так, как вглядываются в зеркало после бессонной ночи — почти с вызовом. Пушистый не отстранился, не отшатнулся, не зашипел. Только чуть прищурился, но не от страха, а будто с укором. Или с подозрением. Или недоумением? И тут Джеймса накрыло. Вся серьёзность, накопившаяся за день, сорвалась в одном мгновении, будто внутреннее напряжение оборвалось и он провалился в свою же усталость и абсурд происходящего. — Мяу, мяу, – насмешливо пропел он, скорчив дурацкую рожицу и высоко подняв брови. Губы вытянул в кошачий рот, глаза раскрыл широко и глупо — словно старался вызвать хоть какую-то реакцию. — Ну, что? Это на твоём языке? Он засмеялся. Сначала тихо, потом громче — как смеются те, кто дошёл до грани и уже не видит смысла держаться. Смех был нервным, но искренним, и шёл где-то изнутри, как выдох после долгого напряжения. В этом было что-то освобождающее — будто мир на секунду стал легче, хоть и ни капли не стал логичнее. Кот, надо отдать должное, никак не отреагировал. Ни намёка на раздражение, ни движения. Только лёгкое движение ушей — словно он подумал: Ты совсем тронулся, Поттер. Джеймс вытер уголки глаз тыльной стороной ладони, всё ещё посмеиваясь, и провёл рукой по своим растрепанным, спутанным после душа волосам. Вдохнул глубже, уже почти спокойнее. — Господи, чем я вообще занимаюсь.. –проговорил он с полудохлым смешком. — Завтра экзамен по зельеварению, а я тут с котами разговариваю. Он покачал головой, глядя в пол, но в тоне всё ещё оставалось тепло. Тот редкий момент, когда он позволял себе быть настоящим. Просто собой — усталым, загнанным, немного растерянным и, как бы это ни звучало, одиноким. Он снова посмотрел на кота. Тот продолжал сидеть, словно и не моргал вовсе, будто всё это — часть чего-то большего, чего Джеймс пока не может понять.

***

Снова. Гриффиндор снова проиграл Слизерину. И это жгло в груди, будто кто-то кинул туда раскалённый уголь. Джеймс поднимался по лестнице в гостиную, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Он знал, что никто не осмелится бросить ему упрёк — команда старалась, матч был напряжённый, до последнего — но это не имело значения. Проигрыш — есть проигрыш. По пути он бормотал ругательства себе под нос, проклиная всё: мётлу, тактику, ветер, но больше всего — квиддич, этот идиотский спорт, которому он отдал полжизни. И, конечно же, Блэка. Регулус Блэк. Чёртов Регулус Блэк. Своим холодным, нечеловечески спокойным лицом, будто тот не играл, а рассчитывал их каждое движение, как шахматист. Посмотрел мельком, скупо. «Ты даже не был вызовом» Джеймс стиснул зубы. Его сердце колотилось от ярости, не утихавшей с момента, как Слизерин поднял кубок. Да, Регулус был хорош — даже слишком. Да, он был ловкий, чёткий, будто марионетка без эмоций, идеально встроенная в игру. И пусть Джеймс никогда бы не признался в этом вслух, глубоко внутри, за всем раздражением, таилась горечь — он завидовал. Завидовал контролю, хладнокровию, точности движений. Но назвать это завистью — это было бы слишком. Слишком по-настоящему. А потому он просто злился. Дверь в спальню хлопнула громче, чем он рассчитывал. Поттер шагнул внутрь, скидывая перчатки, готовый рухнуть на кровать или, как минимум, выругаться в подушку — но остановился. Первое, что он увидел — это кот. Чёрный, всё тот же, с серыми глазами, сидящий посреди его письменного стола, как будто это его комната. Спокойный, будто восседает на троне, идеально вписавшись в беспорядок учебников, пергаментов и пустой чашки, оставшейся с утра. Кот глядел прямо на него, моргнув медленно, как делают те, кто совершенно не боится последствий. — Ты теперь и в мою комнату пробираешься? – раздражённо прищурился Джеймс. Он прошёл к столу и навис над котом, будто