Храм севера

Япония. Эпоха Эдо. Север страны. Началась морось. Влажный пронизывающий ветер пробрался к мужчине под кимоно. Он немного поежился и глубже зарылся в воротник. При каждом порыве, несущего холод, его смольные волосы парусились из стороны в сторону, а ветка громоздкого клёна, на которой он восседал, колыхалась, словно пыталась стряхнуть чужака. Инстинкт самосохранения заставил его плотней прижаться спиной к стволу. Казалось, с каждым годом осень приходила всё раньше и всё холоднее. Ветер яростно завывал, срывая разноцветные листья. Они в начале кружились в прощальном танце рядом с матерью клёном, а затем уносились куда-то вдаль. Туда, где скорее всего приземлятся у кого-нибудь на крыше да сгниют под дождём. Муравьишки-люди бегали по лужам, хлюпая сапогами, обитые металлическими пластинами. Обувь скрипела и выла под ногами в недовольстве от погоды. Телеги проносились как бешеные, если им везло не застрять в грязи или яме. Вся городская суета обусловливалась подготовкой к морозам.  Прошло пятнадцать лет с тех пор, как он дал обещание. Всё это время он ждал подходящий момент для исполнения желания его хозяйки. Данное им обещание было смутным, не совсем точным, но обязательным к выполнению. Тот кошмарный день витал в голове тускло, зато её пустые глаза и бледные приоткрытые губы всплывали так точно, пробуждая самые горестные и мучительные чувства, что только могли таиться в недочеловеке. Он до сих пор не понимал её мотивов. То ли это было чувство долга, то ли она считала, что человек крови Урабэ обязан следовать тому же пути, что и все его предки. В любом случае, связывающие их нити судьбы не оставляли ему другого выбора, как повиноваться. Последнее, что он мог сделать для неё, это дать покой, выполнив последнюю просьбу. Обдумывая на протяжении нескольких лет пути к его исполнению, всё раздумья приводили его к одному решению, ясно видневшемуся с этого клёна. Оттуда можно было наблюдать за обширной территорией поместья Акияма, принадлежащее известному вассалу, который, в отличие от приближенных подхалимов сёгуна, заработал неимоверным трудом на подобный имение. Торговля клана Акияма процветала более десятка лет, успев вытеснить множество конкурирующих семей с севера. Поместье упомянутой семьи находилось на краю города Акита, на небольших холмах сочного зеленого цвета, что много говорило о погоде в этих краях: частые дожди, длинные зима и влажное лето. Направившись на восток, пройдя через неприступные кустарники, могучие деревья, через всю глубь леса, где начиналось необъятное изумрудное поле, был обрыв, с которого виднелся океан. С той стороны корабли никогда не подходили. Это затихшее место хранило много нечисти, как считали жители ближайших поселков. В целом, послушав любого жившего на севере эти пару лет, можно познакомиться с тысячу байк и повестей о гадких ёкаях, аякаси и мононоке, погубивших путников и торговцев. Мужчина облокотил подбородок на кулак и со скукой в тысячный раз рассматривал поместье. Территория была огорожена высоченным забором толщиной в два бочонка. В самом её центре находилось главное здания. Вокруг него растянулись благоухающие сады и домики поменьше, предназначенные для скота, слуг и гостей. Мужчина перевёл взгляд на дорогу, ведущую на выход из поместья. Его алые глаза блеснули и прищурились, завидев Канну Акияму — дочь главы клана Акияма. Двое мужчин, облаченные в форму стражников, шли по бокам от златовласой девушки. И действительно, её волосы напоминали сияние благородного металла. Пробивающиеся через кроны деревьев лучи солнца освещали её голову, и волосы возгорались теплым желтым цветом, сравнимым лишь с золотом. Волосы висели чуть ниже лопаток, локоны к концам слегка закручивались. Несмотря на теплый, темно-карий цвет глаз девушки порой её взгляд излучал холодную решительность и упрямство. Мужчине не раз приходилось видеть этот взгляд. Ветер утих. Канна зашла внутрь дома, мужчина в свою очередь спрыгнул с ветки на землю и ушел в противоположном направлении от поместья.