пытаясь доказать своё превосходство. Но тот и не думал двигаться. Только хвост чуть дёрнулся, лениво, почти небрежно. Эти серые глаза снова сверлили Джеймса взглядом, слишком прямым, слишком осмысленным для обычного уличного кота. — Ты меня преследуешь? – пробормотал он, отступая на шаг. — Что ты вообще такое? И в глубине души у него снова шевельнулось это странное чувство — как будто за этим котом стоит кто-то другой. Не животное, а.. тень. Маска. Сущность, которую он пока не может разглядеть. Как будто он знал этот взгляд. Где-то. На поле. В коридоре. На трибунах. Джеймс закатил глаза с театральной усталостью, будто весь этот день был плохой шуткой, а он — единственный, кто не смеялся. В груди всё ещё тлело раздражение, подогреваемое воспоминаниями о матче, о взгляде Регулуса, о собственных неудачных движениях. Всё тело ломило от усталости, моральной больше, чем физической. Он сделал несколько тяжёлых шагов по комнате и, не раздеваясь, рухнул на кровать, лицом прямо в подушку, сдавленно простонав в неё. — Убейте меня кто-нибудь.. Это был не столько призыв, сколько ритуал. Голос, глухой, приглушённый тканью, донёсся до тишины комнаты, где всё будто замерло вместе с ним. Подушка была прохладной, пахла свежим воздухом с балкона и чуть-чуть — его любимым средством для волос. Он разжал руки и позволил себе на мгновение просто быть — не студентом, не героем дня, а просто вымотанным до дна человеком. Позади, на столе, кот всё это время молча наблюдал. Он сидел без движения, как тень, чёрное пятно на фоне разложенных пергаментов. Но стоило Джеймсу обмякнуть в кровати, как в нём что-то едва уловимо изменилось. Он прищурился. Глаза его блеснули мягким серебром в тусклом свете лампы. И затем, беззвучно, плавно, с той особой грацией, которая принадлежит только кошкам, он спрыгнул со стола. Его лапы бесшумно коснулись пола, не издав ни звука. Всё его тело двигалось сдержанно, точно, будто он заранее рассчитал каждый шаг, каждое движение хвоста. Он медленно подошёл к кровати. Остановился в полуметре, ни на мгновение не отрывая взгляда от Джеймса. Он только смотрел. Будто хотел что-то сказать, но не мог — или не хотел. Он мог бы запрыгнуть на кровать. Сделать, как обычные коты: устроиться рядом, ткнуться в плечо, свернуться клубком. Но не сделал. Остался стоять на полу — как человек, не решающийся подойти ближе, боясь вторгнуться. Будто он уважал эту грань, эту последнюю линию личного пространства Джеймса. Или, наоборот, боялся перейти черту, за которой перестанет быть просто котом. Джеймс не видел, что кот подошёл. Но он почувствовал это — лёгкое напряжение в воздухе, едва уловимое присутствие рядом. Как будто кто-то стоял, смотрел, ждал. Лежа лицом в подушке, Джеймс всё ещё чувствовал, как усталость медленно оседает внутри, как гул разочарования наконец отступает, сменяясь тихой, вязкой пустотой. Но ощущение присутствия рядом не проходило. Не тревожное, не враждебное — просто навязчивое, как ощущение взгляда в спину в пустой комнате. Он чуть повернул голову, щекой всё ещё касаясь подушки, и взгляд скользнул в сторону большого зеркала, стоящего у стены напротив кровати. Джеймс хотел убедиться, на автомате, что кот действительно подошёл ближе, как ему показалось. Он ожидал увидеть знакомую фигуру — маленькую, чёрную, вытянутую в спокойном внимании. Но его дыхание сбилось. В зеркале отражался не только кот. Да, он был там — чётко, на том же месте: напротив кровати, с прямой спиной и внимательным взглядом, застывшим в тишине. Но над ним.. возвышался чей-то силуэт. Высокий. Тонкий. Тёмный. Он будто стоял в полутени, но был слишком ясен для миража. Плечи прямые, фигура собранная, почти напряжённая. Голова чуть наклонена — в наблюдении, в молчаливом изучении. Джеймс едва различил черты, но то, что бросалось в глаза — это волосы. Кудрявые. Чёрные. Немного взъерошенные, как будто их носил человек, способный сорваться с места в любой момент. Лицо скрывала полутень, но очертания были — резкие, молодые, чёткие, будто вырезанные из чего-то твердого. Сердце Джеймса замерло на долю секунды. Он не сразу осознал, задержал ли дыхание, или просто перестал дышать на этом миге. Его пальцы невольно сжались в одеяле. Он не был трусом. Но то, что он увидел, — не должно было быть возможным. Он резко моргнул и снова уставился в зеркало, но образ не исчез. Он не дрожал, не расплывался, не рассыпался, как плод воображения. Он был там. Как если бы кто-то стоял в самом коте. Или.. как если бы кот был чем-то большим. Джеймс медленно, осторожно приподнялся. Его тело двигалось будто в замедленной съёмке — так, как двигаются те, кто боится спугнуть нечто важное. Он сел на край кровати, не сводя глаз с кота. Тот не шевельнулся. Ни звука, ни вздога, только прямой, внимательный взгляд серых глаз — тёплый, но отстранённый, как у кого-то, кто много наблюдает, но редко вмешивается. Джеймс не отводил взгляда. Он чувствовал, как в нём шевелится подозрение. Пазл, который вдруг начал складываться из, казалось бы, не связанных деталей — эта навязчивая тень на балконе после поражений, настойчивый, почти человечный взгляд, напряжение в воздухе, которое не объяснишь простым присутствием животного. И теперь — это. Силуэт. — Я знал.. – тихо проговорил он, голос всё ещё хриплый, но уже не раздражённый, а внимательный. В его интонации теперь звучало не удивление, а что-то ближе к признанию. Кот не шелохнулся. Только глаза его чуть прищурились — ни угрозы, ни дружбы. Лишь согласие. Молчаливое, спокойное, уверенное. И тогда Джеймс понял — этот кот знал его лучше, чем некоторые люди. Он ждал момента, когда Джеймс сам догадается. И, возможно, следующий шаг уже зависит от него. Когда в голове наконец щёлкнуло — словно что-то незримое встало на своё место — Джеймс резко встал с кровати. В движении его не было сомнения, ни страха. Ты не просто кот. И я знаю это. Он шагнул вперёд и в одно стремительное движение попытался схватить зверя. Тот сразу взвился, как пружина, шипя, словно вспыхнув, сорвался с места, но Джеймс — пусть и был измотан — всё ещё был ловким, быстрым. И разъярённым. А в ярости он всегда был точен. Его пальцы сомкнулись вокруг гладкой, тёплой шерсти. Кот отчаянно забился в руках, царапаясь, шипя, извиваясь с животной паникой, но Поттер держал крепко. Он поднял его на уровень глаз, сжав немного сильнее, чем стоило бы, глядя прямо в те странные, бесстыдно осмысленные серые глаза. — Ну давай, – выдохнул он, с чуть приподнятой бровью, дыхание сбивчивое, голос натянутый, как струна. — Мяукай теперь. Кот продолжал шипеть, задние лапы скребли воздух, но Джеймс не отводил взгляда. Он словно ждал — не извинения, не объяснения — а подтверждения. Он знал. Сердцем, инстинктом, кожей. И теперь хотел, чтобы этот тайный спектакль закончился. Словно оборвав все маски, он с силой бросил кота на кровать. Не как обидчик, а как человек, требующий правды. Резко. Без церемоний. Без снисхождения. И произошло необратимое. Мгновение — и воздух будто наэлектризовался. Пространство задрожало, как поверхность воды, в которую бросили камень. И прямо на его глазах — без вспышек, без магического фанфара, — кот исчез, а на его месте, в той же позе, лежал человек. Парень. В белой рубашке, без мантии, с еле заметной линией мышц на запястьях, с тонкими пальцами, с растрёпанными от метаморфозы волосами. Темноволосый. Бледнокожий. С серыми глазами. Вот что это были за глаза. Регулус Арктур Блэк. Он поднялся на