***

Канне казалось, сейчас её или задушат, или переломают рёбра. Служанка тщательно затягивала пояс из парчи и шелка на ее талии, чтобы ни одна складка не опозорила юную госпожу перед гостями. Сзади вторая служанка завязывала бант с крупно вышитыми цветами, символизируя красоту обладательницы наряда. Лицо юной девушки выбелили толченым рисом, а губы превратились в ярко-красный бант. После преображения госпожу подтолкнули к выходу, советуя поторопиться. Короткими шагами Канна замаршировала к выходу из здания, недовольно роптя себе под нос. Пояс впивался в живот, кимоно не позволяло увеличить длину шагов. Еле дыша, Канна засунула руку под пояс и попробовала его ослабить, что особо не помогло. Зная сварливого отца, она страдальчески вздохнула и ускорила шаг. В голове же она уже представляла, как приятно ночью будет снять парадное кимоно, переодеться в широкие штаны хакама и почувствовать привычную тяжесть рукояти в ладоне. Всей семьей они смирно стояли в саду в тени деревьев, дожидаясь прихода приглашенных на ужин. Рядом возвышались две мужские фигуры отца и брата. Кио, старший и единственный брат, стоял как тростинка с вежливой улыбкой на лице. Слуги над ним тоже на славу постарались: русые волосы зализаны назад, одеяния включали в себя красивый синий хаори с белой вышивкой, высоким воротником и широкими прямоугольными рукавами, которые так хорошо скрывали его худобу, создавая мужественный силуэт. Его правый глаз, как обычно, был прикрыт повязкой, так как парень имел гетерохромию. Люди не одобряли подобную особенность, сторонились её обладателя, будто тот был проклят. Чтобы скрыть факт мутации, Кио с детства приучили надевать повязку на голубой глаз, оставляя наблюдать за миром светло-карий. Стан парня всегда был выпрямленный, что говорило много о его упрямом характере. Парень потянул сестру за рукав и слегка согнулся. — Тебе бы следовало заколоть волосы. — Меня и так всю затянули, что дышать невозможно. А ты мне предлагаешь ещё волосы обвесить побрякушками! — язвительно прошипела Канна. Парень усмехнулся. — Ты же знаешь, что внешность человека олицетворяет его статус и внутреннюю натуру. Хотя знаешь, мне бы хотелось твоё безразличия к мнению людей, — он покосился на тропинку и легонько подтолкнул сестру, — Семья Одзаки идёт. Пожалуйста, не говори ничего лишнего, я сам отвечу на все их допросы. Во внутренний двор зашли мужчины, с возвышающимся головными уборами и рядом шагающими женщинами с высоко забранными волосами, украшенные дорогими заморскими заколками и гребнями. За каждым из них по земле волоклись их длинные одежки. Остановившись напротив членов семьи Акияма гости поклонились. Стоявший во главе группы мужчина поприветствовал хозяина дома. Обе главы семей принялись обмениваться комплиментами и остальными формальностями. Вслед за этим Дзинуши пригласил гостей за стол, вытянув руку в сторону отгороженной деревянной веранды, уже подготовленной для приёма. Она стояла в центре пруда с цветущими лилиями и плавающими карпами. К беседке надо было пройти через тоненький резной мостик. В июльские дни ивы, громоздившиеся рядом, прикрывали застолье от яркого солнца, а пруд давал прохладу. Однако сейчас и без этого после утреннего дождя, воздух пропитался влагой и свежестью. Как только члены семьи Одзаки и Акияма присели, слуги сразу же принялись разливать саке и подносить притягательные и ароматные блюда. Посуда была и круглая, и квадратная, в черных, красных и серых оттенках. Стол ломился от выбора еды и тяжелой посуды. В отличие от отца и брата Канна спокойно наслаждалась едой, не обращая внимание на гостей. Они о чём-то её спрашивали, но вместо неё каждый раз отвечал Кио, зная резкость и прямолинейность своей сестры. — Госпожа Акияма. Канна не отрываясь от еды, подняла глаза на молодого гостя. Юноша в свою очередь ярко улыбнулся, пытаясь вызвать симпатию у девушки. — Могу узнать, чем вы занимаетесь? Я слышал, боевыми искусствами, но ведь не женское это дело. Вы такая утонченная, я бы предположил, что вы скорее исполняйте традиционные танцы май, чем калечить своих противников деревянными палками, — парень говорил это всё с задоринкой, пытаясь разрядить формальную обстановку. Канна взглянула на парня из-под бровей, оскорбленная тем, как он отозвался о макетах катан.  — Боевые искусства определенно не только мужское дело. И мои навыки владения катаной не ограничиваются простым "калечением" людей деревянными палками. Она положила в рот горсть риса и думала продолжить парировать обвинения гостя, однако Кио опередил её, так что девушка заняла свой приоткрытый рот пищей, скрывая попытку заговорить. — Конечно, моя сестра занималась танцами. Вместе с этим её обучали игре на кото У неё превосходно выходило! Увы, инструмент у нас сейчас отсутствует, но если вы захотите, то я могу сыграть вам на флейте вместо её. Кроме этого она занимается поэзией и каллиграфией. Ее наставники очень впечатлены ее прогрессом. Канна усмехнулась. Играть на кото она толком не научилась, а инструмент спокойно лежал в хранилище. Дрожь пробирала от воспоминаний о тех муках, когда ей пытались вбить в голову ноты. Она занималась с учителем по кото почти год, но играть так и не научилась. Ноты остались закорючками, а струны кровавой теркой для пальцев.  Каждый аристократ должен был уметь играть на инструменте, как индикатор их статуса. Однако всё это её особо не интересовало, так как, в отличие от брата, скептически относилась к развлечения дворян и их устоям. Живопись и каллиграфия являлись для нее сущим адом, хоть ей тысячи раз объясняли их важность для представительницы высокого рода. Уроки культуры и истории были еще мучительнее. Канна считала это всё глупостями, недостойные такого пристального внимания. Пир продолжался в той же гостеприимной атмосфере, в которой начинался, несмотря на то, что юноша в конце приуныл, ведь с девушкой так и не завязался разговор. Дзинуши, как внимательный хозяин, заметил пустые тарелки и немного заскучавших после обеда гостей, поэтому обратился к ним с предложением пройти к чайному домику. Те воодушевленно согласились. Гости и члены клана Акияма неспешно двинулись через сад к чайному домику. Здание было небольшим, похожим на небольшую закрытую веранду, огражденной кустарниками и цветами. По дороге господин Акияма рассказывал гостям о привезенном чае, ансамбле посаженных растений и строений в саду. Приглашенные же делали комплименты великолепному поместью и поддерживали безобидную беседу.  Добравшись до чайного домика, гости начали располагаться за низким столом. Дзинуши сел во главе, а Кио и Канна заняли свои места по бокам. Воздух смешал в себе аромат благовоний и древесный запах лакированного дерева и бумажных стен. В зал зашла неприметная девушка, ответственная за церемонии и собрания в их поместье. Мастер села за стол перед гостями и принялась за приготовление с отточенными движениями и грацией. В начале все мирно наблюдали за методичными движениями мастера, однако через пару минут зал сново наполнился обсуждениями. Кио время от времени вступал в разговор. Канна молчала, ее мысли блуждали. Всю церемонию она находила несколько монотонной и отчаянно боролась, чтобы не вздохнуть или не закатить глаза, что определенно не одобрил бы отец. Она едва могла найти какой-либо интерес в этих обсуждениях о торговле, налогах и политике. — Продолжая разговор на веранде, я думаю, что идея ненадежная, но могу сказать, довольно заманчивая, — начал старый мужчина, глава клана Одзаки. — Мы готовы взять ваш товар, однако за подобную услугу я возьму в два с половиной раза больше, чем вы предложили. Отправляя туда товар, я рискую всем. Сёгун к чертям разнесёт мои корабли, и это ещё в лучшем случае. В худшем нас ждёт, мягко сказать, немилосердная судьба. На последней фразе его старший сын вдруг выпрямился и вставил свои пять копеек: — Абсолютно согласен, это может того и не стоить. Вы уверены в получателе? — У меня есть соглашение и подписанный договор от покупателей. Для них эта покупка очень выгодна, поэтому могу с уверенностью сказать, что они не посмеют как-либо вас