локтях, опираясь на матрас, плечи чуть дрожали, но не от страха — скорее, от перенапряжения. Его дыхание было сбито, но он смотрел на Джеймса прямо. Без вины. Без паники. Спокойно. Даже вызывающе, если приглядеться. Губы сжаты, глаза — чуть сощурены, в них не было испуга. Только немая оценка ситуации. Он не собирался извиняться. А Джеймс, выпрямившись, стоял, тяжело дыша, сердце колотилось в груди, как после падения с метлы. Он смотрел на обнажившуюся правду перед собой, и в голове звенело одно — вот он. Этот взгляд. Этот холод. Эта тень — всё было в нём. И он следил. Он всё это время был рядом. И вдруг Джеймс усмехнулся — неожиданно легко, даже почти по-дружески. Как будто наконец собрал воедино мозаичную загадку, и вместо ярости, испытал странное.. облегчение. — Следишь за мной, Рэгги? – бросил он, наклонив голову вбок, в голосе его была насмешка, но не злая — острая, тонкая, как игла, воткнутая в старую рану. — Или ты просто любишь смотреть, как я страдаю? Регулус не ответил сразу. Он только продолжал смотреть. Его грудь поднималась и опускалась в равномерном дыхании. Но глаза не дрогнули. Натянутое молчание повисло между ними. — Не льсти себе, Поттер. – прошипел Регулус. В нём звучала злость, но злость сдержанная, холодная, остро заточенная. Он говорил, как хищник, которого загнали в угол, но который всё ещё держит голову высоко. И всё же — в этом голосе была трещина. Крошечная. Почти незаметная. Он дрогнул, не то в интонации, не то в дыхании, не то в глазах. Как будто факт разоблачения, пусть и не катастрофа, всё же стал для него ударом. Но Джеймс уже не слушал. Он стоял, откинув голову назад, и хохотал. Громко, открыто, без стеснения. Не злобно, не язвительно — а так, будто кто-то только что преподнёс ему величайший подарок. — Ох, Мерлин.. – выдохнул он между приступами хохота, будто не мог удержаться на ногах от веселья. — Ты только посмотри на себя. В его глазах больше не было ни злости, ни напряжения от проигранного матча. Он словно вспомнил, что значит чувствовать себя живым. Ситуация была абсурдной, нелепой, почти невозможной — и именно в этом Джеймс чувствовал вкус победы. Вот он, главный трофей вечера. Не кубок. А Блэк, превратившийся у него в комнате из кота. Регулус смотрел на него, приподняв одну бровь, чуть нахмурившись. Он не двигался, но глаза его метались — от Джеймса к двери, от пола к зеркалу, будто он искал способ вернуть контроль. Но это была его ошибка: он недооценил, насколько Джеймс умеет наслаждаться абсурдом. — И как я могу не делать этого, – Джеймс выпрямился, и уже тише, с лукавой усмешкой проговорил, — Если ты запал на меня? Тишина упала резко, словно удар. Регулус замер, и в его лице не дрогнул ни один мускул, но глаза.. ох, глаза чуть сузились. Не в ярости — в раздражённом напряжении. Он будто собирался снова возразить, отпустить резкость, вырвать себя из этой ситуации. Но Джеймс продолжал смотреть на него слишком прямо. Слишком близко. Смешка на его лице не исчезла, но в ней уже не было только игры — появилось внимание. Тот особый взгляд, которым кто-то смотрит не на врага, а на разгаданный секрет. Регулус не отвёл взгляда. Только моргнул медленно, как кошка. — Запал? – наконец проговорил он холодно, ровно, но с лёгкой дрожью в голосе, которую не смог до конца скрыть. — Ты бредишь. Или переоцениваешь свою значимость. — Ммм.. – Джеймс протянул, делая шаг вперёд, — Но ты же приходил каждый раз, когда я проигрывал. Каждый раз — ко мне. На балкон. В комнату. В постель почти залез.. – он кивнул на кровать, где Регулус всё ещё сидел, подтянув ноги и сжимая запястья. — Это было.. – Блэк вздохнул. — Так вышло. — Ха! – Джеймс вскинул брови. — Конечно. Случайность. Просто очень упорная случайность