сдать, — твёрдо ответил Дзинуши. Канна поглядывала на выражения лиц мужчин. Дзинуши смотрел на старого гостя пронизывающем взглядом, почти не моргая. Старый мужчина выдерживал этот взгляд стойко, однако его сын скукоживался при любом обращенном на него взгляде Дзинуши. Канна почувствовала холодок в животе, когда её отец снова заговорил, но уже с повышенным тоном: — Я с уважением отношусь к вашему клану и доверяю ему, поэтому и предложил сделку. Уверен, что вы меня не подведете. Я, в свою очередь, обезопашу вас всеми путями, которыми смогу. К тому же вы в курсе, что смертность в городе возросла, из-за чего нам не хватает людей. У нас нет свободных моряков, а тем более корабел.  — У вас хорошая репутация, — внедрилась в разговор госпожа Одзаки, — я не слышала ни разу, чтобы вы кого-то обманули или оставили без гроша. Мы также доверяем вашему клану, однако и вы поймите, что брать риски сейчас не очень хорошое решение. Сёгун усилил патруль на границах. Ни выйти, ни зайти. У нас так рабочий тайком отправился в Китай, а вернулась одна его отсеченная голова. И это не единственный случай. Мне кажется, стоит переждать. — Госпожа, я знаю об этом, но также осведомлён, что вас это не останавливает. Я знаю о ваших кораблях, что вы отправляете в Голландию. И о секретных причалах у Хоккайдо. Выглядит всё так, будто вы ничего переждать не планировали, — рядом сидящие гости, что до этого покорно молчали, одновременно охнули. Жена что-то зашептала своему мужу на ухо. Господин Дзинуши продолжил, — Я знаю, что корабли ходят не тем курсом, что нужен нам. Однако получатель находится совсем близко с Голландией. На сколько я осведомлен, море там уже не патрулируют. Старший сын Одзаки забеспокоился и принялся перешептываться с родственниками. Жена главы старалась не проявлять нервозность, однако её выдавали мышиные глазки, бегающие из одного угла комнаты в другой. Они продолжали говорить о товаре и его переплавке. Девушка, готовившая чай, бесшумно принялась расставлять чашки перед гостями и хозяевами. Дети Дзинуши спокойно сидели рядом, ни разу не открыв рот, пока у Канны в конце концов не лопнуло терпение. — Пролей на меня чай, — шепнула Канна брату на ухо. Кио с круглыми глазами обернулся на девушку. — Задень мою чашку, — повторила она. — Ты с ума сошла? — Будто я когда-то в была своём уме. Когда мастер потянулась поставить порцию Кио, когда её рука пронеслась в пару сантиметрах от чашки Канны, златовласая пальцем потянула за край посудины в свою сторону и горячая вязкая жидкость устремилась на кимоно, окрасив его в ярко-зелёный цвет. Канна вскочила с места и оттянул мокрую ткань от своего тела. Ее лицо сморщилось. Все сидевшие за столом обернулись на дочь Дзинуши с удивлением. Девушка принялась артистично извиняться: — Как неловко! Простите, господа, мастер сделал это не нарочно, но, видимо, мне придётся откланяться. Не могу я в таком виде продолжать составлять вам компанию. Прошу меня простить. Канна сделала глубокий поклон и поспешила покинуть чайный домик, оставив за спиной ошарашенные взгляды. Солнечный диск почти скрылся за горизонт, оставляя после себя тающий свет. Легкий прохладный ветерок обволакивал горящее лицо. Канна направлялась по извивающейся дорожке к главному зданию в свои покои, оттягивая мокрую одежду, которая неприятно прилипала к телу. Проходя мимо пруда, она остановилась и взглянула в его отражение. Несмываемый зелёный позор отчетливо красовался по всей одежде. Слегка обожженная кожа на тыльной стороне руки ныла — её маленькая расплата за свободу. Перед носом закружились огненные малюсенькие шарики. Канна увлеченно следила за жучками и попыталась поймать одного из них, но тот легко упорхнул в небо и исчез. Она проводила улетающие огни взглядом и сразу же помчалась дальше. Уже в комнате она в спешке разделась, вытерла мокрую кожу и переоделась в хакама и короткое кимоно. Пока отец и брат были заняты гостями, а служанки уборкой на веранде, у неё появилась идеальная возможность выскользнуть из дома. Она беззвучно открыла раздвижные двери и