с хвостом. Он смотрел на него с вызовом. Но под этим лишь внимание. Любопытство. Что-то такое, что он ещё не понимал до конца, но уже чувствовал. Как будто весь этот фарс с котом — был чем-то гораздо более уязвимым, чем просто шпионская выходка. Как будто за этим стояло не только скрытое наблюдение, а настоящая потребность быть рядом. Пусть даже вот так — в виде молчаливого животного. Пока Джеймс не готов был увидеть больше. Поттер сделал шаг ближе к кровати. Его тело двигалось с ленивой уверенностью, но в каждом движении ощущалась сила, скрытая под кожей. Он больше не улыбался во весь рот, но уголки губ всё ещё были приподняты в том самом выражении, которое доводило до бешенства половину Слизерина. Самодовольство. Легкость. Чёртова наглость. Он остановился, возвышаясь над сидящим на кровати Регулусом, и посмотрел на него сверху вниз. Тот не отводил взгляда. Но в этих стальных, острых глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на тревогу. Или — желание. Слишком быстро, чтобы точно уловить. — Ты действительно запал на меня, – мягко произнёс Джеймс, его голос был почти шёпотом, но в нём звучала насмешка. Или обещание. Или то и другое сразу. Он опустился на кровать, пружина матраса тихо скрипнула под его весом, и вот он уже нависал над Регулусом, коленями упираясь в матрас по обе стороны от него. Близко. Непозволительно близко. Их лица оказались всего в дюймах друг от друга. Дыхание Джеймса касалось щеки Регулуса, а тот, вопреки логике, не отступил. Не оттолкнул. Не исчез снова в шипящем облаке кошачьей злобы. Он только замер. Как натянутая струна. — Так, ведь, Рэгги? – прошипел Джеймс, и в его ехидной ухмылке было слишком много огня, чтобы это оставалось только игрой. Молчание. Пауза. На миг воздух словно перестал быть воздухом — он стал плотным, вязким, густым, как патока. Их глаза — одинаково тёмные, одинаково упрямые — встретились в последнем, бессловесном вызове. — Заткнись. – выдохнул Регулус. Он не ждал ответа. Он разорвал расстояние, как будто оно было последним врагом. Пальцы сомкнулись на воротнике рубашки Джеймса — резко, с силой, без предупреждения. И прежде чем тот успел вновь ухмыльнуться или бросить ещё одну колкость, Регулус потянул его вниз. Слишком резко, слишком грубо, как будто хотел ударить, но удар превратился в поцелуй. И всё взорвалось. Губы столкнулись — не мягко, не медленно, а как два фронта, которые слишком долго ждали этой битвы. Это был не поцелуй-признание, не жест нежности. Это был взрыв всех слов, что не были сказаны. Всех взглядов с балкона. Всех разочарований, побед и поражений, которые не нашли выхода. Это было требование. Это было злое «наконец-то». Джеймс не отстранился. Не рассмеялся. Не дернулся прочь. Его руки инстинктивно нашли бёдра Регулуса, чтобы удержать равновесие, и пальцы сжались сильнее, чем нужно. Он поначалу замер, шокированный напором, но затем — словно изнутри вырвалось всё накопленное электричество — он ответил. Не уступая. Не прощая. А будто проверяя, действительно ли Регулус осмелился сделать это. Их дыхание смешалось. Одежда мяла ткань под пальцами. Их лица были сведены в тесный узел: губы, зубы, гнев, вожделение — всё перемешалось, не зная, где заканчивается один и начинается другой. Когда они наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, лбы почти соприкасались. Джеймс посмотрел на него так, словно увидел заново. Лицо Регулуса было чуть раскрасневшимся, губы припухли от напора, волосы сбились на лоб. Но глаза — глаза были по-прежнему холодные, сдержанные. И всё же что-то в них дрогнуло. — ...Мерлин, – хрипло выдохнул Джеймс. — Ты, правда, запал на меня. Регулус ничего не сказал, но серые кошачьи глаза, метнулись обратно к губам Джеймса.