замерла, увидев перед собой брата и позади него его верного слугу Мамору. — У тебя всё хорошо? — спросил Кио с ноткой сарказма. — Вполне. Мамору мягко расмеялся за его спиной, но замолк, когда младший господин зыркнул на него недовольно. Взгляд брата вернулся к ней и проскользнул по её стану. Он вопросительно вскинул брови, и Канна в тот же момент попыталась оправдаться. — Знаешь, тренировочная одежда академии всегда меня успокаивала... — Ты хочешь мне сказать, что вся эта драма была ради того, чтобы ты пошла тренироваться в фехтовании? Отец вряд ли поверил, что это служанка пролила на тебя чай, зная твою натуру, — он подошёл к ней вплотную и потянул за пояс. — Обожглась? — Ты же знаешь, на мне всё заживает как на собаке, — она слегка шлепнула его по руке. — Знаю, но меня никак это не успокаивает, — его взгляд поймал красное пятно на тыльной стороне ладони Канны. — Ты обожгла руку. Кио велел Мамору позади него принести мазь и бинты, затем обернулся обратно на Канну. — Я завтра вечером к двоюродной тете. Она угасает с каждым днём, так что нам с отцом стоит её проведать. Давай без всяких трюков, пока нас не будет. Канна драматично закатила глаза, но кивнула. — Твой кивок не вызывает у меня доверия, — он тяжело вздохнул и покачал головой. — Дай Мамору обработать ожог и ложись спать. Никаких тренировок или прогулок по поместью. — Я ребёнок по твоему? Ладно, буду сидеть в комнате. Иди уже к гостям. Заскучали без тебя. Брат ничего не ответил, но на его лице явно промелькнуло раздражение. Он подозрительно покосился на неё и покинул покои. На замену ему в комнату шагнул Мамору и принялся обрабатывать ожог. Канна с титаническим усилием держала спокойное и невозмутимое выражение лица, хоть то, как слуга втирал мазь, было, мягко сказать, неприятно. Обычно Мамору обращался с ней заботливо, но в этот раз в воспитательных целях нарочно был грубоват. Он прочитал ей пару несерьезных нотаций для галочки, на которые девушка только устало кивала, желая, чтобы он побыстрее убрался. После того, как Мамору закончил и откланялся, Канна подождала, пока его шаги стихнут, и вышла в коридор.  Дом клана Акияма передавался из поколения в поколение, поэтому был довольно стар даже с регулярным ремонтом. Половина досок до ужаса громко скрипела, поэтому девушка старалась проскальзывала на цыпочках вдоль стен. Тихонько отодвинув заднюю дверь дома, она поставила сандали на землю и просунула в них ноги. Сумерки таяли на глазах. Последние слабые лучи, выглядывающие из-за горизонта, растворились во тьме. Девушка прошла к дальнему углу территории, где редко бывала стража. У забора росло молодое оливковое дерево, совсем низкое и хрупкое, но верно служившее Канне верной лазейкой. Девушка сняла и закинула свои сандали за забор. Закатав рукава, она встала сначала на край старого колодца, молясь про себя не провалиться внутрь, а затем подтянулась на деревце. Оливка зашаталась. Сердце бешено билось в груди, казалось, его стук был слышен даже на другом конце сада в чайном домике. Акияма немного подождала, чтобы убедиться в крепкости ветки, затем заскочила на забор и спрыгнула на другую сторону. Почти весь город был окинут дремотой, лишь трактиры и таверны работали допоздна, обслуживая местных пьяниц. Канна редко ходила по местным улочкам одна-одинешенька, а тем более ночью, но в последнее время её вылазки участились. Пройдя по темным закоулкам, сторонясь толп, Канна без приключений дошла до академии. К вечеру атмосфера здания менялась. Боевые крики, топот, стук исчезали. Пустые коридоры освещал лишь лунный свет и огни из города. Канна бесшумно скользила вдоль стен, время от времени шарахаясь от звуков снаружи. Она осторожно открыла дверь в тренировочный зал. В темноте помещения стояла высокая фигура и подметала татами. — Думал, не придешь, — промолвил мужчина, даже не взглянув на вошедшую. — Я же сама вас попросила, как я могла не прийти? — она мягко захлопнула дверь и приблизилась к мужчине. Он наклонился, подобрал деревянный макет катаны и подбросил его ей в руки. — Прошу.